Изменённые принципы

      Пять минут. У неё было ровно пять минут, чтобы превратиться из богини криминального мира в безымянного уличного призрака. Ада взлетела по мраморной лестнице на второй этаж с такой скоростью, что чуть не сломала каблуки. Ворвавшись в свою комнату, она первым делом сорвала с шеи тяжелый крест и бросила его на кровать. Роскошное бордовое платье, стоившее целое состояние, полетело следом, безжалостно сброшенное на пол. Она действовала на одних рефлексах, отточенных за месяцы двойной жизни. Девушка схватила эластичные бинты и начала туго, до болезненного спазма в рёбрах, перетягивать грудь. Дышать стало тяжелее, но это была необходимая цена. Следом в ход пошла безразмерная чёрная футболка, скрывающая любые намёки на изгибы фигуры, и широкие, мешковатые штаны-карго с кучей карманов. На ноги — тяжелые армейские ботинки. Схватив с туалетного столика ватный диск, Ада грубо, почти сдирая кожу, стерла с губ винную помаду. Специальным тёмным гримом она в несколько быстрых мазков загрубила черты лица, наложила тени под глаза, имитируя хронический недосып. Финальный штрих — она безжалостно запустила пальцы в свою идеальную укладку, взлохматив чёрные пряди так, что они превратились в неряшливое, торчащее во все стороны воронье гнездо. Поверх всего этого она накинула свою неизменную чёрную ветровку, подняв воротник. На всё ушло четыре с половиной минуты. Когда Ада, тяжело топая ботинками, спустилась обратно в гостиную, разговоры там затихли. Такеда, который как раз слушал Каору, медленно повернул голову к лестнице. Его глаза расширились до невозможных размеров. Идеальный светский аристократ, который только что видел перед собой ослепительную, подавляющую своей красотой королеву мафии, теперь смотрел на долговязого, сутулого, грязноватого парня-подростка с безумным взглядом. В мозгу Рена произошло короткое замыкание. Он недоуменно застыл, ошарашенно переводя взгляд с «парня» на Каору, потом на Баджи, и снова на «парня».       — Э… — только и смог выдать Рен, приоткрыв рот. Его голосовые связки отказались формулировать более сложные вопросы. Его невнятное мычание прервал искренний, раскатистый смех Каору. Оябун сидел в кресле с бокалом виски и откровенно наслаждался произведенным эффектом.       — Я тебе сейчас всё объясню, Рен, — сквозь смех выдавил старший Уэно, махнув свободной рукой.       — А пока пусть эти задницы летят на собрание, пока не опоздали. Баджи, который уже успел обуться, покачал головой. Его напряжение немного спало, уступив место привычной хулиганской натуре. Он ухмыльнулся, медленно, с откровенной насмешкой окидывая Аду взглядом с ног до головы.       — Ну и видок, — фыркнул Кейске, обнажая клыки в издевательской улыбке.       — Прямо принц помойки. Из королевы в бомжа за пять минут, новый рекорд. Смотри, чтоб тебя бездомные собаки за своего не приняли, а то… Договорить он не успел. Ада молча и очень увесисто треснула его кулаком по плечу.       — Заткнись и пошли, придурок, — пробасила она специально заниженным голосом, хватая Баджи за шкирку и буквально волоча его к входной двери. Каору тяжело вздохнул, провожая эту парочку взглядом. Когда входная дверь с грохотом захлопнулась, он сделал глоток виски, посмотрел на всё ещё зависшего Рена и философски произнес:       — Налей себе чего-нибудь покрепче, Рен. Это будет долгая история...       Ночной Токио проносился мимо смазанным неоновым пятном. Ветер бил в лицо, забираясь под чёрную ветровку. Ада бежала плечом к плечу с Баджи, чувствуя, как легкие горят от бега и тугой стяжки бинтов. Её мысли неслись так же быстро. Майки объявил полномасштабную охоту. Если он впал в «чёрный импульс», он не остановится, пока не найдет того, кто посмел вторгнуться на его территорию и унизить его. Они преодолели последние кварталы перед храмом Мусаши, взлетели по крутым каменным ступеням, готовясь услышать оглушительный рёв моторов сотен байков, крики командиров и тяжелую атмосферу общего сбора Тосвы. Но когда они выбежали на площадку перед святилищем, оба резко застыли, едва не столкнувшись друг с другом. Ада и Баджи недоуменно переглянулись. Здесь не было ни сотен байков, ни рядовых бойцов, ни Манджиро. Территория храма была абсолютно пуста и погружена в тишину, нарушаемую лишь стрекотанием сверчков. На залитой лунным светом площади стоял только один человек — Кен Рюгуджи. Дракен выглядел совершенно нетипично для себя. Обычно спокойный и непоколебимый, как скала, сейчас он нервно мерял шагами площадку перед алтарём. Он то и дело оглядывался по сторонам, то высовывая руки из карманов широких штанов, то снова судорожно всовывая их обратно, словно не знал, куда себя деть. Инстинкты Ады сработали мгновенно. Она бесшумной тенью скользнула в сторону, прячась за массивным каменным фонарем в густых кустах, полностью сливаясь с темнотой. Баджи же, поняв, что тревога была ложной, вспыхнул как спичка. Адреналин, страх за Аду и напряжение всего этого сумасшедшего вечера вылились в первобытную ярость. Он сжал кулаки и разъярённо, громко топая, вылетел на освещенную площадку.       — Твою мать, Грозный Кенни! — рявкнул Баджи на весь храм, надвигаясь на заместителя главнокомандующего.       — Зачем ты мне напиздел про срочный сбор?! Я чуть в штаны не наложил, пока бежал сюда! Дракен вздрогнул, услышав это старое, полузабытое прозвище. Он резко обернулся, его лицо выражало смесь облегчения и странной растерянности. Заместитель лидера Тосвы открыл рот, чтобы что-то ответить, но его взгляд сфокусировался на Кейске. Дракен застыл. Его глаза медленно округлились, а челюсть буквально отвисла. Именно в этот момент до Баджи дошло. В спешке, панике и желании поскорее увести Аду с линии огня, он заставил её переодеться, но совершенно забыл про себя. Кейске Баджи, командир первого отряда уличной банды Токио, стоял посреди храма Мусаши в безупречном, элитном тёмно-синем костюме-тройке, в белой рубашке, дорогих туфлях и с гладко зачесанными, собранными в идеальный хвост волосами. Кейске побледнел, осознав масштаб своей оплошности, и со всего маху хлопнул себя ладонью по лбу. Раздался звонкий шлепок.       — Баджи… — хрипло, всё ещё не веря своим глазам, выдавил Дракен. — Какого… хрена ты так одет? Ты что, с приема у императора сбежал?       — Я… это… — Баджи начал судорожно заикаться, теряя весь свой грозный вид. Его мозг лихорадочно искал оправдание.       — Мамка! Да! Мамка заставила! У нас… это… тётя приехала из… Осаки! Богатая! Пришлось наряжаться, чтобы наследства не лишила! Выдавая этот бредовый поток слов, Баджи не мог контролировать себя и нервно, дёргано косил глазами в сторону кустов, где пряталась Ада, словно ища у неё поддержки или надеясь, что она подскажет ему нормальную отмазку. Ада же, сидя на корточках за каменным фонарем, наблюдала за этой сюрреалистичной картиной. Опасный Баджи Кейске в костюме за сотни тысяч йен нелепо оправдывался перед ошарашенным Дракеном про какую-то богатую тётю. Напряжение вечера лопнуло. Ада почувствовала, как внутри неё закипает истерический смех. Она изо всех сил зажала рот обеими руками, впиваясь зубами в ладони, но её плечи предательски затряслись в беззвучном хохоте. Слёзы выступили на глазах от отчаянных попыток не заржать в голос на весь храм.       — Короче! — окончательно запутавшись в собственных показаниях, гаркнул Баджи, и его лицо под тонким слоем элитного тонального крема от Рена залило густым маковым румянцем.       — У тётки этой… у неё похороны любимого хомяка были! Сто сорок человек гостей, поминки в самом дорогом ресторане Сибуи, дресс-код — строго синий! Я вообще из-за стола выскочил, когда твоё сообщение прилетело! Думал, тут война, а ты стоишь, карманы проверяешь! Дракен медленно выпрямился во весь свой немалый рост. Его лицо вытянулось так, словно он только что съел целиком лимон, обмакнутый в горчицу. Глаза заместителя лидера Тосвы сузились до крошечных щёлочек, в которых отчетливо читалось сомнение в психическом здоровье командира первого отряда.       — Похороны… хомяка? — эхом повторил Кен, и его голос сорвался на какой-то неестественный фальцет.       — Сто сорок человек? В синих костюмах? Баджи, ты совсем головой поехал, пока учебник по биологии читал? Эта реплика стала последней каплей. За каменным фонарем Ада окончательно потеряла контроль над ситуацией. Воображение услужливо нарисовало ей сто сорок суровых якудза в синих тройках, со скорбными лицами провожающих в последний путь хомяка, и плотина рухнула. Из кустов раздался отчетливый, громкий и невероятно звонкий хохот.       — Кха-ха-ха!.. — Ада согнулась пополам, моментально зажав рот обеими руками, но звук уже улетел в ночную тишину храма Мусаши, разорвав её в клочья. Время на площади словно замерло. Баджи застыл на месте, превратившись в соляной столп. Его глаза округлились от ужаса.       «Ну всё, приплыли, — мысленно закричал он, готовый провалиться сквозь землю прямо в своих дорогущих туфлях. — Ада, ну ты и дура! Я тут ради неё про хомяков сочиняю, костюм позорю, а она ржёт на всю округу!» Дракен среагировал мгновенно, как истинный боец. Вся его растерянность испарилась за долю секунды. Мышцы парня напряглись, взгляд стал колючим и опасным.       — Кто здесь?! — громовым голосом рявкнул заместитель Майки. Не теряя ни мгновения, Кен рванул с места, словно выпущенный из лука снаряд, направляясь прямиком к тем злосчастным кустам, откуда донёсся смех. Поняв, что её раскрыли и сейчас Дракен просто снесёт этот каменный фонарь вместе с ней, Ада подскочила на ноги. Скрываться больше не было смысла. Используя свои длинные ноги, обученные уличным маневрам и кошачьей грации, она одним мощным толчком перемахнула через кусты и вылетела на открытую площадь храма.       — Стоять, ублюдок! Так это ты! — взревел Дракен, мгновенно узнав ту самую черную ветровку и растрепанную макушку «незнакомца», за которым Майки объявил охоту. Ада, всё ещё содрогаясь от приступов хохота, который она просто физически не могла остановить, припустила по кругу вокруг храмового алтаря.       — Ха-ха-ха, Кенни, полегче на поворотах! — выдавила она из себя измененным, хриплым голосом, задыхаясь одновременно от быстрого бега и смеха.       — Я тебе покажу «Кенни»! На куски порву! — Дракен, охваченный праведным гневом, нёсся следом за ней по широкой круговой траектории. Но поймать «долговязого парня» оказалось задачей не из лёгких. Ада двигалась невероятно текуче, резко меняя направление, перепрыгивая через ступени и уворачиваясь от длинных рук Кена в самый последний момент. Каждое её удачное уклонение сопровождалось новым взрывом хохота, который эхом разносился над ночной Сибуей. Пока на площади разворачивался этот безумный фарс, Кейске стоял посередине и испытывал самый настоящий системный сбой. Его мозг просто завис, как старый компьютер. Он судорожно, в панике переводил взгляд с бегущей Ады на разъяренного Дракена и не знал, за что хвататься.       «Что делать?! Что, блять, делать?! — билась в его голове одна-единственная паническая мысль. — Если я помогу Аде и вырублю Дракена, Кенни мне этого никогда не простит, да и Майки сразу поймет, что я предатель! Если я помогу Дракену поймать Аду, она мне потом в особняке лично уши оторвет и скормит Каору! И вообще, какого хера я стою в костюме за три миллиона йен и смотрю, как моя воскресшая подруга бегает кругами от моего лучшего друга?!» Баджи судорожно хватал ртом воздух, его руки в непривычно чистых манжетах дергались, а туфли скользили по гладким камням площади. Он со страхом и нарастающим ужасом наблюдал за этой сценой: Дракен, тяжело топая и матерясь на всю Ивановскую, совершал уже четвёртый круг вокруг алтаря, на полной скорости пытаясь схватить Аду за куртку, а та, согнувшись от безумного, непрекращающегося смеха, ловко уходила от захватов, превращая полномасштабную охоту Тосвы в самый смешной цирк в истории банды.       — Кейске! Какого хуя ты стоишь там с лицом, как у оглушенной рыбы?! — яростно рявкнул Дракен, на секунду сбавляя темп и сверля Баджи злым взглядом.       — Ты же сам говорил, что ненавидишь этого ублюдка в бинтах! Не тупи, мать твою, заходи с фланга и бери его в захват! Баджи дёрнулся, словно его ударило током. Его метания стали еще более нелепыми и хаотичными. Он сделал два резких шага в сторону Кена, собираясь остановить его, затем панически шарахнулся в сторону Ады, пытаясь как-то заслонить её, но в итоге просто застрял посередине площади. Процессор в голове командира первого отряда окончательно сгорел. Не решившись ни на один из вариантов, Кейске зажмурился, вцепился обеими руками в свою идеальную салонную прическу, безжалостно выдирая волосы из гладкого хвоста, и разразился такой многоэтажной, грязной бранью, от которой покраснели бы даже портовые грузчики. Тем временем дыхалка у обоих бегунов начала сдавать. Ада, чьи ребра были немилосердно стянуты плотными эластичными бинтами, чувствовала, как в глазах начинают плясать тёмные пятна от нехватки кислорода. Дракен тоже тяжело дышал, покрывшись испариной, но его упрямство гнало его вперед. Поняв, что долго в таком темпе не протянет, Ада решила использовать свой излюбленный трюк. Выбрав момент, она резко затормозила, намереваясь изящно пригнуться и проскользнуть у здоровяка прямо под рукой. Но Кен, уже изучивший манеру движений этого юркого «незнакомца» по прошлым стычкам, на этот раз не купился. Он молниеносно рухнул на колени, широко расставив руки, и намертво поймал её за пояс. В отчаянной попытке вырваться из захвата, Ада инстинктивно вытянула свою длинную ногу, пытаясь поставить подножку. Их лодыжки намертво переплелись. Равновесие было потеряно окончательно. Гравитация сделала своё дело, и они оба с оглушительным грохотом рухнули на каменные плиты храмовой площади. Дракен, будучи в два раза шире и тяжелее, всей своей немалой массой приземлился прямо сверху на Аду, выбив из её легких остатки воздуха.       — Кх-х-х... — сдавленно простонала Ада, болезненно морщась. Пытаясь сохранить остатки своего пацанского баса, она прохрипела, выдавливая из себя слова:       — Ты меня сейчас раздавишь, Кен-чин! Я чуть дух не испустил... уйди с меня, слонопотам. Услышав это издевательское «Кен-чин» — личное прозвище, которое имел право произносить только Майки, — Дракен буквально вскипел. Он резко приподнялся, схватил Аду за грудки её безразмерной чёрной ветровки и рывком оторвал от земли, нависая сверху. Его глаза пылали нешуточной яростью. Заместитель лидера Тосвы начал трясти "парня" с такой первобытной силой, что голова Ады замоталась из стороны в сторону, а из её горла посыпались совершенно дурацкие, неконтролируемые звуки: «Э-э-у-а-а-кхх!», сопровождаемые ритмичным клацаньем зубов. Кен дошел до точки кипения. Он оттянул "незнакомца" на себя и отвёл назад свой огромный кулак, намереваясь вбить это наглое лицо глубоко в храмовую брусчатку. Увидев занесённый для удара кулак, Баджи окончательно слетел с катушек. Забыв о конспирации, гордости и своем крутом имидже, Кейске вдруг издал пронзительный, совершенно девчачий визг и, размахивая руками, торпедой рванул наперерез. Ада, болтаясь в стальной хватке Дракена, краем глаза заметила летящего на них с безумным криком Кейске. Она перевела взгляд на занесенный кулак Кена, и в её голове наступила пугающая ясность. Бежать некуда. Оправдываться бессмысленно. Спектакль окончен. Девушка резко перестала вырываться. Её голова перестала мотаться, а на губах, испачканных тёмным мужским гримом, внезапно расцвела хитрая, абсолютно кошачья улыбка. Она посмотрела Дракену прямо в глаза и, отбросив хриплый пацанский тембр, произнесла своим настоящим — чистым, женским, обволакивающим бархатным голосом:       — Грозный Кенни... И куда только подевалась твоя серьёзная аура альфача? М-м? Кулак Дракена намертво застыл в миллиметре от её лица. Весь его гнев мгновенно испарился, уступив место абсолютному, парализующему шоку. Глаза Кена расширились до размеров блюдец, он перестал дышать, ошарашенно и непонимающе глядя на расплывшегося в улыбке парня в капюшоне, из горла которого только что раздался голос девушки. В эту самую секунду тишину прорезал истошный вопль Баджи. Кейске на полной скорости, словно пушечное ядро в дорогом синем костюме, намертво врезался прямо в спину застывшего Дракена. Раздался глухой удар, сдавленный вскрик Кена, и вся эта нелепая конструкция из трёх человек, сплетенных руками и ногами, с грохотом разлетелась в разные стороны, кубарем покатившись по гладким камням ночного храма. Воздух из легких выбило у всех троих. На пару долгих мгновений над залитой бледным лунным светом площадью храма Мусаши повисла абсолютная, звенящая тишина, прерываемая лишь шуршанием осыпающегося гравия и далеким стрекотанием ночных цикад. А затем камни святилища огласились целой симфонией страданий. Все трое начали синхронно стонать, кряхтеть и прерывисто, с болезненным хрипом втягивать ртом ночной воздух, пытаясь прийти в себя после этого эпического и совершенно нелепого столкновения. Ада, которой досталось больше всего, так как она оказалась в самом низу этой стихийной кучи-малы, громко и протяжно застонала. Удар спиной о брусчатку эхом отдался в туго перетянутых рёбрах, а в глазах на секунду потемнело. Девушка с трудом перевернулась на живот и, кривясь от неприятных, тянущих ощущений в ушибленных плечах, слегка приподнялась на локтях. Её безразмерный чёрный капюшон окончательно слетел, обнажив растрепанное воронье гнездо коротких чёрных волос, теперь изрядно измазанных в дорожной пыли. Она сдула упавшую на глаза грязную прядь и бросила убийственный, полный скепсиса взгляд на распластавшегося в метре от неё Баджи. Кейске лежал на спине, раскинув руки и ноги морской звездой, и выглядел так, словно его только что переехал груженный самосвал. Ада выплюнула попавшую на губы пылинку и, окончательно отбросив свой хриплый пацанский бас, уже совершенно не скрывая своего настоящего, бархатистого женского голоса, с глубоким упреком произнесла:       — Баджи, ты не мог придумать ничего лучше? Ты меня сейчас чуть не добил, а не спас. Камикадзе хренов... Услышав её претензию, Баджи дернулся, намереваясь выдать гневную тираду в ответ, но вместо этого зашелся глухим, надрывным кашлем. Он закашлял так сильно, кряхтя и сипя, словно девяностолетний старик с хроническим бронхитом. Кейске с огромным трудом перекатился на бок, тяжело опираясь ободранной ладонью о камни площади. Дорогой, элитный синий костюм-тройка, который Рен так старательно ему подбирал, теперь был безнадежно и окончательно испорчен: на коленях брюк зияли пыльные прорехи, белоснежная рубашка выбилась наружу и покрылась серыми пятнами, а остатки идеальной салонной прически жалкими сосульками свисали на глаза. Отплевавшись и наконец восстановив дыхание, Кейске яростно зарычал, как раненый зверь, сверля Аду диким взглядом исподлобья.       — У меня мозг перегрелся! — хрипло и обиженно гаркнул он, нервно дергая себя за остатки хвоста.       — Я думал, щас под землю упаду, когда ты ржать начала! Что мне еще оставалось делать, а?! Смотреть, как Грозный Кенни превращает твою наглую физиономию в отбивную?! Да скажи спасибо, что я вообще вмешался и снёс этого слона! И пока эти двое привычно и самозабвенно переругивались, сидя в пыли и совершенно позабыв о какой-либо конспирации, третий участник аварии пытался собрать воедино осколки своей разорванной в клочья реальности. Дракен уже сел на пол. Он тяжело опирался широкими ладонями о холодные камни позади себя, его спина была неестественно прямой, а дыхание — замершим. Заместитель лидера Тосвы, человек, чьи нервы были крепче стальных корабельных тросов, сейчас выглядел так, будто ему на голову рухнул метеорит. Он тихо, не издав ни единого звука, но всё так же абсолютно ошарашенно переводил немигающий взгляд то с ругающейся Ады, то на огрызающегося Баджи. Туда. Сюда. Туда. Сюда. Его мозг категорически отказывался обрабатывать поступающую информацию, выдавая критическую ошибку системы. Перед ним, на расстоянии вытянутой руки, сидел тот самый долговязый ублюдок в капюшоне, из-за которого Токио сегодня стоял на ушах. Тот самый дерзкий незнакомец, который спас Такемичи, избил хулиганов и уложил самого непобедимого Сано Манджиро на лопатки. Но говорил этот парень женским голосом. Голосом, который Дракен узнал бы из тысячи, даже если бы оглох. Голосом Ады Уэно. Девушки, которую они похоронили. Девушки, чье бездыханное, холодное тело он сам видел в том проклятом морге два года назад. И что добивало окончательно, превращая ситуацию в полнейший сюрреализм — Кейске, который ещё недавно клялся стереть этого незнакомца в порошок, сейчас валялся рядом с ним в костюме за миллионы йен и препирался с «ним» так, словно они старые супруги на кухне. Дракен моргнул один раз. Другой. Он медленно, словно боясь, что видение исчезнет, всмотрелся в черты лица «парня», скрытые под слоем грубого театрального грима, размазанных теней и дорожной грязи. И чем дольше Кен смотрел, сквозь шок и отрицание, тем больше сквозь эту мужскую маску проступала знакомая, до боли родная архитектура лица. Кошачий разрез глаз. Упрямый изгиб губ. Тот самый высокомерный наклон головы. Кен попытался что-то сказать, но челюсть лишь беззвучно открылась и закрылась. Мир вокруг него перевернулся с ног на голову, и единственное, что сейчас мог делать непоколебимый Дракен — это сидеть на брусчатке храма, слушать перепалку двух своих оживших призраков прошлого и чувствовать, как земля медленно уходит у него из-под ног. Очередное матерное обвинение Баджи в адрес «мажорских шмоток», которые стесняли его движения и не позволили совершить идеальный прыжок, так и осталось недоговоренным. Яростную ругань Ады и Кейске прервал звук, который заставил их обоих мгновенно осечься и синхронно, словно по команде, повернуть головы в сторону заместителя главы Тосвы. Это был максимально странный, пугающий и совершенно непривычный для Дракена звук. Непоколебимая скала Тосвы, человек, который не издавал ни звука, когда ему в голову прилетал кирпич, сейчас издал глухой, прерывистый, свистящий горловой всхлип. Будто ему резко не хватило воздуха, или его ударили под дых невидимым кастетом. Ада и Баджи уставились на него, и весь их запал уличной ссоры моментально улетучился. Дракен смертельно побледнел. В тусклом свете луны его бледность казалась почти призрачной, аристократической — полной противоположностью его обычному здоровому тону кожи. Татуировка дракона на его выбритом виске отчетливо потемнела на фоне побелевшей кожи. Большие ладони Кена, упертые в брусчатку, крупно, мелко задрожали, а зрачки сузились до крошечных чёрных точек, прикованных к лицу Ады. Он выглядел так, словно прямо сейчас, посреди святилища Мусаши, у него случился инфаркт. Наступила секундная, звенящая пауза, в которой было слышно лишь то, как тяжело и хрипло сглатывает Кен, пытаясь заставить свои голосовые связки выдать хоть одно членораздельное слово. Ада, оценив масштаб катастрофы и то, как глубоко её «эффектное появление» ранило сознание старого друга, нервно сглотнула. Защитный механизм её психики сработал самым дурацким образом — вместо паники она коротко, виновато хохотнула, прикрыв рот рукой.       — Ой... — тихо, почти сиротливо выдавила она, косясь на побледневшего великана.       — Кажется, Дракен сломался. Баджи, неси изоленту, мы переборщили с конспирацией. Кейске, который до этого момента сам едва держался на ногах от пережитого стресса, посмотрел на шокированного Кена, затем на абсолютно нелепую Аду в пацанской ветровке и размазанном гриме. Напряжение в его груди лопнуло. Командир первого отряда демонстративно, с глубоким вздохом закатил свои карие глаза к звездному небу, а на его испачканном лице расцвела его привычная, издевательская, клыкастая ухмылка. Он вальяжно, насколько позволяли ушибленные ребра, оперся спиной о каменное основание фонаря, закинув испорченные брюки в сторону.       — Ну надо же, — саркастично протянул Баджи, качая головой.       — Уже второй человек за двое суток, которому ты так глупо и топорно спалилась. Браво, Ада, ты просто настоящая, мать её, актриса. Оскар этой студии! Сначала ты выдаешь себя звуком «Кря!» на общем собрании, теперь колешься перед Кенни, потому что не можешь сдержать свой дебильный смех. Зачем нам вообще враги с Киото, если у нас есть твоя маскировка?       — Заткнись, Кейске! — шикнула на него Ада, пиная его носком тяжелого армейского ботинка в плечо.       — Я не виновата, что твоя история про сто сорок синих якудза на похоронах хомяка — это лучшее, что я слышала в своей жизни! У меня рёбра от смеха чуть не треснули!       — Да я ради тебя старался, дура! — вскинулся Баджи, снова начиная закипать и сверкая клыками. — Я спасал твою задницу в капюшоне от его кулаков! Пока они продолжали этот балаган, Дракен медленно, словно через силу, поднял руку и коснулся своих губ, проверяя, реален ли мир вокруг. Перед его глазами всё ещё стояли "похороны" двухлетней давности, бархатный гроб, как семья Уэно навсегда уезжала в Киото, безумие Майки... и всё это время та, по кому они выли ночами, бегала вокруг него кругами и ржала в кустах. Тишина, повисшая над храмом Мусаши после их оглушительного падения, стала почти осязаемой. Она давила на плечи тяжёлым, свинцовым грузом, заставляя воздух казаться густым и вязким. Баджи и Ада замолчали, их дурашливая перепалка угасла сама собой, когда они увидели, что происходит с заместителем главнокомандующего. Кен Рюгуджи всё так же сидел на холодной брусчатке, словно прикованный к ней невидимыми цепями. Его широкая грудь судорожно вздымалась, жадно хватая ночной воздух, но кислорода катастрофически не хватало. В его глазах, всегда таких спокойных, твердых и уверенных, сейчас плескался чистый, первобытный ужас пополам с безумной, ломающей рёбра надеждой. Его губы дрогнули. Он попытался сделать вдох, чтобы заговорить, но из горла вырвался лишь жалкий, надломленный сип. Ему потребовалось еще несколько долгих, мучительных секунд, чтобы собрать осколки своего разума воедино и заставить онемевшие связки работать.       — Ада..? — его голос прозвучал так тихо и надтреснуто, что казался шелестом сухих осенних листьев на ветру. Это был даже не вопрос, а отчаянная мольба. Кен медленно, словно боясь спугнуть хрупкую иллюзию, которая могла в любую секунду раствориться в воздухе, подался вперед.       — Ты.. Это ты? — с каждым словом его голос обретал чуть больше звука, но всё равно неудержимо дрожал от сдерживаемых эмоций. — Но как ты... И на этом слова закончились. Фраза оборвалась на полуслове, повиснув в воздухе болезненным, кровоточащим многоточием. Память — невероятно жестокая штука. Она услужливо и безжалостно подкинула Дракену картинки из прошлого, которые он так старательно пытался похоронить на самых темных задворках сознания. «Кровавый август». Тот проклятый, пропахший бензином и отчаянием гараж. Каталка с чёрным пакетом. Выпавшая бледная рука из пакета. И крик Каору возле её тела. Кен помнил, как её хрупкое тело окоченело. Помнил мертвенную бледность её кожи, стеклянный взгляд, полное отсутствие пульса под его трясущимися пальцами. Он сам прекрасно видел её труп. Он стоял на коленях, сжимая челюсти до хруста, и прощался с ней, чувствуя, как внутри него что-то навсегда обрывается, пока люди клана Уэно увозили её тело. Мёртвые не возвращаются. Мёртвые не бегают по храму Мусаши, не прячутся в кустах и не смеются над дебильными шутками Баджи. Дракен опустил голову и ссутулился, его широкие плечи мелко, судорожно затряслись в беззвучном приступе тотального отрицания. Система его мировоззрения дала фатальный сбой, отказываясь совмещать воспоминания о холодном теле с живой, дышащей девушкой напротив. Ада смотрела на него, и её хитрая, кошачья улыбка окончательно погасла, уступив место глубокой, свинцовой печали. Видеть, как ломается и собирается заново непоколебимая скала, было почти физически больно. Она знала, на что шла, раскрывая свой секрет, но одно дело — просчитывать реакции в голове как стратег, и совсем другое — видеть эту ломающую боль старого друга наяву. Девушка тяжело вздохнула. Звук получился долгим, хриплым и невероятно усталым, словно она выдыхала тяжесть не этой сумасшедшей ночи, а всех тех двух лет, что провела в изоляции. Она откинула голову назад, подставив лицо прохладному ветру, и посмотрела на усыпанное звездами ночное небо над Сибуей. Звезды были холодными и равнодушными к их земным трагедиям.       — Да, это я, Кен-чин, — тихо, но абсолютно твердо произнесла она своим настоящим голосом. Бархатным, глубоким, в котором больше не было ни капли пацанской фальши.       — То, что я жива — это просто счастливая удача. Слепой случай, не более того. Я действительно была мертва тогда, в гараже. Но это была клиническая смерть. Моё сердце остановилось, пульса не было, но мой организм... он оказался сильнее, чем все думали. Ада врала. Она врала так искусно, гладко и без единой запинки, как может врать только «Ледяная Принцесса» клана якудза. В её голосе не дрогнула ни единая нотка, взгляд, опущенный с неба на Дракена, оставался ясным и спокойным. Никто, кроме неё самой, не знал пугающей правды о мистическом пробуждении в холодном родовом склепе Уэно спустя двенадцать дней. И она не собиралась делиться этой аномалией ни с кем. Для Кена, для Манджиро, для всей Тосвы она должна остаться чудом выжившей девочкой, а не восставшим из мёртвых призраком. Дракен, услышав её объяснение, во все глаза уставился на неё. Он жадно впитывал каждое её движение, каждый вдох и выдох, словно изголодавшийся путник, дорвавшийся до источника воды в пустыне. Он разглядывал её с маниакальной, пугающей тщательностью, всё ещё ища подвох, всё ещё боясь, что это лишь жестокая галлюцинация воспаленного от стресса мозга. Почувствовав на себе этот сканирующий, полный отчаянного недоверия взгляд, Ада понимающе хмыкнула. В их жестоком мире словам не верили. Здесь верили только фактам, крови и шрамам. Девушка подняла руку и грубо, безжалостно провела плотным рукавом своей безразмерной чёрной ветровки по лицу. Раз, другой. Жесткая синтетическая ткань больно царапнула кожу, сдирая слои театрального грима, размазывая темные тени, имитирующие синяки под глазами, и стирая фальшивую грязь, укрупняющую черты. Когда она опустила руку, сбросив свою маску, иллюзия безымянного долговязого подростка окончательно рассеялась. В тусклом, серебристом свете луны, Дракен наконец увидел её. Из-под грязных серых разводов на щеках проступила та самая аристократичная, фарфоровая бледность кожи. Показались высокие, изящные скулы, тонкая линия надменной брови и, наконец, знакомый изгиб губ. Короткие, взлохмаченные чёрные пряди, торчащие во все стороны, теперь лишь парадоксально подчеркивали её женственность. И там, прямо под правым глазом, стала видна крошечная родинка, которую она так тщательно замазывала. Это была она. Повзрослевшая, невероятно изменившаяся, вытянувшаяся в росте. С более жестким, смертоносным взглядом тёмно-красных глаз, в которых теперь читалась абсолютная власть, но это была несомненно их Ада. Дракен шумно, со всхлипом втянул воздух. Его большие руки, упирающиеся в камни, сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки, …а в следующее мгновение он сорвался с места. Это произошло так резко, стремительно и неожиданно, что и Баджи, и Ада инстинктивно вздрогнули, на секунду растеряв всю свою уличную спесь. Дракен взметнулся на ноги подобно огромной разъяренной тени, заставив гравий с сухим треском разлететься из-под его ботинок. На долю секунды Аде показалось, что великан сейчас просто снесёт её, не рассчитав траекторию, а Кейске дернулся вперед, готовый перехватить друга, если тот в порыве шока сделает глупость. Но Кен не собирался драться. Он в два огромных шага преодолел разделявшее их расстояние, упал перед Адой на колени и, протянув свои массивные, трясущиеся ладони, мертвой хваткой вцепился в её плечи. Его пальцы до боли сжались на ткани чёрной ветровки, проверяя, осязаема ли она. Убедившись, что под руками не воздух, а теплая плоть и кровь, Дракен издал какой-то задушенный, судорожный вздох. Одним мощным, но удивительно бережным движением он рванул её на себя и легко, словно она ничего не весила, поднял Аду в воздух, намертво заклинив в своих стальных, удушающих объятиях. Ада, которая из-за тугой стяжки эластичных бинтов на груди и без того дышала через раз, почувствовала, как её ноги оторвались от брусчатки и теперь беспомощно висят в воздухе. Кен прижал её к себе так сильно, что её рёбра жалобно хрустнули, а лицо уткнулось куда-то в его широкое, пахнущее порохом плечо. Внутри неё, прямо в районе солнечного сплетения, лопнул последний невидимый нарыв. Все те два года, что она притворялась хладнокровным стратегом в Киото, душили её, заставляя носить ледяную маску. Но сейчас, в руках старого друга, она снова почувствовала себя дома. Ада облегченно, шумно выдохнула, расслабляя напряженные плечи, и обняла Кена в ответ. Её руки сомкнулись за его широкой спиной, и она принялась успокаивающе, ритмично похлопывать его по твердым лопаткам, точь-в-точь как делают, когда укладывают спать испуганного ребенка.       — Всё хорошо, Кенни... — тихо, почти невесомо прошептала Ада ему прямо в шею. Её голос, мягкий и обволакивающий, вибрировал от сдерживаемой нежности.       — Всё уже хорошо. Теперь я никуда не исчезну. Обещаю. Я вернулась в Токио насовсем, так что тебе придется смириться. Я буду продолжать действовать тебе на нервы каждый божий день, пока ты от меня не взвоешь. Услышав это издевательское, но такое до боли родное обещание, Кен замер. Его плечи перестали подрагивать. Несколько секунд он просто стоял неподвижно, упираясь лбом в её плечо, словно переваривая информацию. А затем, к огромному и искреннему удивлению Баджи, который уже приготовился к новой драме с мокрыми соплями, Дракен вдруг глухо хмыкнул. Этот хмык моментально перерос в тихий смешок, а через секунду над пустой площадью храма Мусаши разнёсся его раскатистый, громкий, абсолютно искренний и счастливый смех. Это был смех человека, с чьей души только что сбросили многотонный надгробный камень. Кен наконец ослабил свою сокрушительную хватку и аккуратно опустил Аду обратно на землю, вернув её ногам опору. Однако рук с её плеч он так и не убрал — держал крепко, словно боялся, что стоит ему отвернуться, и она снова растает в предрассветном тумане. Дракен чуть отстранился и заглянул ей прямо в глаза, пристально, с ног до головы изучая её новое, повзрослевшее лицо сквозь размазанный грим. На его губах играла широкая, непривычно мягкая улыбка.       — Ну ты и зараза, Уэно, — покачал головой заместитель Майки, и в его чёрных глазах блеснули непрошеные слезы, которые он тут же сердито смахнул свободной рукой.       — Два года... Два гребаных года мы думали, что тебя нет. А ты мало того что выжила, так еще и вымахала как каланча! Ты чем там в своем Киото питалась, а? Растишкой для якудза?       — Исключительно нервными клетками своего старшего брата, — парировала Ада, и в её тёмно-красных глазах зажглись хитрые, интригующие огоньки. Она перевела взгляд на Баджи, который всё еще сидел у каменного фонаря, скрестив руки на груди, и с напускным безразличием наблюдал за их воссоединением, хотя его клыкастая улыбка выдавала его с потрохами. Атмосфера светлела, на горизонте уже брезжили первые, едва заметные признаки рассвета. Часы безумия подходили к концу, уступая место холодной реальности. Ада внезапно посерьезнела. Она чуть подалась вперед, вторгаясь в личное пространство Дракена, и мягко перехватила его за запястья, заставляя великана опустить руки. Её лицо приобрело заговорщическое, ледяное выражение, а голос упал до едва различимого шепота:       — Манджиро — ни слова об этом. Дракен мгновенно перестал улыбаться, его брови сошлись на переносице, образуя суровую складку. Имя лидера Тосвы подействовало на него как ушат ледяной воды.       — Что? — Кен нахмурился, непонимающе переводя взгляд с Ады на Баджи.       — Ада, ты не понимаешь, в каком он состоянии. Майки... он медленно сходит с ума. Этот «чёрный импульс» играет с ним. Он то счастливый и радостный, то опасный и готовый к убийству. Если он узнает, что ты жива, это вернет его к жизни! Это спасет его! Почему я должен молчать?       — Именно поэтому, Кенни, — Ада жестко перебила его, и в её бархатистом голосе отчетливо залязгала сталь «Ледяной Принцессы».       — Потому что его психика сейчас — это карточный домик на ветру. Теперь вы с Кейске несете эту ношу вдвоем. Вы — единственные, кому я могу доверять в этой банде. Если мы сейчас просто придем к Майки и скажем: «Привет, Ада воскресла, клиническая смерть, все дела», его мозг просто взорвется. Он не поверит. Или, что еще хуже, решит, что я предала его, скрываясь два года, пока он выл от боли. Мы должны подготовить почву. Она сделала небольшую паузу и вдруг смущенно, совсем по-девичьи отвела взгляд в сторону, неловко почесав затылок под кучей взлохмаченных чёрных волос. На её щеках сквозь остатки тёмного грима проступил едва заметный румянец.       — Ну и... если честно, мне ещё чисто по-человечески страшновато ему признаваться, — пробормотала она, косясь на алтарь, вокруг которого они только что бегали.       — Представь его реакцию, когда он узнает, что тот долговязый парень в капюшоне, который сначала избивал его людей, следил за Тосвой и потом нагло пробрался на собрание и выдал себя звуком «Кря!», а после уложил его самого на лопатки подножкой и сбежал... это его старая мёртвая подруга детства. Баджи у фонаря не выдержал и прыснул со смеху, прикрывая рот ладонью.       — О да-а-а, — злорадно протянул Кейске, обнажая клыки в победном оскале.       — Майки мне рассказал что тот "ублюдок" в капюшоне подло подставил ему подножку и он упал на задницу. У него так смешно менялось настроение, он то задорно смеялся, то обещал тебе засунуть твою же ветровку тебе в глотку! Ада наградила Баджи убийственным взглядом, обещая ему скорую и мучительную расправу в особняке, а затем снова посмотрела на Дракена.       — Пойми, Кен, — её тон снова стал серьезным и глубоким.       — Майки объявил на меня полномасштабную охоту. Он ищет призрака. И пока он ищет этого парня в бинтах, я смогу следить за ним из тени, направлять его и вытаскивать из того болота, куда его затягивает. Но для этого вы оба должны молчать. Хранить этот секрет до тех пор, пока я не решу, что время пришло. Вы справитесь с этим? Дракен долго смотрел на неё. В его голове боролись преданность Майки и абсолютное, безоговорочное доверие к Аде. Он вспомнил, как она закрыла собой Шиничиро, вспомнил её жертву. Эта девушка никогда ничего не делала просто так. Если она просит о скрытности — значит, у неё есть план. И этот план — единственный шанс спасти Тосву от полного уничтожения. Кен глубоко вздохнул, расправил свои широкие плечи и протянул Аде руку — огромную, мозолистую ладонь бойца.       — Ладно, — веско произнес заместитель главы.       — Мы будем молчать. Но с тебя подробный отчёт обо всем, что произошло за эти два года. И... если Майки начнет переходить черту, ты сама выйдешь к нему. Договорились? Ада уверенно вложила свою руку в его ладонь, крепко пожимая её. На её губах снова заиграла привычная, высокомерная усмешка стратега клана Уэно.       — Договорились, Кенчик. Игра началась. Дракен тяжело выдохнул, глядя на свою огромную мозолистую ладонь, которую только что крепко пожала Ада. Услышав это издевательски-ласковое «Кенчик», он резко нахмурился. Его взгляд скользнул по ее фигуре — от растрепанных, торчащих во все стороны чёрных волос до безразмерной, грязной от храмовой пыли ветровки.       — Сколько ещё прозвищ ты мне придумаешь, засранка? — произнес он наигранно недовольным голосом, хотя в уголках его губ всё ещё пряталась тёплая, облегчённая улыбка. Ада тут же комично надула губки, изображая глубочайшую задумчивость, и принялась демонстративно загибать пальцы:       — Хм... Дай-ка подумать. Кен-бон, Дракоша, Шпала-кун, Кен-таро... О, или может быть Господин Дракончик? С каждым новым словом Дракен всё глубже и обреченнее закатывал глаза, всем своим видом показывая, как тяжело ему дается общение с воскресшими из мёртвых подругами детства. В этот момент со стороны каменного фонаря раздался громкий, лающий хохот Баджи. Кейске, до этого сидевший с независимым видом и приводивший в порядок остатки своего разорванного элитного костюма, откровенно ржал, хлопая себя ладонью по колену.       — О-о-о, спасибо за подгон, Уэно! — выдавил он сквозь смех, обнажая свои острые клыки в широченном оскале.       — Теперь только так его и буду называть. Эй, Дракоша, как жизнь?! Терпение Кена предсказуемо лопнуло. На его виске, прямо поверх татуировки, вздулась венка.       — А ну иди сюда, уёбок! — рявкнул Дракен, мгновенно вспыхивая, и сорвался с места.       — Я тебе сейчас все твои салонные патлы повыдергиваю! Лысым у меня останешься, понял?! Будешь своей лысиной блестеть ярче моего байка! Баджи, издав какой-то полубоевой-полудевчачий вопль, подорвался с камней и рванул прочь. Он со звонким смехом убегал от разъяренного заместителя главнокомандующего, ловко петляя между старыми деревьями и перепрыгивая через каменные плиты храмового двора. Ада с шумом выдохнула, стряхивая с себя последние остатки ледяного напряжения этой сумасшедшей ночи. Она сложила руки на груди, прислонилась плечом к холодному камню алтаря и с искренней, мягкой улыбкой наблюдала за тем, как два самых грозных хулигана Токио носятся друг за другом во тьме храма Мусаши, словно малые дети. В этот момент, на фоне тёмных, атмосферных силуэтов деревьев, всё наконец-то казалось правильным. Словно и не было этих черных двух лет пустоты. Когда парни, окончательно выдохшись и перебудив всех окрестных птиц, вернулись обратно, тяжело дыша и отряхивая пыль, Ада перешла к делу.       — Кстати, Кен, — она с любопытством склонила голову набок, внимательно глядя на друга.       — Я всё хотела спросить. А почему ты его выдернул... так специфично? Баджи нёс какую-то чушь про срочный сбор командиров, но тут никого нет. Что за паника в пять утра? Дракен пригладил свои светлые волосы на макушке, переводя дух, и серьезно посмотрел на неё.       — Да потому что по-другому этот идиот бы не притащился, — буркнул он, кивнув на ухмыляющегося Баджи, который всё ещё пытался отдышаться.       — А мне нужно было срочно с ним поговорить. Без лишних ушей.       — О чём? — приподняла тонкую бровь Ада.       — О тебе, — Кен тяжело вздохнул и сунул руки в карманы штанов.       — Точнее, о том хреновом парне в капюшоне, которого так одержимо ищет Майки. Я места себе не находил после того собрания. Хотел сказать Баджи, что этот ублюдок в капюшоне... он до дрожи напоминает мне тебя. Это было так странно и жутко. Твои стойки, твои движения, твоя ухмылка, то, как ты бьёшь из слепой зоны... Я думал, у меня паранойя началась на почве стресса или крыша едет. Услышав это, Ада расплылась в широкой, кошачьей улыбке и медленно покачала головой, ехидно стреляя своими тёмно-красными глазками.       — А ты, оказывается, шел в абсолютно правильном направлении, Кенни. Какая проницательность! — протянула она, явно наслаждаясь моментом. Затем её глаза лукаво блеснули, и она сделала невинное лицо, словно вспомнила еще одну забавную, ничего не значащую мелочь.       — О, и раз уж мы начали ночь откровений... Помнишь странную гяру из комбини ночью, которая была откровенно одета и с тонной макияжа на лице? Ту самую, которая в одиночку сломала руку рыжему амбалу-хулигану, когда вы с Манджиро наблюдали издалека. Она ещё сбежала в закат, когда вы к ней с вопросами полезли. Кен медленно моргнул. Шестеренки в его голове со скрипом провернулись.       — Ну... помню. И что?       — Так вот, это тоже была я! Представляешь? Ада звонко, запрокинув голову, рассмеялась. Эхо её смеха разнеслось по пустой площади, пока она с абсолютным восторгом наблюдала, как лицо Дракена стремительно вытягивается, а глаза становятся по пятаку. Его выражение лица — смесь абсолютного недоумения, накатывающей головной боли и глубокого, экзистенциального недовольства всем происходящим — было бесценно. Великий и непоколебимый Дракен просто стоял посреди двора и молча осознавал масштабы катастрофы: самый разыскиваемый призрак Токио, из-за которого Майки сходит с ума, и безумная гяру из супермаркета — это одна и та же заноза в заднице по имени Ада Уэно, которая теперь снова стала его личной, повседневной проблемой.