Бездна

Эстония не понял, сколько времени прошло, но он сидел на лавочке, поджав к себе ноги и спрятав лицо, до тех пор, пока слезы попросту не закончились. Пока он не осознал, что глаза начали сохнуть и щипать, а подсохшие дорожки на щеках — стягивать кожу. Тогда только он поднял голову, протер глаза и осмотрелся, чтобы понять: он здесь один. С одной стороны, это было хорошо, ведь Эстония не привык показывать такого себя окружающим, но с другой стороны, здесь не было Его. Он уверен, что тот человек смог бы утешить его, даже несмотря на то, что они не знакомы в реальной жизни. Ещё раз в надежде осмотревшись, Эстония никого, похожего на человека из сна, не увидел. Он печально вздохнул и, закинув телефон в рюкзак, ушёл отсюда. Эстонец собирался пойти в больницу, дабы узнать, в какой морг увезли тело отца, и поехать туда с Россией. Как бы больно ни было видеть мертвого родителя, он хотел к нему попасть. Он не смог быть рядом в последние секунды его жизни и теперь сильно жалел об этом и о том, что не удалось вчера нормально с ним поговорить. Их встреча, как обычно это бывало, не заладилась, и Эсти корил себя: он должен был держаться лучше, должен был вытерпеть все укоры, но быть рядом и показать, что пусть его не любят, он всё равно ценит отца, показать, что тот дорог ему. В больнице Эстония встретился с врачом, занимавшимся лечением СССР. Они столкнулись в дверях, когда последний выходил. — Мне очень жаль, — сказал доктор, как только пересекся взглядом с эстонцем. Он заметил, что тот плакал, и это щемило ему сердце. Дети не должны так рано оставаться без родителей. — Я забыл вам передать, чтобы вы зашли забрать кое-что. К слову, где ваш брат? — Доктор на всякий случай огляделся, но поблизости не оказалось еще одного члена семьи. — Я пока не связывался с ним, — пристыженно ответил Эстония. С его стороны было неправильно медлить с таким делом, но он совершенно забылся из-за эмоций. — А что я должен забрать? — переключился на другую тему он. — Вот это, — доктор вынул из кармашка халата сложенный листок бумаги и вручил его эстонцу. Тот тут же начал его раскрывать, но мужчина притормозил его, положив поверх листка ладонь. Когда Эсти поднял на него глаза, он сказал: — На ресепшене вещи вашего отца. Эстония кивнул и, сложив в карман кусок желтоватой бумаги, вырванной из блокнота, зашел в здание. Его любопытство, однако было куда выше, поэтому, как только доктор исчез из поля зрения и не мог видеть Эстонию, последний снова достал лист бумаги и наконец развернул. Он понимал, что если это правда записка от отца, то адресована она, скорее всего, России, но всё же в сердце лелеял надежду, что это обращение к нему. Последние сказанные слова отца. «Мне жаль, что тебе пришлось услышать те слова. Я чувствовал: смерть близится, и не хотел, чтобы ты её видел, не хотел, чтобы у тебя оставались сожаления, но ты меня всё равно сильно любил, несмотря на моё отношение к тебе. Должен предупредить. Россию не волнует никто, кроме него самого, а уважает в семье он только меня. После моей смерти у него не останется причин держать тебя под крылом, поэтому позвони сестре и попроси забрать тебя как можно скорее из этого города, а лучше сам сядь на автобус с самыми необходимыми вещами и уезжай. Знаю, это шокирует, но будь сильным. Ты справишься, я знаю. Я всегда верил в тебя. Люблю. Прощай». Дочитав до конца, парень опустил руки и застыл на месте. Он старался переварить написанное, ещё несколько раз перечитал это небольшое письмо, вчитывался с особой внимательностью почти в каждое слово и в итоге не выдержал. Он смял бумагу в руке и выбежал из больницы, не обратив внимание на вернувшегося врача, который провел его обеспокоенным взглядом, сразу догадавшись, что Эстония всё-таки сначала прочёл написанное в листке, а за вещами вернется не скоро. Побежал Эстония к реке. Добравшись до нее, он уперся руками в парапет. Он снова развернул письмо. Порыв ветра чуть не выдернул его из рук, но прибалт удержал бумагу. Он опустил взгляд на помятые строчки. Выходит, отец был единственным человеком, который по-настоящему любил эстонца и заботился о нем. Он просто иначе проявлял свои чувства и оказался не понят парнем до самого последнего момента, когда понимать стало уже поздно. Теперь в самом деле на всем свете не осталось человека, которому Эстония был бы нужен. Отныне он остался один. А Россия, к сожалению, правда не питает к нему теплых братских чувств. А так хотелось, чтобы и это тоже оказалось недопониманием, однако он сам слышал слова брата, и отец сказал то же самое. Поэтому Эстонии лучше скорее бежать. Но куда? К сестре? Что если она окажется такой же, или Эст в скором времени надоест ей, и она станет, как Росс? Что если она не примет его и сразу вышвырнет? Даже притворяться хорошей не станет. Может ли Эстония теперь хотя бы кому-то верить? Домой возвращаться было страшно. Если Россия уже узнал про смерть отца, то больше не будет церемониться и наконец отыграется на нелюбимом младшем брате. — Мне лучше исчезнуть, — произнёс шепотом эстонец и убрал листок в карман брюк. Он перевел взгляд на мост и, сглотнув, отправился к нему. Чем ближе он подходил к мосту, тем слабее казались ноги. Ему не хотелось умирать. Только не так. Но у него больше не было выхода. Вся его жизнь не имела ни капли смысла, на его стороне боле никого не осталось. Всё, что он делал, было бесполезно, и теперь ему осталось лишь покончить с собой, дабы избавиться от мучений и облегчить жизнь оставшимся членам семьи. Выйдя примерно на середину моста, Эсти снял рюкзак и поставил под ноги. Он вцепился в ограждение и переклонился, смотря вниз. Было высоко и страшно, но он понимал, что это закончится быстро. Надо лишь ещё чуть-чуть потерпеть, и он исчезнет из этого мира, в котором ему нет места и в котором всем будет куда лучше без него. По щекам катились слезы, картина перед ним размывалась. Он стиснул зубы и всхлипнул. Голова закружилась, пальцы сжались крепче. Только Эстония собрался поднять ногу и перекинуть через ограду, как его окликнули. Он испуганно повернулся на звук и увидел того самого человека. Эсти утер слезы и проморгался, фокусируя взгляд на запыхавшемся знакомом незнакомце. Отчего-то тот выглядел испуганным, но было видно, что пытался сохранить нейтральное выражение лица. — Ты правда хочешь сделать это? — спросил человек из сна. Эсти кивнул. Частичка некой радости видеть здесь его зародилась внутри, но было уже слишком поздно для такой желанной встречи. Теперь Эстонии было по большей части всё равно на незнакомца. От его присутствия ничего не изменится. — Но ведь жизнь человеку дана всего одна, и она прекрасна такой, какая есть. — Незнакомец встал рядом с эстонцем и поставил локти на парапет. — Я не знаю, что у тебя случилось, но уверен, что можно найти решение. Выхода нет только из гроба. — Тебе не понять, — вздохнул Эст и покачал головой. Он снова взглянул на сверкающую под солнечными лучами воду. — Но всё же… — Человек замолчал, думая, что говорить дальше. Кого-либо от самоубийства он отговаривал первый раз в жизни. — Отказываться от жизни глупый поступок. Второго шанса у тебя не будет. Не лучше ли исправить всё и продолжить жить? К тому же, ты так молод. У тебя многое впереди. Подул прохладный ветер, развивший волосы Эстонии. По какой-то причине на него наплыло спокойствие. Он перестал что-либо чувствовать. Разговор смог его отвлечь. — Может быть, ты и прав, но не в моей ситуации. — А родные по тебе скучать не будут? — Нет. Папа умер этой ночью, а брату я не сдался. Он мечтает избавиться от меня, — пожал плечами прибалт и уложил голову на сложенные на ограждении руки. Похоже, ему не дадут сейчас спрыгнуть. — Это… печально. Прости, я не знал… — Некоторое время помолчав, он продолжил: — Так значит, поэтому ты решил… — Хватит, — перебил его эстонец. — Я ухожу. — Он забрал сумку и направился прочь с моста. — Погоди! — попытался притормозить его человек и кинулся за ним. — Нет, хватит! — слёзы снова начали скапливаться в уголках глаз Эсти, но он через силу остановил их. — Спасибо за всё, Фин, но мне пора идти. Так называемый Финляндия в ступоре замер, как только услышал своё имя из уст прибалта, который даже не заметил, что обратился к нему. Эсти развернулся и быстрыми шагами ушёл отсюда, пока его не начали догонять. Сойдя с моста, он перешёл на бег. Теперь его целью стало добраться до дома.

***

То, как влетел в квартиру Эстония, вызвало у России вопрос. Он вышел из комнаты к нему и оглядел запыхавшегося брата. — От кого бежал? — Домой очень попасть хотел, — почесав затылок, ответил Эсти. Он ожидал, что Федерация скажет что-то насчет смерти их отца и прикажет убираться, но тот лишь пожал плечами и напомнил про завтрак в холодильнике. — «Ещё не знает», — пронеслось в мыслях младшего. Он решил, что озвучивать сейчас подобную новость будет не лучшей идеей. — Я не голоден спасибо, — ответил Эсти. — Лучше в душ схожу. На улице сегодня жарко. Тебе ведь не нужна ванная? — Нет, — Россия покачал головой. — Спасибо. — Эсти одарил его улыбкой и ушёл в ванную комнату, где заперся на замок. Как только он остался один, улыбка сошла с лица. Парень залез в рюкзак и достал упаковку купленных им лезвий. Он переложил их на край ванны и включил теплую воду, а сам пока начал раздеваться. Одежду Эстония небрежно бросил на стиральную машину. Теплая вода медленно набиралась в ванне, постепенно обволакивая лежащего в ней эстонца. Парень расслабился и посмотрел в потолок, пока ожидал, когда воды будет достаточно. В мыслях всплыл тот самый человек. Его слова оказались бесполезны, ведь в итоге Эстония всё равно покончит с собой. И зачем только он пытался помочь ему? Какое дело ему до Эстонии? Они не то что не друзья, даже не знакомые. Пересеклись взглядом всего раз, и теперь его хотят спасти? Или он подошел просто из-за совести, а на самом деле ему неважно, станет ли Эсти убивать себя. Лишь бы сделал это не на его глазах. Пожалуй, это звучало правдоподобно. Через несколько минут Эсти выключил воду и взял из пачки лезвие. Он поднес его к запястью и, закусив губу, надавил, начиная вести по выступающей на белоснежной коже синей полосе венки. Капли алой крови падали в воду и плавно растворялись в ней, не спеша окрашивая. Красная дымка танцевала под руками эстонца, на предплечьях появлялось всё больше потёков. Капли еле ощутимо щекотали, скатываясь вниз. Боль пульсировала в руках, горькие слёзы бежали по щекам. Скоро пальцы не выдержали и уронили лезвие. Эсти опустил руки в воду и откинул голову. Раны жгло, но на лице его появилась слабая улыбка. Его страдания почти закончились, а это лишь небольшая плата за обретение свободы и вечного покоя. Его глаза закрылись, он потерял сознание. Перед Эстонией предстала знакомая картина: он вновь очутился на поляне, покрытой инеем, а перед ним росло дерево. Разве что теперь он был куда ближе к нему. Подняв голову выше в поисках Финляндии, он обнаружил петлю, привязанную к одной из ветвей. Эсти машинально встал на пенек, взявшийся перед ним из ниоткуда и неотрывно смотрел на веревку. Она слабо покачивалась перед ним, завлекая. Зачем-то Эсти решил обернуться и увидел вдали самого себя, стоявшего и пытавшегося что-то прокричать ему. Реагировать как-либо на это Эстония не стал. Он отвернулся и потянулся к петле, однако в самый последний момент его пальцы дрогнули, а по всему пространству разлетелось: «Очнись!».