Изменённые принципы

      Ада не успела сделать и трёх размеренных, пружинистых шагов прочь от растерянного, помятого Такемичи, как со стороны ближайшего перекрёстка, из-за массивного угла старого кирпичного складского здания, внезапно донеслись громкие, оживлённые мужские голоса. Кто-то, судя по интонациям, увлечённо и азартно спорил, периодически перемежая свою пламенную речь заразительным, раскатистым смехом, который эхом разносился по пустынной улице.       — ...да говорю же тебе, Чифую, мы просто обязаны были по-братски разделить ту огромную порцию лапши! Это священная, нерушимая традиция нашего отряда, закреплённая годами! А ты вцепился в этот дурацкий, идиотский журнал про животных, словно там был напечатан секретный план захвата мира, и даже не слушал меня, пока... Слова, произнесённые с наигранным возмущением, оборвались так же внезапно и резко, как и начались. Из-за поворота, абсолютно не ожидая кого-либо встретить на этой безлюдной дороге, прямо на них вышли двое молодых парней. Услышав приближающийся мужской смех и гулкие шаги, Руми мгновенно, словно по мановению невидимого, волшебного тумблера, кардинально преобразилась. Вся её недавняя истеричная злоба, перекошенное гневом, покрасневшее лицо и растрёпанный, словно после урагана, вид испарились без следа, смытые волной врождённого актёрского мастерства. Гены потомственной светской львицы и выпускницы элитных пансионов сработали безотказно, на уровне спинномозгового рефлекса. Хато молниеносно, одним слитным движением выпрямила спину, превратившись в струну, изящно, кокетливо откинула за плечо тяжёлую прядь белоснежных волос, поправила воротник своей баснословно дорогой брендовой накидки и натянула на губы ту самую, до зубной боли приторно-сладкую, соблазнительную, многочасовыми репетициями перед зеркалом отточенную улыбку, которая, по её расчётам, должна была сражать мужчин наповал с первого взгляда. И хотя её главной, стратегической целью по-прежнему оставался Манджиро Сано, отказываться от внимания и возможности покрасоваться перед двумя другими, явно привлекательными и сильными парнями из Тосвы она ни в коем случае не собиралась. Уэно же, находившаяся в этот момент в совершенно расслабленном, почти медитативном состоянии после своей блестящей, разрушительной для чужих нервов выходки с Ханагаки, лишь лениво, почти скучающе перевела тяжёлый взгляд на новоприбывших, даже не сменив позы. Она ожидала увидеть кого угодно и была готова к любому развитию событий: заскучавших портовых рабочих, случайных, заплутавших прохожих, скучающих мелких хулиганов, ищущих приключений... Но стоило её рубиновым, остро отточенным глазам сфокусироваться на знакомых фигурах парней, как шаг брюнетки резко, непроизвольно сбился с ритма. Она замерла как вкопанная, словно налетев на невидимую стену. Её зрачки дрогнули, расширились, а глаза едва заметно, на долю миллиметра, расширились от внезапного, острого осознания — здесь и сейчас произошло то, чего она не планировала и к чему оказалась совершенно не готова. Навстречу им, засунув руки глубоко в карманы форменных, тёмных штанов Тосвы, своей характерной, вальяжной, пружинистой походкой шёл Кейске Баджи. А рядом с ним, чуть позади, шагал невысокий, но ладно скроенный блондин с аккуратным, стильным андеркатом — Чифую Мацуно. Тот самый человек, которого Ада прекрасно, в мельчайших деталях знала по многочисленным хроникам и отчётам из будущего как самого преданного, верного и незаменимого заместителя Баджи, его правую руку и голос разума, но с которым в этой конкретной временной линии она ещё ни разу, ни при каких обстоятельствах официально не пересекалась. Лишь однажды, мельком, да и то когда была в своём тщательно продуманном образе дерзкого парня-хулигана, совершенно неузнаваемой. Баджи, который буквально секунду назад оживлённо, с искренним жаром доказывал что-то другу, повернул голову вперёд. Лёгкая, беззаботная улыбка всё ещё играла на его лице, когда его взгляд скользнул по фигурам двух девушек, внезапно преградивших им путь на узкой, пустынной улице. Сначала он мазнул взглядом по старательно прихорашивающейся, выгибающей спину Руми, даже не задержавшись на ней ни на одну лишнюю долю секунды. А затем его глаза встретились с ответным тёмно-красным взглядом Ады. Кейске споткнулся буквально на ровном, абсолютно гладком асфальте. Слова, которые он собирался произнести, застряли у него в горле сдавленным, невнятным хрипом. Его рот слегка, почти комично приоткрылся от глубочайшего, не поддающегося описанию потрясения. Он уже видел её живой и невредимой. Он уже плакал у неё на плече на той пустой, продуваемой ветрами крыше, изливая душу. Он видел её в коротких, почти домашних шортах, в стенах её собственного поместья. Он знал её главную, тщательно оберегаемую тайну, был посвящён в неё. Был с ней в эпицентре того змеиного гнезда, в клубе «Камелия», прекрасно помня ядовитых, улыбчивых змей Рейко и Руми — её биологическую мать и сводную сестру. Но одно дело — видеть её надёжно спрятанной в безопасных, укреплённых стенах родового поместья Уэно, под защитой её брата, или укутанной до неузнаваемости в бесформенную, мешковатую хулиганскую одежду и тугие компрессионные бинты на тёмных, ночных улицах. И совершенно, кардинально другое — столкнуться с ней вот так, нос к носу. Средь бела дня. Абсолютно открытой миру, не скрывающей ни единой детали своего истинного, потрясающего «я». Взгляд брюнета, словно намагниченный мощным, невидимым полем, лихорадочно, судорожно заскользил по ней, впитывая каждую деталь её образа, словно умирающий от жажды путник, добравшийся до источника. Ада просто не успела надеть свою спасительную, привычную оверсайз-ветровку. Сейчас, в эту секунду, она была никем и ничем не прикрыта — смертоносной, пугающе повзрослевшей наследницей древнего клана, от одного вида которой захватывало дух и останавливалось сердце. На ней была небрежно распахнутая, свободная чёрная кожаная куртка, под которой виднелся тот самый бордовый, облегающий, словно вторая кожа, топ с длинными рукавами. Топ оставлял её острые, хрупкие ключицы и точёные плечи абсолютно, вызывающе открытыми, а его глубокое, смелое декольте, на которое она никогда не обращала внимания, подчёркивало то, что она так тщательно, слой за слоем утягивала медицинскими бинтами в своём мужском образе. Чёрные джинсы клёш делали её от природы длинные, стройные ноги визуально ещё длиннее, а тяжёлые закрытые туфли на высоком, массивном каблуке придавали всему образу дерзкую, опасную, взрослую утончённость. Резкий, непредсказуемый порыв солёного портового ветра внезапно ударил в спину, заставив короткие, чёрные, как вороново крыло, пряди её стрижки пикси-боб взметнуться вверх, на мгновение обнажая бледную, изящную шею и тонкую полоску чёрного чокера, плотно обхватывающего горло. Её тёмно-красные, глубокие глаза, в которых сейчас в сложном, гремучем коктейле мешались шок, напряжение и вспыхнувшая искра какого-то нового, незнакомого чувства, лихорадочно блестели в ярких лучах дневного солнца, словно два идеально огранённых драгоценных граната. Она выглядела не просто красиво или привлекательно. Она выглядела как истинная, абсолютная королева криминального мира, сошедшая с глянцевой обложки нуарного журнала. Дикая, недосягаемая, взрослая и невероятно опасная. Они оба застыли, словно две мраморные статуи, посреди пыльного, забытого богом тротуара. Время для них двоих, казалось, полностью остановило свой неумолимый бег, замерло густым, вязким янтарём. Воздух между ними внезапно натянулся, зазвенел, как перетянутая, готовая вот-вот лопнуть гитарная струна. Баджи смотрел на неё широко распахнутыми, потемневшими от нахлынувших эмоций глазами, в которых читался абсолютный, глубочайший ступор, смешанный с невольным, пробирающим до дрожи восхищением и внезапно вспыхнувшим, неконтролируемым, древним собственническим инстинктом, которого он сам от себя не ожидал. Уэно смотрела в ответ, и её пальцы, скрытые в карманах куртки, инстинктивно, до побелевших костяшек сжались в тугие кулаки. Мозг гениального стратега лихорадочно, с невероятной скоростью просчитывал варианты дальнейших действий: сзади всё ещё позорно торчит Такемичи, рядом стоит ничего не подозревающая, взбешённая Руми, а прямо перед ней — Баджи и Чифую. Ситуация стала критически сложной. Чифую, шедший на полшага позади своего капитана, удивлённо, недоуменно моргнул. Он едва не врезался по инерции в широкую, внезапно застывшую как монолит спину резко остановившегося Баджи.       — Баджи-сан? — непонимающе, с нотками тревоги позвал Чифую, так и не получив от друга никакого ответа на свою последнюю, вполне безобидную реплику о лапше. Мацуно машинально проследил за остекленевшим, немигающим, прикованным к одной точке взглядом своего командира. Чифую знал Кейске лучше, чем кто-либо другой в целом мире. Баджи был ходячим ураганом, диким, неприрученным зверем в человеческом обличии, которому было глубоко, абсолютно плевать на светские условности, навязанные авторитеты и, уж тем более, на каких-то там случайных прохожих девчонок. Чифую ни разу в своей жизни, ни при каких обстоятельствах не видел, чтобы его бешеный, не знающий тормозов капитан вот так терял дар речи и замирал, словно громом поражённый. Чифую медленно, с растущим напряжением перевёл свой настороженный, изучающий взгляд светло-зелёных глаз на двух девушек. Он мазнул взглядом по Руми, которая всё ещё стояла в неестественно, по-дурацки выгнутой позе, отчаянно и безуспешно пытаясь привлечь к себе мужское внимание, и тут же безжалостно забраковал её — типичная, пустая гламурная кукла, не представляющая никакого интереса, таких Баджи терпеть не мог и обычно игнорировал с особой жестокостью. А затем острый, проницательный взгляд Мацуно сместился левее и сфокусировался на высокой, статной брюнетке в бордовом топе. Чифую инстинктивно, как опытный боец, почуявший скрытую угрозу, внутренне подобрался. От этой девушки не исходило ни капли кокетства, жеманства или желания понравиться. От неё исходила совершенно иная, давящая, тяжёлая, осязаемая аура человека, который привык безоговорочно подчинять, ломать и властвовать. Её красота была острой, опасной, как лезвие катаны. Но больше всего парня поразило и насторожило то, как именно она смотрела на Баджи. Без тени страха, без смущения, без малейшей попытки понравиться или быть приятной. Это был взгляд равного хищника. Взгляд человека, который не просто шапочно знал Баджи, а знал его слишком хорошо. Знал так, как знают только очень близкие люди. Замешательство капитана Первого отряда и этой пугающе-прекрасной, смертельно опасной незнакомки было настолько плотным, осязаемым, что, казалось, его можно было потрогать руками. Чифую нахмурился, его взгляд заметался между Баджи и Адой, силясь понять и осознать, свидетелем какой невероятной, взрывоопасной тайны он только что стал по воле случая. Оцепенение, тяжёлым, густым облаком повисшее над пустынной улицей, казалось, можно было резать ножом. Но продлилось оно не больше нескольких томительных, растянутых до бесконечности секунд. Девушка моргнула первой, выходя из транса. Напряжение в её плечах, инстинктивно сжавшихся перед лицом непредвиденной, не просчитанной заранее опасности, мгновенно растаяло, уступив место привычному контролю. Она поняла, что по-прежнему полностью контролирует ситуацию. Её мозг уже просчитал траекторию, а адреналин, оставшийся после яростной стычки с Хато и весёлой, безжалостной издёвки над Такемичи, требовал немедленного выхода. Игривое, по-настоящему хулиганское настроение никуда не делось — оно просто переключилось на новую, куда более интересную и достойную цель. Уэно картинно, с лёгкой долей хорошо срежиссированной театральной усталости закатила свои рубиновые глаза к небу, и на её лицо медленно, но верно начала наползать широкая, дьявольски хитрая, многообещающая ухмылка. Она прекрасно, до мельчайших нюансов поняла, как именно выглядит сейчас в глазах Кейске. И, чёрт возьми, ей чертовски нравилась эта новая, пьянящая власть над ним. Теперь перед ней стояла заманчивая, двойная задача: вывести на чистые эмоции своего дикого друга детства и заодно прощупать почву с его верным, неподкупным напарником, который сейчас таращился на неё так, словно впервые в жизни увидел инопланетянку. Небрежно засунув руки ещё глубже в карманы кожаной куртки, Ада сделала полшага навстречу парням. Она плавно перенесла вес на одну ногу и, не разрывая зрительного контакта с Баджи, чуть наклонилась вперёд. Движение было нарочито кошачьим, дразнящим, от чего вырез её бордового топа стал ещё более выразительным, а чёрные волосы мягко скользнули по бледной шее.       — Чего застыл, как изваяние, клыкастый? — протянула девушка низким, вибрирующим от сдерживаемого смеха голосом, нарушая звенящую тишину.       — Челюсть подбери, а то токийские мухи решат, что это новый бесплатный отель. Или ты призрака увидел средь бела дня? А может, просто забыл, как дышать, когда перед тобой появляются красивые девушки, а не твои вечно потные, пропахшие бензином байкеры? Слова, брошенные с такой обезоруживающей, граничащей с наглостью уверенностью, сработали как идеальный, точно рассчитанный детонатор. Чары развеялись в одно мгновение. Шок на лице Баджи мгновенно смыло волной азарта. Глаза капитана Первого отряда Тосвы вспыхнули тем самым безумным, хорошо знакомым Аде азартным огнём, который загорался в них только перед хорошей дракой или при встрече с достойным соперником. Его губы дрогнули, а затем растянулись в широкой, хищной и абсолютно бесстыдной ухмылке, обнажив характерные острые клыки. Он принял правила её игры с полуслова, без малейших колебаний. Баджи не стал стоять на месте. Резко, порывисто вытащив руки из карманов, он уверенным, размашистым, хозяйским шагом направился прямо к девушкам. Его походка была вальяжной, полной той самой первобытной угрозы и животной харизмы, от которой обычные, законопослушные прохожие предпочитали поспешно переходить на другую сторону улицы.       — Призраки обычно побледнее будут, знаешь ли, — парировал Баджи, подходя к Аде на расстояние вытянутой руки. Он тоже чуть наклонился, отвечая на её жест, и его карие глаза с вызовом скользнули по её лицу, намеренно игнорируя всё остальное.       — И уж точно не разгуливают в таком виде по пустынным улицам. Я просто пытался вспомнить, когда это ты успела ограбить магазин для неформалок. Или это новый способ распугивать честных граждан, а, королева драмы? Он произнёс этот придуманный на ходу титул с такой знакомой, издевательской, тёплой интонацией, что у девушки внутри всё радостно, предвкушающе сжалось. Он подыгрывал ей. Не назвал по имени, не раскрыл перед Чифую их истинную связь напрямую, но при этом показал, что ничуть не уступает ей в словесных перепалках. Руми, стоявшая до этого в идеальной позе, резко, с громким клацаньем зубов захлопнула рот. Её идеальный план по обольщению только что с треском провалился. Этот высокий, диковатый, но невероятно привлекательный брюнет с длинными волосами не просто проигнорировал её — он подошёл к её ненормальной сводной сестре! Более того, они обменивались такими фразочками, словно знали друг друга вечность. Лицо блондинки пошло уродливыми красными пятнами от возмущения, а кулаки сжались. Чифую же, оставшийся стоять на пару шагов позади своего капитана, окончательно потерял нить происходящего. Он переводил расширенные глаза со спины смеющегося Баджи на ухмыляющуюся брюнетку. Они определённо знали друг друга. И не просто знали. В том, как они стояли, как наклонились друг к другу, вторгаясь в личное пространство, в их обмене колкостями сквозила такая глубокая, интимная дерзость, которая бывает только у людей с длинной, общей историей. Чифую знал, что Баджи вообще редко обращает внимание на девушек. А тут его командир добровольно ввязался в флирт-перепалку с девчонкой, чья аура кричала об опасности громче, чем рёв мотоциклетного мотора. А где-то позади всей этой сцены, всё ещё застыв прямо посередине дороги, стоял бледный как полотно Ханагаки. Его мозг, и без того перегруженный информацией, окончательно выдал ошибку.       «Монстр Уэно... и Баджи-кун?! Они знакомы?! И они... они флиртуют?!» — в ужасе кричал внутренний голос путешественника во времени, предвещая, что будущее только что завернуло в какую-то совершенно немыслимую петлю. Перепалка вспыхнула мгновенно, словно кто-то поднёс спичку к бочке с порохом. Для них обоих это был привычный, почти ритуальный обмен колкостями, в котором они оттачивали своё остроумие.       — Магазин для неформалок? — Уэно картинно прижала руку к груди, изображая глубочайшее оскорбление. — О, милый мой, эта куртка стоит больше, чем твой ненаглядный драндулет, который ты гордо называешь мотоциклом. Хотя, откуда тебе знать о высоком стиле? Ты же до сих пор расчёсываешься вилкой и моешь голову шампунем для бродячих собак!       — Зато у меня волосы блестят, в отличие от твоих шуток! — парировал Баджи, ничуть не смутившись. Он скрестил руки на груди, с усмешкой оглядывая её с ног до головы.       — А ты вырядилась так, будто идёшь на кастинг в дешёвый сериал про вампиров. Смотри, не укуси никого своими клыками от переизбытка пафоса!       — Мой пафос хотя бы оправдан, в отличие от твоей привычки жечь машины от скуки, — хмыкнула она, шагнув ещё ближе, так что их носы едва не соприкоснулись. Они продолжали препираться, перекидываясь едкими фразочками на грани фола, совершенно позабыв о зрителях. Руми на заднем фоне уже напоминала закипающий чайник — её полностью, абсолютно и бесповоротно игнорировали. А где-то на дороге Такемичи тихо уползал обратно в кусты по стеблям самшита в глубокий экзистенциальный кризис, понимая, что перед ним разворачивается сцена, которой просто не может быть в природе. Но посреди этого словесного пинг-понга Ада, чьи инстинкты всегда работали на пределе, спинным мозгом почувствовала чужой, невероятно пристальный взгляд. Он был не злым и не испуганным. Скорее — изучающим, пронзительным и до краёв наполненным искренним, ничем не прикрытым недоумением. Не прерывая спора с Кейске, Ада плавно, по-кошачьи перевела свои рубиновые глаза на источник этого взгляда. Мацуно стоял чуть поодаль, замерев, словно сурикат в дозоре. Его светло-зелёные глаза безотрывно следили за каждым её движением, пытаясь разгадать эту сложную, опасную головоломку в кожаной куртке. Заметив, что её внимание переключилось, Чифую слегка вздрогнул, но взгляд не отвёл. Брюнетке только этого и было нужно. Игривый бесенок внутри неё радостно потёр руки. Переругиваться с Баджи было весело, но смущать его серьёзного, преданного заместителя — это вообще отдельный вид искусства. Её губы медленно изогнулись в невероятно лукавой, дразнящей улыбке. Ада чуть склонила голову набок, так, чтобы чёрные пряди упали на лицо, и, глядя прямо в глаза опешившему блондину, выразительно, с явным подтекстом подмигнула.       — У меня что-то на лице? — протянула она бархатным, глубоким голосом, делая плавный шаг в его сторону. Блондин сглотнул. Он был готов к драке с превосходящим противником, готов был броситься под поезд ради своего капитана, но к тому, что на него обратит внимание эта сногсшибательная, пугающая девушка, он готов не был совершенно.       — Э... н-нет, — честно выдавил из себя Мацуно, чувствуя, как предательский румянец начинает ползти вверх по шее.       — Тогда почему ты так на меня смотришь? — Ада подошла ещё ближе, намеренно вторгаясь в его личное пространство. Она чуть наклонилась вперёд, заглядывая прямо в его расширившиеся глаза, и выдала с самой невинной интонацией, на которую была способна:       — Или ты уже мысленно прикидываешь, какие цветы подарить мне на первом свидании? Расслабься, милашка, я предпочитаю красные розы, а не ромашки. И да, аппетит у меня хороший, так что заранее готовь свой кошелёк, если поведёшь меня в ресторан. Чифую подавился воздухом. Его лицо вспыхнуло так ярко, что теперь могло успешно конкурировать с сигналом светофора. Он отчаянно замахал руками, пытаясь подобрать слова оправдания, но мозг юного хулигана окончательно капитулировал перед этой напористой, взрослой женской энергетикой.       — Я... я не... цветы... то есть свидание... я просто... — начал заикаться гроза хулиганов, выглядя сейчас как нашкодивший первоклассник. Баджи, наблюдавший за этой картиной пару секунд, вдруг запрокинул голову и громко, искренне расхохотался. Его смех эхом прокатился по улице, заставляя Хато вздрогнуть.       — Какая же ты дурная, Ада, — сквозь смех выдохнул Кейске, закатывая глаза. В его голосе не было ни капли злобы — только привычное, дружеское смирение с её выходками. — Нашла над кем издеваться. Он же у нас правильный мальчик, у него от твоих шуточек сейчас процессор сгорит. Не переставая ухмыляться, Баджи шагнул к своему красному, как помидор, другу. Он бесцеремонно ухватил парня за воротник форменной куртки и с силой подтащил его ближе к Аде, словно выставляя на обозрение.       — Раз уж вы тут флиртовать вздумали, давайте хоть по правилам, — хмыкнул Баджи, хлопнув Чифую по плечу так, что тот едва не поперхнулся.       — Знакомься, Чифую. Это Ада. Ходячая катастрофа, заноза в заднице и, к моему огромному сожалению, моя подруга. Ада, это Чифую Мацуно. Мой заместитель в Первом отряде и, наверное, единственный парень, который терпит мой характер и не убегает с криками. Чифую, всё ещё не отошедший от шока, нервно сглотнул, но, вспомнив о манерах, слегка поклонился, стараясь смотреть куда угодно, только не в манящее декольте напротив:       — П-приятно познакомиться, Ада-сан... Уэно довольно улыбнулась, обнажив ровные белые зубы. Игра становилась всё интереснее, а неловкий зритель в кустах и пыхтящая от злости Хато добавляли этой сцене особый, неповторимый колорит. Наблюдая за тем, как Чифую отчаянно пытается сохранить остатки самообладания под тяжестью её пронизывающего, изучающего взгляда, девушка внезапно ощутила, как её собственная внутренняя броня дает едва заметную трещину. Это было мимолетное, почти неуловимое смягчение, которое преобразило её черты, стерев с них привычную надменность. В глубине её глаз, этих бездонных кровавых омутах, на краткий миг промелькнуло нечто глубоко искреннее, почти материнское тепло — тот редчайший и драгоценный оттенок нежности, который она приберегала исключительно для самых близких людей и почти никогда не демонстрировала посторонним. Издав короткий, почти неслышный вздох, она одним этим жестом словно бы отбросила в сторону образ «роковой женщины», эту годами отточенную маску, служившую ей непробиваемым щитом. И прежде чем Чифую успел инстинктивно отпрянуть или осознать происходящее, она подалась вперед. Протянув руки, она с абсолютно бесцеремонной, почти сестринской фамильярностью, которая могла бы шокировать стороннего наблюдателя, принялась в шутку трепать его за вспыхнувшие румянцем щеки.       — Ох, Чифу-кун, ты просто золото, — проворковала она, и в её голосе зазвучала тёплая, почти любящая усмешка.       — Ты до такой степени невыносимо мил, когда краснеешь, что я решительно не могу удержаться от искушения немного помучить тебя. Не принимай это близко к сердцу. Можешь считать это профессиональной деформацией — привычкой проверять людей на прочность, видеть, из какого теста они сделаны на самом деле. Столь же легко и непринужденно она отпустила его лицо. Грациозно развернувшись на каблуках своих изящных туфель, словно танцовщица на сцене, она сделала несколько плавных шагов в сторону. Её быстрый, цепкий взгляд скользнул к сестре, чьё лицо сейчас представляло собой поразительное зрелище. Оно напоминало грозовую тучу в самый пик ее зрелости, переполненную электричеством и готовую каждую секунду разразиться сокрушительными молниями. Пальцы девушки впились в дорогую сумочку с такой неистовой силой, что костяшки побелели, натянув кожу до полупрозрачного состояния. Вся её напряженная поза кричала о том, что она находится на грани взрыва — воронки праведного гнева и жгучего унижения, которые грозили вот-вот выплеснуться наружу.       — В противном случае, я всерьёз опасаюсь, что наш локальный вулкан прямо сейчас перейдёт в активную фазу и погребёт всех присутствующих под слоем раскаленного пепла, — хмыкнула брюнетка, небрежным, но полным скрытого сарказма жестом указав на сестру.       — Позволь официально представить тебе её, Чифую: это Хато Руми, моя сводная сестрица, чей характер служит предметом лютой зависти для всех фурий преисподней вместе взятых. Баджи представлять не нужно, он уже имел сомнительное «удовольствие» лицезреть её на том тоскливейшем ужине в «Камелии», где, насколько я помню, едва не погрузился в кататонический сон прямо на посту охранника. Услышав это язвительное напоминание, Кейске демонстративно скривился так, словно разом проглотил лимон и ложку уксуса. Он скрестил мощные, бугрящиеся мышцами руки на груди, всем своим воинственным и мрачным видом транслируя простое и ясное послание: воспоминания об охране того напыщенного светского сборища не вызывают у него ничего, кроме острейшего желания немедленно стереть их из памяти с помощью чего-нибудь крепче стандартного лагерного пива.       — Да уж, — проворчал Баджи низким, вибрирующим от с трудом сдерживаемой агрессии голосом, не сводя пристального взгляда с блондинки.       — Тот вечер я буду проклинать до скончания дней. Такой концентрации пафоса и фальшивой галантности на квадратный метр я не встречал даже на самых ожесточенных и бесполезных разборках между бандами. Чифую, всё еще пребывающий в состоянии легкой дезориентации после эмоциональных качелей, нашел в себе силы собраться и среагировать должным образом. Он вежливо поклонился Руми, соблюдая безупречный этикет.       — Мацуно Чифую. Искренне рад нашему знакомству, Руми-сан. И в тот самый момент, когда его спокойный голос нарушил тишину, произошло поразительное по своей стремительности превращение. Словно по мановению невидимой дирижерской палочки, с лица Хато в мгновение ока слетела вся ярость, оставив после себя гладкую, сияющую маску очарования. Её брови, еще секунду назад грозно сведенные на переносице, мягко изогнулись дугой. Губы, сложившись в кокетливый бантик, растянулись в такой приторной улыбке, что, казалось, сам воздух вокруг неё должен был наполниться слащавым ароматом и пением райских птичек.       — О, мне бесконечно приятно, Чифую-кун! — Руми сделала шаг вперед, демонстративно забыв и о существовании Уэно, и о своем недавнем, почти вулканическом гневе. Её движения обрели неестественную, текучую плавность, а взгляд сделался томным и обволакивающим.       — Настоящая редкость — встретить столь благовоспитанного молодого человека в этой... как бы выразиться деликатнее... весьма сомнительной компании. Я невероятно рада, что Ада наконец-то нашла себе друзей, которые хотя бы имеют базовое представление о том, как надлежит вести себя в приличном обществе. Возможно, как-нибудь мы могли бы выпить по чашечке кофе? Я знаю одно поистине замечательное местечко, где подают изумительные десерты, которые не идут ни в какое сравнение с той грубой пищей, что предпочитают эти... байкеры. Наблюдавшая за этой сценой с расстояния в пару метров Ада, казалось, утратила дар речи. Она буквально вытянулась в лице; её челюсть совершила опасное движение вниз, едва не встретившись с асфальтом под ногами, а брови в немом изумлении уползли куда-то к самой линии роста волос. Она перевела ошарашенный взгляд с Чифую на сестру, которая в данный момент так старательно и утрированно изображала из себя «истинную леди», что на это было почти физически больно смотреть.       — Чифу-кун, беги, — громко и отчетливо, с расстановкой, произнесла она на всю улицу, прикрыв лицо ладонью и демонстративно закатив глаза к небесам.       — Спасайся немедленно, пока она не пригласила тебя на предварительную примерку платьев к следующему семейному ужину. У Руми прямо сейчас включился режим «идеальная невеста» на полную мощность, и, поверь моему опыту, это оружие массового поражения гораздо опаснее, чем любая затяжная драка с бандой «Мёбиуса». Чтобы пережить хотя бы час светской беседы о несравненных преимуществах органических кремов для рук, тебе не хватит ни стальных нервов, ни промышленных запасов кофеина. Кейске, наблюдая за откровенными и беззастенчивыми попытками Руми «охомутать» Чифую всей мощью своего фальшивого обаяния, начал издавать тихие, сдавленные звуки, похожие на хрюканье, спешно прикрывая рот кулаком, чтобы не разразиться откровенным хохотом. Сам же Мацуно застыл в полнейшем ступоре, оказавшись в эпицентре социального катаклизма и совершенно не понимая, какова должна быть адекватная реакция: то ли нервно рассмеяться, то ли немедленно начать приносить глубочайшие извинения за сам факт своего существования. Он уже приоткрыл рот, намереваясь сформулировать вежливый, но максимально непреклонный и твердый отказ от этой сомнительной чести — распития кофе в компании внезапно «подобревшей» мегеры, — как вдруг нарастающая идиллия была грубейшим образом прервана.       — А-АЙ!.. Громкий, до жалости жалобный вскрик, полный боли и унижения, разорвал монотонный уличный гул. За ним незамедлительно последовал глухой, выразительный и крайне узнаваемый стук — тот самый ни с чем не сравнимый звук, с которым человеческое тело, не встретив на своем пути никаких препятствий и будучи абсолютно беззащитным перед законами физики, плашмя встречается с твердой и неумолимой поверхностью токийского асфальта. Четыре человека, застывшие в немой сцене, словно по команде невидимого дирижера, синхронно повернули головы в сторону густо разросшихся кустов самшита. Картина, представшая их взорам, была достойна пера лучших авторов сатирических комедий. Ханагаки, который, по всей видимости, принял стратегическое решение воспользоваться моментом всеобщего отвлечения и совершить тактическое отступление по-пластунски, потерпел сокрушительное, уничтожающее фиаско. Его предательски развязавшийся шнурок намертво зацепился за выступающий из земли коварный корень, и теперь незадачливый «герой» лежал, нелепо раскинув руки и ноги в стороны, уткнувшись носом в пыльную дорожку. Вокруг его распластанной фигуры медленно оседало и рассеивалось в воздухе небольшое облачко поднятой им же пыли. Реакция зрителей на это внезапное явление была мгновенной и поражала своей абсолютной полярностью. Брюнетка лишь устало прикрыла глаза, словно защищаясь от невыносимой нелепости происходящего, и принялась медленно, почти ритуально потирать переносицу двумя пальцами. На её губах, против воли, заиграла обреченная, но наполненная неизбывным теплом улыбка.       «Ну что же ты за ходячее недоразумение...» — пронеслась в её голове единственная мысль, полная нежной укоризны. Руми, чье идеально срежиссированное свидание с Чифую только что было столь бесцеремонно сорвано этим душераздирающим звуком, брезгливо передернула плечами, словно от внезапного озноба. Её точеное лицо исказила гримаса такого глубокого, инстинктивного, неподдельного отвращения, будто перед ней на асфальт рухнул не живой человек, а огромный, мерзкий слизень. Она брезгливо отступила на полшага назад, инстинктивно прижимая сумочку к груди, как последний бастион безопасности. Мацуно, напротив, в чистом изумлении широко распахнул свои светло-зелёные глаза.       — Такемичи-кун?! — непроизвольно вырвалось у него. Он никак не мог ожидать увидеть здесь этого неуклюжего парня, да ещё и запечатленного в столь глубоко унизительной и комичной позе. Но самой бурной и взрывоопасной оказалась реакция Баджи. Губы Кейске мгновенно растянулись в широком, диком, почти зверином оскале, хищно обнажив острые клыки. В глубине его тёмных, внезапно потемневших глаз вспыхнул опасный, неконтролируемый огонек — это был древний, безошибочный инстинкт хищника, заметившего легкую и беззащитную добычу. Не раздумывая ни единой лишней секунды, Баджи сорвался с места, подобно выпущенному из пращи снаряду. Его тяжелые армейские ботинки в три размашистых, стремительных шага преодолели расстояние до поверженного шпиона. Брюнет грубо, одним резким движением, схватил Такемичи за шиворот измятой и пыльной футболки и мощным рывком вздернул его на колени, едва не придушив в процессе.       — Какого черта ты тут забыл, Ханагаки?! — прорычал Кейске с такой свирепостью, что Такемичи инстинктивно зажмурился от захлестнувшей его волны животного ужаса.       — Ты что, ублюдок, следишь за нами?! Решил поиграть в детектива, никчёмный придурок?! Я тебе клянусь, я сейчас твои чересчур любопытные глаза на затылок натяну! Такемичи, парализованный страхом, отчаянно замотал головой из стороны в сторону, судорожно и безуспешно хватая ртом воздух, которого ему катастрофически не хватало. Он попытался издать хоть какой-то жалкий звук в свое оправдание, но первобытный ужас перед разъяренным капитаном Первого отряда, казалось, намертво парализовал его голосовые связки.       — Баджи, остынь! Немедленно! — раздался рядом спокойный, но пронизанный непререкаемой властью голос. Ада приблизилась настолько бесшумно, что Кейске, полностью захваченный своей яростью, даже не зафиксировал её приближения. Она не стала прибегать к крику или физическому воздействию. Вместо этого она просто положила свою ладонь поверх руки парня, той самой, что мертвой хваткой сжимала воротник Такемичи, и чуть сжала пальцы. В этом минималистичном, сдержанном жесте было заключено столько абсолютной уверенности и скрытой, дремлющей силы, что Кейске, удивленно моргнув и сбитый с толку этим неожиданным вмешательством, инстинктивно разжал свою железную хватку.       — Не ломай мне зрителей, Кейске, — мягко упрекнула она его, окончательно оттесняя от трясущегося от пережитого шока блондина. — Он уже и так получил сполна. Гравитация вынесла свой приговор и привела его в исполнение. Уэно плавно наклонилась и, легко подхватив Ханагаки под локоть, без каких-либо видимых усилий поставила его на ноги, словно он ничего не весил. Снова, уже по выработавшейся привычке, она заботливо отряхнула его плечо от налипшей пыли.       — Я же предельно ясно сказала тебе идти домой, герой, — произнесла Ада с нотками легкой, почти родительской укоризны в голосе, склонив голову набок.       — Почему ты до сих пор трёшься в районе этих кустов? Ждал особого, письменного приглашения, заверенного гербовой печатью? Такемичи, вновь ощутив спасительную твёрдую землю под ногами, неловко замялся. Он втянул голову в плечи, судорожно избегая смотреть на девушку, на кипящего от злости Баджи и на пребывающего в полном шоке Чифую. Его затравленный взгляд заметался по носкам собственных пыльных кроссовок.       — Я... я п-просто... — начал он заикаться, нервно теребя край и без того пострадавшей футболки.       — Я правда собирался уйти, Ада-сан, честное слово! Но потом... этот проклятый шнурок... а потом пришли Баджи-кун и Чифую... и я подумал, что если я сейчас выйду из кустов, то... то это будет до ужаса неловко! — выпалил он, густо заливаясь краской стыда за собственную нерешительность и трусость.       — Неловко? — Баджи раздраженно фыркнул, как рассерженный бык, вновь скрещивая руки на груди. — Ты сейчас выглядишь так нелепо, что... Но каким именно уничтожающим комментарием собирался разразиться Кейске, никому из присутствующих не суждено было узнать. Воздух вокруг них изменился. Изменился резко, неумолимо и бесповоротно. Привычный уличный шум — далекий приглушенный гул автомобилей и резкие крики чаек со стороны порта — словно отрезало невидимым, беззвучно упавшим ножом. На смену им пришел иной, куда более зловещий звук. Шаги. Тяжёлые, гулкие, неестественно размеренные, синхронные шаги множества ног, печатающих ритм по асфальту. К ним примешивалось монотонное шуршание плотной, явно форменной ткани, тихое, вкрадчивое позвякивание металла и приглушенные, низкие, гортанные голоса, ведущие напряженный разговор. Ада мгновенно замерла, превратившись в статую. Та тёплая, снисходительная улыбка, что лишь минуту назад играла на её губах, стерлась без следа, оставив после себя ледяную, пугающую своей непроницаемостью маску предельной, абсолютной концентрации. Она медленно выпрямилась, расправив плечи, и её спина стала идеально прямой, словно стальной клинок. Древние инстинкты убийцы, выпестованные в недрах самого могущественного криминального клана Токио, взвыли сиреной, пронзительно крича о смертельной опасности. Баджи тоже мгновенно подобрался. Его расслабленная, несмотря на вспышку гнева, поза исчезла, уступив место низкой, пружинистой стойке готового к смертоносному броску зверя. Чифую, движимый инстинктом, сделал шаг ближе к своему капитану, прикрывая его спину. Из-за угла длинного, мрачного складского помещения, полностью перекрывая единственный выход на главную улицу, начали выходить люди. Один за другим, словно материализуясь из густых теней. Пять. Десять. Двадцать. Это были не токийские школьники-хулиганы, к стычкам с которыми привыкла банда Тосва. Это были взрослые, жестокие мужчины с грубыми, обветренными лицами, на которых читался многолетний боевой опыт. Многие были облачены в тёмные рабочие куртки и тяжёлые ботинки; под одеждой у некоторых безошибочно угадывались контуры армейских бронежилетов. В их руках тускло и многообещающе блестели выдвинутые телескопические дубинки, обрезки стальных труб, тяжёлые велосипедные и мотоциклетные цепи. Толпа растеклась по ширине улицы, формируя плотную, непроницаемую для бегства стену из живого, озлобленного металла. Из строя вперед вышел крупный, грузный мужчина с уродливым шрамом, наискось пересекающим левую бровь. Он остановился в нескольких метрах от застывшей в ожидании компании и смачно, с пренебрежением, сплюнул на асфальт, растянув тонкие губы в кривой, не сулящей ничего хорошего усмешке. Его тяжёлый, налитый свинцом взгляд, не задерживаясь на подростках, упёрся прямо в Аду и стоящую за её спиной нахмуренную Руми.       — Ну надо же, какая приятная, ничего не предвещающая встреча, — прохрипел мужчина голосом, напоминающим скрежет проржавевшего металла по стеклу.       — Две маленькие, беспечные принцессы вышли на вечернюю прогулку, покинув свою цепную охрану. Как до одури опрометчиво и безрассудно с вашей стороны. Руми наигранно пискнула и в притворном, отрепетированном ужасе попятилась назад, грациозно прячась за широкую, надежную спину Чифую. Её слова о хрупкости изнеженной девушки не были пустой бравадой: она действительно приняла решение притвориться слабой и беспомощной жертвой, благоразумно умалчивая, как в прошлый раз выносила амбала в клубе «Камелия».       — Вы глубоко ошиблись улицей, мужики, — ледяным, лишенным каких-либо эмоций тоном процедил Баджи, делая твердый, упреждающий шаг вперед и бесстрашно закрывая собой Аду. Его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки.       — И я настоятельно советую вам убраться отсюда по собственной воле, пока вы ещё сохраняете эту возможность. Мужчина со шрамом в ответ на эти слова лишь презрительно хмыкнул, даже не удостоив дерзкого подростка мимолетным взглядом. Он, не отрываясь, смотрел только на наследниц.       — Клан Уэно и клан Хато слишком долго и безнаказанно закручивали гайки, — громко и отчетливо, чтобы каждое его слово резонировало в ушах его людей, произнес лидер нападавших. В его голосе закипала неприкрытая, годами копившаяся ярость.       — Ваши драгоценные семейки окончательно оборзели и потеряли всякое чувство меры. Вы вероломно отжали наши территории в порту, вы перекрыли наши жизненно важные каналы поставки. Высокомерные кланы устали наступать нам на глотки! Неужели вы всерьёз полагали, что мы будем вечно и безропотно глотать пыль под вашими ногами? Толпа позади него, словно подчиняясь единому тёмному импульсу, угрожающе загудела и зарокотала, в такт его обличительной речи ритмично ударяя обрезками труб по раскрытым ладоням.       — Сегодня мы преподадим молодому оябуну Уэно Каору и Хато Рейко урок, который они не забудут до скончания своих дней, — мужчина хищно оскалился, медленно поднимая бейсбольную биту, усеянную царапинами.       — Мы наглядно покажем им, что бывает, когда загоняешь крыс в угол. Мы заберём драгоценную сестрёнку Каору и любимую дочурку Рейко и с огромным интересом посмотрим, как запоет ваша хвалёная мафия, когда мы пришлём вас обратно вашему братцу и мамашке по частям! Такемичи громко и судорожно сглотнул. От нахлынувшего на него первобытного, липкого ужаса у него предательски подкосились колени. Это была уже не разборка школьников за территорию. Это была жестокая, беспощадная война якудза, и он оказался в самом её эпицентре. Чифую вздрогнул всем телом, словно от мощного удара током. Глаза Мацуно расширились до предела, а в голове вихрем закружились обрывки мыслей. Слова мужчины со шрамом набатом зазвенели у него в голове.       «Уэно? Клан Уэно?!» — мысли Чифую в панике заметались, отчаянно пытаясь сложить разрозненные фрагменты в единую, пугающую картину.       «Эта высокомерная блондинка... и Ада... Стоп. Самый могущественный и жестокий криминальный синдикат Токио — это клан Уэно. Значит ли это, что Ада-сан...» Мацуно в полнейшем, парализующем шоке перевёл взгляд на напряженную спину брюнетки. Но его мысль так и не была закончена. Уэно, не проронив ни слова, мягко, но непреклонно отодвинула плечо Баджи в сторону и шагнула вперед, без тени колебаний выходя на линию огня. На её лице не было ни грамма страха — только пугающее, возведенное в абсолют, ледяное спокойствие и мрачное предвкушение скорой кровавой развязки. Она щёлкнула суставами пальцев, и этот звук прозвучал как приговор.       — Ну что ж, раз вы с таким упорством настаиваете на жестоком уроке... — едва слышно прошептала девушка, и в её прекрасных рубиновых глазах вспыхнуло неконтролируемое, бездонное безумие.       — Взять их!!! — взревел мужчина со шрамом, разрывая тишину. Толпа с кровожадным, торжествующим ревом сорвалась с места, захлестывая узкую улицу тёмной, неуправляемой, смертоносной волной. Битва, которой суждено было стать легендой, началась. Улица, ещё мгновение назад погруженная в напряженную тишину противостояния, взорвалась. Пространство наполнилось многоголосым хором яростных криков, хриплых команд и глухих, тяжёлых звуков ударов — тех самых, что издает человеческая плоть, встречаясь с грубой силой. Тёмная, колышущаяся волна нападающих стремительно сомкнулась вокруг их небольшой группы, намереваясь смять, раздавить и поглотить. Однако вместо того чтобы оказаться раздавленными, они встретили этот смертоносный прилив с монолитной несокрушимостью бетонного волнолома, о который разбиваются самые свирепые шторма. Драка закипела мгновенно, без раскачки и прелюдий — жестокая, беспощадная, первобытная схватка, где ставкой была сама жизнь. Руми преобразилась в первую же секунду, и это превращение было поистине пугающим. Визгливая, истеричная девчонка, еще минуту назад мечтавшая о романтических свиданиях и изысканном кофе в дорогом кафе, исчезла без следа — столь стремительно и полно, словно её и вовсе никогда не существовало. Когда первый из амбалов, осклабившись в грязной усмешке, потянулся своими сальными руками к её дизайнерской накидке, лицо блондинки в мгновение ока превратилось в холодную, сосредоточенную маску профессионального убийцы. Гены клана Хато и бесчисленные часы изнурительных тренировок с лучшими инструкторами мафии дали о себе знать — они проснулись в ней, как просыпается дремавший до поры хищник.

Хрясь!

Она молниеносно ушла с линии атаки, двигаясь с отточенной грацией, не оставлявшей противнику ни единого шанса. Перехватив вытянутую руку нападающего, она использовала его же собственную инерцию против него, проведя жесткий болевой прием, который с мерзким, влажным хрустом вывернул сустав за пределы его физиологических возможностей. Мужчина взвыл от боли, но Хато не остановилась, не позволила себе ни секунды промедления. Извернувшись с гибкостью, поразительной для девушки её комплекции, она нанесла точный, выверенный до миллиметра, словно удар хирургического скальпеля, тычок своим острым, укрепленным каблуком прямо ему под коленную чашечку. Амбал с грохотом рухнул на асфальт, словно подрубленное дерево. Она двигалась расчетливо, технично и без малейшей капли жалости или сомнения, методично вырубая каждого, кто имел глупость подойти к ней слишком близко. В нескольких метрах от неё бушевал Баджи. Кейске находился в своей подлинной стихии, в той среде, где он чувствовал себя абсолютным властелином. Он смеялся — дико, раскатисто, заразительно, — раздавая сокрушительные удары направо и налево с пугающей, почти нечеловеческой скоростью. Его кулаки летали, вминая лица противников, круша челюсти и носы с методичностью отбойного молотка, в то время как Чифую, ловко и расчетливо уворачиваясь от свистящих в воздухе обрезков арматуры, надежно прикрывал спину своего капитана. Мацуно дрался именно так, как и подобало заместителю командира Первого отряда Тосвы — быстро, умно, технично, не делая ни единого лишнего движения. Но краем глаза, тем самым периферийным зрением, что не раз спасало ему жизнь в уличных драках, Чифую уловил движение, которое заставило его сердце пропустить удар, а затем забиться в неровном, тревожном ритме. Ада оказалась в самом центре потасовки — в эпицентре хаоса, где плотность боя была наивысшей. Но она не просто дралась. Она танцевала. Её движения были пугающе плавными, текучими, завораживающими своей смертоносной грацией — движения большой, опасной кошки, которая вышла на охоту и наслаждается каждым мгновением преследования добычи. Она скользила между ударами бейсбольных бит и стальных труб с такой невероятной легкостью, словно сам воздух расступался перед ней, отвечая на каждую атаку резкими, болезненными выпадами, от которых взрослые, матерые мужики складывались пополам и оседали на землю. Внезапно из колышущейся толпы вынырнули сразу трое особо крупных боевиков, вооруженных кастетами, — очевидно, элитные штурмовики, выделявшиеся на фоне остальных слаженностью действий. Они стремительно и грамотно, как единый организм, взяли Уэно в кольцо, отрезая пути к отступлению.       — Ада-сан! — крикнул Чифую. Его мышцы напряглись до предела, движимые инстинктивным желанием броситься на помощь. Он рванулся было вперёд, намереваясь пробиться к девушке и помочь ей отбиться от тройного нападения, но не успел сделать и шага, как чья-то железная рука мёртвой хваткой вцепилась ему в плечо и резко, почти грубо дернула назад, останавливая его порыв.       — Стой на месте, Чифую, — прорычал Баджи прямо ему на ухо, и в его голосе слышался не гнев, а странное, трепещущее возбуждение. Мацуно резко обернулся и замер, пораженный. Лицо Кейске озаряла абсолютно безумная, хищная и при этом искренне восторженная улыбка — такая, какую можно увидеть у ценителя искусства, взирающего на гениальное полотно. В его карих глазах, широко распахнутых, плясали искры неподдельного восхищения.       — Не вмешивайся. Просто смотри, — выдохнул парень, не отрывая завороженного взгляда от брюнетки. — Смотри, как дерётся настоящий монстр. И Ада оправдала это звание сполна, с лихвой продемонстрировав, почему её имя шёпотом произносили даже ветераны мафиозных войн. Первый амбал замахнулся для тяжелого, размашистого хука, вложив в этот удар всю свою массу и ненависть. Уэно даже не попыталась заблокировать удар — в этом не было нужды. Она грациозно, почти лениво нырнула под его летящую руку, и её пальцы, похожие на стальные тиски, перехватили запястье противника с безжалостной точностью. Резкий разворот корпуса, использующий всю кинетическую энергию движения, глухой, пробирающий до костей хруст ломающейся кости — и, пока мужчина открывал рот для крика, который так и не успел родиться, Ада уже впечатала свой сжатый кулак снизу вверх, точно и безжалостно, прямо ему в челюсть. Амбал обмяк мгновенно, как марионетка, у которой разом обрезали все нити, и закатил глаза, проваливаясь в бессознательное состояние еще до того, как его тело коснулось земли. Но второй нападающий оказался быстрее и умнее своего предшественника. Воспользовавшись кратким мгновением, когда Ада была занята его подельником, он грамотно зашел со слепой зоны — той самой, что недоступна прямому зрению, — и мощными, как стальные канаты, руками обхватил девушку сзади, намертво блокируя её руки и прижимая к себе с силой, которая, казалось, должна была переломать ей рёбра.       — Попалась, сучка! — прохрипел он, обдавая её затылок смрадным дыханием, пропитанным табаком и злобой. Брюнетка не стала паниковать. Она не дернулась в бесполезной попытке вырваться, не стала тратить силы на крик. Вместо этого она резко, со всей доступной ей взрывной силой, откинула голову назад. Её затылок с влажным, тошнотворным хрустом ломающегося хряща врезался точно в нос державшего её мужчины. Хватка мгновенно ослабла — так ослабевает натянутый трос, когда его перерубают, — противник взвыл от ослепляющей боли, рефлекторно отшатнувшись, и девушка рыбкой выскользнула из его объятий, словно смазанная маслом. Она развернулась, уже готовая добить врага одним точным ударом, но недооценила его живучесть. Мужчина, несмотря на хлещущую из раздробленного носа кровь, заливавшую весь низ его лица, оказался на удивление крепким и стойким бойцом. В слепом, животном порыве ярости он качнулся вперёд и, вложив в движение весь свой вес, всю свою оставшуюся силу, нанес ей чудовищной мощи встречный удар головой прямо в лоб.

БАМ!

Звук столкновения двух черепов, сухой и страшный, эхом разнесся над улицей, перекрывая на мгновение шум битвы. Красноглазая покачнулась. От удара такой силы её отбросило на пару шагов назад, и она тяжело оперлась на одну ногу, опустив голову. Чёрные волосы упали на лицо, скрывая его выражение.       — Ада! — в ужасе завопил Такемичи, который всё это время жался к холодной бетонной стене склада, отчаянно пытаясь не попасть под горячую руку дерущихся. Его миссия слежки только что полностью началась, и в этот самый момент Ханагаки с леденящей душу ясностью вспомнил сводки из будущего, переданные Наото: именно в этот день, в этой самой стычке Уэно Аду должны пырнуть ножом. Он был обязан этому помешать, несмотря на весь свой парализующий страх. Чифую тоже судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине потекла струйка холодного, липкого пота. Удар был такой чудовищной силы, что обычный человек, даже хорошо подготовленный, потерял бы сознание на месте, не успев даже осознать, что произошло. Секунду не происходило ничего. Вокруг продолжала кипеть драка, воздух сотрясали крики, звон металла и хрипы поверженных, но для членов Тосвы и насмерть перепуганного Такемичи время словно остановилось, замерло в вязком, тягучем ожидании. Затем Ада медленно, пугающе плавно, с какой-то жуткой театральностью подняла голову. Из глубокой ссадины на её бледном, почти фарфоровом лбу толстыми, пульсирующими толчками сочилась тёмная, почти чёрная в уличном полумраке кровь. Она заливала её левый глаз, багровыми дорожками стекая по щеке, пачкая идеальную стрелку на веке и срываясь тяжёлыми каплями с точеного подбородка на выступающие ключицы. Зрелище было одновременно ужасающим и завораживающим. Но Уэно не упала. Она даже не скривилась от боли, не издала ни единого звука. Вместо этого её плечи мелко затряслись. Тихий, едва различимый звук сорвался с её окровавленных губ, быстро перерастая в громкий, звенящий, абсолютно искренний и при этом леденящий кровь смех. Она смеялась так, словно ей только что рассказали лучшую шутку в её жизни, — смеялась запрокинув голову, и этот смех эхом отражался от стен складов, заставляя даже бывалых якудза нервно переглядываться. Её рубиновый глаз, тот, что не был залит кровью, горел адским, первобытным огнём, в котором плясало чистое, незамутненное безумие. Её тьма, та самая, что всегда жила внутри и которую она научилась контролировать, довольно оскалилась, требуя немедленного выхода наружу. И она выпустила её на волю. Ада крутанулась на месте с такой невероятной, размывающей контуры скоростью, что полы её кожаной куртки взметнулись в воздухе, словно крылья хищной птицы. Её нога в тяжёлых, усиленных туфлях описала идеальную, смертоносную дугу и с сокрушительной, не поддающейся осмыслению силой врезалась точно в висок мужчины, который имел наглость её ударить. Каблук проломил череп с сухим треском. Тот рухнул на асфальт, как подрубленное дерево, мгновенно потеряв сознание ещё до того, как его тело завершило падение. Не дав своей ноге даже коснуться земли, не позволив себе потерять темп, девушка железной, неразрываемой хваткой вцепилась в плечо падающего врага, используя его тело как точку опоры — как трамплин. Она подтянулась на руках и, зависнув в воздухе на долю секунды, продемонстрировав невероятную физическую подготовку, обеими ногами вбила сокрушительный двойной удар прямо в грудную клетку третьего нападающего, который как раз бросился на неё. Мужчина отлетел на несколько метров, словно сбитый грузовиком, снося собой по инерции еще двоих боевиков, и с булькающим хрипом осел на землю, судорожно ловя ртом воздух сломанными рёбрами. Брюнетка мягко, почти неслышно приземлилась на ноги, слизывая каплю собственной крови, дотекшую до уголка губ, и растянула их в хищной, многообещающей улыбке. Это было так жестоко. Так кроваво. Так пугающе красиво, что захватывало дух. Чифую стоял, забыв, как дышать. Его зрачки сузились до размеров булавочных головок от гремучей смеси благоговейного ужаса и безграничного восхищения. Теперь он понимал, почему Баджи смотрел на неё таким взглядом — взглядом человека, который видит перед собой нечто, выходящее за пределы обычного понимания силы. Такемичи же, медленно сползший по стене, смотрел на Аду широко распахнутыми, полными слёз и потрясения глазами, как на сошедшее с небес божество войны. Даже некоторые враги из якудза, видавшие виды, замерли на мгновение, ошарашенно глядя на окровавленную, смеющуюся девчонку, которая только что в одиночку раскидала их лучших бойцов с эффективностью, граничащей с искусством.       — Ну же! — крикнула она, и её голос, полный азарта и вызова, разрезал шум битвы. Она небрежно стерла кровь со лба тыльной стороной ладони. — Кто следующий хочет поцеловать асфальт?! Бой вспыхнул с новой, удвоенной силой. Воодушевленные её примером, Баджи и Чифую с утроенной яростью врезались в ряды противников, круша и сминая их. Ада, словно не замечая заливающего глаз потока крови, продолжала свой смертоносный танец, ломая руки и челюсти, впечатывая противников в землю и не давая никому ни единого шанса приблизиться к ней без фатальных последствий. Хаос битвы окончательно поглотил улицу. Крики, брызги крови, хруст костей, тяжёлое дыхание и звон металла слились в одну чудовищную, оглушительную какофонию, в которой не осталось места ничему человеческому. Такемичи, чудом избежавший ударов и затоптанных тел, жался к мусорным бакам, лихорадочно крутя головой по сторонам. Он не умел так драться. Он был слаб физически и знал это. Но его глаза, привыкшие за время всех его путешествий во времени выхватывать мельчайшие детали в самых безвыходных и критических ситуациях, продолжали лихорадочно сканировать поле боя, выискивая ту самую угрозу, о которой говорили сводки. И вдруг он увидел это. Один из боевиков — щуплый, с безумным, лихорадочным взглядом наркомана — незаметно отделился от основной свалки и обошел её по широкой дуге. Он двигался тихо, по-крысиному прижимаясь к стене, используя тени и хаос как прикрытие. А в его руке тускло, зловеще блеснуло длинное, хищное лезвие охотничьего ножа — именно то оружие, которое он видел в своих видениях. Мужчина заходил прямо за спину Аде, которая в этот момент была полностью занята тем, что блокировала и отражала атаки сразу двоих амбалов. Она не видела его. В оглушительном шуме драки она не могла его услышать. Он уже занес руку для смертельного, предательского удара в её открытую, беззащитную спину — туда, где не было ни брони, ни защиты, ни возможности увернуться. В голове Такемичи словно что-то взорвалось ослепительной вспышкой. Страх, который парализовал его долю секунды назад, исчез без следа, вытесненный чистым, кристальным адреналином и тем необъяснимым инстинктом, который всегда, раз за разом заставлял его бросаться на амбразуру ради других.       — АДА-СА-А-А-АН!!! — не своим голосом, срывая связки в отчаянном, полном животного ужаса и решимости крике, завопил Ханагаки. Он не думал. Времени на размышления не оставалось. Он просто оттолкнулся ногами от асфальта и, как торпеда, понёсся вперёд, разрезая воздух. Такемичи пролетел сквозь толпу дерущихся, чудом не словив ни одного удара, и всем своим весом, выставив плечо вперед, на полной скорости врезался в мужчину с ножом.

Глухой удар!

Ханагаки сбил боевика с ног за долю секунды до того, как лезвие должно было вонзиться в спину Уэно. Они оба кубарем покатились по пыльному, залитому кровью асфальту, нож со звоном отлетел в сторону, заскользив по шершавой поверхности и исчезнув под припаркованной неподалеку машиной. Такемичи отчаянно, из последних сил вцепился в одежду убийцы, получая мощный, сокрушительный удар кулаком в лицо, разбивающий губу и рассекающий скулу, но не разжимая хватки, не позволяя врагу дотянуться до оружия. Услышав крик и грохот прямо за своей спиной, Уэно резко, одним выверенным и смертоносным ударом отправила стоящего перед ней противника в глубокий нокаут и стремительно обернулась. Она ожидала увидеть очередного врага. Но вместо этого её взгляд упал на перекатывающихся по земле Такемичи и мужчину, который отчаянно тянулся к тому месту, где только что лежал нож. Глаза Ады, до этого горящие исключительно жаждой крови, распахнулись в чистом, нескрываемом, глубочайшем изумлении. Она затаила дыхание, глядя на побитого, израненного, слабого мальчишку-плаксу, который только что, не раздумывая ни единой секунды, бросился под нож, чтобы спасти её — монстра, чьё имя внушало ужас половине Токио. Время для Ады словно замедлило свой неумолимый бег. Шум битвы, хрипы поверженных врагов и звон арматуры отступили на задний план, превратившись в глухой, неразличимый белый шум. Её тёмно-красные глаза, ещё секунду назад горевшие холодной жаждой крови и неконтролируемым безумием боя, внезапно расширились. В них, сквозь пелену стекающей со лба крови, вспыхнул совершенно новый свет — искреннее, глубокое удивление, которое стремительно сменялось обволакивающим, мягким теплом.       «Так вот оно что...» — пронеслось в её мыслях, пока она смотрела на слабого, трясущегося от страха мальчишку, который прямо сейчас получал удары по лицу, но намертво вцепился в вооруженного убийцу.       «Вот почему Манджиро, Кен... вот почему они все так необъяснимо тянутся к нему. Дело вовсе не в силе кулаков. Дело в том, что он готов умереть за тех, кого даже толком не знает, если считает это правильным. У него внутри горит солнце — настолько яркое, что оно согревает даже таких монстров, как я». На окровавленном лице девушки расцвела улыбка. Это была не та хищная ухмылка главы мафии, которой она встречала врагов, и не издевательская усмешка девчонки-сорванца, адресованная Чифую. Это была ослепительно яркая, открытая и по-настоящему, до глубины души живая улыбка, полная восхищения и какого-то нового, еще не осознанного до конца чувства. Не теряя больше ни доли секунды, девушка сорвалась с места, словно хищная птица с насеста. Она бросилась к Такемичи, прорубая себе путь сквозь толпу с грацией разъяренной пантеры. Амбал с обрезком трубы попытался преградить ей дорогу — Ада, не сбавляя скорости, вбила колено ему в солнечное сплетение и отшвырнула в сторону, словно тряпичную куклу. Второй замахнулся бейсбольной битой — она ушла под удар, позволив бите рассечь воздух над головой, и хлестким, рубящим ребром ладони вырубила его точным ударом в шею. Она не дралась, она сметала препятствия на пути к своему спасителю. В этот момент щуплый боевик, с которым боролся Такемичи, издал яростный, полный бессильной злобы рык. Ему удалось извернуться и дотянуться до отлетевшего ножа. Перевернув ослабевшего Такемичи на спину и придавив его коленом к асфальту, мужчина занёс клинок высоко над головой, целясь блондину прямо в грудь — туда, где отчаянно колотилось его храброе сердце. Такемичи, чьё лицо уже было разбито в кровь, широко распахнул глаза. Он инстинктивно вскинул руки в тщетной попытке защититься, готовясь принять смертельный удар, и зажмурился изо всех сил. Лезвие со свистом рассекло воздух, устремляясь вниз в смертельном пике.

ВЖУХ! ХВАТЬ!

Глухого, тошнотворного звука вонзающейся в плоть стали не последовало. Вместо этого раздался мерзкий скрежет металла о металл и тяжёлое, прерывистое дыхание. Такемичи неуверенно, боясь поверить, приоткрыл один глаз и замер, парализованный шоком. Прямо над ним, заслоняя собой и небо, и занесенную руку убийцы, нависла Ада. Её бледная, изящная кисть с длинными пальцами намертво, словно стальной капкан, обхватила само лезвие ножа всего в нескольких сантиметрах от лица Ханагаки. Острое, безжалостное железо глубоко впилось в её ладонь, разрезая плоть до мяса. По рукояти, на пальцы опешившего боевика и прямо на щеку Такемичи тяжело, густо закапала её горячая, алая кровь. Но Уэно даже не дрогнула. Её лицо оставалось пугающе безмятежным, а рубиновые глаза смотрели на нападающего с ледяным, окончательным смертным приговором.       — Моя очередь, — тихо, почти ласково, с интимной угрозой произнесла она. Резким, нечеловечески сильным рывком, который невозможно было ожидать от девушки её хрупкого телосложения, она вырвала нож из рук остолбеневшего противника и небрежно, словно мусор, отбросила его куда-то в сторону мусорных баков. Не давая мужчине ни секунды на то, чтобы опомниться, Ада вторым, молниеносным движением впечатала тяжёлый каблук прямо ему в челюсть. Боевик отлетел назад с глухим, влажным хрустом и безвольно рухнул на асфальт, окончательно и бесповоротно отключившись. Вокруг них, словно по волшебству, образовался крошечный, хрупкий островок тишины посреди бушующего океана драки. Ада медленно, плавно повернулась к лежащему на земле Такемичи. Ханагаки смотрел на неё снизу вверх, тяжело, судорожно дыша и не в силах пошевелиться. Его щёки были в синяках и ссадинах, губа разбита, а в широко распахнутых, голубых, полных слёз глазах плескалась невероятная смесь благоговения и ужаса перед тем, что она только что сделала голыми руками. И тут Ада снова улыбнулась. Все маски рухнули разом и без следа. Исчезла «Ледяная Принцесса» клана Уэно, безжалостная убийца и наследница мафиозной империи. Исчезла пугающая, насмешливая подруга Баджи. Перед Такемичи стояла просто девушка — израненная, уставшая до предела, но излучающая такое невероятное, пронзительное душевное тепло, что у блондина перехватило дыхание и защипало в носу. Брюнетка протянула ему свою здоровую, не порезанную руку — открытой ладонью вверх, в жесте абсолютного доверия и принятия. Такемичи, слабо, дрожаще улыбнувшись ей в ответ, неуверенно вложил свою дрожащую, покрытую ссадинами ладонь в её. Ада крепко, надежно и бережно сжала его пальцы и одним плавным, но сильным движением поставила парня на ноги. Она не отпустила его руку сразу. Чуть подавшись вперед, сократив расстояние между ними до минимума, она заглянула прямо в его светлые, мокрые от слёз глаза.       — Знаешь, Мичи... — её голос звучал тихо, бархатисто и невероятно проникновенно, пробираясь в самые потаенные, запрятанные уголки его израненной души.       — Говорят, что истинная сила измеряется тем, как сильно и сокрушительно ты можешь ударить. Но это чушь, ложь, которую придумали слабаки, чтобы оправдать свою жестокость. Истинная сила — это когда ты, умирая от страха, зная, что слабее противника в сто раз, всё равно бросаешься под нож ради другого. У тебя, может, и самые слабые кулаки во всем Токио... но у тебя самое смелое, самое большое сердце из всех, что я когда-либо видела. Спасибо тебе, мой плаксивый герой. Ты спас меня. Эти слова, сказанные с такой искренностью, прорвали последнюю плотину. Такемичи, чьи нервы и так были натянуты как струна до предела, судорожно, по-детски всхлипнул. Крупные, горячие слёзы, которые он так отчаянно пытался сдержать, покатились по его грязным, разбитым щекам, смывая пыль и кровь. Его признали. Его искренне, от всего сердца поблагодарил монстр, которого он так боялся, и в этот самый момент он с кристальной ясностью понял, что Ада Уэно — человек с невероятно большой, хоть и глубоко израненной душой.       — А-Ада-сан... — только и смог проскулить он, совершенно не стесняясь своих слёз и размазывая их по щекам свободной рукой. Красноглазая тепло, по-доброму рассмеялась — смехом, в котором не было ни капли насмешки. Она мягко, почти невесомо потрепала его по светлым, спутанным волосам и, аккуратно выпустив его руку, резко обернулась. Её внутренние радары снова уловили опасность. В нескольких метрах от них бой распался на отдельные, хаотичные стычки. Мацуно, оттесненный от Баджи напором толпы, виртуозно отбивался от двоих наседающих боевиков. Он двигался быстро, точно и смертоносно, но не заметил, как из-за припаркованного фургона прямо у него за спиной вырос огромный, похожий на медведя амбал с обрезком свинцовой трубы в руках. Мужчина уже занёс своё оружие над головой, готовясь обрушить его на светлую макушку Чифую и раскроить ему череп.       — Такемичи, спрячься и не высовывайся! — бросила девушка и сорвалась с места, словно выпущенная из тугого лука стрела. Блондин, полностью поглощенный дракой перед собой, ничего не подозревал. Тень от трубы уже начала падать на его плечи, когда прямо над его ухом раздался свист рассекаемого воздуха.

БАЦ!

Ада, оттолкнувшись от капота ближайшей припаркованной машины и использовав его как трамплин, взмыла в воздух. Её длинная нога, обтянутая черной тканью джинс, описала идеальную, смертоносную дугу, пролетая прямо над головой опешившего Чифую. Каблук с пугающим, пробирающим до костей хрустом впечатался точно в висок нападавшего амбала. Мужчина выронил трубу, и его глаза закатились еще до того, как тело, мгновенно обмякшее, рухнуло на асфальт как мешок с картошкой. Ада грациозно приземлилась на одно колено прямо перед Чифую, опираясь рукой об асфальт для равновесия. Кровь с её рассеченного лба всё еще капала на землю, смешиваясь с грязью, а порезанная ладонь была сжата в кулак, но от неё исходила аура абсолютного, непоколебимого превосходства — аура человека, которого невозможно победить. Она медленно подняла голову. Встретившись ошарашенным взглядом со светло-зелёными глазами Мацуно, Уэно игриво, по-кошачьи склонила голову набок и выразительно, с дерзким вызовом подмигнула ему.       — Не спим, Чифу-кун, — произнесла она с задорной, хулиганской ухмылкой, небрежно сдувая со лба прилипшую чёрную прядь. — У нас тут ещё целая гора мусора, которую нужно вынести. Парень замер на месте. Его сердце, бешено колотящееся от адреналина, ужаса и внезапного спасения, пропустило еще один удар. Эта девчонка — окровавленная, пугающая, жестокая, — в этот самый момент показалась ему самым крутым, самым надежным и самым невероятным человеком на всём белом свете, не считая, пожалуй, только Кейске. Страх окончательно и бесповоротно отступил, вытесненный волной боевого азарта. Лицо заместителя командира Первого отряда озарила ослепительно яркая, искренняя и полная азарта улыбка.       — Понял! — звонко и уверенно отозвался Чифую и, сжав кулаки до побелевших костяшек, коротко и решительно кивнул. — Спасибо, Ада-сан! Улица Сибуи, ещё недавно бывшая свидетельницей обычного вечернего запустения, стремительно и неумолимо меняла свой статус, превращаясь в импровизированное поле боя, усеянное стонущими, изломанными человеческими фигурами. В воздухе витал металлический запах крови, смешанный с пылью и выхлопными газами. Из нескольких десятков специально обученных наёмников, брошенных в эту мясорубку, в вертикальном положении и относительной боеспособности остались лишь трое. Ада, Баджи и Чифую функционировали в этот момент не как три отдельных бойца, а как единый, безжалостно отлаженный механизм уничтожения. Их взаимодействие было доведено до уровня абсолютной, почти телепатической синергии, методично перемалывающей вражескую силу в кровавую, инертную труху. Баджи и Чифую, обменявшись лишь короткими, понимающими взглядами, молниеносно переключили внимание на двух оставшихся на периферии амбалов, мастерски загоняя их в оперативно-тактический тупик у кирпичной стены складского комплекса. Их движения были экономны, жестоки и лишены каких-либо сомнений. В то же время чуть поодаль, у мусорных контейнеров, Такемичи, чей вестибулярный аппарат и когнитивные функции подверглись серьёзной перегрузке, судорожно, рывками заглатывал воздух. Его голова гудела от нанесённых ударов, а мир перед глазами расплывался в мутное пятно, которое он отчаянно пытался сфокусировать. В зоне относительной тактической безопасности, недалеко от эпицентра схватки, застыла Руми. Её кропотливо выстроенный фасад светской неприступности и высокомерного превосходства окончательно пошёл глубокими, необратимыми трещинами. Забыв о гордости и воспитании, сводная сестра истерично, с надрывом всхлипывала. Её пальцы, дрожащие от пережитого шока, с брезгливой одержимостью пытались очистить эксклюзивную дизайнерскую накидку от въевшейся пыли и чужих биологических жидкостей. Тушь некрасиво потекла, а кончиками подрагивающих пальцев она то и дело дотрагивалась до разбитой в суматохе нижней губы, бессознательно размазывая алую дорожку по подбородку, словно ставя финальную точку в картине собственного крушения. Прямо перед Адой, перекрывая путь, материализовался последний, третий противник. Он кардинально, на фундаментальном уровне отличался от уличных громил, выполнявших роль пушечного мяса. Это был поджарый, жилистый мужчина, чья анатомия не предполагала лишней массы, зато выдавала взрывную силу сухожилий. Его холодные, змеиные глаза, лишённые проблеска человеческих эмоций, оценивали обстановку с прагматизмом хладнокровного хищника. В обеих его кистях, зафиксированных обратным хватом, тусклым воронением поблёскивали короткие тактические керамбиты — оружие, предназначенное для предельно близкого, интимного боя. Он двигался мягким, скользящим шагом, характерным для опытного ликвидатора, не позволяя себе ни одного лишнего движения и ни на секунду не разрывая зрительный контакт с окровавленным лицом девушки.       — А ты шустрая, — прошипел наёмник, перехватывая ножи прямым хватом для колющих атак. Его голос походил на звук трения наждачной бумаги. — Для малолетки. Но против стали твои танцы не помогут, дрянь. Он сделал резкий, почти невидимый глазу выпад. Идеально заточенное лезвие с мерзким свистом рассекло воздушную среду в миллиметре от скулы Уэно, срезав пару невидимых волосков.       — Ого, какие мы грозные, — хмыкнула брюнетка, с грацией, достойной профессиональной танцовщицы, уходя от траектории удара изящным пируэтом. Её голос сочился ядом контролируемой насмешки.       — Ты эти ножики в сувенирной лавке прикупил или у мамы на кухне стащил? Смотри не порежься, профессионал. Уверена, техника безопасности не позволяет размахивать острыми предметами с таким низким уровнем интеллекта. Она намеренно, хладнокровно провоцировала его, удерживая буферную зону. Вступать в ближний контакт с двумя клинками в руках адепта ножевого боя было бы чистейшим самоубийством, граничащим с идиотизмом, даже для неё. Уэно кружила, словно атакующий спутник, нанося резкие, хлёсткие удары ногами по нервным узлам на кистях и коленным суставам наёмника. Её целью было не убить мгновенно, а вывести из строя его инструментарий, заставить разжать пальцы. Мужчина злобно оскалился, обнажив жёлтые зубы. Серия насмешек достигла цели, и его атаки стали на порядок агрессивнее и быстрее, но вместе с тем — более предсказуемыми в своей ярости.       — Смейся-смейся, сучка! — прорычал он, срываясь на фальцет.       — Посмотрим, как ты запоёшь, когда мы выпотрошим тебя и твою сестричку-истеричку! — Его корпус ушёл в сложный финт, лезвие чертануло опасную дугу, едва не вспоров ткань в районе её рёбер.       — Канэко и те старые пердуны из совета директоров отстегнули нам очень круглую сумму за то, чтобы вас обеих слегка... подрезать. Ничего личного, это просто бизнес! Девушка, до этого плавно уклонявшаяся от размашистого замаха, на ничтожную долю секунды замерла в статике, но тут же взрывным движением разорвала дистанцию, издевательски вскинув брови.       «Какой же баснословный, непроходимый кретин...» — вихрем пронеслось в её голове, пока она анализировала полученную информацию.       «Профессионал, мать его. Он только что с потрохами, добровольно и с подробностями сдал и заказчика, и весь их гениальный план по недружественному слиянию активов. Канэко явно сэкономили на извилинах для своих цепных псов. Что ж, тем хуже для них».       — Серьёзно? — красноглазая не смогла подавить ядовитый смешок, изящно уворачиваясь от очередной подсечки.       — Ты всегда сливаешь все карты до того, как прикончить цель? Ты не киллер, ты ходячее доказательство для прокуратуры и находка для шпиона! Схватка мгновенно перешла в критическую фазу. Наёмник, взбешённый оскорблением профессионального достоинства, перешёл в режим непрерывного наступления. Лезвия изогнутых клинков сверкали, выписывая в воздухе смертоносные восьмёрки, грозя в любой момент вспороть плоть. Ада не могла позволить себе сократить дистанцию. Она использовала длину своих ног как основное преимущество, жёстко, до звона в костях, блокируя его выпады усиленными накладками на тяжёлых туфлях, пытаясь найти микроскопическую брешь в его обороне. Гулкий, металлический звон соприкосновения стали подошв и клинков эхом разносился по притихшей улице. Однако в пылу этого высокоинтенсивного столкновения, в зоне слепого пятна, остался критический фактор. Один из оглушённых ранее амбалов, чья тушка бесформенной грудой лежала на асфальте позади Уэно, с хриплым, булькающим стоном вернулся в сознание. Увидев прямо перед собой спину ненавистной девушки, он с животным рыком резко выбросил вперёд огромную, похожую на медвежью лапу ручищу и мёртвой хваткой вцепился в ворот её дорогой кожаной куртки. Инерция резко дёрнула тело Уэно назад. Её баланс был нарушен грубо и беспощадно.       — Попалась! — торжествующе рявкнул наёмник с ножами, увидев, что добыча обездвижена. Он не стал медлить ни секунды. Опытный ликвидатор использовал момент замешательства, прыгнув вперёд, и нанёс размашистый диагональный, вспарывающий удар керамбитом. Лезвие шло по дуге, целясь ровно в центр грудной клетки. Однако инстинкты девушки сработали быстрее нервных импульсов, поступающих в мозг. Ада не стала сопротивляться грубой силе, тянущей её назад. Она подалась корпусом назад и резким, неуловимым, змеиным движением выскользнула из своей любимой куртки, оставляя её в руках опешившего амбала в качестве бесполезного трофея. Она успела отшатнуться ровно настолько, чтобы избежать фатальной глубины ранения, однако лезвие наёмника всё же настигло свою конечную цель. Идеально заточенная сталь с противным, сухим треском прошлась по её бордовому топу, скальпируя плотную ткань от самой ключицы до подола. Клинок, лишь едва коснувшись эпидермиса, оставил тонкую алую нить. Топ, потерявший структурную целостность, безжизненно повис на ней жалкими лохмотьями, бесстыдно обнажая чёрный бюстгальтер и бледную, разгорячённую схваткой полоску подтянутого живота, по которой медленно, словно драгоценный рубин, скатилась одинокая капля крови. Одежда держалась исключительно на честном слове и единственной чудом уцелевшей лямке. Наёмник грязно, сально выругался, сплюнув тягучую слюну на асфальт, но тут же разразился хриплым, каркающим хохотом. Его змеиные глаза маслянисто заблестели, оценивающе, раздевающе пробежавшись по её фигуре.       — А под бронёй у нас, оказывается, отличный экспортный вид! — мерзко оскалился он, облизнув потрескавшиеся губы.       — Может, я не буду убивать тебя сразу, а, куколка? Такая фигурка не должна пропадать зря. Парни оценят, когда мы поставим тебя в круг. Обещаю, скучно не будет... Грязная угроза потонула в вакуумной, звенящей тишине. Ханагаки Такемичи вжался в землю, его сердце на мгновение остановилось, а затем рухнуло в пятки от всепоглощающего ужаса. Баджи и Чифую, только что методично добившие своих противников, синхронно развернулись на звук сального смеха. Услышав скотскую шутку и грязные намерения, оба парня застыли, словно громом поражённые. Лицо Кейске за долю секунды перекосило, почернев от неконтролируемой, первобытной, всесокрушающей ярости, а в глазах Мацуно вспыхнул тот самый опасный, предупреждающий огонь, не сулящий врагу ничего, кроме мучительной смерти. Они оба сорвались с места, готовые разорвать ублюдка на куски. Но им не пришлось ничего делать. Их вмешательство не потребовалось. Игривая, насмешливая Ада, только что излучавшая сарказм, исчезла без следа. Субъективная температура окружающей среды вокруг неё словно упала на десять градусов по Цельсию. Её взгляд тёмно-рубиновых глаз мгновенно заледенел, трансформировавшись в два куска абсолютно мёртвого, равнодушного льда. Лицо стало пустым, лишённым какой-либо эмоциональной окраски. Это была не ярость, не гнев — это было максимально жуткое, экзистенциальное чувство всепоглощающей пустоты и безразличия, которое пугало куда больше, чем любой крик. Это была холодная, бесконтрольная жестокость, помноженная на полную затуманенность здравого рассудка, будто нечто инородное, потустороннее проникло в её душу, взяв управление над телом. Она больше не отступала. Она перешла в наступление. Когда наёмник, окрылённый своей «удачной» шуткой, сделал шаг вперёд, намереваясь реализовать угрозу, Ада скользнула ему навстречу. Она двигалась так быстро, что человеческий глаз едва улавливал смазанный трейлер движения. Жёсткий блок открытым предплечьем изнутри с глухим звуком отбил вооружённую руку в сторону, раскрывая грудную клетку противника. Не дав ему опомниться, девушка нанесла молниеносный, кинетически дробящий удар основанием ладони строго вертикально, снизу вверх, точно в локтевой сустав выпрямленной конечности.

Хруст!

Отвратительный, сочный звук ломающейся под неестественным углом кости перекрыл шум улицы. Мужчина по-звериному взвыл от болевого шока, его конечность безвольной плетью повисла вдоль тела, роняя нож на асфальт. Вторым, не менее безжалостным и непрерывным движением Уэно перехватила его оставшуюся вооружённую руку, болевым приёмом вывернула её под анатомически невозможным углом и с чудовищной силой впечатала своё колено ему под рёбра, точечно выбивая весь воздух из лёгких и разрывая диафрагму. Наёмник захрипел, рефлекторно сгибаясь пополам, но Уэно не закончила начатое. Изящно, с балетной точностью крутанувшись на опорной ноге, она вложила весь импульс вращения и всю свою холодную ярость в финальный удар ногой с разворота. Тяжёлый, усиленный металлом каблук врезался точно в нижнюю челюсть профессионала, раздробив её в бесформенное костно-мышечное месиво. Мужчина, словно тряпичная кукла, оторвался от земли, пролетел пару метров и безжизненно рухнул лицом в грязный асфальт, застыв в неестественной позе. Он больше не шевелился. Над улицей повисла гробовая, звенящая тишина, прерываемая лишь жалкими, затухающими стонами поверженных врагов. Ада стояла над телом поверженного ликвидатора. Её грудь тяжело вздымалась от переизбытка адреналина. Медленно, с выражением предельной брезгливости на лице она взмахнула кистями рук, словно стряхивая с пальцев невидимую, омерзительную грязь. А затем её взгляд опустился на собственную грудь. Топ болтался бесформенными лохмотьями, едва прикрывая формы. Ледяная, убийственная аура смертоносной главы клана рассеялась так же внезапно, как и появилась, будто кто-то щёлкнул рубильником. Глаза Ады комично расширились, а губы по-детски, возмущённо надулись. Вся её пугающая жестокость испарилась без следа, оставив вместо себя обычную, до глубины души расстроенную девчонку, которую только что подвели в самый ответственный момент. Она резко развернулась к застывшим парням и шокированной Руми.       — Вы это видели?! — воскликнула она на всю улицу, звонко и с чувством топнув ногой по асфальту, словно капризный ребёнок, у которого отняли любимую игрушку. Она ткнула пальцем в свою разорванную одежду, глядя на парней с таким вселенским отчаянием, будто это было величайшей трагедией в истории.       — Этот тупой, криворукий мудак порвал мой топ! Мой! Любимый! Топ! Да он стоит больше, чем почка этого идиота на чёрном рынке! Я его только на прошлой неделе из Милана заказала по закрытому каталогу! Она раздражённо дёрнула за оторванную ткань, и без того державшуюся на соплях, тяжело вздыхая, пока парни и Руми смотрели на эту резкую смену настроения с абсолютно нечитаемыми, зависшими лицами. Бордовая ткань, не выдержав столь яростных и эмоциональных рывков Уэно, издала финальный жалобный треск и окончательно сдалась под натиском. Распоротый керамбитом топ просто разошёлся надвое, опадая к её ногам. Если обычно бинты скрывали то, что Ада утягивала для маскировки под парня, то сегодня их не было. Взору ошарашенных зрителей предстала совершенно иная, откровенная картина. Под остатками испорченного предмета гардероба скрывался абсолютно простой, но дьявольски элегантный гладкий чёрный бюстгальтер без бретелек. Он идеально сидел, подчёркивая изящную фигуру, а на бледной, всё ещё разгорячённой после боя коже левой груди, прямо над краем кружевной окантовки, отчётливо выделялась маленькая, аккуратная родинка, придающая её дерзкому, агрессивному образу неожиданно интимную и притягательную пикантность. Но саму Аду этот факт волновал меньше всего во Вселенной. Абсолютно не стесняясь своего полураздетого вида посреди улицы, усеянной поверженными якудза, она продолжала раздражённо теребить лоскуты на плечах.       — Вы хоть понимаете, что это был шёлк?! Натуральный, мать его, итальянский шёлк ручной работы! — возмущалась она, яростно жестикулируя свободной рукой, пока вторая пыталась спасти неспасаемое.       — Да я этого урода из-под земли достану и заставлю его собственными руками сшить мне новый топ из его же нервных волокон! Это же была лимитированная коллекция сезона! Реакция аудитории на этот внезапный сеанс уличного дефиле в нижнем белье была мгновенной и полярно разной. Ханагаки, чей перегруженный мозг и так пережил за последние десять минут критический объём потрясений, при виде полуголой, окровавленной, но при этом невероятно соблазнительной девушки окончательно капитулировал перед реальностью. Его лицо мгновенно, за долю секунды, приобрело насыщенный цвет переспелого томата.       — И-И-ИИИП! — издал он громкий, почти ультразвуковой взвизг, похожий на звук закипающего чайника. Потеряв остатки координации и здравого смысла, блондин в панике закрыл лицо обеими ладонями, словно увидел нечто сакрально запретное, и с размаху, плашмя рухнул обратно на пыльный асфальт. Он уткнулся носом прямо в землю, бормоча что-то нечленораздельное про то, что он ничего не видел, что он верный парень Хинаты и что он вообще сейчас притворится мёртвым во избежание международного скандала. Чифую оказался куда более стрессоустойчивым, хотя и его операционная система дала критический сбой. Глаза бессменного заместителя командира Первого отряда комично расширились, а кончики ушей мгновенно вспыхнули предательским пунцовым цветом. Он был закалённым в уличных битвах хулиганом, он не боялся драк с вооружёнными амбалами, но стоять в полуметре от сногсшибательной, полураздетой девушки с модельной внешностью — к такому жизнь его категорически не готовила. Однако, в отличие от скулящего в пыли Такемичи, Мацуно заставил себя остаться на ногах. Он вытянулся по стойке смирно, словно новобранец на плацу, отчаянно и очень дисциплинированно сфокусировав свой взгляд исключительно на глазах Ады, боясь даже на миллиметр опустить зрачки ниже уровня шеи.       — А-Ада-сан... кхм... — парень нервно прочистил горло, стараясь, чтобы голос звучал максимально серьёзно и по-деловому.       — Топ, безусловно, жаль... но вам бы, наверное, тактически грамотнее... ну... прикрыться. Баджи же отреагировал в своей излюбленной, неподражаемой манере. Кейске лениво засунул руки глубоко в карманы штанов и хмыкнул. На его губах расцвела широкая, нагловатая ухмылка, но даже сквозь эту маску крутого парня, не боящегося ничего, можно было заметить, как на его высоких бледных скулах проступил лёгкий, едва уловимый румянец. Брюнет знал Аду с самого детства, но видеть её такой... откровенной и женственной было непривычно даже для него.       — Эй, эксгибиционистка, — протянул кареглазый с ленивой усмешкой, подходя ближе и пренебрежительно пиная носком ботинка валяющийся на земле нож.       — Решила добить выживших своими прелестями, раз кулаки устали? Спешу огорчить, девяносто процентов этих придурков уже в глубокой отключке, так что твоё шоу пропадает зря. Хотя Ханагаки вон вообще в асфальт врос от переизбытка впечатлений. Боюсь, реанимация ему теперь не поможет. Ада лишь закатила глаза, наконец срывая с себя остатки красной ткани и брезгливо, словно дохлую мышь, отбрасывая их в сторону. Она осталась стоять в одних джинсах и нижнем белье.       — Очень смешно, Кейске, — фыркнула она, уперев руки в бока. Родинка на её груди слегка приподнялась от глубокого, возмущённого вздоха.       — Мог бы, как истинный джентльмен, предложить даме свою куртку, а не упражняться в зубоскальстве! Но эту идиллию прервал пронзительный, полный праведного гнева и светского высокомерия визг. Руми, которая всё это время пыталась собрать осколки своего разбитого достоинства, наконец-то обрела дар речи. То, что её сестра только что спасла ей жизнь голыми руками, разбираясь с обученными убийцами, моментально стёрлось из памяти. Вид Ады, разгуливающей в одном нижнем белье перед тремя посторонними мужчинами, ударил по аристократическому воспитанию Хато сильнее, чем кулаки якудза.       — Ада! — закричала девушка, топая каблучком, её лицо перекосило от возмущения и брезгливости.       — Ты... ты просто невыносима! Бесстыжая дрянь! Как ты смеешь стоять в таком виде посреди общественного места?! Да ещё и перед... перед этими оборванцами! У тебя вообще нет ни капли совести или девичьей стыдливости?! Ты позоришь фамилию Уэно! Прикройся немедленно, животное, ты ведёшь себя как дешёвая портовая девка! Брюнетка медленно, очень медленно, с грацией засыпающего вулкана повернула голову в сторону сводной сестры. Ледяная маска, которая недавно пугала до смерти профессиональных наёмников, снова начала сковывать её черты. Вздохнув так тяжело, словно на её плечи лёг вес всего этого мира, Ада сделала шаг по направлению к Руми, и в её рубиновых глазах не было ни капли раскаяния. Она не стала кричать в ответ. Она была выше этого. Ледяная маска, на мгновение уступившая место девичьему возмущению из-за испорченного предмета роскоши, вернулась на её лицо, сделав его жёстким, непроницаемым и по-настоящему пугающим. Она грациозно развернулась и неспешным, хищным шагом направилась к бесчувственному телу амбала, в руках которого всё ещё была зажата её верхняя одежда. Наклонившись, Уэно резким, рваным движением выдернула свою чёрную кожаную куртку из его окоченевших пальцев. Она небрежно встряхнула её в воздухе, сбивая уличную пыль и чужую кровь, и одним плавным, отработанным движением накинула на плечи. Пальцы красноглазой, испачканные её собственной и вражеской кровью, уверенно и грубо перехватили края куртки. Вжик. Звук застёгиваемой молнии прозвучал в повисшей тишине на удивление громко и утвердительно, пряча под плотной чёрной кожей бельё. Застегнув куртку до самого горла, девушка медленно повернулась к сводной сестре. Её тяжёлые туфли гулко, угрожающе застучали по асфальту. С каждым её шагом блондинка инстинктивно вжимала голову в плечи, пока не упёрлась спиной в холодную, грязную кирпичную кладку склада. Вся спесь светской львицы улетучилась, оставив лишь животный, парализующий страх перед тем хищником, которым на самом деле являлась её сестра. Уэно остановилась вплотную к ней. Будучи значительно выше, она буквально нависла над съёжившейся, дрожащей Руми, перекрывая ей доступ к кислороду своей давящей, тяжёлой аурой власти. Брюнетка чуть склонила голову набок, чёрные пряди скользнули по её бледному, разгорячённому лицу, задевая запёкшуюся на лбу кровь. Она медленно подалась корпусом вперёд, вторгаясь в интимное личное пространство сестры так близко, что Хато могла почувствовать запах кожи, холодного металла и чистого адреналина.       — Мне нечего стесняться, — произнесла девушка тихим, обманчиво мягким и бархатистым голосом, от которого по спине моментально побежали колючие мурашки. В её тоне звучала абсолютная, железобетонная уверенность в собственной правоте и физическом превосходстве. Она издевательски хмыкнула, и её рубиновые глаза опасно сузились, вонзаясь в испуганное лицо розовоглазой.       — Оглянись вокруг, сестрёнка, — продолжила Ада, лениво и пренебрежительно кивнув в сторону раскиданных по всей улице стонущих и окровавленных тел наёмников.       — Нас только что пытались пустить на органы и мясо. Эти люди пришли сюда не для того, чтобы оценивать мой гардероб. Они пришли нас ликвидировать. И в критической ситуации, когда мне в грудь летит лезвие тактического керамбита, знаешь, о чём я думаю в самую последнюю очередь? Она выдержала паузу, наслаждаясь тем, как сестра судорожно сглатывает, не смея отвести взгляд.       — В последнюю очередь я думала о том, чтобы истерить, визжать, краснеть и прикрывать себя руками, как тупая, закомплексованная школьница, — каждое слово Уэно чеканила как приговор, с ледяным презрением выплевывая их прямо в лицо сестре.       — Если для того, чтобы выжить и спасти твою неблагодарную задницу, мне нужно остаться в одном белье — я останусь. Мне было не до смущения, Хато. Я была предельно занята тем, что вышибала дух из профессиональных убийц, которые хотели отправить нас обеих на дно Токийского залива по частям. Моя эффективность в бою не коррелирует с количеством тряпок на моём теле. Брюнетка выпрямилась, засунув руки в карманы куртки, и смерила дрожащую Руми полным уничтожающей брезгливости взглядом с ног до головы.       — Так что можешь оставить свои лекции о морали и стыде для своих пустоголовых подружек на ваших идиотских чаепитиях, — холодно отрезала Уэно. — В моём мире выживает тот, кто бьёт первым и точно в цель, а не тот, кто заботится о скромности своего наряда. Повисла тяжёлая, свинцовая тишина. Хато, бледная как полотно, только беззвучно открывала и закрывала рот, не в силах найти ни одного контраргумента против этой жестокой, шокирующей правды. За спиной Ады раздался тихий, полный одобрения смешок. Кейске стоял, расслабленно прислонившись плечом к стене, и открыто наслаждался этим зрелищем. Его дикая подруга детства только что не просто развалила толпу якудза, но и виртуозно, морально уничтожила свою невыносимую родственницу, поставив ту на место. Чифую, всё это время стоявший по стойке смирно, наконец-то смог нормально, облегчённо выдохнуть, когда молния на куртке девушки оказалась застёгнута до упора, а где-то в пыли позади всех послышалось тихое, полное страданий кряхтение Такемичи, который начал понемногу отлеплять своё пылающее лицо от спасительного, прохладного асфальта.