Бездна

Весь настрой, который был в начале дня, стух. Эстония не прошёл собеседование. Снова. «Извините, но нам в компании такие, как вы, не нужны» и всё, можно больше не возвращаться в это место и не пытаться снова получить работу. «Закройте за собой дверь», а потом больше не возвращайтесь и не тратьте наше время. И вот, сейчас Эстония сидит на лавочке на набережной, под тенью дерева, которая спасает от палящих солнечных лучей, и смотрит на сверкающую речную воду, которую можно разглядеть отсюда разве что только через небольшое расстояние между колоннами парапета. Прибалт тяжело вздохнул и закрыл лицо руками, локтями уперевшись в колени. — «Что мне сказать России, когда вернусь? — спросил он сам себя мысленно. — Что он ответит мне? Какой же я никчёмный…» Несколько минут поразмышляв над своим положением, Эсти пришёл к выводу, что брат его любит, а значит, простит и совсем не против того, чтобы эстонец ещё ненадолго остался с ним. Наверное. По крайней мере, ни разу ещё Россия не говорил и слова против этого, лишь поддерживая младшего. И тогда, получается, бояться совсем нечего. Однако Эстонии это всё же не давало покоя. Приняв решение, что надо отвлечься от переживаний и от того, что его снова не взяли, Эстония встал с лавочки и подошёл ближе к парапету, упёршись в него руками, в одной из которых была сумка с документами. В лицо подул лёгкий прохладный ветерок, отчего стало немного легче. День сегодня и правда был жарким, и в официальном костюме парень уже плавился, потому всё-таки решил снять пиджак, чего не делал до этого только из-за того, что носить в руках предмет одежды не было охоты, ведь руки уже и так заняты. Встряхнув его, Эсти перевесил пиджак через предплечье и пошёл вдоль набережной, стараясь думать о чём угодно другом. Например, о погоде. Неплохо было бы, если бы сейчас или хотя бы завтра было пасмурно. Солнце поднадоело, да и глазам больно от яркости. Да, Эст точно был не из тех, кто любит солнечный свет. В ясную погоду он чувствует себя хуже, чем в пасмурную, хотя бывают и исключения, но явно не сейчас. Посмотрев в сторону, Эсти заметил неподалёку парня, который сидел на лавочке и смотрел в небо, слушая в наушниках музыку. Его взгляд был полон печали, но эстонца привлекло не это, а то, что этот человек был точной копией того самого, из сегодняшнего сна. Застыв на месте, прибалт начал открыто пялиться на незнакомца в удивлении, однако потом в голову пришла идея: — «А ведь сознание человека показывает ему во сне тех, кого он видел в жизни. Так что это не так уж и удивительно, что он мне приснился. Наверняка мы уже пересекались однажды», — заключил парень. В следующую секунду незнакомец опустил голову и посмотрел в его сторону, кажется, тоже удивившись, однако Эстония не мог точно понять, показалось ему или нет, потому что выражение лица человека в одно мгновение изменилось: он улыбнулся. В голове Эстонии промелькнули события из сна, заставившие его покраснеть. Они вдвоём целовались, и это не могло его не смутить. Ещё и этот человек так тепло улыбался ему сейчас. Прибалт развернулся, даже, пожалуй, слишком резко, и направился в противоположную сторону. — «Это ничего не значит», — убеждал он сам себя, игнорируя ускорившееся биение сердца и не выходящий из головы образ незнакомого парня. — «Он просто… Просто улыбнулся мне и всё. Из вежливости или чего-то вроде того, не знаю. Боже, надеюсь, моё поведение не показалось ему слишком грубым. Может, развернуться, подойти и тоже улыбнуться? Нет, нет, это будет выглядеть глупо. Что он обо мне подумает? Стоп, а почему я вообще волнуюсь? Мы, возможно, больше никогда с ним не встретимся, тогда почему я беспокоюсь?» — размышлял прибалт. — «Съезжу лучше в больницу, навещу папу», — на этом он поставил точку. Хотя мысли о парне с набережной сами продолжали всплывать в голове, что контролировать он не мог. Но это было куда лучше, чем волноваться о не получении работы и реакции России на это. Да, лучше.

***

В больнице пахло фенолом, что свойственно подобному месту. Эстонии всегда нравился этот запах, в отличие от других людей, которые мечтали поскорее выбраться обратно на улицу и вдохнуть свежего воздуха полной грудью. Эсти же вдыхал, когда заходил сюда. Номер палаты выучен наизусть, а многие медработники давно знают его, потому добраться до отца не составило труда. Намного сложнее было набраться сил, чтобы тихо постучать и сразу после этого приоткрыть дверь, а затем увидеть Союза, который спокойно лежит на койке и читает толстую книжку из классики, не обращая внимания на пришедшего проведать его сына. — Привет, пап, — неуверенно проговорил Эстония, слабо помахав рукой ему, пусть тот этого и не видел. — Привет, — ответил СССР. В его голосе слышалось недовольство, но Эстония не обратил на это внимания, так как уже привык. Он прекрасно понимал, что такого, как он, любить незачем, так что ни на что не жаловался и не рассчитывал. Но не приходить к отцу не мог. Младший закрыл за собой дверь и прошёл в палату. Он взял стул с противоположного угла комнаты и поставил ближе к кровати Союза, после чего присел, а сумку, в которой были документы, положил на колени. Союз ССР бросил взгляд на сына и, заметив сумку, а также, во что одно его сын, спросил: — Был на собеседовании? — Да, — кивнул младший. — И как прошло? — задал следующий вопрос русский. — Взяли? — могло бы показаться, что СССР искренне интересуется жизнью сына, но в его голосе было одно лишь безразличие. — Нет, — печально ответил Эсти, понурив голову. — Опять… — совсем тихо добавил он. — Но ничего, в другой раз точно повезёт, не могу же я остаться без работы, — тут же приободрился парень и поднял взгляд на отца. Тот нахмурился и, закрыв книгу, положил её на колени, а руки сложил на груди и глубоко вздохнул. Эст напрягся, готовясь слушать лекцию. — Ты бесполезен, — еле разборчиво, словно самому себе проговорил Союз. — Ч-что? — переспросил робко прибалт, не совсем расслышав. Хотя смысл сказанного уже начал доходить до него, как только он ещё раз прокрутил в мыслях слова отца. — Бесполезен ты, говорю. Только и можешь, что сидеть на шее. — От этих слов сердце Эстонии неприятно кольнуло. Он закусил губу и опустил голову. — Тебе нужно быть более уверенным в себе. И старайся быть посмелее, иначе ничего так и не добьёшься в жизни, слышишь? — Эсти коротко кивнул, и СССР продолжил: — Больше не приходи сюда, я устал от твоих визитов. — Что? — переспросил эстонец, резко подняв голову. СССР смотрел вперёд себя, не на него. Взгляд его не выражал абсолютно ничего. Русский вздохнул и потёр переносицу, прикрыв глаза. — Я тебя не люблю и никогда не любил, так что больше не приходи сюда. Сегодня был твой последний визит, — сказав это, он отвернулся в сторону окна. На глазах Эстонии начали проступать слёзы. Он прокусил губу до крови, даже не заметив этого, и сжал в руках сумку. Нельзя было показывать свою слабость перед отцом, тем более после всех его слов, но держаться не было сил. Сердце внутри сжалось, а к горлу подступил ком. — Прости, я больше тебя не потревожу, — дрожащим голосом проговорил Эсти и встал. Он достал из сумки горький шоколад, который купил для отца и, положив его быстро на тумбу рядом с кроватью, торопясь покинул палату, не заметив, как Союз провёл его печальным взглядом. Вне палаты можно было дать волю эмоциям, и Эстония не стал сдерживать себя. Слёзы полились из глаз. Он побежал по коридору, стараясь не сбить никого и ничего, спустился вниз по лестнице и пулей вылетел из здания. В глазах всё размывалось. Парень присел на ближайшую лавочку и постарался успокоить себя. — «Как будто бы я раньше не знал этого, — говорил он сам себе. — Почему я так расстроен, если ожидал чего-то подобного? Конечно, он меня не любит. Меня не за что любить. Не понимаю, как Россия ещё терпит». — От этих мыслей не легчало. Слёз стало только больше. Эсти всхлипнул и нагнулся, закрыв лицо руками. Ему не хотелось, чтобы кто-то из прохожих видел его таким. — «Нужно привести себя в порядок и вернуться домой». Парень утёр слёзы ладонями, но с первого раза всю влагу убрать не получилось, потому это действие пришлось повторить несколько раз. Пока глаза были закрыты, он услышал приближающиеся шаги. Подумав, что кто-то к нему подходит, Эст убрал руки от лица и глянул в сторону шагов, но оказалось, что незнакомый ему человек просто шёл мимо. Шмыгнув носом, Эстония встал со скамьи, взял вещи и быстрым шагом удалился с территории больницы. — «Зато у меня остался любящий брат», — утешал себя эстонец. — «Я не буду один. Не буду».

***

Дверь квартиры тихо приоткрылась, и Эстония прошёл внутрь, стараясь не издавать много шума. России не было видно, зато его приглушённый голос был слышен из другой части квартиры. Осторожно прикрыв дверь и защёлкнув замок на ней, парень подошёл к зеркалу, висящему так удобно в прихожей, и взглянул на себя. Краснота с лица спала и было не так заметно, что совсем недавно он проливал слёзы. Так что, если Федерация не станет присматриваться к нему, то ничего не поймёт. Разувшись, Эстония прошёл на кухню. Обернувшись, он увидел, что дверь в комнату старшего закрыта, поэтому тот не увидит его пока что. Эсти хотел приготовить что-нибудь для любимого брата и преподнести это вместе с новостью о том, что на работу его не возьмут. Да, он пытался хоть как-то смягчить последствия, пусть и знал, что Россия ничего ему за это не сделает, лишь подбодрит словами, что в следующий раз всё точно получится. Через пару минут на тарелке лежало пять бутербродов с майонезом, помидором и огурцом, как русский любил. Эстония взял тарелку и понёс в комнату брата, репетируя свои слова о ещё одном провале. И так, в общем-то, почти каждый раз. Каждый раз он боится сказать, но скрывать это нельзя да и не выйдет. Подойдя к двери, прибалт потянулся к ручке, но услышал своё имя, и его рука, дрогнув, замерла на месте. Он притянул конечность к груди и прислушался, хоть и знал, что так делать неправильно. — …всё живёт припеваючи, — доносился раздражённый голос по ту сторону двери. — Так удобно уселся на моей шее. А я уже устал заботиться о нём! В печёнках он у меня уже сидит. Господи, пусть он найдёт себе работу и свалит отсюда, — проныл Россия. — Ещё и не выгнать ведь. Если я его обижу или попытаюсь выселить, знаешь, что мне будет от отца? Его лучше не гневать, и продолжать заботиться об Эстонии. Боже, лишь бы терпения хватило… С каждым произнесённым словом Эстонии становилось всё больнее. В сердце словно воткнулся миллион иголок, а всё внутри скрутилось в узел. Дыхание сбилось, парень пошатнулся. Как? Как это возможно? Почему это происходит? Сначала отец выгоняет его и говорит, что никогда не любил, так ещё и брат, оказывается, притворяется и всегда притворялся. Эстония никому не нужен и никогда не был. Всё то время, что он провёл с братом, строилось на гадкой лжи. А Эстония верил… Он верил, что его любят, несмотря ни на что, верил в их братскую любовь, в каждую улыбку, подаренную ему Федерацией. И сейчас это всё, весь мир эстонца треснул по щелчку пальцев. Возможно, ему не стоило слышать этих слов и продолжать жить в сладком обмане, но… Нет, он не может так. Лучше уж знать правду, и не важно, насколько она горькая. — Да, сейчас он на очередном собеседовании, — продолжал РФ. — Наверняка опять ничего не вышло. С каждым разом мне всё труднее верить в то, что он наконец-то начнёт зарабатывать себе сам. Поджав губы, Эстония подавил в себе желание расплакаться прямо здесь и сейчас. Он развернулся и тихо пошёл обратно на кухню. — «Нужно сделать вид, что я пришёл только сейчас, — размышлял парень. Ему не хотелось, чтобы брат узнал о подслушанном разговоре. — Бутерброды… Выброшу! — Он решительно открыл дверь мусорки, но тут же остановился. — Нет, только продукты перевожу. А ведь они куплены на деньги Росса». — Он поставил тарелку обратно на стол и стал думать, что делать. Если хлопнет сейчас дверью, то РФ выйдет его встретить, а если захочет пойти на кухню, то увидит бутерброды и догадается. Так что этот план можно сразу отмести в сторону. Но есть другой вариант: пошуметь на кухне, будто это он приготовил только сейчас. И останется надеяться только на то, что старший его услышит. Больше ничего не придумав, Эстония начал действовать по последнему плану. Он открыл шкафчик, в котором стояла хлебница, а после закрыл его, хлопнул дверцей холодильника, погремел тарелками, взял и переставил ту, в которой готовые бутерброды, со столешницы на обеденный стол, и в этот момент к нему зашёл Россия. Увидев его, Эстония сглотнул и улыбнулся. Его руки задрожали, из-за чего он завёл их за спину. — Когда ты вернулся? — с явным волнением, которое всё-таки пытался не выдавать, спросил Федерация. Он точно беспокоился, а не услышал ли его слов Эсти случайно. — Только что, — голос парня дрогнул, но он держался изо всех сил и не подавал виду, что что-то не так. Однако от России эти нотки не ушли. — Что с работой? — поинтересовался он, сложив руки на груди и сощурив глаза. — Я… Не получил её. — Эст отвёл взгляд в сторону и проговорил про себя: «Ну, ничего страшного, в следующий раз тебя точно возьмут». — Вот оно, как… — Он задумчиво хмыкнул. — Ничего страшного, в следующий раз точно возьмут. Просто эти люди были такими слепыми идиотами, что не смогли разглядеть в тебе потенциал. — Он встал рядом с младшим и приобнял его за плечо, а второй рукой потрепал по волосам. — Не расстраивайся, хорошо? — Хорошо, — тихо произнёс прибалт, зажмурившись. Ему было намного приятнее от этих прикосновений или слов поддержки, если бы он не знал, как на самом деле относится к нему Росс. — Я сделал бутерброды для тебя, — сказал он, когда брат его отпустил. Россия глянул на тарелку. — Спасибо. А ты есть не будешь? — Да нет, аппетита ноль, — он почесал затылок. — Я пойду в свою комнату. Если что, стучись, — сказав это, он вышел из кухни, забрал вещи из коридора и скрылся в своей спальне. Эст закрыл дверь и прошёл к кровати, усаживаясь на неё. Теперь, когда брат его не видел и можно было не скрывать эмоции, он дал волю чувствам и разрыдался, но при этом стараясь вести себя тихо, чтобы Федерация не услышал.