Изменённые принципы

      Остаток дня и половина вечера пролетели для Ады и Рена совершенно незаметно, словно растворившись в теплом летнем воздухе. Залитое мягким полуденным солнцем уютное токийское кафе стало для них настоящим островком абсолютного спокойствия посреди бурлящего, вечно спешащего куда-то мегаполиса. Время здесь словно замедлило свой ход, подчиняясь неспешному ритму их разговора. Они заказали ещё по чашке крепкого, ароматного кофе, затем, спасаясь от подступающей духоты, перешли на прохладные лимонады с кубиками льда, приятно звенящими о стекло. Пустая тарелка, на которой еще пару часов назад красовалась гора аппетитных блинчиков с сиропом, давно была незаметно унесена бдительным и заботливым официантом. Они болтали, казалось бы, о сущих пустяках, но в этой лёгкости крылась особая ценность. Рен, откинувшись на спинку стула, в красках и с невероятно активной, живой жестикуляцией выкладывал Аде самые свежие, сочные сплетни из элитных закрытых кругов Киото. Он то и дело уморительно пародировал высокомерных, напыщенных наследников других влиятельных кланов, театрально вскидывая подбородок и растягивая слова. От этой пантомимы Ада то и дело прыскала со смеху, торопливо прикрывая рот изящной ладонью, чтобы не привлекать внимание редких посетителей. Они перескакивали с темы на тему. Обсуждали безумные тренды современной токийской моды, спорили о новинках инди-музыки, с ностальгией и смехом вспоминали самые дурацкие, нелепые ситуации из своего двухлетнего добровольного изгнания. Рядом с Такедой «Ледяной Принцессе» клана Уэно не нужно было держать лицо, ежесекундно просчитывать стратегии, держать руку на пульсе или казаться старше, холоднее и опаснее, чем она была на самом деле. Здесь, защищенная невидимыми стенами их дружбы, она могла быть просто собой — юной девушкой, которая беззаботно хихикает над тем, как Рен однажды в спешке перепутал лак для волос с чёрной краской-спреем и потом три дня пытался отмыть мерцающую шевелюру. В какой-то момент золотистые солнечные лучи, прорезающие панорамное окно кафе, изменили свой угол. Свет стал плотнее, мягче, окрашивая интерьер в тёплые, глубокие вечерние тона янтарного оттенка. Ада случайно скользнула взглядом по изящным часикам на тонком запястье и удивленно вскинула брови. Время пролетело не просто быстро — оно повело себя возмутительно и бескомпромиссно. Она с легким, почти кошачьим вздохом оперлась ладонями о полированную поверхность стола и медленно встала, с явным наслаждением потягиваясь всем телом. Тонкая ткань её любимой кофты с вышитой ветвью цветущей сакуры натянулась, выгодно подчеркивая хрупкую, но изящную фигуру.       — Ох, Рен... С тобой часы будто в минуты превращаются, — мягко улыбнулась Ада, точным движением поправляя короткие угольно-чёрные пряди, упрямо выбившиеся из прически.       — Но мне действительно пора домой. Если я оставлю Каору наедине с его вечной паранойей ещё хотя бы на час, он решит, что меня похитили, и начнет строить баррикады и пулемётные гнезда вокруг особняка. Рен понимающе, раскатисто рассмеялся. Он тоже поднялся из-за стола, лёгким, небрежным движением бросив на стойку пару крупных купюр, которые с лихвой покрывали их внушительный счет и оставляли щедрые чаевые. Они вышли на улицу, где их тут же обдало шумом оживленного токийского квартала. Такеда порывисто, но в то же время невероятно бережно притянул Аду к себе, заключая её в крепкие, надежные и тёплые объятия. Девушка с искренней улыбкой обняла его в ответ, на секунду уткнувшись носом в плотное плечо его льняной рубашки. От Рена пахло дорогим парфюмом, кофе и нагретым солнцем.       — Береги себя, Ваше Высочество, — тихо, почти интимно произнес Рен, нехотя отстраняясь и задорно подмигивая ей на прощание.       — И, пожалуйста, постарайся не разнести половину Сибуи своими «гениальными» планами маскировки.       — Ничего не обещаю, Такеда, — фыркнула Ада, шутливо пригрозив ему пальцем. Они обменялись финальными кивками. Рен своей фирменной лёгкой, летящей походкой направился в сторону станции метро, растворяясь в толпе, а Ада развернулась и неспешно побрела по направлению к родовому особняку Уэно. Летний вечерний ветер приятно холодил разгоряченное лицо, а в голове девушки, едва она осталась одна, уже вовсю, со щёлканьем и скрежетом, запустились невидимые шестеренки стратегического планирования. Беззаботность испарилась, уступая место холодному, цепкому разуму. Мысли неизбежно, как по рельсам, вернулись к недавнему знакомому — плаксивому блондину.       «Итак, операция "Нянька для путешественника во времени" официально объявляется открытой», — с предвкушающей, опасной усмешкой подумала Ада, изящно перешагивая через зеркальную лужу. Ей предстояло в одиночку, из глубокой тени, подстраховывать Такемичи. Конечно, этот парень был до краёв полон решимости изменить трагическое будущее и спасти Дракена от подлого ножевого ранения в сезон дождей, но вот грация, тактическое мышление и скрытность у него были примерно на уровне беременного бегемота в посудной лавке. Оставлять судьбу Кена, Манджиро, а значит, косвенно и безопасность всего клана Уэно исключительно в вечно трясущихся, потных ручонках Ханагаки было бы верхом легкомыслия и глупости. Ада планировала стать его невидимым, непробиваемым щитом. Если он оступится — она незаметно подхватит. Если он не успеет — она нанесет удар первой, ликвидировав угрозу до того, как парень вообще поймет, что произошло. И, если быть до конца честной с самой собой, внутренний голос ехидно и настойчиво нашептывал ей, что всё это не только стратегически необходимо, но и чертовски полезно для её собственного усыхающего рассудка. Сидеть в четырёх стенах огромного, душного особняка, прячась от всего мира и притворяясь мёртвым призраком ушедшего прошлого — это было невыносимо, до зубовного скрежета скучно. Её кровь, кровь истинной якудза, требовала реальных действий, адреналинового всплеска и абсолютного контроля над ситуацией. Эта игра в тени обещала быть весьма увлекательной. Погруженная в эти грандиозные и мрачные планы, Ада незаметно для себя свернула на знакомую, тихую и престижную улицу, скрытую от посторонних глаз высокими стенами. Вскоре она оказалась перед монументальными железными воротами своего дома. Пройдя по безупречно вымощенной камнем дорожке через цветущий японский сад, она толкнула тяжелую, обитую деревом входную дверь.       — Каору, я дома! — громко крикнула она, привычным движением скидывая ботинки в просторном, отделанном тёмным деревом холле. Ответом ей послужил не привычный сдержанный голос брата, а внезапный звук чьих-то суматошных, тяжёлых шагов, больше похожих на панический топот слона. Через секунду в коридор буквально вылетел её старший брат. Ада замерла на месте, недоуменно моргая. Грозный «Демон Уэно», нынешний безжалостный и холодный глава клана, перед которым трепетали матерые бандиты, сейчас выглядел так, словно только что лично повстречался со злобным духом Они́. Его обычно безупречно уложенные волосы были катастрофически взлохмачены, в глазах метался лихорадочный, дикий блеск, а грудь тяжело и прерывисто вздымалась под тканью одежды. Но что поразило Аду еще сильнее — это его гардероб. Каору был одет в точности так, как одевался четыре года назад, до начала всей этой кровавой мафиозной войны: потрясающе стильно, но свободно, по-бунтарски, с явным уличным шиком. На нем была расстегнутая чёрная оверсайз-рубашка, из-под которой виднелась тёмно-красная футболка, и простые чёрные брюки. Никаких строгих, сшитых на заказ костюмов оябуна и золотых запонок.       — Каору? — Ада изогнула идеальную бровь, медленно скрещивая руки на груди.       — На нас что, напали? Оппозиция устроила бунт? Ты выглядишь так, будто за тобой гонится вся налоговая полиция Токио вместе со спецназом. И что за внезапный приступ ностальгии в гардеробе? Каору дернулся, словно его ударили мощным разрядом тока, и отчаянно, рвано взмахнул рукой. В этом жесте его локоть наткнулся на высокую резную подставку, на которой покоилась дорогущая антикварная ваза эпохи Мин. Фарфор опасно, со свистом накренился. Брат в последнюю долю секунды, проявив чудеса якудза-рефлексов, чудом успел поймать её у самого пола и, тяжело, сипло дыша, водрузил на место.       — Мне не до шуток, Ада! — выдохнул он диким, сорванным шепотом, хватаясь пальцами за виски.       — Мне только что... только что звонил Манджиро! Ада почувствовала, как по позвоночнику, заставляя волоски на затылке встать дыбом, пробежал ледяной, липкий холодок.       — И? Что этому мелкому тирану нужно?       — Он сказал, что идёт сюда. Со всей своей грёбаной оравой! — Каору начал нервно, как загнаный в клетку тигр, мерить шагами коридор.       — Он, Эмма, Баджи и Дракен! Заявил, что они хотят "проведать старого друга", так как слишком давно не виделись из-за моих "дел клана"! Сказал, что они будут тут буквально через несколько м... Каору не успел закончить фразу.

БАМ! БАМ! БАМ! БАМ!

В массивную дубовую входную дверь начали колотить с такой пугающей, первобытной настойчивостью и силой, что, казалось, мощные металлические петли сейчас со свистом вылетят из косяков. Вековое дерево жалобно, раскатисто застонало. С той стороны, пробиваясь сквозь толщу дерева, послышались отчетливые, приглушенные, но до ужаса знакомые голоса.       — Эй, Майки, прекрати выламывать дверь, идиот! — раздался строгий, глубокий и явно раздраженный бас Дракена.       — Мы пришли в гости к человеку, а не с обыском по наводке! Веди себя прилично, мы не на разборках!       — Но Кен-чи-и-ин! — заныл, растягивая гласные, уникальный голос Непобедимого лидера Тосвы.       — Каору слишком долго открывает! А я хочу есть! Эмма обещала, что, когда мы придем, мы закажем огромную пиццу!       — Я тебе сейчас лоб проломлю твоей же пиццей, если ты прямо сейчас не уберешь ногу от двери! — искренне возмутилась Эмма, и судя по звуку, Майки получил лёгкий подзатыльник. На заднем плане раздался заливистый, хриплый и едва сдерживаемый смех Баджи, который, судя по всему, был единственным, кто получал от этого хаоса искреннее, садистское удовольствие, и, в отличие от остальных, прекрасно знал, какой именно сюрприз скрывается по ту сторону баррикад. У Ады от этих звуков душа не просто ушла в пятки — она пробила пол и устремилась куда-то к центру Земли. Вся её былая крутость, холодный расчет, величие якудза и пафос «Ледяной Принцессы» испарились в мгновение ока, словно утренний туман над Токийским заливом. Она превратилась в испуганного подростка. Девушка издала тихий, совершенно не мафиозный, жалобный писк, похожий на звук напуганной мыши, которой наступили на хвост. Глаза Ады стали размером с фарфоровые блюдца.       — Задержи... задержи их любой ценой! — пискнула она, растеряв весь свой авторитет. Не дожидаясь хоть какого-то ответа от застывшего брата, Ада сорвалась с места с грацией испуганной лани. Она пулей, перепрыгивая через три-четыре ступеньки за раз, взлетела на второй этаж. Затормозив на верхней глянцевой площадке так резко, что чуть не поскользнулась в одних носках, она мёртвой хваткой вцепилась в стену. Вжавшись спиной в холодные обои рядом с лестничным пролетом, она затаила дыхание, в панике прижимая ладони к бешено, болезненно бьющемуся сердцу. Внизу, в холле, Уэно шумно, со свистом выдохнул через нос. Одним резким движением он пригладил растрепанные волосы, дернул воротник чёрной рубашки и мысленно, очень искренне помолился всем известным японским богам, включая синтоистских духов войны. За долю секунды он невероятным усилием воли подавил внутреннюю панику, натянул на лицо свою самую безупречную, расслабленно-дружелюбную и ленивую улыбку старшего товарища. Щелкнул массивный замок. Каору решительно распахнул дверь навстречу надвигающемуся урагану по имени «Токийская Свастика». Тяжёлая дубовая дверь с мягким, плотным щелчком поддалась, и Каору распахнул её настежь, впуская в прохладный, чинный полумрак особняка Уэно ослепительный летний свет и оглушительную, неугомонную, бьющую через край энергию верхушки «Тосвы». Не успел Каору даже открыть рот, чтобы произнести стандартное приветствие, как на него в прямом смысле обрушилось стихийное бедствие со светлыми волосами.       — Као-чи-и-ин! — радостно, во все горло завопил Майки. Лидер Тосвы буквально взмыл в воздух и, словно маленькая, невероятно цепкая обезьянка, с разбегу запрыгнул на старшего Уэно. Он намертво обвил руками шею Каору, а ногами без тени смущения обхватил его за талию. От неожиданности и плотности удара Каору пошатнулся, отступив на шаг назад, но инстинкты бойца сработали быстрее разума — он подхватил Манджиро под бедра, чтобы тот не рухнул на идеально начищенный паркет. Лицо Майки, устроившегося на нём, сияло такой абсолютно искренней, чистой детской радостью, что на мгновение Каору даже забыл о том, что прямо сейчас прячет на втором этаже самую большую, опасную и взрывоопасную тайну преступного мира Токио.       — Эй, эй, полегче, командир, — хрипло рассмеялся Каору, похлопывая Майки по костлявой спине и изо всех сил стараясь, чтобы его голос звучал естественно и непринужденно.       — Ты мне так весь позвоночник в трусы осыплешь. Я тоже рад тебя видеть, мелкий нарушитель спокойствия. Следом за висящим на хозяине дома Майки в просторный холл грациозно шагнула Эмма. В своем лёгком, летящем жёлтом кардигане и светлой короткой юбке она казалась настоящим воплощением токийского лета. Девушка мягко, но слегка виновато улыбнулась Каору, после чего тут же строго уперла руки в бока, принимая свой фирменный, отточенный годами воспитательный вид.       — Майки! Немедленно слезь с Каору-куна! — строго, но без настоящей злости прикрикнула на брата Эмма.       — Ты ведешь себя как невоспитанный детсадовец! Мы пришли в гости, а ты виснешь на человеке прямо с порога, как дикарь. Каору-куун, прости его, пожалуйста. Он сегодня с самого утра сам не свой, все уши мне и Кенчику прожужжал о том, как сильно соскучился по нашим старым посиделкам.       — Да ладно тебе, Эмма-чан, всё в порядке, мне не привыкать к его выпадам, — Каору, наконец, удалось аккуратно отцепить от себя надувшего губы Майки и поставить его на пол. Он тепло, по-старчески улыбнулся девушке.       — Проходите. Вы же знаете, мой дом — ваш дом. Пока Майки обиженно поправлял воротник рубашки, тихо бурча под нос что-то о том, что Эмма вечно портит всё самое весёлое в этой жизни, порог переступили еще двое. И вот в этот самый миг атмосфера в холле мгновенно приобрела совершенно иной, едва уловимый для непосвященных, но осязаемый градус напряжения. Кейске зашел в дом вальяжной, намеренно развязной походкой опасного хищника, оказавшегося на хорошо знакомой, но чужой территории. Его длинные, густые чёрные волосы были распущены и небрежно спадали на плечи, а на губах играла та самая фирменная, невероятно ехидная, оскаленная ухмылка, от которой у врагов Тосвы обычно начинали непроизвольно дрожать колени. Баджи не спешил озвучивать банальные приветствия. Вместо этого он демонстративно засунул руки глубоко в карманы штанов и начал откровенно, с неприкрытым, издевательским весельем оглядывать помещение. Его хитрые, дикие, похожие на кошачьи глаза медленно скользили по углам холла, на секунду задерживались на густых тенях под лестницей, изучали расположение межкомнатных дверей и, наконец, издевательски медленно поползли вверх — прямо к резным перилам второго этажа. Баджи, в отличие от Майки, прекрасно, в деталях знал, кто именно сейчас мечется там в панике. Он буквально физически осязал присутствие Ады каждой клеточкой своего тела. Для него эта ситуация была не просто забавной — это было лучшее, самое изысканное развлечение за последние два года его жизни. Он в красках представлял, как грозная, неприступная «Ледяная Принцесса» сейчас сидит на корточках за стеной, боясь сделать лишний вдох, и его клыкастая ухмылка становилась только шире и опаснее.       — А у тебя тут уютненько, Каору, — протянул Баджи с явной, сочной издевкой, делая акцент на каждом слове.       — Прямо... живенько так, я бы сказал. Чувствуется чье-то незримое, но очень знакомое присутствие. У вас тут в особняке призраки из прошлого случайно не водятся, а? А то спина аж чешется. Каору едва заметно, контролируемо дернул щекой, мысленно обещая себе придушить Кейске при первой же конфиденциальной встрече, но вслух лишь холодно усмехнулся, парируя удар:       — В этом доме водятся только демоны, Баджи. И один из них прямо сейчас смотрит на тебя из зеркала в холле. Так что поаккуратнее с формулировками. В этот момент в холл тяжело, монументально шагнул Дракен. И если Баджи откровенно упивался и наслаждался этой смертельно опасной ситуацией, то Рюгуджи выглядел так, словно его насильно отправили прочесывать минное поле с завязанными глазами. Высокий, плечистый блондин с характерной татуировкой дракона на виске был напряжен как стальной трос под предельной нагрузкой. Его широкие плечи казались каменными, словно высеченными из гранита, а тяжелые челюсти были крепко, до хруста сжаты. Кен поздоровался с Каору коротким, подчеркнуто сдержанным кивком головы, но его глаза, вопреки привычному олимпийскому спокойствию, лихорадочно, испуганно бегали по периметру холла. Кен-чин был в самом настоящем, глухом ужасе. В отличие от безбашенного сорвиголовы Баджи, Дракен слишком хорошо, трезво осознавал всю хрупкость, монументальность и опасность происходящего. Он знал, что Сано сейчас находится ровно в одном шаге от ментальной пропасти. Знал, что тайна живой Ады — это ядерная бомба замедленного действия, которая при взрыве уничтожит всех. И теперь, находясь в самом логове клана Уэно, стоя буквально в паре метров от ничего не подозревающего Манджиро, Кен отчаянно, судорожно выискивал малейшие следы, которые могли бы выдать присутствие девушки. Его тяжелый взгляд метнулся к обувной полке. Нет ли там женских туфель? Слава богу, нет, Ада благоразумно унесла их в руках. Не висит ли на вешалке та самая приметная кофта с вышивкой сакуры? Пусто, вешалка чиста. Он вслушивался в каждый шорох огромного старого дома, панически боясь, что сверху, с потолка, раздастся случайный скрип половицы, шорох ткани или неосторожный вздох. Когда Баджи отпустил свою шуточку про призраков, Дракен на долю секунды заметно побледнел. Он незаметно для Майки, но очень резко и болезненно ткнул Кейске локтем прямо под ребра, бросив на него такой свирепый, обещающий скорую расправу взгляд, что любой другой на месте Баджи уже молил бы о пощаде. Но длинноволосый брюнет лишь тихо, нагло фыркнул, ничуть не раскаявшись в содеянном.       — Так, ладно, хорош торчать в дверях, как на параде! — громко хлопнул в ладоши Каору, блестяще, на уровне актера первой величины отыгрывая роль радушного, расслабленного старшего брата.       — Манджиро, я слышал краем уха заветное слово «пицца»? Пойдемте скорее в гостиную, я закажу с телефона всё, что вашей банде захочется. Угощаю.       — Ура! Као-чин просто лучший! — снова мгновенно просиял Сано, со свойственной ему детской непосредственностью забыв о странном, натянутом поведении своих друзей, и вприпрыжку, весело насвистывая, направился в сторону просторной гостиной. Эмма, сокрушенно и устало покачав головой, пошла следом за ним, на ходу доставая телефон. Дракен, выждав ровно секунду, пока Майки скроется за поворотом, железной хваткой цапнул Баджи за воротник его куртки и злобно, яростно зашипел ему прямо в ухо:       — Да заткнись ты, придурок недоделанный! Ты что, реально хочешь, чтобы Майки всё понял прямо здесь и сейчас?! Ты головой думаешь или чем?!       — Да расслабься ты, Кенни, не парься, — с дьявольской, довольной ухмылкой прошептал в ответ Баджи, легким, текучим движением выворачиваясь из его тяжелой хватки.       — Я просто немного подогреваю общую атмосферу, чтобы вы не расслаблялись. К тому же, держу пари на сто иен, наша маленькая мышка сейчас сидит наверху и прекрасно слышит каждое моё слово. И надо признать, Баджи был абсолютно, стопроцентно прав. На втором этаже, мёртвой хваткой вжавшись спиной в холодные обои коридора, сидела Ада. Она буквально сжалась в комок, обхватив свои колени руками, стараясь стать как можно меньше, незаметнее, тоньше — слиться с интерьером. Она практически не дышала. Сердце колотилось в её грудной клетке с такой бешеной, первобытной силой, что этот стук тяжелым, пульсирующим звоном отдавался прямо в барабанных перепонках. Она слышала всё. Каждую деталь, каждый шорох. Слышала звонкий, счастливый, чистый голос Майки, который до боли, до физической судороги резанул по живому — господи, как же давно она не слышала его таким беззаботным, живым, не обремененным черным импульсом. Слышала мягкие, привычные упреки Эммы. И, конечно же, слышала этот издевательский, скотский тон Баджи.       «Тварь ты клыкастая... Я тебе эти клыки по одному пассатижами вырву, клянусь, как только вы отсюда уберетесь», — в бессильной, яростной, но беззвучной ярости подумала Ада, до крови кусая губы, чтобы не выдать себя. Потом до её слуха донеслось яростное, полное паники шипение Дракена, и девушка внезапно испытала острый, болезненный укол вины. Кенни... Бедный, верный Кенни. Она взвалила на широкие плечи этого пятнадцатилетнего парня такой невероятный, неподъемный груз, заставив его ежедневно, ежеминутно врать своему лучшему другу и лидеру. Ада осторожно, стараясь не издать ни единого звука тканью одежды, переставила колени и на четвереньках подползла к резным деревянным балясинам перил. Она заглянула вниз, сквозь узкие щели между столбиками. Внизу, в просторном холле, уже никого не было — вся компания окончательно скрылась в недрах гостиной, откуда уже вовсю доносился громкий смех Манджиро, споры о начинке пиццы и глухой звон стеклянных стаканов, которые доставал из серванта Каору. Ада бессильно прикрыла глаза, прижимаясь горячим лбом к прохладному, пахнущему лаком дереву перил. Опасность миновала лишь на короткое время, это была лишь иллюзия передышки. Пока эта банда находится в стенах её дома, любой её неосторожный шаг, малейший скрип старой половицы или забытая на столике в её комнате косметика могли обернуться масштабной катастрофой. Её грандиозная, тщательно продуманная операция «Нянька для путешественника во времени» временно и с треском ставилась на паузу. Сейчас главной, первоочередной задачей великого и гениального стратега клана Уэно было просто банально выжить в собственном доме и не попасться на глаза парню, ради спасения будущего которого она когда-то пожертвовала всем, включая собственное имя.       Из залитой мягким светом гостиной доносился дружный, раскатистый хохот, эхом разлетающийся по пустынным коридорам огромного дома. Доставка пиццы приехала на удивление быстро, и теперь там, внизу, царила атмосфера абсолютного, ничем не омраченного подросткового счастья, пахнущего расплавленным сыром и специями. Майки, судя по возмущенному мычанию, уже вовсю чавкал и с набитым ртом яростно спорил с Эммой о том, кому по праву должен достаться последний, самый поджаристый кусок с пепперони. Каору что-то весело отвечал, мастерски и безупречно поддерживая образ беззаботного старшего брата, а густой, раскатистый бас Дракена то и дело прерывал ребячество Манджиро короткими, но полными скрытой теплоты замечаниями. Ада сидела на холодном паркете второго этажа, плотно подтянув колени к подбородку, и жадно вслушивалась в этот гомон. Внутри неё, где-то глубоко под рёбрами, внезапно заворочался тяжёлый, ледяной ком. Это был острый, до физической боли знакомый укол зависти, смешанный со щемящей, удушливой ностальгией. Раньше, когда им всем было по одиннадцать лет, этот величественный особняк Уэно каждую неделю содрогался от их пронзительных криков и беготни. Они собирались здесь всей огромной, неугомонной компанией. Точно так же воровали друг у друга куски пиццы прямо из-под носа, устраивали безжалостные бои подушками в парадной гостиной, беззаботно пачкали дорогие персидские ковры грязными кроссовками. А Шиничиро, приезжавший забирать Майки, лишь добродушно смеялся, глядя на этот погром, и трепал их всех по макушкам своей тяжёлой, тёплой рукой. Тогда Ада была живым сердцем, неотъемлемой частью этого хаоса. Она была их Адой. Хладнокровной, преданной до безумия подругой, которая в один момент могла разбить обидчику нос, а в следующий — отдать свой последний кусок торта. А сейчас? Сейчас она, безжалостная наследница великого клана якудза и грозная «Ледяная Принцесса», вынуждена сидеть на пыльном полу второго этажа собственного дома. Затаив дыхание, словно воровка, она наблюдает за самыми близкими людьми сквозь узкие щели резных деревянных перил, до смерти боясь издать малейший звук и выдать себя. Мир, который она знала, жестоко перевернулся с ног на голову.       — Чёрт бы всё это побрал... — тихо, едва шевеля губами, выругалась Ада. К горлу подступил горький ком глупой, совершенно детской обиды. Она рассерженно насупилась, скрестив руки на груди в защитном жесте, и сердито надула губы, уставившись на носки своих чёрных носков. Ей было до слёз, до скрежета зубов обидно. Ну почему всё должно быть так невыносимо сложно? Почему, чтобы сохранить им жизнь, она обязана стать призраком в собственном доме? Спустя пару минут, силой заставив себя проглотить подступившие слёзы и сделав глубокий, дрожащий вдох, Ада снова подобралась к краю балкона. Разрывающее душу любопытство и тоска по их лицам оказались сильнее обиды. Она предельно осторожно высунула голову. Над полированным настилом второго этажа показалась лишь её макушка с хаотично торчащими чёрными прядями волос и пара сердитых, тёмно-красных глаз, в которых всё еще плескалось откровенное детское недовольство мировой несправедливостью. Она посмотрела вниз, прямо в освещенный проём двери гостиной, и в ту же, роковую секунду наткнулась на прямой, ошарашенный взгляд Кейске. Брюнет вольготно развалился на кожаном диване, закинув ногу в тяжёлом ботинке прямо на подлокотник. Он как раз делал огромный глоток ледяной колы и, решив от скуки оглядеть интерьер, лениво скользнул взглядом по парадной лестнице. Увидев эту сюрреалистичную картину — торчащую из-за перил взъерошенную макушку Ады, которая смотрела на него взглядом стопроцентно злого, насупившегося дворового кота, — Баджи замер. Кола с предательским хрипом пошла не в то горло. Его лицо мгновенно стало пунцово-красным. В диких глазах заплясали искры абсолютного, неконтролируемого безумия, а широкие плечи мелко затряслись от беззвучного смеха. Этот рассерженный, нелепый детский вид «грозного и мертвого лидера якудза» оказался настолько внезапным, что Кейске не выдержал.       — ПФ-Ф-ФХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — резко, оглушительно, на весь особняк заржал Баджи, едва не выронив запотевший стакан на ковер. Этот дикий, гиений хохот буквально разорвал уютную, мирную беседу в гостиной на куски. Эмма от неожиданности тонко вскрикнула и выронила бумажную салфетку, а Манджиро поперхнулся тягучим сыром, закашлявшись.       — Баджи, ты совсем придурок?! — воскликнула Эмма, сердито сверкая глазами на парня.       — Ты чего орёшь как резаный на пустом месте? Напугал до смерти!       — Кейске, у тебя на почве голода совсем крыша поехала? — Майки лениво покрутил пальцем у виска, запивая пиццу.       — Что ты ржёшь на пустую стену? В отличие от ничего не понимающих Сано, Каору и Кен резко, синхронно напряглись. Их мышцы окаменели. Они переглянулись между собой со скоростью удара молнии, и в глазах обоих прочитался чистый, первобытный ужас. Дракен мгновенно, всем своим нутром понял, куда именно сейчас смотрел этот длинноволосый идиот. А Каору мысленно уже выписывал чек за бетонный блок и аренду лодки на дне Токийского залива, чтобы лично утопить Баджи. Кейске же, утирая выступившие от истерического смеха слёзы и продолжая нагло коситься на лестницу, выдал шуточку, от которой у Рюгуджи и Уэно сердца сделали кульбит и рухнули куда-то в район желудка:       — Да ладно вам! Просто показалось, что у Каору на втором этаже завелась очень злая, мелкая чёрная крыса с красными глазами! Прямо сидит там в темноте, зыркает на меня и думает, как бы мне клыки повыдирать! Дракен почувствовал, как по позвоночнику потёк ледяной пот. Он незаметно, но со всей дури наступил Баджи своей тяжёлой обувью на ногу, искренне надеясь раздробить ему пару пальцев и заткнуть. Каору панически сжал в руке стакан с соком, да так сильно, что хрупкое стекло жалобно и опасно звякнуло. Оба замерли, перестав дышать, ожидая реакции Манджиро. Майки, однако, двойного дна шутки не уловил. Он лишь сыто, по-кошачьи рассмеялся, вальяжно откинувшись на мягкую спинку кресла.       — Ну ты и тупой, Баджи! — хохотнул лидер Тосвы, снисходительно качая головой.       — Какая ещё крыса в таком доме? Совсем уже со своими бандами параноиком стал, везде враги мерещатся. Эта нелепая сцена — тихая, предсмертная паника гиганта Дракена, побелевшее до цвета мела лицо старшего брата и абсолютно искреннее, глупое веселье Майки — показалась Аде, наблюдавшей за всем сверху, невероятно, до истерики комичной. Внутренний стратег и глава мафии с треском проиграли битву с обычным чувством юмора. Девушка прыснула, мгновенно с силой зажав рот обеими ладонями, чтобы не выдать себя. И именно это стало её фатальной ошибкой. Пытаясь сдержать рвущийся наружу смех и одновременно вслепую отползти назад, в спасительную тень коридора, Ада не рассчитала движение. Носок её ступни предательски скользнул по гладкому, натертому до блеска воском паркету. Нога резко поехала в сторону, центр тяжести сместился. Ада потеряла равновесие и с размаху, всем своим весом рухнула на колени, болезненно приложившись о жесткое дерево.

ТУК!

Глухой, отчетливый, вибрирующий звук тяжелого удара коленей о паркет и последующий тихий, но явный шорох скользящей ткани эхом разнеслись по внезапно погрузившемуся в абсолютную тишину особняку. В гостиной словно разом выключили звук. Каору мгновенно побледнел до синевы, его глаза расширились. Дракен застыл с приоткрытым ртом, превратившись в монументальную каменную статую. Даже до Баджи наконец-то дошло, что его гениальные шуточки только что привели к катастрофе библейского масштаба — он перестал улыбаться, и его лицо теперь выражало крайнюю степень неподдельной паники. Майки медленно, пугающе лениво поднял голову. В его чёрных глазах, еще секунду назад сонных, тёплых и весёлых, вдруг промелькнуло странное, острое и ледяное выражение. Это был чистый инстинкт хищника, уловившего малейший шорох жертвы в сухих кустах. Он медленно перевел немигающий взгляд на потолок, словно пытаясь пронзить его насквозь, а затем на широкую лестницу, ведущую во мрак второго этажа.       — Каору... — тихо, с непривычной, пугающей серьезностью произнес Майки, плавно поднимаясь со своего места. Никаких резких движений, только смертоносная грация.       — У тебя дома точно никого нет?       — М-Манджиро, да брось ты! — Каору сорвался с места как ужаленный, всем своим телом перекрывая выход из гостиной. Он натянул на лицо самую широкую, самую неестественную и дерганую улыбку в своей жизни. Его голос предательски дрожал.       — Это... это сто процентов просто сквозняк! Дом старый, перекрытия гуляют, двери на втором этаже рассохлись. Окно в гостевой, наверное, захлопнулось от ветра! Не обращай внимания, давайте лучше еще одну пиццу закажем, я угощаю!       — Сквозняк не падает с таким тяжёлым звуком, Каору, — холодно, отрезая пути к отступлению, произнес Майки. Он плавно обошел старшего Уэно, полностью игнорируя его отчаянные оправдания и уговоры, и твёрдым, размеренным шагом направился прямо к лестнице. В его движениях не было спешки, но именно от этой пугающей уверенности Дракен и Баджи мысленно уже писали завещания. Дракен рефлекторно сделал шаг вперед, дернув тяжёлой рукой, чтобы схватить командира за плечо и остановить, но Баджи незаметно, мёртвой хваткой вцепился ему в локоть. Кейске едва заметно, отрицательно покачал головой — сейчас любое их лишнее движение или попытка остановить Майки физически только подтвердят его подозрения. На втором этаже у Ады от липкого ужаса перехватило дыхание. Времени на размышления не было вообще. Наплевав на пульсирующую боль в отбитых коленях, она вскочила на ноги и беззвучной, стремительной чёрной тенью метнулась по длинному коридору к своей бывшей комнате. Каждый размеренный шаг Сано по деревянным ступеням внизу отдавался в её висках оглушительным ударом набата. Она долетела до двери, бесшумно повернула ручку, скользнула внутрь и за долю секунды оценила обстановку. Под кровать? Слишком банально, это первое место, куда он заглянет. Шкаф! Ада подлетела к массивному, антикварному платяному шкафу из тёмного дерева. Рванула на себя тяжелую дверцу, ужом юркнула внутрь, протискиваясь между вешалками с длинными зимними плащами, и плотно закрыла за собой створку. Она оставила лишь крошечную, измеряемую миллиметрами щель — ровно столько, чтобы не задохнуться и видеть происходящее. Внутри густо пахло кедровым деревом, старой кожей и её собственным парфюмом, аромат которого всё еще жил в этих вещах. Ада вжалась в самый дальний угол шкафа, крепко обняв себя за плечи, и затаилась, превратившись в камень. Она закрыла глаза и заставила себя дышать исключительно через нос — медленно, поверхностно, контролируя каждый микро-вздох. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот сломает ребра и выпрыгнет через горло. Она четко слышала, как шаги Майки достигли верхней площадки второго этажа и теперь медленно, с убийственной расстановкой, приближались к дверям её комнаты. Шаги Манджиро раздавались в звенящей, неестественной тишине особняка, как неумолимые удары метронома, отсчитывающего последние секунды до абсолютной катастрофы. Старые деревянные половицы тихо, протяжно поскрипывали под его ногами, и каждый этот звук ржавым гвоздем вбивался в натянутые до предела нервы троих парней, оставшихся внизу. Каору побелел так, что его лицо почти слилось со светлыми винтажными обоями в холле. Он инстинктивно сделал было шаг к лестнице, намереваясь плюнуть на всё и физически преградить путь, но теперь уже Дракен с чудовищной силой вцепился ему в плечо, стальным хватом удерживая на месте. Великан отрицательно покачал головой, хотя на его собственном лбу в свете люстры блестели крупные капли холодного пота. Останавливать Майки сейчас — значит расписаться кровью в том, что им есть что скрывать. Баджи стоял у дивана, замерев как античная статуя, и мысленно проклинал свой невероятно длинный язык, свое дурацкое чувство юмора и вообще тот день, когда он решил открыть рот. Манджиро неторопливо шел по второму этажу. Он медленно прошелся по длинному коридору, по пути заглядывая в приоткрытые двери тёмной ванной и гостевой спальни. Везде было пусто. Никаких следов недавнего присутствия, только пыль в лунном свете. Наконец, его шаги замерли перед одной-единственной дверью — той самой, что находилась в самом тупике. Комната Ады. Сквозь крошечную, едва заметную щель в дверце платяного шкафа Ада видела, как медленно, с какой-то мучительной, нехарактерной для него нерешительностью, опускается вниз медная дверная ручка. Дверь тихо скрипнула и приоткрылась, впуская в погруженную во мрак комнату широкую полосу тёплого жёлтого света из коридора. Майки переступил порог и замер. В душном полумраке шкафа Ада задержала дыхание так сильно, что легкие начало невыносимо саднить от нехватки кислорода. Она видела его точёный профиль в полосе света. И она видела, как рука Непобедимого Майки — та самая рука, способная одним безжалостным ударом уложить в нокаут амбала вдвое больше него, — отпуская дверную ручку, мелко, предательски дрожала. Он сделал несколько медленных шагов и остановился ровно посередине комнаты. Здесь всё оставалось почти так же, как и в тот день, два года назад. Лёгкий, фантомный аромат её любимого парфюма, который, казалось, навсегда въелся в сами стены; аккуратно, без единой складки заправленная кровать; забытая книга на тумбочке. Манджиро медленно, словно боясь спугнуть призраков, обвёл взглядом знакомое пространство. И вдруг... вся его пугающая, холодная собранность, весь этот хищный инстинкт исчезли без следа, словно их сдуло ветром. Его плечи тяжело опустились, будто на них в одну секунду рухнул вес всего земного шара. Идеальная маска беспечного, сильного подростка с треском раскололась, обнажив под собой невероятную, глубокую и бесконечно кровоточащую рану. Он выглядел таким маленьким, таким надломленным и безнадежно потерянным в этой тихой комнате, хранящей память о девочке, которую он не смог уберечь. Майки опустил голову, пряча глаза за светлой чёлкой, и издал глухой, дрожащий вздох. В этом звуке было столько невыносимой, удушающей тоски, что у Ады внутри всё оборвалось и полетело в ледяную бездну. Глядя на него из своего пыльного укрытия, непоколебимая «Ледяная Принцесса» почувствовала, как по щеке, обжигая кожу, скатилась первая непрошеная слеза. Сердце болезненно, до судороги сжалось в груди. Только сейчас, видя его настоящего — снявшего броню в пустой комнате своей «мертвой» подруги, — она до самого конца осознала весь чудовищный масштаб разрушений, которые оставила после себя её смерть. Она сломала его. Сломала самого дорогого человека, чтобы спасти его самого и остальных. И эта вина многотонным камнем легла ей на душу, раздавливая изнутри. Ей отчаянно, до дрожи в сведенных судорогой пальцах захотелось выбить чертову дверцу, выскочить из шкафа, крепко обнять его и крикнуть, что она здесь. Что она жива, что она рядом. Но она не смела даже пошевелиться. Спустя долгую, мучительно растянувшуюся минуту, показавшуюся вечностью, Майки резко вскинул голову. Он сделал глубокий вдох, словно силой воли собирая себя по кускам обратно, и резко встряхнул светлыми волосами. Когда он развернулся к выходу, на его лице уже сияла та самая — привычная, беззаботная и по-детски широкая улыбка. Ни единой тени боли. Ни единой капли грусти в глазах. Идеально выстроенный, пуленепробиваемый фасад вернулся на свое законное место. Он вышел в коридор и звонко, совершенно по-ребячески крикнул вниз, перегнувшись через перила:       — Као-чи-и-ин! Похоже, у тебя и вправду завелась огромная, жирная крыса! В комнате Ады всё тихо, но я точно слышал какое-то шуршание на чердаке! Тебе срочно нужен огромный боевой кот! Только когда звук его удаляющихся шагов окончательно стих на лестнице, Ада позволила себе выдохнуть. Воздух со свистом вырвался из лёгких. Её колени подкосились, и она тяжело, без сил осела на пол прямо в шкафу, путаясь в полах плащей. Дрожащими, холодными руками она поспешно вытерла мокрое от слёз лицо, толкнула дверцу и выбралась наружу, жадно глотая свежий воздух. Глубоко дыша и стараясь хоть немного успокоить бешено колотящееся сердце, она на цыпочках подошла к двери своей комнаты. Осторожно выглянула в коридор и, убедившись, что путь абсолютно свободен, снова подкралась к перилам лестницы, чтобы продолжить наблюдение. Внизу, в гостиной, раздался странный звук, очень похожий на то, как если бы из огромного натянутого воздушного шара разом выпустили весь воздух. Каору, Дракен и Баджи синхронно, с невероятным шумом выдохнули. Каору буквально, теряя остатки достоинства главы клана, сполз по стеночке на пол, закрыв бледное лицо трясущимися руками и беззвучно бормоча про себя слова искренней благодарности всем существующим богам мафии. Дракен тяжело оперся обеими руками о спинку кожаного дивана, физически чувствуя, как рубашка на широкой спине намертво прилипла к телу от холодного пота. Баджи нервно, истерично хохотнул, запрокинув голову к потолку, и смахнул тыльной стороной ладони испарину со лба. Их пронесло. Просто каким-то немыслимым чудом. Только Эмма, совершенно ничего не подозревающая о разыгравшейся шекспировской драме, брезгливо скривилась и передернула изящными плечиками.       — Фу, Манджиро! — искренне возмутилась она, усаживаясь обратно за низкий стол.       — Крыса? Чердак? Скажи мне, что ты просто неудачно шутишь! Каору-кун, пожалуйста, умоляю, вызови дезинсекторов завтра же с утра, иначе я в этот дом больше ни ногой! Это же просто ужас какой-то, антисанитария!       — Обязательно, Эмма-чан... первым же делом с утра... лично проконтролирую... — сдавленно простонал Каору с пола, всё еще отчаянно пытаясь восстановить нормальный сердечный ритм. Удушающее напряжение рассеялось так же быстро, как и возникло. Майки беззаботно плюхнулся на свое место, мгновенно схватил самый большой, остывающий кусок пиццы и с аппетитом принялся жевать. С набитым ртом он начал увлеченно рассказывать какую-то невероятно дурацкую историю о том, как Па-чин на днях пытался неуклюже подкатить к новенькой продавщице в комбини. Баджи с явной радостью, громко и экспрессивно подключился к шуткам, сбрасывая стресс. Каору, немного придя в себя, разлил всем ещё шипящей газировки, а Дракен с облегчением вернулся к своей привычной роли ворчливого, но заботливого старшего брата, отвешивая Баджи подзатыльники за плохие манеры. Беззаботное, шумное времяпрепровождение верхушки Тосвы снова наполнило старый особняк жизнью и смехом. Ада, сидя на корточках в тени за перилами, с легкой, немного грустной улыбкой слушала их родные голоса, чувствуя, как постепенно, отпуская стальные тиски, уходит нервный озноб. Но внезапно звонкий смех Майки оборвался. Он перестал жевать и как-то странно, неестественно замер, уставившись в одну невидимую точку прямо перед собой. Его взгляд, секунду назад лучащийся весельем, стал неожиданно глубоким, тяжёлым и очень задумчивым. В гостиной снова повисла тишина — на этот раз не пугающая, а вопросительная. Эмма замолчала на полуслове, Дракен слегка нахмурил светлые брови, а Каору снова внутренне подобрался, спинным мозгом чувствуя что-то неладное. Манджиро медленно, словно нехотя, перевел взгляд на старшего Уэно. В его тёмных глазах не было ни капли подозрения или скрытой угрозы, скорее — какое-то неловкое, почти смущенное, осторожное любопытство.       — Слушай, Као-кун... — Сано немного запнулся, подбирая слова. Он аккуратно отложил недоеденный кусок пиццы на бумажную тарелку и неловко потер шею сзади, слегка отводя взгляд, словно никак не решаясь задать этот вопрос.       — У тебя... что, девушка появилась? В гостиной стало настолько тихо, что Ада отчетливо услышала, как где-то далеко на первом этаже, на кухне, мерно и басовито загудел компрессор холодильника. Каору часто-часто заморгал, совершенно сбитый с толку такой резкой, нелогичной сменой темы.       — А? — только и смог ошарашенно выдать глава могущественного клана якудза, чувствуя, как земля снова уходит из-под ног.       — Ну... — Майки смутился еще сильнее, что было на него совершенно, абсолютно не похоже, и посмотрел на Каору исподлобья, слегка покраснев.       — Я просто недавно, когда проходил мимо вашего дома ночью... видел у тебя в окне на втором этаже силуэт девушки. Вот я и подумал... На втором этаже Ада, только-только начавшая ровно дышать и успокаивать колотящееся сердце, застыла как вкопанная. Вся кровь разом отхлынула от её лица, сделав его белее мела, а затем мгновенно прилила обратно, обжигая щёки, шею и даже кончики ушей предательским, пылающим румянцем.       «Что?! — панически завопила она про себя, до побеления костяшек вцепившись пальцами в деревянные балясины перил. — Я этого не помню! Когда?! Когда я, черт возьми, так по-идиотски прокололась?!!» Мысли гениального стратега заметались со скоростью света. Она начала лихорадочно прокручивать в голове все свои последние возвращения в особняк. И тут память услужливо, словно в замедленной съемке, подкинула ей картинку: пару дней назад, после поездки с Каору к Шиничиро в больницу, она пошла переодеваться в гостевую комнату на втором этаже. Окна выходили на улицу. Светлая ткань её топа, яркий свет включенного бра, её уверенность в собственной безопасности и... незадернутые до конца плотные шторы! Она тогда так устала, что совершенно потеряла бдительность. Боже, какой невыносимый позор! Ада уткнулась горячим лбом в холодное дерево перил, мысленно проклиная себя всеми известными ругательствами якудза. Тем временем внизу, в гостиной, повисла такая густая, вязкая тишина, что её можно было резать ножом. Эмма удивленно приоткрыла рот, переводя взгляд с Майки на хозяина дома. А вот Кейске и Кен подобрались так, словно им за шиворот высыпали ведро ледяной крошки. Баджи вмиг перестал улыбаться, его челюсти рефлекторно сжались, а Дракен метнул в сторону Каору такой напряженный, предостерегающий взгляд, что от него мог бы загореться ковёр. Они переглянулись — быстро, почти незаметно для остальных, — и в глазах обоих читался один и тот же безмолвный, панический призыв:

«Только не ляпни лишнего, идиот!»

Каору, которого этот невинный, но абсолютно смертоносный вопрос застал врасплох даже больше, чем недавний рейд Майки на второй этаж, почувствовал, как у него начинает дёргаться левый глаз. Он сглотнул вставший поперек горла ком и... нервно, как-то сдавленно рассмеялся. Его взгляд заметался по комнате, отчаянно ища спасения. Он смотрел на картину с пейзажем, на пустой стакан, на недоеденный кусок пиццы — куда угодно, только не на пронизывающие глаза Майки или готовых к убийству Дракена и Баджи.       — А... ха-ха... Силуэт, говоришь? — выдавил из себя старший Уэно, отчаянно пытаясь собрать разбегающиеся в панике мысли в кучу. Лицо у него при этом было такое, словно он пытался обезвредить бомбу с закрытыми глазами.       — Ну... да. Да! Это... ко мне тут заезжала... знакомая.       — Знакомая? — Эмма хитро прищурилась, мигом уловив интригу и отодвигая свой стакан с соком.       — Ага, — Каору ухватился за эту спасительную соломинку, закивав с чрезмерным, совершенно неестественным энтузиазмом.       — Очень... старая подруга. Да, именно так! Мы просто очень давно не виделись. Вот она и решила навестить меня. Засиделись допоздна за разговорами, вспоминали прошлое... Собственно, поэтому я в последнее время так часто торчал дома и почти нигде не появлялся. Дела, знаешь ли... Занят был. Очень. Манджиро внимательно, не моргая, смотрел на Каору. Секунда тянулась за секундой, казавшись вечностью. Дракен уже приготовился к худшему, ожидая, что Сано сейчас начнет задавать неудобные вопросы о внешности этой «подруги» или потребует немедленно познакомить их. Но Непобедимый лидер Тосвы, чья звериная интуиция в этот раз дала абсолютный сбой, не почувствовал в сбивчивых словах друга ни капли лжи. Вместо допроса Майки вдруг смешно сморщил нос, отвернулся в сторону и с невероятно обиженным видом скрестил руки на груди. Его щёки надулись, как у ребёнка, у которого прямо из-под носа увели любимую игрушку.       — Так вот оно что! — ревниво и возмущенно протянул Манджиро, всем своим видом выражая крайнюю степень недовольства.       — Значит, Као-кун променял нас на какую-то девчонку! Я-то думал, ты там важными бандитскими делами занимаешься, кланом руководишь, тяжелую ношу несёшь, а ты просто шуры-муры крутишь!       — Манджиро... — попытался вставить слово Каору, едва сдерживая тяжёлый, нервный выдох облегчения.       — Нет, ты послушай его, Кен-чин! — не унимался Майки, поворачиваясь к Рюгуджи с видом глубоко оскорбленного человека.       — Он сидит дома с девчонкой, пока его лучший друг страдает от нехватки дораяки и внимания! Мог бы хоть раз нас позвать, мы бы тоже с ней познакомились, оценили бы твой выбор! А то прячешь её по ночам в гостевых комнатах, как жадина! Эх, Као, не ожидал я от тебя такого предательства. И что теперь? Мы или любовь, а?! Этот искренний, совершенно детский и невероятно собственнический порыв Майки был настолько нелепым в контексте их тщательно скрываемой, смертельно опасной тайны, что натянутое до предела напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Первым не выдержал Баджи. Он громко фыркнул, едва не подавившись колой, и уже через секунду хохотал так, что запрокинулся на спинку дивана, держась за живот. Дракен, у которого отлегло от сердца, прикрыл глаза широкой ладонью, пряча облегченную улыбку, и сокрушенно покачал головой, выдыхая весь скопившийся в легких страх.       — Ты невыносим, Майки, — со звонким смехом констатировала Эмма, кидая в брата скомканную бумажную салфетку.       — У человека, может, наконец-то личная жизнь появилась, а ты со своими дораяки лезешь в романтику! Оставь Каору в покое! Каору, окончательно почувствовавший, что земля под ногами перестала шататься и уходить в бездну, картинно смахнул несуществующую слезу и тоже рассмеялся, приложив руку к груди.       — Обещаю исправиться, командир! — торжественно произнес он сквозь смех.       — Завтра же куплю тебе целую коробку самых лучших дораяки на Сибуе, в знак искреннего извинения за свое недостойное поведение! На втором этаже, по-прежнему прячась в густой тени коридора, Ада слушала этот беззаботный, искренний взрыв хохота. Румянец стыда на её щеках уже начал стремительно спадать, уступая место совершенно другой эмоции. Она прислонилась виском к резным перилам и тихо, беззвучно рассмеялась вместе с ними. На её губах расцвела тёплая, невероятно нежная улыбка. Девушка мягко покачала головой, глядя на светлую макушку Манджиро сквозь щели балясин.       «Глупый, ревнивый ребенок, — с безграничной любовью подумала она, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло». Ночь мягким, прохладным саваном опустилась на Токио, укутывая тихую улочку Сибуи, где располагался особняк Уэно. Внутри дома шумное веселье «Токийской Свастики» постепенно сошло на нет. Пицца была съедена до последней крошки, газировка выпита, а темы для шуток и ленивых споров иссякли сами собой. Ребята начали откровенно зевать, и Дракен, взглянув на настенные часы, первым поднялся с дивана.       — Так, банда, хорош засиживаться, — скомандовал Кен, потягиваясь всем своим огромным телом так, что хрустнули суставы.       — Уже за полночь. Эмме пора спать, да и этому проглоту тоже, — он кивнул на Майки, который уже сонно клевал носом, устроив голову на плече сестры.       — Ну Кен-чи-и-ин, еще пять минуточек... — пробормотал лидер Тосвы, но спорить не стал, послушно поднимаясь на ноги и потирая заспанные глаза. В прихожей началась привычная суета. Эмма заботливо поправляла воротник куртки Майки, Дракен проверял ключи в кармане, а Баджи, зашнуровывая свои тяжёлые ботинки, то и дело бросал хитрые, заговорщические взгляды на лестницу, едва сдерживая ухмылку. Поочередно ребята начали прощаться с хозяином дома. Эмма мягко улыбнулась Каору, поблагодарив за гостеприимство, а Майки, внезапно растеряв всю свою сонливость, порывисто и крепко обнял старшего Уэно, уткнувшись носом в его плечо.       — Спасибо за приют, Као, — тихо, но тепло произнес Манджиро, отстраняясь.       — И не забывай про дораяки! И... это... с подругой своей нас всё-таки познакомишь, понял? А то не по-пацански как-то.       — Обязательно, Манджиро. Всё будет, — с абсолютно честным лицом пообещал Каору, едва сдерживая судорожный вздох. Дракен на прощание крепко пожал Каору руку, обменявшись с ним коротким, но полным понимания взглядом, в котором читалось явное: «Мы справились». Последним из дома выходил Баджи. Проходя мимо Каору, он заговорщически понизил голос и шепнул:       — Передай своей «злой крысе», чтобы в следующий раз шторы задергивала плотнее. И пусть колени побережет, грохот стоял знатный! Каору из последних сил сдержал нервный тик, одарив Кейске многообещающим взглядом истинного якудза. Наконец, тяжёлая дубовая дверь захлопнулась. Щелкнул замок. Снаружи еще какое-то время доносились удаляющиеся голоса, звонкий смех Эммы и ворчание Дракена, а затем улица полностью погрузилась в ночную тишину. Каору замер у двери. Стоило шагам друзей окончательно стихнуть, как вся его безупречная осанка оябуна мгновенно испарилась. Он с шумом, тяжело выдохнул, словно только что пробежал марафон, и наотмашь вытер ладонью обильный холодный пот со лба. Сердце в его груди до сих пор отстукивало бешеный ритм. Не меняя позы, Каору медленно, с трагичным выражением лица скосил глаза в сторону лестницы. Ада уже вышла из своего укрытия. Она медленно, бесшумно спускалась по ступеням, держась за перила. Беззаботная кофта с сакурой теперь казалась ей слишком лёгкой, а на лице блуждала виноватая, но такая мягкая, домашняя улыбка. Каору тут же упер руки в бока, напустив на себя вид максимально строгого, оскорбленного в лучших чувствах старшего брата. Правда, со стороны это выглядело скорее комично, учитывая, как сильно у него до сих пор подрагивали колени.       — Ну и что это было, Ваше Ледяное Высочество?! — нарочито грозно, но шепотом причитал Каору, активно жестикулируя.       — «Я гениальный стратег! Я просчитываю ходы на десять шагов вперед!» Ага, конечно! Ты хоть понимаешь, что у меня сегодня из-за тебя седых волос прибавилось больше, чем за всю войну в Киото?! «Крыса с красными глазами», сквозняк на втором этаже, падающие колени! А история с окном?! Мне пришлось на ходу придумывать какую-то мифическую тайную любовницу! Эмма на меня так посмотрела, будто я... я... совратитель какой-то! Если Майки продолжит копать в эту сторону, мне придется нанимать актрису на роль твоей тени! Ада не перебивала его. Она лишь тихо, бархатно усмехнулась, слушая этот непрерывный поток напускного ворчания. Достигнув последней ступеньки, она сделала еще пару шагов и, полностью игнорируя его суетливые взмахи руками, просто шагнула вперед. Она крепко, со всей своей силой обвила руками шею брата, прижимаясь к нему всем телом, и уткнулась носом в его плечо, в ткань его чёрной рубашки. Каору мгновенно осекся. Слова застряли у него в горле. Вся его напускная строгость рассыпалась в прах от этого простого, искреннего жеста. Он почувствовал, как сестра едва заметно дрожит в его объятиях, и весь его праведный гнев тут же испарился.       — Каору... — тихо, глухо прошептала Ада, сильнее сжимая пальцы на его спине. В её голосе больше не было «Ледяной Принцессы», не было хладнокровного лидера. Только маленькая, уставшая девочка, которой пришлось слишком рано повзрослеть.       — Я так скучаю. Господи, я так по ним скучаю... По нашему прошлому. По этому шуму. По Манджи. Каору молчал секунду, а затем сокрушенно вздохнул. Его лицо смягчилось, наполнившись безграничной, чистой братской нежностью. Он поднял свои большие, сильные руки, крепко обнял её в ответ и начал медленно, успокаивающе поглаживать сестру по спине, зарываясь пальцами в её короткие чёрные волосы пикси-боба.       — Ну всё, всё, тише, принцесса... — тихо, ласково подбодрил он её, слегка покачивая из стороны в сторону, как в детстве.       — Я знаю. Я всё знаю, Ада. Нам обоим тяжело притворяться. Но ты же у меня самая сильная, правда? Ты совершила чудо — ты спасла Шиничиро, ты уберегла Тосву от нашего безумного папаши. И то, что произошло сегодня... это лишь доказывает, что они всё еще любят тебя и помнят. Даже сквозь твою «смерть». Каору чуть отстранился, взял её за плечи и заглянул в тёмно-красные глаза, в которых поблескивали непрошеные слёзы. Он тепло, уверенно улыбнулся.       — Скоро всё наладится, слышишь? Мы разберёмся со всеми проблемами, подстрахуем Тосву, и ты сможешь вернуться. По-настоящему. Больше никаких шкафов, бинтов и маскировок. Ты снова будешь сидеть с ними в гостиной и отбирать у Майки последний кусок пиццы. Я тебе это обещаю. Слушая его, Ада почувствовала, как тяжёлый камень, давивший на грудь весь вечер, наконец-то растворился. На её лице расцвела абсолютно счастливая, чистая и яркая улыбка, прогнавшая все тени грусти. Глаза задорно блеснули.       — Знаешь, Као... — произнесла она, чуть склонив голову набок.       — Ты бываешь невыносимым занудой и ужасной сплетницей, но ты... самый лучший человек в моей жизни. Самый лучший брат во всем мире. Она порывисто подалась вперед и звонко, с любовью чмокнула его в щёку. Каору от такой внезапной смены настроения и редкой похвалы даже слегка растерялся, почувствовав, как его собственные щёки начали тепло розоветь.       — Всё, я спать! Спокойной ночи, братец! — весело крикнула Ада. Развернувшись на пятках, она невероятно легкой, беззаботной походкой, едва ли не вприпрыжку, взлетела обратно на второй этаж. Тонкий подол её чёрной юбки взметнулся на повороте, и уже через секунду в конце коридора мягко хлопнула дверь её спальни. Каору остался стоять в холле один. Он посмотрел на пустую лестницу, затем перевел взгляд на свою щёку, куда пришелся поцелуй, и качнул головой, тихо, но искренне улыбаясь.       «Ради этой твоей улыбки, мелкая, я готов вытерпеть еще хоть десяток визитов Майки», — подумал «Демон Уэно», выключая свет в прихожей и отправляясь проверять, заперты ли окна. На этот раз — абсолютно все шторы были задернуты максимально плотно.