Бездна

— Ты интересовался, кто такие соулмейты? — уточнил Финляндия, когда Эстония смог более-менее успокоиться в его объятиях. Тот шмыгнул носом и кивнул. Он отстранился от финна, но по-прежнему не отпускал его плеч, за которые намертво ухватился дрожащими от боли руками. Фину пришлось уговорить его ослабить хватку, дабы он не вредил себе. — Соулмейты — люди, предназначенные друг другу судьбой. За некоторое время до смерти одного из них они видят друг друга во сне. И начинается точка отсчёта в несколько дней, чтобы один успел найти и спасти второго. Сколько точно времени отводится — всегда выходит по-разному… — Фин отвёл взгляд и закусил губу. Эстония, в свою очередь, находился в шокированном состоянии. В голове крутилось множество рассуждений о том, что могло случиться, если бы Финляндия оказался в другом городе, либо не успел вовсе прийти на помощь. Эстонец понял, насколько сильно, скорее всего, Фин переживал, пусть и не слишком показывал это. Он мог лишиться своей судьбы, остаться без частички души на оставшуюся жизнь, если бы только не последовал в конце концов за Эстонией на тот свет… Эсти накинулся на Фина с новыми объятиями. Он повалил его на спину, отчего руки, оказавшиеся зажатыми, заныли, но он игнорировал эту боль, выдвигая на первое место чувства. — Прости, — извинился снова эстонец и сильнее сжал в объятиях финна. Он зажмурился, не в силах смотреть не только в глаза, но и на самого Финляндию. — Тише, тише, — полушёпотом говорил финн, мягко поглаживая Эста по спине и волосам. Он чувствовал, как тот дрожит, и не знал, как может ему помочь успокоиться. Он был профаном в подобного рода делах и сейчас изо всех сил старался вести себя так, чтобы Эстонии не стало хуже. Он сам испытывал бурю эмоций, но их приходилось сдерживать ради маленького напуганного зверька, прижимающегося к его груди. — К слову… — начал Фин. — Не хотелось бы заставлять тебя снова вспоминать об этом всём, но, — он сел вместе с Эстонией, тот, силясь, поднял голову и утёр слёзы, дабы видеть лицо финна менее расплывчато, — можешь рассказать подробнее о том, что довело тебя до такого состояния? — Он мягко положил ладонь на щёку Эста. У того определённо поднялась температура. Фин переместил руку на лоб, а после на заднюю часть шеи, чем слегка смутил Эстонию. Ему были непривычны прикосновения кого-то постороннего. Но он понимал, что Финляндия отнюдь не чужой, и лишь поэтому не стремился избежать близкого контакта с ним. Эст глубоко вздохнул и принял более удобную позу. Он рефлекторно провёл одной рукой по слою бинтов на второй и, проигнорировав пятна выступившей крови, начал рассказ. Вдаваться в детали он не хотел: слишком больно было вспоминать всё, что ему довелось перетерпеть за столь короткий срок. Он вполне мог отказаться что-то говорить, но и сам желал объяснить Финляндии всю ситуацию. По ходу рассказа лицо Фина становилось всё более мрачным, чего Эстония не замечал, потому как смотрел вниз. В его голове проносились одно за другим ужасные воспоминания, он ничего не замечал вокруг себя. Ни того, как нервно хрустнул костями рук Фин, ни того, как сам начал пальцами раздирать бинты на руках. Только когда закончил говорить, он вернулся к реальности с тяжёлым вздохом и каплями еле сдерживаемых слез на глазах и заметил, как финн держит его похолодевшие руки в тёплых своих, чтобы прекратить самовредительство эстонца, и как потемнели его глаза и потяжелел взгляд. На секунду Эстония даже испугался, но Фин, почувствовав это, мягко обнял его. — Я рядом, теперь всё будет хорошо, обещаю, — прошептал он на ухо. — Я… Я хочу тебе верить, — дрожащими губами, почти неслышно проговорил Эстония. Ему на самом деле было трудно так легко поверить в то, что кошмар наконец-то кончился. Не было гарантии, что он не надоест Финляндии и тот не выставит его на улицу. Но разве у Эстонии были варианты? Единственный путь: попробовать. Сдаться и остаться. В любом случае, путь на тот свет по-прежнему открыт для него. И если даже с Финляндией ничего не выйдет, его будет ждать рандеву со смертью. Эсти поднял ослабшие руки и обнял финна в ответ. Что-то внутри него треснуло. Эти объятия и тёплые слова были настолько приятны, что обжигали израненное сердце. Эстония боялся того, что у него всё снова отнимет злая судьба. Как только он привыкнет, мир вокруг повторно рухнет, на сей раз безвозвратно, и никто такой, как Фин, больше не объявится и не склеит осколки. — Я всегда буду рядом, — прошептал Фин, словно почуяв, о чем размышляет его соулмейт. — Всегда.

***

Опасения Эстонии стали медленно сходить на нет. Дни, полные заботы и любви, спокойно протекали мимо. Незаметно дата на календаре менялась, сдвигаясь всё дальше. Похороны отца были позади. На них Эстония горько плакал в плечо Финляндии, но они не стали оставаться дольше, и ушли, как только гроб погрузили в землю и закопали. Никто из присутствовавших тогда там не успел спросить Эстонию, кто находится рядом с ним, а Россия так и не подошёл к нему хотя бы из вежливости. Он периодически посматривал в сторону брата с сочувствием, так, словно к нему пришло просветление. Ему на глаза попались края бинтов, спрятанных под рукавами, и страшных предположений оттого появлялось больше, но он не смог решиться приблизиться к Эстонии, видя, каким взглядом его сверлит Финляндия. Тот держался изо всех сил, чтобы не ударить старшего брата Эстонии прямо во время церемонии захоронения, зато мог прожигать его взглядом, так и говорящим, что он больше не хочет видеть его рядом с эстонцем. Эсти долго и несмело привыкал к доброте, проявляемой к нему. Он часто искал подтекст, пытался читать между строк, замечать то, на что не обращал внимания во время жизни с братом, но Фин был… Всего лишь искренен. И достаточно терпелив, дабы завоевать доверие и любовь эстонца, проявлявшего эти чувства с настороженностью. В какой-то момент пластинка заела, и их дни превратились в сплошную игру на заполучение доверия, что стало сильно тяготить эстонца, а Фин всё сильнее переживал о том, что не сможет завоевать сердце соулмейта. Всё-таки соулмейт-связь это история не про любовь. Это трагедия для того, кто не успел спасти родственную душу, и попытки быть с тем, кто внезапно появился в твоей жизни. У Финляндии не было проблем с этим. Эстония заинтересовал его с первого взгляда. Его хотелось оберегать от всего мира, спрятать от боли и страданий в своём сердце, окутать заботой. К несчастью, получалось неуклюже, но стена, которую держал Эстония, иногда давала трещину. Тот улыбался, крепко обнимал Финляндию, смущённо принимал поцелуи от него (пока не в губы, с этим Фин решил не торопиться) и мягко прижимался ближе, когда ночами ему снились кошмары. В основном же он выглядел так, словно хочет сбежать и спрятаться именно от Финляндии, а не от окружающего мира, даже несмотря на то, что на улицу выходить не решался. Он часто задумчиво смотрел в окно, на бинты на запястьях, иногда слишком долго задерживался в ванной, чем начинал пугать. Эстонии после пережитого было сложно, Финляндия это прекрасно понимал и ждал…

***

В один из дней Эстония проснулся немного позже обычного: они с Фином допоздна смотрели сериал. Эстонец, ожидаемо, отключился раньше, ибо он совсем не помнил того, как перебрался в их кровать. Он сел и сладко потянулся, а после обратил внимание на пустующую вторую половину кровати. Он положил руку на постель. Та была холодной, значит, Фин давно встал. Пожав плечами, Эстония встал и привёл себя в порядок, сопровождаемый подозрительной тишиной в квартире. На кухне его ждала записка: Ушел на работу, не забывай кушать. Внизу небольшого листочка красовалось аккуратно выведенное сердце. Эсти смущённо прикрыл рот свободной ладонью и отвел взгляд, но почти сразу одёрнул себя. Он мотнул головой и положил записку обратно на стол. — «Нельзя расслабляться», — подумал он, преследуемый сомнениями, и заглянул под крышку сковородки на плите. Дни проходили незаметно, сливаясь воедино. Эстония совсем позабыл, что сегодня Финляндии нужно на работу. Наверняка он не выспался после ночного просмотра. Эсту следовало следить хотя бы за этим. Должен же он приносить хоть какую-то пользу… Он по-прежнему не устраивался на работу. Её и искать-то не было сил, особенно, когда он часто думал о смерти. Если он положит конец страданиям своим и окружающих, работа ему не пригодится… Еда лезла в рот неохотно. Мрачные мысли, заполнявшие голову, отбивали аппетит. «Я перевожу еду». «Сижу на шее». «В чём смысл питаться, если я умру?» «Может, сбежать?» Различные мысли крутились в голове: планы на самоубийство, укоры в том, что он заставляет Фина мучиться и стараться зря ради него. Но все эти думы в конце сводились к одному: Эстония вспоминал лицо Финляндии, когда тот еле успел спасти его, теплые крепкие объятия, полные страха снова потерять. Он понимал, каково это, когда тот, кто тебе дорог умирает, и оттого меньше хотел приносить боль своими действиями. Наверное, поэтому он всё ещё здесь? Весь день куда-то потерялся, Эстония вечером не вспомнил, на что он потратил время, и смог выбраться из этого состояния только когда входная дверь открылась, и Фин вернулся домой. Эсти, как обычно, вышел его встречать с натянутой на лицо улыбкой, за которой пытался скрыть своё состояние. Он понимал, что Фина не обмануть этим, но так ему самому было легче справляться и не расплакаться перед ним на коленях, изложив свои тревоги. А сделать это безумно хотелось. Он душой чувствовал: с Фином можно и нужно поговорить. Тогда он избавится от тягости на сердце. И всё-таки… Он просто промолчит. — Как прошёл день? — первым поинтересовался эстонец. Его голос дрогнул, выдавая не лучшее душевное состояние. — Нормально, а твой? — спросил устало Фин. Он быстро скинул обувь и подошёл к Эсту вплотную, чтобы обнять и уткнуться носом в его макушку. Вдохнуть родной запах, иногда мешавшийся с привкусом крови от пугающих воспоминаний. Если бы тогда Россия не впустил его в квартиру… — Тоже, — приврал Эстония. Он не мог ответить на этот вопрос даже самому себе. И правда, а как прошел его день? Всё, что он помнил, это бесконечные размышления о том, что он как паразит мешает жить Финляндии, но больнее сделает, исчезнув. И остаться при этом тоже не может, ведь из тёплых чувств к Фину хочет защитить его от себя же… Эстония обнял Финляндию в ответ. Его сердце сильнее заныло. Нет, он не хочет умирать, не хочет… Но и быть ходячей проблемой — тоже. За столь короткий срок — а прошло всего две с половиной недели их совместной жизни — он смог привязаться к Фину, доселе совершенно незнакомому человеку, несмотря на попытки держаться на расстоянии. Он не смог не впустить его в своё сердце. Оттого ещё труднее становилось решиться уйти из жизни. Сегодня они легли спать пораньше. Эстония уговорил Финляндию пойти в кровать как минимум до полуночи, чтобы на работу тот отправился выспавшимся, и сам так же расположился рядом, неловко отодвинувшись ближе к краю кровати. Он вытащил руки из-под одеяла и в темноте посмотрел на запястья. За прошедшее время раны затянулись. Если бы он порезал себя глубже, пришлось бы накладывать швы. Ему повезло с тем, что он смог избежать этого. Ни с кем не хотелось контактировать, с врачами — тем более. С горем пополам Эстония всё же заснул, а снова открыл глаза уже в знакомом ему месте: под тем самым деревом, где они с Финляндией встретились как предзнаменование смерти эстонца. Он сидел на покрытой инеем траве, оперевшись о ствол спиной. Петли уже не было на ветке. Эстония вздохнул и вдруг испуганно дрогнул. А ведь если он умрёт скоро, значит, Фин тоже должен быть в этом сне и узнать о намерениях эстонца. Это не входило в его планы… Он хотел уйти тихо и без лишних потрясений. Эстония встал на ноги и осмотрелся. Обошёл дерево, окинул поляну взглядом несколько раз, поднял голову к раскидистым ветвям, но Финляндии здесь не было. Ничего не говорило о его присутствии. Оглушающая тишина окружала эстонца со всех сторон. Эстония выдохнул и упал снова под дерево. Похоже, Фин так и не узнает. Но это к лучшему. Возможно, так им обоим будет легче?.. Тихо выдохнув с долей облегчения, Эстония закрыл глаза и свернулся под деревом. Финляндия тем временем сидел на одной из веток, прячась в листьях, чтобы его не заметили. Сердце судорожно билось в груди, руки дрожали, а недоумённый взгляд следил за Эстонией. Неужели опять?