Изменённые принципы

      Августовское небо над Токио с самого утра наливалось тяжёлой, свинцовой синевой — предвестником скорого и неумолимого шторма. Воздух, до предела насыщенный влагой и электричеством, был настолько липким и душным, что каждый вдох казался физическим усилием, требующим концентрации. На город медленно, но верно опускалась духота тропического ливня. Однако для Ады этот день, 3 августа, был удушающим не столько из-за капризов природы, сколько по совершенно иной, куда более зловещей причине. Каждый нерв в её теле, каждая клеточка сознания вибрировали в унисон с приближающейся катастрофой, натягиваясь до предела, словно тетива боевого лука. Феноменальная, почти фотографическая память Влады, подкреплённая глубинным знанием сюжетных перипетий этой реальности, услужливо и безжалостно высвечивала в мозгу одну и ту же дату, пульсирующую алым тревожным сигналом: 3 августа. Фестиваль Мусаши. День, когда Кен Рюгуджи, правая рука Майки и один из столпов «Токийской Свастики», должен быть предан и смертельно ранен ножом в хаотичной потасовке с остатками группировки «Мёбиус». Весь её сложный, многоуровневый стратегический план, вся та невидимая глазу бронированная сеть, которую она с ювелирной точностью и маниакальной осторожностью выстраивала вокруг Тосвы последние месяцы, обязана была сработать именно сегодня. Она планировала лично контролировать каждый, даже самый незначительный шаг Кисаки Тетты, скрываясь в тени своего капюшона и оставаясь незаметным кукловодом. И, словно по жестокому закону вселенской иронии, именно в это утро, когда на счету была каждая секунда, на личный телефон Каору пришло сообщение. Короткое, сухое и ледяное в своей пугающей официальности. Рейко Хато. Их биологическая мать, та самая женщина, что с циничной лёгкостью бросила их десять лет назад ради собственной свободы и амбиций, а пару недель назад устроила им кровавую «проверку на прочность» в ВИП-ложе клуба «Камелия», теперь требовала их немедленного присутствия. Это не было вежливой просьбой или приглашением. Это был жёсткий, не терпящий возражений ультиматум: срочный ужин в закрытом особняке для обсуждения «критического решения, касающегося активов и будущего всего клана».       — Проклятье... Ну почему именно сегодня?! — процедила Ада сквозь зубы, чувствуя, как волна раздражения и бессильной ярости поднимается из самой глубины её существа. Резким, импульсивным движением она отбросила телефон в сторону, словно он был переносчиком чумы. Времени катастрофически не хватало. Ей нужно было успеть отдать формальный долг сыновней вежливости этой расчётливой и хладнокровной интриганке, выдержав этот спектакль с каменным лицом, а затем пулей лететь в Сибую, к храму, чтобы успеть до того, как асфальт окрасится кровью Дракена. Ада одевалась рвано, резко, с той хищной, скупой на лишние движения грацией, которая выдавала крайнюю степень её внутреннего напряжения. Никаких мешковатых худи, скрывающих фигуру, никаких утягивающих бинтов, сковывающих дыхание — на встречу с Рейко нужно было идти при полном параде, всем своим видом транслируя безупречный, не терпящий сомнений статус новой верхушки клана. Она выудила из шкафа белоснежную, облегающую рубашку из плотного итальянского хлопка, который держал форму, словно архитектурное сооружение. Ткань села идеально, как влитая, бескомпромиссно подчёркивая её тонкую, изящную талию, высокую грудь и прямую, развёрнутую линию плеч, выточенную годами изнурительных тренировок в древних додзё Киото. Каждое движение Ады, каждый её жест был пропитан злой, первобытной и в то же время невероятно контролируемой грацией хищника, готовящегося к прыжку. Резким, почти механическим движением она завязала на шее строгий чёрный галстук, туго, до легкого удушья затянув узел под самым воротником. Следом пошли чёрные классические брюки с безупречными стрелками, которые сели на её длинных, стройных ногах как вторая кожа. Ада накинула на плечи приталенный, идеально скроенный пиджак, который мгновенно сделал её силуэт ещё более высоким, властным и смертоносным. Перед зеркалом её пальцы на секунду замерли в нерешительности: из недр шкатулки она достала тонкую серебряную цепочку с небольшим, лаконичным, почти аскетичным крестиком и застегнула её на шее. Металл холодно и вызывающе блеснул на фоне белоснежного воротника, словно символ её двойственной натуры. Взглянув в своё отражение, Ада взяла подводку. Несколько точных, уверенных, выверенных годами практики взмахов руки — и её пылающие багровые глаза оказались подчёркнуты безупречными, агрессивными кошачьими стрелками. Теперь из зеркала на неё смотрел не просто испуганный подросток, а истинная «Ледяная Принцесса» криминального мира, готовая резать не только словами, но и кулаками. Каждое мгновение этой подготовки неумолимо приближало вечер, и где-то глубоко внутри, в том потаённом уголке души, куда она не позволяла заглядывать даже себе, всё кричало от нарастающей, почти невыносимой тревоги за Кена и Манджиро. Она резко распахнула дверь своей комнаты и начала стремительный спуск по мраморной лестнице в холл. Звук её шагов гулким эхом разносился под сводами особняка. Каору уже ждал её внизу. Он стоял у панорамного окна, спиной к ней, и вся его монументальная фигура источала тяжёлую, почти физически ощутимую, удушающую ауру новоиспечённого оябуна. Брат подошёл к этой встрече со всей серьёзностью и мрачной торжественностью момента: на нём была глухая чёрная рубашка, идеально отутюженные чёрные брюки и строгий чёрный пиджак. Чёрный галстук безупречным виндзорским узлом лежал на груди, завершая этот траурный, почти погребальный образ криминального авторитета. Его обычно растрёпанные, непослушные волосы были аккуратно и жёстко зачёсаны назад, открывая резкие, волевые, словно высеченные из камня черты лица. Он выглядел как ходячее воплощение своего прозвища — «Демон Уэно»: безжалостный, холодный, недосягаемый и абсолютно несокрушимый. Каору обернулся на звук её шагов. Его красные глаза, в которых застыла вековая тьма, скользнули по её собранному, воинственному образу, на мгновение задержались на цепочке с крестиком — единственной уступке сентиментальности в её броне, — а затем он перевёл взгляд на часы.       — Ты пунктуальна, сестрёнка, — негромко произнёс он. И в его низком, рокочущем голосе, несмотря на всю внешнюю жесткость, на долю секунды промелькнула та самая, почти неуловимая нотка привычной братской заботы, которую он позволял себе только с ней.       — Нам пора. Мать не любит ждать, а у нас сегодня, кажется, у обоих слишком много незавершённых дел в этом проклятом городе. Ада подошла ближе, поправляя манжеты рубашки скупым, резким движением. В её глазах, встретившихся с его взглядом, блеснула та самая леденящая решимость, с которой она привыкла ломать чужие сценарии и перекраивать судьбы.       — Поехали, Каору. Давай послушаем, что эта змея приготовила для нас на этот раз. Но предупреждаю сразу: если она посмеет затянуть этот фарс хотя бы на минуту дольше положенного... я разнесу этот ресторан по кирпичикам, и мне будет плевать на дипломатию. У меня сегодня свидание со смертью в Сибуе, и я не имею права на него опоздать.

***

      Чёрный тонированный «Майбах», принадлежащий клану Уэно, бесшумно и хищно скользил по душным, погружающимся в вечерние сумерки улицам Токио. В салоне царила идеальная, стерильная тишина, нарушаемая лишь едва уловимым шелестом шин по мокрому асфальту и мерным, успокаивающим гудением климат-контроля, который безуспешно пытался выстудить то колоссальное напряжение, что буквально искрило в воздухе между братом и сестрой. Ада сидела на заднем сиденье, идеально прямая, как натянутая тетива, готовая спустить стрелу. Её взгляд, подчёркнутый агрессивными кошачьими стрелками, был неотрывно прикован к экрану смартфона, который она сжимала в побелевших от напряжения пальцах.

18:42.

Цифры на экране светились зловещим, неоновым светом, безжалостно отсчитывая время до детонации. Где-то там, в районе Сибуи, уже собирались шумные толпы зевак в ярких юкатах, зажигались бумажные фонарики фестиваля Мусаши, играла музыка, и царило обманчивое, праздничное оживление. И где-то в этом хаосе Кисаки уже расставлял свои фигуры на шахматной доске, чтобы вонзить нож в спину Кену Рюгуджи и тем самым навсегда сломать психику Непобедимого Майки, запустив цепочку событий, ведущую к бездне. Ада нервно сглотнула подступивший к горлу ком и с силой нажала кнопку блокировки, погружая экран во тьму, только для того, чтобы через десять мучительных секунд разблокировать его снова и увидеть, как неумолимо сменилась минута. 18:43. Каору, сидевший рядом в позе, полной спокойствия и достоинства, не проронил ни слова, но его тяжёлый, сканирующий взгляд не упускал ни единого, даже самого микроскопического движения сестры. Он видел, как она неосознанно потирает тонкую шею — жест, выдававший крайнюю степень её нервозности. Он чувствовал её лихорадочную, вибрирующую ауру, совершенно не свойственную выдержанной и ледяной «Принцессе». Новоиспечённый глава клана медленно, преодолевая разделявшее их пространство, протянул руку, закованную в строгий чёрный рукав пиджака, и жестко, но в то же время с неожиданной бережностью накрыл ледяные пальцы сестры своей огромной, тёплой ладонью.       — Дыши, Ада, — низко, глубоким вибрирующим басом, проникающим, кажется, в самую кость, произнёс Уэно-старший.       — Я не знаю, какая именно война ждёт тебя сегодня ночью, и кого ты собираешься в очередной раз вытаскивать из петли. Но если ты придёшь к Рейко с таким лицом, она вцепится тебе в горло раньше, чем мы успеем сесть за стол. Соберись. Мы выслушаем эту женщину, поставим её на место с холодной головой, и после этого я лично выделю тебе лучших бойцов эскорта, чтобы ты успела туда, куда тебе так отчаянно нужно. Ада перевела на брата свой потемневший, рубиновый взгляд, в котором на миг отразилась вся глубина её невысказанной благодарности. Тепло и вес его руки немного отрезвили её, вернули с небес на землю, заставив взять эмоции под контроль. Она глубоко, судорожно вдохнула, позволяя прохладному, очищенному кондиционером кислороду заполнить лёгкие, и медленно, с расстановкой кивнула.       — Мне не нужны бойцы, Каору. Мне нужно только время, — её голос вновь обрёл привычный стальной лязг, не терпящий возражений. Она убрала телефон во внутренний карман пиджака и расправила плечи, отбрасывая минутную слабость. — Давай покончим с этим. Автомобиль плавно, без малейшего толчка затормозил у элитного ресторана традиционной кухни, спрятанного в самом сердце престижного района Гиндза. Это было закрытое заведение «для своих», место, куда не ступала нога случайного посетителя, и где за глухими бамбуковыми оградами в тишине чайных комнат вершились судьбы многомиллионных корпораций и могущественных криминальных синдикатов. Как только охрана распахнула двери машины, душный, предгрозовой воздух Токио тяжелым, влажным покрывалом ударил в лицо. Ада вышла первой, являя собой образец пугающей красоты — грациозная и смертоносная в своем строгом брючном костюме, который сидел на ней как дорогие доспехи. Каору возвышался за её спиной подобно несокрушимой чёрной скале, о которую разбиваются любые волны. У входа их уже ждала Рейко Хато. Биологическая мать выглядела так, словно только что сошла со страниц дорогого глянцевого журнала о жизни высшего общества. На ней было потрясающе дорогое, тёмно-изумрудное шёлковое кимоно, расшитое вручную золотыми нитями, изображающими взлетающих журавлей — символ долголетия и процветания. Идеальная укладка, ни единой морщинки на холёном, породистом лице, холодный, пронизывающий блеск фамильных бриллиантов в ушах — всё в ней кричало о статусе и непомерной власти. Увидев своих детей, Рейко мгновенно надела маску абсолютного материнского восторга, искусно сыгранную и до отвращения фальшивую.       — Каору! Ада! Мои потрясающие, гениальные дети, — она театрально всплеснула руками, грациозно и быстро шагнув им навстречу, словно и не было тех двух десятков вооружённых наёмников, которых она спустила на них несколько недель назад.       — Вы выглядите просто невероятно. Кровь Уэно... её не спрятать ни за какой маской. Пойдёмте, наш столик уже готов, и чай ждёт. Ада едва заметно скрипнула зубами, так, что желваки заиграли на скулах, но вежливо, почти издевательски склонила голову в полупоклоне, принимая правила этой игры. Каору в свою очередь лишь сухо и надменно кивнул, не удостоив мать даже тенью улыбки или приветственным словом. Рейко провела их по извилистым, освещённым приглушённым светом коридорам, выстланным ароматными татами, в самую дальнюю, изолированную от внешнего мира VIP-комнату, широкие окна которой выходили в умиротворяющий закрытый сад камней, где тихо журчала вода в каменной чаше. Как только они заняли свои места за низким столом из массивного чёрного дерева, Рейко взяла бразды правления в свои руки. Она лично, демонстрируя смирение и почтение, начала разливать элитный, изумрудный зелёный чай по тончайшим фарфоровым пиалам. В комнате повисла густая, звенящая тишина, которую можно было резать ножом. Женщина грациозно опустила пиалу на стол, и её взгляд, до этого источавший приторную, слащавую материнскую нежность, внезапно стал острым и холодным, как лезвие катаны, закалённое в вечных льдах.       — Я наблюдала за тем, как вы методично и безжалостно растоптали оппозицию в Киото, — бархатным, хорошо поставленным голосом начала она, не сводя с них изучающего взгляда. — И я поняла одну простую вещь. Мои дети — не просто наследники. Вы — готовая империя, объединённая и несокрушимая. Поэтому я хочу предложить вам сделку, от которой, как мне кажется, люди нашего уровня не отказываются. Она извлекла из широкого рукава своего роскошного кимоно плотный конверт из кремовой бумаги с сургучной печатью и плавным, почти церемониальным движением придвинула его к Каору.       — Полный контроль над сетью легальных казино в центре Токио и эксклюзивные права на таможенные коридоры в портах Иокогамы. Все активы, логистика, теневые и белые счета переходят под вашу полную и безоговорочную юрисдикцию. Никакого долевого участия, скрытых платежей или обременений с моей стороны. Это полностью ваше. Мой жест доброй воли. Ада и Каору едва заметно переглянулись. Взгляд «Ледяной Принцессы» мгновенно стал сканирующим, холодным и аналитическим. Ум гениального стратега за доли секунды просчитал сотни потенциальных сценариев, судорожно ища в этом щедром подарке двойное дно, скрытую ловушку или отравленную наживку.       «Засада? Попытка повесить на нас многомиллионные долги или проблемные активы? Тонко продуманная подстава перед полицией с последующей конфискацией?» — мысли неслись ураганом, сталкиваясь и разбиваясь о скалы логики. Но, проанализировав бумаги, на которые Каору бросил свой тяжёлый, всё подмечающий взгляд, Ада с поразительной, кристальной ясностью осознала: подвоха нет. С юридической точки зрения всё было безупречно чисто. Мать отдавала им колоссальный, поистине имперский кусок власти просто так. Точнее, она покупала их лояльность и нейтралитет, осознав с леденящим кровь прагматизмом, что бороться с «Демоном» и «Ледяной Принцессой» себе дороже и смертельно опасно. Каору, сохраняя на лице маску ледяного, непроницаемого спокойствия, медленно и величественно кивнул сестре. Ада ответила ему таким же едва уловимым движением ресниц — их безмолвный код связи, отточенный годами. Они брали этот куш.       — Мы принимаем твоё предложение, — сухо, без тени эмоций или намёка на благодарность произнёс Каору, забирая конверт и убирая его во внутренний карман пиджака. Лицо Рейко озарилось поистине счастливой, почти фанатичной улыбкой торжества. Она молитвенно сложила изящные руки на груди, прижимая их к сердцу.       — Это мой дар вам, доказывающий, что я отношусь к вам абсолютно серьёзно и не имею тайных умыслов. Вы доказали свою силу. Я хочу, чтобы мы наконец стали настоящей семьей, объединившей мощь Востока и Запада, клан Уэно и клан Хато. Внутри Ады всё перевернулось от волны ледяного, концентрированного отвращения. Семьей? Женщина, которая хладнокровно бросила настоящую Аду и Каору на произвол судьбы десять лет назад, а совсем недавно устроила на них кровавую облаву с участием наёмников с битами, теперь сладко рассуждала о семейных узах и общем благе. Но правила мира якудза не терпят импульсивности и эмоций на переговорах.       — Разумеется, — Ада растянула губы в безупречной, но обжигающе холодной, словно арктический лёд, улыбке, виртуозно подыгрывая матери в этом спектакле.       — Семья — это главное, мама. Мы высоко ценим твой жест и готовы к продуктивному... родственному сотрудничеству в будущем. Они блестяще отыграли свои роли, позволив Рейко насладиться иллюзией примирения и ощущением собственной значимости. Но как только последние формальности были завершены, брат и сестра, сославшись на неотложные и крайне деликатные дела клана, молниеносно покинули ресторан, оставив мать в одиночестве. Как только двери бронированного «Майбаха» с глухим, отсекающим внешний мир звуком захлопнулись, все маски слетели.       — Гони! — рявкнул Каору водителю, сжимая подлокотник с такой силой, что побелели костяшки. — Нарушай всё, что можно и нельзя, но доставь нас к особняку за двадцать минут! Ада лихорадочно вытащила телефон, чувствуя, как сердце проваливается в пятки. Время неумолимо утекало сквозь пальцы, словно вода. За окном уже начинал накрапывать мелкий, противный, предвещающий скорую катастрофу дождь.       — Я могу не успеть, Каору, — брюнетка нервно кусала губы, не отрывая взгляда от проносящихся мимо размытых неоновых вывесок Гиндзы. — Если Кен сегодня умрёт... Майки сорвется в такую бездну, из которой я уже не смогу его вытащить. Никто не сможет.       — Ты успеешь, — Каору сжал её плечо с силой, которая должна была передать ей часть его собственной несокрушимой уверенности. — Ты всегда успеваешь. Машина с визгом шин и запахом палёной резины влетела на территорию особняка Уэно. Ада выскочила из салона прямо на ходу, даже не дожидаясь, пока водитель заглушит двигатель и откроет дверь, и пулей, перепрыгивая через ступеньки, взлетела вверх по лестнице на второй этаж. Её комната мгновенно превратилась в зону боевых действий. Долой удушающий строгий костюм. Долой напускную женственность. Счёт шёл на секунды. Она привычным, безжалостным движением туго перетянула грудь широкими медицинскими бинтами, перекрывая дыхание до лёгкого головокружения, но создавая абсолютно плоский, мальчишеский профиль. В ход пошёл широкий, скрывающий любые изгибы тела чёрный лонгслив, поверх которого она накинула неприметную, но функциональную тёмную ветровку с глубоким капюшоном. На ноги — обычные мешковатые чёрные штаны и тяжёлые, способные переломать кости берцы на шнуровке. Ада яростно взлохматила свои идеально уложенные волосы, превращая стильный пикси-боб в небрежное, растрёпанное гнездо уличного хулигана. Пальцы, испачканные в тёмном гриме, грубо и уверенно прошлись по скулам и линии челюсти, утяжеляя черты лица, делая их резкими и брутально-мужскими. Из зеркала на неё смотрел незнакомец. Она смахнула с тумбочки ключи, проверила крепление утяжелённого кастета в глубоком кармане и ринулась вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, словно гонимая ветром тень. В холле её жёстко перехватил Каору. Он уже успел снять свой помпезный пиджак оябуна и сейчас, в одной рубашке, выглядел просто как встревоженный, обеспокоенный старший брат, провожающий сестру на войну.       — Держи дистанцию и не дай ни одному из этих ублюдков себя убить. Если запахнет жареным и ситуация станет критической — вызывай моих людей, не геройствуй, — жёстко проинструктировал он, но затем его суровый голос невольно смягчился. — Удачи, принцесса. Спаси их.       — Спасибо, Каору! — крикнула Ада уже на бегу, не оборачиваясь. Распахнув тяжёлые дубовые двери, она растворилась в тёмной, заливаемой дождём ночи, словно призрак. Гроза над Токио набирала свою разрушительную силу, и в Сибуе уже начиналась битва, которая должна была решить судьбу «Токийской Свастики». «Парню в капюшоне» предстояло переписать историю, и он не имел права на ошибку. Ливень обрушился на Сибую сплошной стеной, смывая неоновые блики с мокрого асфальта и превращая улицы в скользкий, предательский каток. Когда Ада, тяжело дыша от бега, влетела на территорию автомобильной парковки, эпицентр грозы был прямо над головой. Она резко затормозила, скрываясь в тени бетонного ограждения и мусорных баков. Капюшон полностью скрывал её лицо, а глубокий, многоуровневый анализ ситуации включился мгновенно, словно по щелчку тумблера. «Ледяная Принцесса» сканировала поле боя. Хаос. Десятки тел, крики ярости и боли, омерзительный звук ударов плоти о плоть и пронзительный лязг арматуры. Тосва сошлась в смертельной схватке с «Мёбиусом», и это была не драка, а мясорубка. Её взгляд быстро выхватывал знакомые силуэты. Вон Кейске — с безумным, кровожадным оскалом и распущенными мокрыми волосами, он раскидывал врагов направо и налево, упиваясь хаосом и жестокостью драки. Мицуя и Мучо держали оборону на флангах, прикрывая тылы. Всё, казалось бы, шло по плану, пока глаза Ады не наткнулись на Такемичи. Ханагаки не дрался. Заливаясь слезами вперемешку с потоками дождевой воды, он бился в настоящей истерике, отчаянно и неуклюже пытаясь продраться сквозь плотную мясорубку из чужих, сцепившихся в драке тел. Его лицо было искажено животным, первобытным ужасом. Сердце Ады пропустило удар, а затем забилось где-то в горле.       «Если этот плаксивый путешественник во времени в такой панике... значит, точка невозврата совсем близко! Мы на грани!» Она начала лихорадочно оглядываться, сканируя толпу на предмет высокой фигуры с татуировкой дракона на виске и неизменной косичкой. Где же он?       — Кен... где же ты? — прошептала она, и липкая, леденящая паника начала сковывать горло. Она не видела Дракена. Нигде. Он словно растворился в этом море насилия. Вместо него её взгляд упал в самый центр побоища. Майки. Манджиро стоял спиной к ней, уворачиваясь от размашистых, тяжёлых как кувалды, ударов долговязого ублюдка с татуировками на руках — Шуджи Ханмы, лидера «Вальхаллы». Майки был полностью поглощён этим опасным поединком. И именно в этот критический момент Ада заметила движение на периферии. Какой-то жалкий кусок мусора из «Мёбиуса» — настоящая крыса, трусливая и подлая — сжимал в побелевших руках обломок металлической трубы, подкрадываясь к Непобедимому Майки со спины. Ещё секунда промедления, и он нанесёт подлый, сокрушительный удар по затылку. Внутри Ады всё взорвалось ослепительной вспышкой. Страх за Дракена мгновенно трансформировался в чистую, концентрированную, не поддающуюся контролю бешеную ярость. Из её груди вырвался глухой, звериный, утробный рык, который потонул в шуме ливня. Она сорвалась с места, превратившись в размытую чёрную тень. Лужи разлетались фонтанами брызг под её тяжёлыми берцами. Оказавшись за спиной у этой крысы, Ада с нечеловеческой силой оттолкнулась от капота ближайшего автомобиля и взлетела в воздух, словно выпущенная из катапульты. Это было красиво и пугающе одновременно: она запрыгнула прямо на шею врагу, намертво захватила его горло своими бёдрами и, используя инерцию полёта и вес собственного тела, резко прокрутилась всем корпусом. Раздался влажный, тошнотворный хруст шейных позвонков, бандит сдавленно пискнул и кубарём полетел на асфальт, мгновенно теряя сознание от удушающего броска и болевого шока. Ада грациозно, словно большая кошка, приземлилась на ноги. Ни лишнего движения, ни потери равновесия — идеальная, смертоносная акробатика. Громкий, ни с чем не сравнимый звук падения тяжёлого тела за спиной заставил Майки резко обернуться. Его глаза удивлённо расширились, когда он увидел у своих ног поверженного врага с зажатой в руке трубой, а над ним — знакомую долговязую фигуру в чёрном капюшоне. Ада чуть приподняла голову. Сквозь густую тень капюшона на долю секунды блеснул её глаз, и она, вопреки всему напряжению и крови этой ночи, абсолютно искренне и задорно ему подмигнула.       — Я подстрахую, командир, — произнесла она своим изменённым, хрипловатым пацанским голосом, в котором слышался адреналин и веселье.       — Ты слишком прекрасен, чтобы пачкать свою спину о всякий мусор. Оставь слепые зоны мне. Свети ярко и бей больно. Сано замер на долю секунды. Эти слова, эта абсолютная, слепая преданность от «незнакомца», который рисковал жизнью, прикрывая его спину, пронзили его насквозь. Тьма в его глазах, которая начала сгущаться из-за тяжести боя и предчувствия беды, внезапно рассеялась, отступила. Лицо Манджиро озарила широкая, по-мальчишески счастливая и одновременно безумная улыбка хищника, почуявшего победу.       — А ты вовремя, сталкер! — радостно, почти восторженно крикнул Майки, и в его голосе не было ни капли наигранности. Они инстинктивно, словно репетировали это тысячу раз, встали спина к спине. Идеальная синхронность. Две шестерёнки одного смертоносного механизма сомкнулись в единое целое. Толпа «Мёбиуса», взбешённая вмешательством, хлынула на них с новой, удвоенной силой. Но теперь это была не просто драка — это было кровавое, жестокое и в то же время захватывающее представление.       — Я уж думал, ты только по ночам за мной таскаешься и в переулках прячешься! — крикнул блондин, с разворота впечатывая свой коронный удар ногой в висок какого-то здоровяка, который тут же рухнул как подкошенный.       — Просто не мог пропустить такое грандиозное шоу, Непобедимый! — со смехом, в котором звенел металл, парировала Уэно, уклоняясь от летящего кулака и апперкотом отправляя противника в глубокий нокаут.       — К тому же, кто-то должен следить, чтобы ты не простудился под дождём! Твоя сестрёнка всей Тосве голову оторвёт, если с тобой что-то случится! Майки звонко, заливисто рассмеялся, перехватывая чью-то руку и с хрустом ломая её в локтевом суставе.       — Эй, капюшон! Шикарный приёмчик ногами! Где научился так летать? В балетной школе?       — В цирке Шапито! — Ада сделала молниеносную подсечку сразу двоим нападавшим и добавила смачным ударом кулака по лицам, разнося носы в кровавую кашу.       — Отбивался от злых клоунов вроде этих! Но согласись, моя акробатика сегодня выглядит круче твоей!       — Не дождешься! Мои удары ногами — это искусство, а ты просто на шеях виснуть любишь! — Манджиро был в полном, абсолютном восторге. Его спину прикрывала непробиваемая, смертоносная стена. Он впервые за долгое время мог не оглядываться назад, полностью доверившись союзнику.       — Смотри не споткнись, искусство! Слева двое! — скомандовала красноглазая, мгновенно считывая ситуацию на поле боя.       — Уже минус двое! — отозвался Майки, двумя размытыми ударами укладывая врагов.       — Слушай, долговязый, раз уж ты так любишь Тосву, после драки я угощу тебя лучшими дораяки в городе! У меня есть к тебе одно очень заманчивое деловое предложение!       — Обойдешься, Сано! Знаю я твоё предложение, даже не надейся меня завербовать! Они кружились в этом жестоком, смертоносном танце, перекидываясь колкими подколками и шутками, словно находились не в центре кровавой бойни якудза, а на школьном дворе. Адреналин кипел в крови Ады. Защищать его спину, слышать его искренний смех, чувствовать тепло его тела каждый раз, когда они соприкасались спинами для баланса — это стоило всех рисков. Но где-то на задворках сознания, неумолимым метрономом тикала мысль: «Дракен. Мне нужно найти Дракена. Не увлекайся». Их безумный, пропитанный адреналином танец прервался внезапно. Сквозь шум ливня, лязг арматуры и крики дерущихся прорезался звук, от которого кровь в жилах стыла и сворачивалась. Это был даже не крик, а полный животного, нечеловеческого ужаса, срывающийся на хрип вопль, разрезавший ночь пополам.       — КИЁМА-А-АСА!!! Ада и Майки ошарашенно застыли, синхронно оборачиваясь на звук. Их идеальный, смертоносный боевой ритм сбился. В нескольких десятках метров от них, прямо на залитом дождём и кровью асфальте, стоял на коленях Ханагаки. У Ады внутри всё оборвалось и полетело в ледяную, беспросветную бездну.       «Тупая! Какая же я конченая, самодовольная идиотка!» — она начала мысленно, грязно, трёхэтажно ругать себя, проклиная свою самонадеянность и слабость. Она позволила себе увлечься. Позволила себе насладиться моментом, этой чёртовой искрящей химией с Майки, забыв о своей первоначальной, самой главной задаче. Гениальный стратег провалился из-за собственных чувств.       — Такемучи?! — голос Манджиро дрогнул, теряя всю свою расслабленную весёлость и обнажая глубокую тревогу. — Что случилось?! Такемичи поднял к ним лицо, искажённое гримасой отчаяния и ужаса, и посмотрел на свои дрожащие руки. Они были полностью покрыты густой, тёмной, почти чёрной при свете фонарей кровью, которую не успевал смывать даже этот проливной дождь.       — Майки-кун... — зарыдал Такемичи, срывая голос до хрипа. — Дракен... Дракена пырнули ножом!!! Мир вокруг Сано рухнул в одно мгновение. В его расширившихся глазах отразился сначала шок, а затем — чистый, ничем не прикрытый, сменяющийся клубящейся, пожирающей всё живое тьмой ужас. Его якорь, его сердце, его лучший друг и правая рука лежал в луже собственной крови. Майки дёрнулся было вперёд, к Кену, но прямо перед ним, словно из ниоткуда, вырос огромный Ханма с безумной, торжествующей ухмылкой на лице.       — Куда-то торопишься, Майки? Наш танец ещё не закончен! — пропел лидер «Вальхаллы», преграждая путь и играя ножом. В этот критический момент Ада поняла с предельной ясностью: если она не вмешается прямо сейчас, история пойдёт по самому кровавому, разрушительному сценарию, и пути назад уже не будет. Она решительно шагнула к Майки и жёстко, но невероятно уверенно опустила свою ладонь на его напряжённое, словно камень, плечо. Её пальцы сжались с ощутимой силой, словно передавая ему часть своей несокрушимой воли, заземляя его, не давая сорваться в пропасть тьмы и безумия.       — Я помогу им, — твёрдым, не терпящим возражений низким голосом произнесла Ада, и каждое её слово было весомым, как приказ.       — Я вытащу его оттуда, клянусь тебе. А ты... не смей отвлекаться, командир. Уложи этого ублюдка. Майки замер, словно громом поражённый. Тяжело дыша, он медленно повернул голову к «парню в капюшоне». Сквозь пелену дождя Ада увидела, как его глаза подозрительно заблестели — в них мешались слёзы животного страха за Кена и невыносимое, разрывающее на части напряжение. В голове Манджиро творился абсолютный хаос. Он смотрел на эту сильную руку на своём плече, чувствовал жар, пробивающийся даже сквозь мокрую ткань, и понимал одну страшную вещь: их отношения с этим долговязым незнакомцем были чертовски странными. Эта абсолютная, слепая вера, которую Майки испытывал к нему прямо сейчас, это электрическое напряжение между ними... Оно граничило с чем-то очень неправильным, невероятно глубоким и запретным. Это пугало его, но прямо сейчас этот капюшон был его единственной надеждой. Блондин судорожно, рвано выдохнул, выпуская изо рта облачко пара. Его взгляд сфокусировался, тьма немного отступила, уступив место ледяной решимости.       — Спаси его, — хрипло прошептал Майки и коротко, отрывисто кивнул ей, передавая мандат на спасение друга. Ада лишь сильнее сжала его плечо на долю секунды и, отпустив, сорвалась с места быстрее пули. Она неслась сквозь толпу дерущихся, как снаряд, выпущенный из снайперской винтовки. Те из «Мёбиуса», кто по глупости пытался встать у неё на пути, отлетали в стороны со сломанными носами, челюстями и рёбрами — Ада больше не сдерживала свою силу, раскидывая врагов чистой, концентрированной яростью наследницы якудза.       — Мичи! — рявкнула она, подлетая к рыдающему блондину и падая на колени прямо в тёплую кровавую лужу рядом с огромным телом Дракена. Кен лежал на спине, тяжело и прерывисто хватая ртом воздух, его лицо было мертвенно-бледным, а губы посинели.       — Кен... только посмей сдохнуть, придурок, — прошипела Ада, мгновенно срывая с себя мокрую ветровку и комкая её в тугой валик.       — Он... он истекает кровью! — заикался Такемичи, трясясь от холода и страха. — Мы скорую... надо скорую...       — Дороги перекрыты, идиот, скорая сюда не проедет! — рявкнула она, не теряя ни секунды. Ада без малейших колебаний прижала импровизированный жгут прямо к глубокой, всё ещё пульсирующей ножевой ране на животе Дракена, навалившись сверху всем своим весом, чтобы остановить критическое кровотечение. Кен глухо, сквозь плотно стиснутые зубы, застонал от боли.       — Поднимай его! — скомандовала она опешившему Такемичи. — Берём его под руки и тащим в переулок к дороге! Живее, Ханагаки, если хочешь спасти это чёртово будущее! Услышав последнюю фразу, Такемичи вздрогнул, осознав с шокирующей ясностью, что «страшный монстр из будущего» прямо сейчас делает всё возможное и невозможное, чтобы спасти жизнь Дракену. Сглотнув слёзы, он собрал остатки воли и подхватил Кена с одной стороны. Ада, несмотря на чудовищную разницу в габаритах, поднырнула под вторую руку Дракена, демонстрируя нечеловеческую, сверхъестественную силу, и они вдвоём потащили раненого вице-капитана прочь от эпицентра бойни. Тяжесть огромного, налитого мышцами тела Дракена казалась невыносимой, особенно когда скользкий от ливня асфальт предательски уходил из-под ног. Ада и Такемичи, спотыкаясь и тяжело дыша, тащили раненого Рюгуджи прочь от эпицентра битвы, в спасительную полутень отдалённого переулка. Дождь безжалостно хлестал их по лицам, смывая кровь, но она всё равно продолжала сочиться сквозь пальцы Ады, судорожно зажимавшей рану Кена.       — Сюда... давай, опускаем его, осторожно, не урони! — скомандовала она, тяжело дыша. Они аккуратно уложили Дракена на мокрый бетон, прислонив его спиной к холодной кирпичной стене. Кен был пугающе бледным, его дыхание становилось всё более поверхностным. Такемичи упал на колени рядом, захлёбываясь слезами и паникой, не в силах больше держать себя в руках. В этот момент из-за угла, запыхавшиеся и перепуганные, выбежали две девичьи фигуры.       — Такемичи-кун! — раздался звонкий, полный тревоги голос Тачибаны. Следом за ней, сжимая в руках бесполезный зонт, бежала Эмма. Увидев истекающего кровью Дракена, Сано вскрикнула и бросилась к нему, падая на колени прямо в лужу, пачкая юкату.       — Кен! Господи... Мы вызвали скорую! — голос Эммы дрожал, по её щекам текли слёзы вперемешку с дождём. — Они сказали, что дороги перекрыты, но они постараются прорваться! Ада, всё ещё сидя на корточках рядом с Дракеном, тяжело выдохнула, откидывая с лица прилипшие мокрые пряди растрёпанных волос. В этот момент взгляд Эммы оторвался от раны и сфокусировался на лице «парня в капюшоне». Глаза младшей Сано расширились от удивления. Дождь немного смыл грубый мужской грим, но Эмма узнала не столько черты лица, сколько саму ауру и эти пронзительные, хищные глаза. Эмма резко вытянула руку и ткнула в Аду дрожащим пальцем:       — Постой... Это же ты! Ты тот парень, который спас меня в переулке от тех ублюдков! Ада на секунду замерла, но её гениальный мозг мгновенно подстроился под ситуацию. Она натянула на лицо кривую, пацанскую ухмылку хулигана и, хмыкнув, ответила своим хрипловатым, изменённым голосом:       — Мир тесен, принцесса. Постарайся больше не влипать в неприятности. Блондинка смотрела на неё со смесью благодарности и глубокого шока. Но Уэно уже не обращала на неё внимания. Её взгляд был прикован к лицу Дракена. Кен с трудом приоткрыл глаза. Сквозь мутную пелену боли он смотрел на девушку, которая ради него и Майки играла в эту смертельно опасную игру. Он слегка пошевелил пальцами, привлекая её внимание, и едва слышно, одними губами зашептал так, чтобы сквозь шум дождя его могла услышать только она.       — Это... опасно. Ада, уходи... — голос Кена срывался на хрип. — Здесь много людей... Скоро будет скорая... Ты можешь... случайно раскрыться. Твой план... Сердце Ады болезненно сжалось. Даже сейчас, истекая кровью на грязном асфальте, этот огромный, суровый парень думал о её безопасности и её стратегии. Она наклонилась к нему вплотную. Запах железа и мокрого асфальта ударил в нос. Ада коснулась своим лбом его холодного виска и зашептала в ответ своим настоящим, мягким и полным отчаяния голосом:       — Заткнись, придурок... Мне абсолютно плевать на раскрытие, слышишь? Пусть всё катится к чёрту. Сейчас самое главное для меня — это спасти тебя, Кенни. Без тебя этот мир рухнет. Услышав это дурацкое, но такое родное прозвище «Кенни», которое она дала ему ещё в детстве, Дракен слабо, но совершенно искренне улыбнулся. Напряжение на его лице немного спало. Он верил ей. Если Ада Уэно сказала, что спасёт его — значит, так тому и быть. Ада ответила ему нежной, тёплой улыбкой, в которой читалась вся глубина её братской любви к нему. Эта трогательная секунда покоя была разрушена звуком хлюпающих по лужам шагов. Ада мгновенно стёрла с лица нежность, возвращая себе маску смертоносного хищника, и пружинисто подскочила на ноги. Из темноты переулка, хищно скалясь и поигрывая в руках ножами и битами, к ним приближалась стайка отморозков из «Мёбиуса». Их вёл Киёмаса — ублюдок, решивший довести начатое до конца и добить раненого Дракена. Они заметили, что Кен беспомощен, и теперь шли за его головой. Хината в ужасе закрыла рот руками. Эмма заслонила Дракена собой. Такемичи, дрожа как осиновый лист, сжал кулаки, готовясь принять удар. Но Ада лишь раздраженно закатила глаза.       «Господи, какие же они назойливые букашки», — пронеслось у неё в голове. Она неспешно, с нарочитой ленцой засунула обе руки глубоко в карманы своих широких чёрных штанов. Её плечи расслабились, а походка приобрела ту самую неповторимую, высокомерную и пугающую грацию истинной наследницы якудза. Ада сделала несколько шагов навстречу вооружённой толпе, всем своим видом излучая пафос и абсолютное, ледяное презрение к надвигающейся угрозе. Не оборачиваясь, она бросила через плечо громким, властным голосом, в котором лязгнула сталь:       — Ханагаки! Следи за Дракеном. Зажимай рану и не дай ему закрыть глаза. Такемичи вздрогнул, вытянувшись по струнке от этого командирского тона:       — А-а ты?! Их же там человек десять! И они с ножами! Ада остановилась в пяти метрах от банды Киёмасы. Она слегка склонила голову набок, из-под мокрой чёлки блеснул её безумный, рубиновый глаз:       — А я пока вынесу этот мусор, — холодно процедила она. — Они слишком воняют, чтобы дышать с ними одним воздухом. Дождь смывал с лица Ады последние остатки человечности. Все те тормоза, которые она тщательно выстраивала два года, играя в благородного мстителя и «Ледяную Принцессу», с оглушительным треском сорвало. Перед ней стоял не просто враг Тосвы — перед ней стоял мусор, посмевший поднять руку на её семью. На её друга. В её глазах, скрытых тенью капюшона, зажглась первобытная, пугающая тьма. Киёмаса, самоуверенно поигрывая ножом, подал сигнал своим шестёркам: «Убейте этого выскочку! А потом добьём Дракена!» Они бросились на неё с криками, но Ада не сдвинулась с места, пока первый из нападавших не оказался на расстоянии вытянутой руки. А затем она взорвалась. Это была не уличная драка школьников. Это была профессиональная бойня, жестокая и пугающе красивая. Ада ушла от удара битой с грацией пантеры, молниеносно перехватила руку врага и с хрустом вывернула её под неестественным углом. Парень даже не успел закричать, как её тяжелый берц впечатался ему в колено, ломая сустав. Второго она встретила сокрушительным ударом локтя в челюсть — звук сломанной кости потонул в шуме ливня. Она двигалась среди них, как чёрная тень, танцующая под дождём. Каждый её удар был выверенным, безжалостным и фатальным. Она не просто била — она ломала. В какой-то момент один из отморозков, воспользовавшись её слепой зоной, умудрился нанести удар кастетом по лицу. Голова Ады резко дернулась в сторону, а на бледной коже расцвела ссадина. Из разбитой нижней губы брызнула кровь. Любой нормальный человек отшатнулся бы от боли, но Ада этого даже не заметила. Она медленно повернула голову к ударившему, и на её губах заиграла безумная, окровавленная ухмылка. Слизнув кровь с губы, она одним прыжком сократила дистанцию, схватила парня за волосы и с нечеловеческой силой впечатала его лицом в кирпичную стену. Тело обмякло и сползло в лужу. Остатки банды Киемасы в ужасе попятились, бросая оружие и сбегая в темноту. Мусор был вынесен. Позади неё повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь шумом дождя и тяжёлым дыханием. Такемичи сидел на асфальте, не в силах пошевелиться. Его трясло то ли от холода, то ли от первобытного ужаса. Он смотрел на спину этого «парня» и видел не защитника. Он видел то самое будущее, о котором предупреждал Наото — чудовище, залившее Токио кровью. Он знал, кто скрывается под маскировкой, и молчал, потому что прямо сейчас этот «монстр» рвал врагов ради их жизней. Эмма и Хината застыли как статуи, шокированные небывалой жестокостью их спасителя. И только Дракен, лежащий в луже собственной крови, слабо, но искренне ухмыльнулся. В этом смертоносном, кровавом танце он безошибочно узнал свою принцессу. Ту самую дикую девчонку из детства, которая всегда защищала их с Майки любой ценой. Сбивчивое, тяжёлое дыхание вырывалось из груди Ады, когда она отрывистым движением стряхнула кровь с разбитых костяшек пальцев. Не теряя ни секунды, она бросилась обратно к Дракену, и гравий под её ногами разлетался в стороны. Достигнув цели, она рухнула на колени рядом с ним с такой силой, что глухой удар эхом отразился от мокрого асфальта. Её руки, покрытые коркой запёкшейся чужой и собственной крови, мгновенно возобновили работу: пальцы с безжалостной хваткой впились в импровизированный тканевый жгут, пережимая глубокую ножевую рану с точностью и решимостьностью полевого хирурга. Тонкая алая струйка, сбегая по её подбородку, срывалась вниз и разбивалась об асфальт, смешиваясь с дождевой водой. Но в её рубиновых глазах, лихорадочно блестевших из-под растрепанных прядей, не было ни тени страха или сомнения. Только концентрированная, почти маниакальная забота, граничащая с одержимостью. Дракен, превозмогая мутную пелену нарастающей боли и холода, с трудом сфокусировал взгляд на её растрепанном виде и окровавленном лице, носившем на себе печать недавнего жестокого боя.       — Вот же засранец... — хрипло, с показательным возмущением выдавил Кен, и каждое слово давалось ему с невероятным усилием.       — Сначала заставил нас бегать за тобой по всей Сибуе... заставил думать, что ты враг... а оказалось, что ты наш личный, поехавший ангел-хранитель. В уголках губ Ады, не ослаблявшей ни на йоту давление на рану, промелькнула лукавая, почти неуловимая ухмылка.       — Кто-то же должен присматривать за вами, малолетними идиотами, пока вы тут играете в бандитов, — парировала она своим низким, искусственно измененным мужским голосом, в котором прорезалась опасная, вибрирующая хрипотца. В этот критический момент Эмма, наконец, стряхнула с себя оцепенение, словно ледяная корка ужаса, сковывавшая её движения, дала трещину. В едином искреннем порыве она бросилась вперед, чтобы помочь. Она плюхнулась на колени рядом и предприняла неловкую попытку перехватить инициативу, наваливаясь на плечо Ады сбоку. Её панические, лихорадочные движения не столько помогали, сколько создавали помехи критически важному процессу.       — Давай я! Я помогу давить! — в её голосе зазвенела паника, а сама она практически легла на плечо «парня», мешая ему удерживать стабильное давление. Уэно нахмурилась: младшая Сано, в своем неуклюжем стремлении помочь, путалась под руками и рисковала причинить Дракену дополнительную боль. В сознании Ады, словно вспышка, промелькнул недавний шуточный спор с Каору. Предметом пари была скорость, с которой она сумеет понравиться Эмме в своем мужском образе. И, судя по всему, этот момент настал. Слегка повернув голову, Ада смерила Эмму пронзительным, многозначительным взглядом из-под влажной чёлки. Она намеренно понизила свой мужской голос до обволакивающего, интимного баритонального шепота и, склонившись чуть ближе к лицу смутившейся девушки, произнесла с лукавой и покровительственной интонацией:       — Осторожнее, принцесса... — Ада медленно скользнула взглядом по лицу Эммы, задержавшись на её широко распахнутых глазах, а затем выразительно перевела взгляд на бледнеющего Дракена.       — Если ты будешь и дальше так тесно ко мне прижиматься, твой огромный парень приревнует и, чего доброго, решит меня убить, как только встанет на ноги. А я, поверь, совершенно не горю желанием добивать раненого. Так что будь умницей: оставь грязную работу мужчинам и просто не мешай. Эффект от этой дерзкой реплики был мгновенным и по своей психологической силе сродни разрыву снаряда. Лицо Эммы залила такая густая, пунцовая краска смущения, что, казалось, капли дождя на её щеках начнут испаряться с тихим шипением. До неё в один миг дошел весь двусмысленный и провокационный характер их позы, усиленный снисходительно-властным тоном этого «красавчика-хулигана». Коротко, испуганно пискнув, она резко отпрянула, подскочила на ноги и отшатнулась на пару шагов назад.       — Я... я просто хотела помочь! Придурок! — сбивчиво, сгорая от неловкости, пробормотала она, отворачиваясь и судорожно пытаясь спрятать пылающее лицо в ладонях. В этот момент Ада мысленно поставила жирную галочку в своем воображаемом споре с братом. Дракен же, наблюдая за этой безмолвной сценой сквозь завесу боли, лишь тихо фыркнул, подавив рвущийся наружу смешок, который немедленно отозвался резкой вспышкой боли в животе. Его принцесса не менялась. Даже сейчас, спасая ему жизнь под проливным дождем в эпицентре кровавого хаоса, она умудрялась держать под своим незримым контролем всё и всех: от банды отморозков до трепетных, зарождающихся чувств растерянных подростков. Пронзительный, режущий слух вой сирен разорвал монотонный шум ливня. Карета скорой помощи с пронзительным визгом тормозов влетела в переулок, заливая мокрый асфальт тревожным, пульсирующим красно-синим светом. Двое фельдшеров, действуя с отточенной слаженностью, выскочили из машины с разложенными носилками, на ходу оценивая критичность ситуации.       — Огнестрельное? Ножевое? — резко, по-военному отрывисто бросил старший врач, уже опускаясь на колени рядом с Дракеном и профессионально накладывая тугую давящую повязку поверх самодельного жгута.       — Ножевое, глубокое, проникающее. Объем кровопотери критический, тампонада раны временная, — рублеными, сухими фразами, словно докладывая обстановку в полевом госпитале, отчеканила Ада, отступая ровно на шаг, чтобы не создавать помех при погрузке. Как только Кена переложили на каталку и со всей возможной скоростью покатили к распахнутым дверям реанимобиля, Эмма, Хина и Такемичи, движимые единым инстинктивным порывом, бросились следом.       — Стоять! — резкий окрик второго фельдшера заставил их замереть на месте. Он преградил им путь, расставив руки в стороны.       — В салон допускается только один сопровождающий, и то при условии, что он является прямым родственником! Остальные — ожидайте полицию или добирайтесь до больницы самостоятельно! У нас тяжелый пациент, счет идет на минуты, вы будете лишь мешать проведению реанимационных мероприятий! Эмма судорожно всхлипнула, захлебнувшись слезами отчаяния. Такемичи уже открыл рот, чтобы начать умолять, но в этот критический момент их опередила Ада. Она сделала шаг вперед, поравнявшись со старшим врачом. Её насквозь промокшая одежда липла к телу, а с растрепанных, слипшихся от крови и дождя волос стекали ручейки розоватой воды. Ада приблизилась к лицу медика вплотную, так, чтобы остальные не слышали её слов. Её красные глаза внезапно полыхнули ледяным, инфернальным холодом, заставив мужчину вздрогнуть. Ада зашептала — тихо, мягко, почти вкрадчиво, но в её голосе звенела сталь неоспоримого, смертельного приказа, от которого у фельдшера волосы на затылке встали дыбом:       — Слушай меня предельно внимательно, эскулап. Этот парень — сердце Токио. Если ты сейчас потратишь еще хотя бы одну драгоценную секунду на бессмысленные препирательства с подростками, и он умрет на твоих руках... я клянусь именем клана Уэно, что эта ночь станет последней в твоей профессиональной карьере. И это, уверяю тебя, лишь самый оптимистичный из возможных сценариев. А теперь ты посадишь всех этих детей в машину, включишь мигалки и доставишь его в операционную быстрее, чем сейчас бьется твоё собственное сердце. Мы поняли друг друга? Врач побледнел так, словно сам потерял половину объема циркулирующей крови. Он не знал, кто именно скрывается под этой мокрой чёлкой, но древним, животным инстинктом, выработанным годами ночных дежурств в Сибуе, он мгновенно распознал абсолютную, не знающую жалости и сомнений угрозу, исходящую из самых глубин криминального мира. Судорожно сглотнув вставший в горле ком, он коротко кивнул и, резко развернувшись, скомандовал ошарашенным подросткам:       — Быстро! Все в салон, забиваемся по углам и стараемся не дышать! Поехали, поехали, время! Такемичи ошарашенно моргнул, не понимая, какая магия заставила сурового медика столь кардинально изменить свое решение, но медлить и задавать лишние вопросы не стал. Все четверо, спотыкаясь, запрыгнули в тесный, пропахший антисептиками салон. Машина сорвалась с места, с надрывным воем лавируя по скользким, залитым дождем улицам Сибуи. Внутри стоял тяжёлый запах антисептика, металлический привкус крови и прелой мокрой одежды. Аппарат жизнеобеспечения пищал пугающе часто и неровно, отсчитывая слабый, сбивающийся пульс. Эмма сидела на полу у самого изголовья носилок, мёртвой хваткой вцепившись в огромную, пугающе холодную ладонь Дракена, и безостановочно плакала, уткнувшись лицом в его предплечье. Ада сидела на откидном сиденье напротив, не сводя напряженного взгляда с лица Кена. В какой-то момент, когда машину сильно тряхнуло на очередном крутом повороте, и фельдшер на секунду отвлекся, проверяя капельницу, Ада подалась вперед и наклонилась к самому уху раненого друга, практически касаясь губами его холодной кожи.       — Кенчик... — зашептала она своим настоящим, до боли знакомым ему нежным девичьим голосом, в котором, однако, сейчас звенела отчаянная, не допускающая возражений решимость.       — Только попробуй мне тут сдаться. Если ты посмеешь помереть сегодня, клянусь всем святым, я лично спущусь за тобой в ад и за шкирку вытащу из цепких лап смерти. Ты меня хорошо понял? Я не дам тебе уйти. Дракен, балансировавший на тонкой, призрачной грани потери сознания, с невероятным трудом приоткрыл глаза. Его затуманенный взгляд с трудом сфокусировался на её лице. Уголки его бледных, обескровленных губ едва заметно дрогнули в слабой, но полной понимания улыбке.       — Верю... — выдохнул он почти беззвучно. — У тебя... в этом деле... уже есть немалый личный опыт. Это была их личная, горькая, понятная лишь им двоим шутка. Прямая, неприкрытая отсылка к её собственному мистическому, необъяснимому воскрешению из фамильного склепа. Ада судорожно сглотнула подступивший к горлу тугой ком и резко отстранилась, позволяя врачам беспрепятственно выполнять свою работу. Мощный удар. Резкий, душераздирающий визг тормозов. Скорая помощь на полной скорости влетела на территорию приемного покоя Центральной больницы Токио. Двери распахнулись, и в этот самый момент звук, которого они боялись больше всего, заполнил всё пространство салона. Прерывистый, частый писк кардиомонитора внезапно слился в один сплошной, монотонный, леденящий душу пронзительный вой. Прямая линия.       — Остановка сердца! — заорал врач. — Начинаю непрямой массаж! Быстро каталку в реанимацию! Готовьте дефибриллятор, разряд триста джоулей!       — Нет! Кен! — истошный, полный невыразимого ужаса вопль Эммы прорезал шум дождя. Она попыталась броситься за носилками, но Такемичи и Хина, сами пребывающие в шоке, едва успели перехватить её, удерживая изо всех сил. Медики ураганом умчались по ярко освещенным стерильным коридорам больницы, оставив подростков в оглушающей, вакуумной пустоте приемного покоя. Они прошли внутрь, и белые стены больницы всей своей массой начали давить своей стерильностью и равнодушием. Эмма, полностью сломленная, уткнулась в плечо Хинаты, содрогаясь в беззвучных, конвульсивных рыданиях. Такемичи, обхватив голову руками и бормоча обрывки молитв, нервно мерил шагами коридор. Ада отделилась от них. Она отошла в самый дальний, тёмный, слепой угол коридора и бессильно прислонилась спиной к ледяной, больничной стене. Силы стремительно покидали её. Наследница могущественного клана, хладнокровный стратег, безжалостный боец — все эти образы разом исчезли, оставив лишь измученную девушку, которая до животного ужаса боялась потерять названного брата. Она медленно сползла по стене вниз и сгорбилась, спрятав лицо в коленях. Мокрые, грязные пряди волос упали вперед, скрывая её профиль. Ситуация стала критической не только для Дракена. Дождь, пот и кровь сделали своё разрушительное дело. Грубый мужской грим, утяжелявший челюсть и скулы, практически полностью смылся. Бинты, туго стягивающие грудь, под мокрой одеждой стали заметнее и могли выдать её в любой момент. Сейчас, под безжалостным светом люминесцентных ламп больницы, любой, кто присмотрелся бы к ней более внимательно, увидел бы не «долговязого хулигана в капюшоне», а потрясающе красивую, изящную девушку с аристократичными чертами лица. Аду Уэно. Мёртвую принцессу Тосвы. Разум стратега бил тревогу, посылая сигналы «SOS»: «Уходи. Немедленно. Майки будет здесь с минуты на минуту. Вся Тосва будет здесь. Если они увидят тебя в таком состоянии — всё кончено. План провален». Но она не сдвинулась с места. Она вцепилась побелевшими пальцами в мокрую ткань своих штанов, оставаясь в этом тёмном углу. Плевать на план. Плевать на маскировку. Плевать на риск разоблачения. Она не уйдет из этого здания, пока не услышит, что сердце Кена Рюгуджи снова бьётся. Прошло всего несколько минут, показавшихся вечностью в этом стерильном аду. Раздвижные стеклянные двери приемного покоя с резким шипением разъехались в стороны, впуская внутрь холодный, пронизывающий порыв уличного ветра. В коридор ворвался Манджиро Сано. Он был насквозь промокшим. Светлые волосы липли к лицу, с одежды ручьями стекала вода вперемешку с чужой кровью. Его грудь тяжело вздымалась от бешеного бега, а в обычно пустых, непроницаемых глазах плескалась чистая, неприкрытая паника. За ним, не отставая ни на шаг, влетели запыхавшиеся Мицуя, Баджи и другие командиры, только что чудом вырвавшиеся из оцепления полиции.       — Эмма! Такемучи! — голос Майки сорвался на крик, эхом отразившись от белых стен. Он метнулся к сестре, которая всё так же рыдала на плече Хинаты.       — Что случилось?! Где Кен-чин?! Нам сказали, что его пырнули... Насколько всё плохо?! Эмма подняла на брата опухшее, залитое слезами лицо. Она попыталась что-то сказать, но из её горла вырвался лишь задушенный, полный боли всхлип:       — У него... Манджиро, у него... сердце остановилось... Такемичи тоже не мог выдавить ни слова, его колотила крупная нервная дрожь. Баджи, стоящий за спиной Майки, побелел как полотно, а его руки непроизвольно сжались в кулаки. Атмосфера в коридоре сжалась до предела, готовая взорваться массовой истерикой. И тогда из самого тёмного угла коридора раздался голос.       — Его забрали в операционную. Ножевое ранение в брюшную полость с массивной кровопотерей. По прибытии была зафиксирована клиническая смерть. В настоящий момент врачи пытаются вернуть его с того света. Голос был низким, хриплым и безоговорочно мужским. В нём не было ни тени паники — только ледяная, смертельная усталость и жесткая, не терпящая возражений констатация фактов. Все взгляды мгновенно скрестились на фигуре, сгорбившейся у стены. Ада медленно подняла голову, позволяя мокрым, слипшимся прядям волос слегка расступиться. Маскировка держалась исключительно на честном слове. Мокрый лонгслив облепил тело, угрожая выдать изгибы, спрятанные под тугими бинтами. И всё же, полумрак угла и общая мешковатость одежды делали своё дело: она всё еще казалась просто избитым, долговязым парнем. Чтобы разглядеть в этом измученном хулигане с разбитой губой изящную девушку, и уж тем более — мёртвую наследницу Аду Уэно, нужно было обладать холодной головой и целенаправленно искать подвох. А сейчас в этом коридоре холодной головы не было ни у кого. Майки резко повернулся к ней. Шагнув вперед, он приготовился задать еще десяток вопросов своему загадочному «союзнику», но слова застряли у него в горле. Их взгляды встретились. Из-под мокрой чёлки на Майки смотрели знакомые рубиновые глаза. Но сейчас в них не было ни азарта битвы, ни дерзости, с которой этот «парень» отшучивался на парковке. В них плескалась такая бездонная, древняя тоска и такая изматывающая боль, что Манджиро физически вздрогнул. Это был взгляд человека, который уже терял всё. Взгляд, который прошиб броню «Непобедимого Майки» насквозь. На какую-то долю секунды Майки показалось, что он смотрит в зеркало своей собственной души. Что-то тёплое, болезненно-родное и пугающе притягательное кольнуло в груди. Запретное чувство, которое он испытал к этому «незнакомцу» во время боя, вспыхнуло с новой силой, смешиваясь с ужасом потери друга. Майки едва заметно замялся. Его плечи, до этого напряженные как натянутая тетива, вдруг опустились. Лидер Тосвы растерянно моргнул, отвел взгляд и по привычке, выдававшей его крайнюю степень нервозности и уязвимости, неловко потер ладонью заднюю часть шеи. Вся его командирская аура растворилась, оставив лишь напуганного подростка.       — Понял... — едва слышно выдохнул он. Словно лишившись стержня, Майки тяжело осел на жесткую пластиковую скамейку рядом с операционной. Он сцепил руки в замок, упираясь локтями в колени, и опустил голову, пряча лицо. Мицуя молча положил руку ему на плечо в жесте поддержки. Баджи, скрипнув зубами, прислонился спиной к двери, буравя взглядом мигающее табло «Идет операция». Слова кончились. В стерильно-белом, давящем коридоре повисла оглушительная, тяжёлая тишина. Никто больше не плакал навзрыд, никто не задавал вопросов. Слышно было лишь, как за больничными окнами всё так же монотонно и яростно шумит августовский ливень, оплакивая Сибую. В гулкой, давящей тишине коридора звук отодвигаемой от стены спины показался почти оглушительным. Ада медленно выпрямилась. Мокрая ткань её кофты с тихим звуком отлипла от пластиковых панелей. Баджи, прислонившийся к дверному косяку неподалеку, проводил её движение долгим, тяжёлым взглядом. Внутри него боролись паника за Кена и дикое, искреннее восхищение этой девчонкой.       «В каждой бочке затычка, чёрт бы тебя побрал, Уэно», — мысленно усмехнулся Баджи, скрипнув клыками. Он видел, как сильно поплыл её грим, как опасно облепила фигуру промокшая одежда. Любой другой на её месте давно бы сбежал, сверкая пятками, спасая свою великую тайну «Ледяной Принцессы». Но не Ада. Абсолютно бесстрашная дьяволица. Она спокойно стояла в самом центре осиного гнезда Тосвы, наплевав на все риски, потому что жизни её друзей всегда были для неё важнее любых стратегических планов. Ада тяжело перевела дух и шаркнула ботинком. Запах антисептика, крови и чужого страха начал душить её, перекрывая кислород. Ей нужен был свежий воздух, чтобы окончательно не сорваться. Она неспешно зашагала к выходу. Её маршрут пролегал как раз мимо пластиковых кресел, на которых, сгорбившись, сидел лидер «Токийской Свастики». Поравнявшись с ним, Ада даже не замедлила шаг, но её рука на долю секунды скользнула вниз. Она коснулась его. Едва заметно, мимолетно, так, чтобы этого не увидел никто другой. Кончики её холодных пальцев мягко, почти невесомо мазнули по напряженной, сжатой в кулак кисти Манджиро. В этом секундном, тайном жесте была скрыта вся её поддержка: «Я здесь. Держись. Всё будет хорошо». Уэно знала это наверняка. Она знала канон. И её звериное чутьё, помноженное на железобетонную веру в упрямство Дракена, подсказывало ей: Кен выживет. Он просто не посмеет умереть после её угроз. Не оборачиваясь и не сказав ни слова, «долговязый хулиган» толкнул плечом стеклянные двери и скрылся в пелене ночного ливня. Майки вздрогнул так, словно сквозь него пропустили высоковольтный разряд. От этого лёгкого, призрачного прикосновения к руке по его спине пробежал табун мурашек. Это было так странно, так интимно и до безумия... знакомо? Он резко вскинул голову, широко распахнутыми глазами провожая растворяющийся во тьме высокий силуэт. Его лёгкие сковало. Манджиро рвано, со свистом выдохнул, пытаясь протолкнуть кислород в грудь. Он резко выпрямился, словно очнувшись от транса, и его взгляд лихорадочно, почти панически забегал по помещению, сканируя лица друзей, кафельную плитку, пустые стены. Сердце колотилось в горле.

Что это было? Почему от одного прикосновения этого загадочного парня его внутренняя тьма отступила, оставив после себя лишь звенящую тоску и странное тепло?

Мицуя, заметив, как Манджиро вдруг вытянулся стрункой и начал озираться по сторонам с расширенными зрачками, обеспокоенно нахмурился. Эмма, оторвавшись от плеча Хинаты, тоже посмотрела на брата с испугом.       — Майки? — тихо позвал Такаши. — Ты в порядке? Манджиро сглотнул, заставляя себя моргнуть и сфокусировать взгляд на командире второго отряда.       — Да... — хрипло отозвался он, снова сжимая руки в замок, чтобы скрыть мелкую дрожь в пальцах. — Просто... показалось. Все списали это на крайнюю степень нервного истощения. Никто не мог винить его — их лидер буквально сходил с ума от страха за свою «правую руку». И именно в этот момент, когда напряжение в коридоре достигло своего апогея и грозило раздавить их всех, раздался тихий, сухой щелчок. Красная надпись «ИДЕТ ОПЕРАЦИЯ» над массивными дверями погасла. Все, кто был в коридоре, мгновенно вскочили на ноги. Такемичи перестал дышать. Баджи до хруста сжал кулаки. Майки подался вперед, словно готовый к прыжку. Створки разъехались в стороны. В коридор, стягивая с лица окровавленную маску и тяжело выдыхая, вышел главный хирург. На его лбу блестела испарина, но в уголках усталых глаз пряталась тень улыбки. Врач обвёл взглядом замерших в ужасе подростков и негромко, но четко произнес:       — Нам удалось запустить сердце и остановить внутреннее кровотечение. Он потерял много крови, но парень оказался невероятно крепким. Жить будет. Операция прошла успешно. Сквозь толстое стекло больничных дверей на улицу вырвался оглушительный, многоголосый рёв. Это был крик абсолютного, неконтролируемого счастья. Сдавленные рыдания Эммы, восторженный вопль Такемичи, хриплый, срывающийся бас Баджи — все эти звуки слились в единую симфонию триумфа жизни над смертью. Ада, стоящая за углом здания под козырьком, судорожно выдохнула. Её колени на мгновение подогнулись. Она откинула голову назад, прислонившись затылком к холодной кирпичной кладке, и закрыла глаза. На её губах расцвела слабая, но абсолютно искренняя, светлая улыбка.       «Ты справился, Грозный Кенни. Ты не подвёл». Длинные пальцы потянулись к голове и откинули мокрые пряди волос у глаз. Ада сделала шаг вперёд, выходя из-под спасительного навеса прямо под хлесткие струи августовского ливня. Холодная вода мгновенно обрушилась на её лицо, смывая остатки грязи, чужой крови и остатки мужского грима. Растрепанные чёрные пряди облепили лоб и щеки. Сейчас, в темноте, под потоками воды, она позволяла себе просто дышать, не прячась за маской хулигана. Идиллию прервал резкий звук раздвижных дверей. Ада замерла и бесшумно отступила на полшага в тень. На крыльцо, а затем и под проливной дождь, вышел Манджиро. Один. Он остановился в нескольких метрах от входа. Плечи «Непобедимого Майки» едва заметно дрожали. Он закинул голову к чёрному небу, подставляя лицо ливню, позволяя воде смыть те слёзы облегчения, которые он, как командир, не имел права показывать своим людям внутри. Несколько долгих секунд он стоял неподвижно, сливаясь со стихией. А затем резко, словно повинуясь какому-то животному инстинкту, развернулся на пятках, вглядываясь в темноту переулка. Он искал её. Ада мягко улыбнулась. Она прочистила горло, возвращая своему голосу пацанскую хрипотцу, и сделала шаг из тени.       — Решил принять душ прямо в одежде, командир? — её голос прозвучал с легкой, задорной усмешкой, прорезая шум дождя.       — Или прячешь слёзы, как герой в дешёвой дораме? Расслабься. Твой дракон оказался слишком упрямым, чтобы сдохнуть сегодня. Ты победил. Майки вздрогнул. Услышав этот голос, он медленно, словно во сне, двинулся к ней. Он подходил всё ближе. Метр. Полметра. Он остановился в непозволительной близости, вторгаясь в её личное пространство. От него исходил жар разогретого в драке тела, смешанный с запахом озона, дождя и крови. Но пугало Аду не это. Пугал его взгляд. Чёрные, бездонные глаза Майки неотрывно, жадно и пугающе цепко скользили по её лицу. Капюшон был откинут. Дождь смыл контуринг, обнажив тонкую линию подбородка, аристократичные скулы, изящный нос. В полумраке, при свете далекого уличного фонаря, её лицо выглядело слишком нежным, слишком знакомым... слишком женским. Сердце Ады забилось о рёбра под тугими бинтами с бешеной скоростью.       «Он узнал? Нет, невозможно, я мертва для него. Но он смотрит... так смотрит...» Чтобы сбросить это невыносимое, смущающее напряжение, брюнетка нервно усмехнулась, натягивая на себя броню самоуверенного хулигана.       — Эй, полегче, Сано, — она чуть склонила голову набок, криво ухмыляясь. — Чего уставился? Я, конечно, знаю, что я невероятно, чертовски красив, но ты сейчас во мне дыру прожжешь. Смотри не влюбись, а то Тосва тебя не поймёт. Шутка повисла в воздухе. Майки даже не улыбнулся. Его челюсти сжались так, что желваки заиграли на скулах. Между ними повисла густая, тяжёлая, почти интимная атмосфера, которую можно было резать ножом. Манджиро сделал ещё один шаг вперед. Ада инстинктивно вжалась лопатками в мокрую кирпичную стену. Деваться было некуда.       — Кто ты такой? — голос Сано был низким, вибрирующим, лишенным всякой веселости. В нём сквозила скрытая угроза и... отчаяние.       — Я же говорил... просто мимо проходил, — попыталась огрызнуться Уэно, отводя взгляд. — Твой личный сталкер, забыл? Блондин с силой упёрся обеими руками в стену по обе стороны от её головы, отрезая пути к отступлению. Вода капала с его чёлки ей на щёки.       — Не смей мне врать! — прорычал он. — Ты появляешься из ниоткуда. Ты дерёшься как демон. Ты знаешь наши привычки. Ты спасаешь Кена, рискуя своей жизнью! И при этом... Майки запнулся. Он смотрел в эти тёмно-красные глаза, и его грудь разрывало от противоречий. Разум кричал, что перед ним парень, опасный союзник с секретами. Но сердце... сердце колотилось как сумасшедшее, откликаясь на этого человека так, как откликалось только на одну девочку, которую он потерял два года назад. Это запретное, сбивающее с толку влечение сводило его с ума.       — Почему ты это делаешь?! — с нажимом процедил Майки, склоняясь еще ближе. — Кто тебя подослал? Какая тебе выгода от Тосвы?!       — Какая разница?! — Ада почувствовала, как внутри закипает ярость. — Я спас твою задницу и задницу твоего друга! Считай меня волонтером!       — Хватит! — внезапно сорвался на крик Манджиро. Его голос громом раскатился по переулку, перекрывая шум ливня. Он резко схватил девушку за грудки, сминая мокрую ткань ветровки, притягивая её к себе.       — Прекрати паясничать! Относись ко мне серьёзно! Кто ты такой и почему я чувствую... почему ты так на меня смотришь?! Ада тоже взорвалась. Страх разоблачения, усталость от двойной жизни, боль и адреналин вырвались наружу. Она с силой оттолкнула его руки, её глаза полыхнули рубиновым огнём младшей наследницы якудза.       — А какого чёрта ты вообще ко мне прицепился, Сано?! — закричала она в ответ, почти срывая голос, переходя в наступление.       — Какая тебе, мать твою, разница, кто я такой и откуда взялся?! Твой лучший друг жив! Твоя банда цела! Я просто помогаю! Помогаю, ясно?! Что в этом такого ненормального, что ты решил устроить мне допрос с пристрастием?! Она тяжело дышала, глядя ему прямо в глаза, не отступая ни на миллиметр.       — Бери свою победу, возвращайся к своим друзьям и отстань от меня! — бросила она, отворачиваясь и собираясь уйти в темноту. Ада сделала лишь один неровный шаг во тьму переулка. Уйти она не успела. Стальная хватка сомкнулась на её плече с такой первобытной силой, что хрустнула ткань ветровки. Манджиро дернул её на себя, резко, словно тряпичную куклу, разворачивая лицом к лицу. Уэно даже не успела возмущенно вдохнуть, когда он, поддавшись какому-то дикому, необъяснимому порыву, подался вперед. Его губы грубо, почти отчаянно впечатались в её губы. Мир вокруг перестал существовать. Шум ливня превратился в глухой белый шум. Ада застыла, словно пораженная молнией. Её красные глаза широко распахнулись в абсолютном, парализующем шоке, уставившись на мокрое лицо Майки в непозволительной близости. Мысли в голове столкнулись и разлетелись на осколки.       «Он делает... что? Он только что поцеловал парня?!» Она так часто бросалась саркастичными шутками на этот счёт, дразнила его своей напускной, мужской самоуверенностью, но в самых безумных фантазиях не могла представить, что Непобедимый Майки действительно перейдёт эту черту. Но оцепенение длилось лишь секунду. Адреналин, бурлящий в крови после драки, и подавленные, скрываемые годами чувства взяли верх над разумом. Девушка вскинула руки и грубо, до побелевших костяшек, скомкала мокрую ткань его рубашки на груди. Она рванула его на себя, отвечая на поцелуй с такой же свирепой, неистовой грубостью. Их зубы столкнулись. Это было похоже не на проявление нежности, а на продолжение их словесной битвы — отчаянная борьба за доминирование, выплеск всей накопившейся боли и напряжения этой ночи. Вкус этого поцелуя был дурманящим: ледяная дождевая вода, едкий металлический привкус крови и обжигающее, контрастирующее с холодом улицы тепло их дыхания. От грубого напора старая рана на губе Ады, полученная в сегодняшней бойне, лопнула. Свежая, горячая кровь снова хлынула, заливая их рты, окрашивая этот сумасшедший поцелуй в медно-красный цвет. Они цеплялись друг за друга, вжимаясь так сильно, словно боялись, что если отпустят — кто-то из них исчезнет, растворится в дожде. Сано глухо зарычал сквозь поцелуй. Он порывисто запустил руку в чёрные, мокрые пряди её волос, крепко сжимая их на затылке, и с силой наклонил её голову еще ближе к себе, углубляя поцелуй до предела. Когда кровь из её разбитой губы потекла сильнее, он не отстранился. Напротив — горячий, влажный язык Манджиро собственнически прошелся по её нижней губе, слизывая алую каплю, прежде чем он снова жадно впился в её рот. Это был самый страстный, самый дикий и максимально странный поцелуй, который только можно было себе представить. Для Ады это было столкновением с прошлым. Она целовала того, кто был ей безумно симпатичен ещё с самого детства, того, ради кого она сейчас рисковала своей жизнью, прячась под чужим лицом. Для Майки это было абсолютным безумием. Он сходил с ума, потому что прямо сейчас, под проливным дождем, он жадно и отчаянно целовал парня. Того самого бесячего, навязчивого, дерзкого уличного хулигана и «ангела-хранителя», который ворвался в его жизнь. Но когда Сано смотрел в эти тёмные глаза, его сердце кричало только одно имя. Он целовал иллюзию, призрака с глазами его мёртвой Ады, и просто не мог заставить себя остановиться. Они стояли в тени больничного крыльца, скрытые от всего мира стеной ливня, сплетаясь в кровавом, полном отчаяния поцелуе, пока дождь смывал с них остатки реальности. Кислород закончился так же резко, как и здравый смысл. Они отскочили друг от друга абсолютно синхронно, словно отброшенные невидимой взрывной волной. Расстояние между ними мгновенно увеличилось на метр, но воздух все еще искрил от запредельного напряжения. Ада пошатнулась, едва удержав равновесие на скользком от луж асфальте. Её грудь тяжело и рвано вздымалась под промокшей одеждой, вбирая холодный ночной воздух. Глаза, все еще полыхающие красным безумием, в панике метались по лицу Манджиро. Она подняла дрожащую руку в попытке стереть с лица капли дождя и размазанную кровь, но лишь сильнее размазала этот багровый след.       — Какого... Блять! Твою же мать! — хрипло, сорванным голосом выругалась она, пятясь назад. Паника накрыла её с головой. Развернувшись, Ада сорвалась с места. Она бежала не оглядываясь, тяжело шлёпая ботинками по лужам, растворяясь в плотной стене августовского ливня, пока её силуэт окончательно не поглотила темнота Токио. Манджиро даже не попытался её остановить. Он остался стоять на месте, тяжело дыша, словно только что пробежал марафон. Его глаза были широко распахнуты, уставившись в ту пустоту, где еще секунду назад стоял этот наглый, невыносимый мальчишка. Медленно, словно в трансе, Майки поднял руки и вцепился пальцами в свои мокрые светлые волосы, с силой оттягивая их у корней. На его губах все еще горел чужой след. Он провел языком по нижней губе, слизывая дождевую воду, и отчетливо ощутил яркий, солоновато-железный вкус чужой крови. И вдруг он рассмеялся. Это была безумная, надломленная, совершенно неадекватная улыбка, исказившая его лицо. Смешок перерос в хриплый, истеричный рык, который потонул в шуме дождя.       — Сука! — заорал Майки, вскидывая голову к черному небу. — Блять! Какого хуя?! Он яростно пнул кирпичную стену, не обращая внимания на вспышку боли в ноге. Грязные ругательства срывались с его губ одно за другим, смешиваясь с грохотом стихии. Его трясло. Он поцеловал парня. Парня. И что хуже всего, что сводило его с ума, разрушая остатки гордости и самоконтроля: он сам это сделал. Не этот придурок в капюшоне спровоцировал его, не он полез первым. Майки, Непобедимый командир Тосвы, сам подался вперед, сам схватил его и сам впился в его губы с такой жадностью, словно от этого зависела его жизнь. Это было неправильно. Это было запретно, абсурдно, тотально странно. Такого просто не могло быть в его реальности.       «Мне одиннадцать», — внезапно всплыло в его затуманенном мозгу воспоминание, яркое и неуместное.

«Солнечный день, гараж...»

Он сидит на стопке старых шин рядом с Адой, болтая ногами, и с издевательской, детской ухмылкой смотрит на старшего брата.       — Вы с Каору-куном ведете себя как парочка! — звонко смеется мелкий Манджиро, тыкая в них пальцем. Шиничиро краснеет до корней волос, а Каору раздраженно швыряет в него гаечный ключ, к счастью, мимо.       — Заткнись, мелкий засранец! — кричат они в один голос, возмущенные до глубины души. — Мне не нравятся парни! Ирония ситуации ударила по нему с силой кувалды. Тогда он издевался над братом из-за глупой мальчишеской шутки. А сейчас... сейчас ему самому приходилось отчаянно барахтаться в пучине оправданий перед самим собой.       «Это из-за глаз», — лихорадочно убеждал себя Майки, прижимаясь лбом к холодной стене. — «Только из-за этих чертовых рубиновых глаз. Я видел в нём её».       «Это адреналин», — продолжал внутренний монолог, пока сердце отбивало бешеный ритм. — «Кен-чин выжил, напряжение спало, у меня просто поехала крыша от стресса». Он зажмурился до цветных пятен, стараясь выкинуть из головы ощущение чужих, мягких губ и то обжигающее тепло, которое он почувствовал, когда хулиган грубо ответил на поцелуй.       — Я ничего к нему не чувствую, — прошептал Майки в пустоту переулка, и его голос дрогнул. — Ни черта я не чувствую. Это была просто грёбаная ошибка. Но вкус крови этого странного парня всё ещё оставался на его губах, не желая смываться даже под хлесткими струями ливня. И этот вкус сводил Манджиро с ума, крича о том, что он безбожно лжёт самому себе.