Дом над землёй

Эрик и Кристина сидят напротив друг друга в просторной карете, слушая мерный стук копыт лошадей. Чтобы не снимать с себя белый тонкий шарф и чёрный цилиндр, мужчина прибегает к чревовещанию, желая поговорить. — Шарф, Кристина… Знаешь, он мне кое-что напомнил. Девушка подавила панику. «Он же не собирается сейчас, в карете, устроить ссору? К тому же, кому тут злиться, так это мне, ведь его стараниями Рауля приняли обратно в экспедицию, я даже проститься с ним не успела. Или… он собрался насмехаться надо мной? Но ведь обещал, что больше… А если наша сделка для него ничего не значащие слова?» — Да? И… что же? — если бы она молчала, он бы точно разозлился. — В день твоего дебюта я написал тебе письмо и оставил на столике в твоей артистической. Кристине не было понятно, при чём здесь Рауль, но более-менее помнила тот день. — Я так волновалась, что, наверно, не заметила его. Прости… Я даже не помнила, как и что пою… — Я не злюсь за это на тебя. Мне хотелось, чтобы ты его прочитала, даже если после. И поэтому я злюсь на виконта! — А как всё это связано? — вконец запуталась Кристина. — Мальчишка украл это письмо, письмо для тебя, сразу после того, как подслушал нас! Когда Эрик впервые привёл её в дом на озере, она, увидев в фальшивой артистической шарфик и ракушку, решила, что Эрик сделал это назло ей. Но, кажется, это было местью Раулю за письмо. — И что в нём было? — спросила она спокойно. Эрик был удивлён, и оттого смягчился. — Я старался подбодрить тебя, говорил, что если ты усомнишься в себе, значит, ты усомнилась во мне!.. Эрик снова замер. В этот раз его прекрасная северная фея хихикнула. Он сумел рассмешить её! Не Ангел, не Призрак, но он сам, просто Эрик, сумел. И это не издёвка, и это волшебно. Такой мелодичный и тихий, почти хрустальный смех. — Это очень мило, Эрик. — Но вы и так справились, что вам рукоплескал весь зал. Как всегда, божественны, — он внезапно замолчал, а после мрачно продолжил. — Ещё одно письмо, он его не украл, но я знаю, что он просто не сказал вам, Кристина. Письмо, в котором я прошу директоров дать вам роль (Главную роль? — спросила девушка, поняв, что он имел в виду. Эрик кивнул). Да, в тот раз, и вместе с этим я просил прекратить ложные обвинения. Как они вообще могли допустить в своих никчёмных головах мысль, что ты связана с гибелью Буке?! — Эрик… Это ты его убил? Ангел сказал, что это сделал Призрак, но тогда мы всё равно были… чужими друг другу. А сейчас… Ты ведь не станешь лгать своей жене? — Если только жена не будет лгать мужу, — отозвался он, но всё же ответил. — Он был уже мёртв, когда я пришёл в камеру пыток. Я построил её, а значит Призрак виновен в гибели Буке. Я не желал ему смерти, Кристина, хотя ты, наверно, думаешь, что я настолько жесток, что убиваю всех, кого вижу на пути. Ты можешь мне не верить, но это так. Я предупреждал, чтобы он не ходил туда, я боялся, что меня найдут, так что, у меня было больше, чем одна причина не пускать его… Отчего-то она ему поверила, но… — Говоришь, не желал зла, но как же наш пожарный? Он боится, стоит начать говорить что-нибудь про огонь… Теперь уже засмеялся Эрик, отчего Кристина возмутилась. — За это я не собираюсь извиняться. — Почему? Ах, наверно, ты просто счёл это забавным, поиздеваться над беднягой Папеном, — хмыкнула Кристина. — И кто из нас сейчас срывается? Мне, если что, тоже нравится спокойная Кристина. — Эрик! Вы довели неповинного пожарного и смеете ёрничать! — Я сказал, что не собираюсь извиняться, потому что не меня испугался Папен. — Что? — Ты уже сталкивалась с горящей головой и уже видела, что это просто Крысолов. Видимо, с Папеном Крысолов столкнулся слишком внезапно. И это не моя вина. — А инструменты? Украденный Цезарь? — Да, но ты уже знаешь, зачем. Цезарь был, наверно, единственной живой душой в Опере, с кем я мог открыто общаться в любое время. — Был? — сокрушённо воскликнула Кристина. — Небеса! Не волнуйся, с Цезарем всё в порядке. Я просто сказал, что долгое время только с ним я мог открыто общаться. Пока не полюбил тебя… На этой ноте как-то само собой, наступила тишина, и длилась до тех пор, пока карета не остановилась у бакалеи. Эрик открыл перед Кристиной дверь экипажа, как сделал и тогда, когда они сели в карету. Но для этого не нужен телесный контакт. А вот для того, чтобы помочь выйти… Кристина поистине удивилась и шагнула в карете назад, глядя на Эрика, что подал ей ладонь. — Благодарю. Девушка сжала его руку так, словно силясь понять, а действительно ли он подал ей свою ладонь, чтобы ей было удобнее выйти из кареты? Эрик от таких неожиданных прикосновений успокоился. Весь остаток прогулки они общались только дежурными фразами.

***

Пара сидит на одном диване в гостиной и читает книги. Гостиная — одна из самых больших комнат их нового дома, с двух сторон раскрытыми окнами. Комната в тёплых сине-золотых тонах. Диван, на котором расположились Эрик и Кристина, находится в самом центре, рядом с камином. Книги они взяли в книжном шкафу, что находится по левую сторону от окна. Также, между камином и диваном стоит серебристого цвета круглый столик, который, стоит солнечным лучам на него упасть, кажется почти прозрачным. Не давящая, а почти-обыденная тишина нарушается треском поленьев, перелистыванием страниц и хрустом с одной стороны — то Кристина ест круглое лимонное печенье, которое они купили в кондитерской; и редким бренчанием чашки о стол — Эрик пьёт чай, что почти остыл. Если бы только, в самую первую встречу Эрик вёл бы себя вот так — открыто, спокойно (где-то в мыслях проскакивает, что открытым и спокойным он не был по её вине, что предала его доверие не один раз), то возможно, выбор между скорпионом и кузнечиком ей бы дался чуть легче. Хлобысь! Кристина резко вынырнула из своих мыслей и вздрогнула. Это жестокое чёрновласое чудо упало головой ей на колени, а книга, что он читал, так же резко упала на пол. Поначалу девушка перепугалась, но после, кажется, поняла, что находясь сегодня весь день в толпе (он рассказал, что кроме маскарада, уже очень долгое время не был среди толпы), он исчерпал себя и свои силы. Может быть, Кристине показалось, но как только в день их новоселья, он ступил ногой в этот дом, из него не просто испарился весь пафос и язвительность. Он устал, растерял весь свой безжалостный азарт. Что ж, уже скоро ночь, а пока Кристина продолжила чтение, одной рукой поглаживая Эрика по голове и спине. Слабо улыбнулась, когда мужчина пошевелился во сне, но не проснулся.

***

На часах было уже девять тридцать вечера, когда девушка поняла, что зачиталась, и оставив закладку, отложила книгу на стол. Пора будить Эрика. Девушка легонько растормошила его за плечо и прошептала: — Просыпайтесь, Эрик. Он открыл глаза и, поняв, что это не гроб в его подземном доме, и не подушка (и даже не диван), тут же поднял голову с колен девушки, принявшись бормотать извинения. Он побледнел, увидев, что девушка подняла руку, и явно ожидал удара. Но девушка мягко провела по его щеке, чем сбила с толку. Это было необычно. — Успокойтесь. Вы спали в таком положении час, но я не против. Всё в порядке. Когда же взгляд Эрика перестал быть обеспокоенным и загнанным, и мужчина осторожно прильнул к её руке, девушка продолжила: — Идите в свою спальню, ладно? Эрику показалось, что Кристина гонит его, и тут же покинул гостиную, думая, что всё испортил. А что если она посчитала, что их сделке конец? Может, она уже ушла, бросив его навсегда? В спальне он снял обувь, фрак, и развязал белый шейный платок. После лёг в постель, укрывшись одеялом. Ведь если Кристина ушла, он обещал, что не будет искать её. Он не успел заснуть снова, так как дверь отворилась, и в спальню вошла Кристина. Светлые волосы девушки немного влажные, она только что приняла ванну, что помогло ей чувствовать себя свежее, и отдохнувшей. — Кристина? — он даже не успел обрадоваться, что она не сбежала, стараясь выпутаться из одеяла. — Не нужно, Эрик! Это — твоя комната, и одеяло тоже твоё. — Но ты… я думал, что после… Я же всё испортил… — скомкано объяснил он. Кристина закатила глаза и легла рядом с ним под одно одеяло. — Я очень надеялась, что ты внимательно меня слушал. Но ещё раз повторю: ты мне не противен, я не боюсь тебя. — Я слушал… Но Эрику сложно к этому привыкнуть. Даже сейчас… Мне кажется, я здесь лишний. «В собственном доме?! Как может кто-то вообще так думать?» Вслух же Кристина ничего не сказала, только опустила раскрытую ладонь на мягкую белую подушку. Эрик вложил свою большую ладонь, как в прошлую ночь. Девушка притянула к себе их сцепленные руки, поцеловав тыльную сторону ладони Эрика. Мужчина был поражён и старался, как мог, побороть слёзы, про себя всё называя её ангелом. Кристина словно этого не замечала, задумалась, силясь кое-что вспомнить. — Странно… Я помню в те два дня, когда была в доме на озере, твои руки пахли… странно и знакомо, как… как… Точно! Такой же запах был в ложе номер пять! Я знаю, что это — твоих рук дело, и уже злилась на это, но, нельзя было надеть перчатки, в те дни, когда я была с тобой, а ты возился с химикатами? — Перчатки? — он выдохнул, продолжив. — Я никогда не покупал себе одежду. По крайней мере, до того, как вернулся в Париж, одежду мне покупал перс. А после… Напомни, я уже говорил, что был одним из строителей Оперы? Кристина удивлённо подняла на него свои лазурные глаза. — Что? Это правда? Интерес в её взгляде и голосе пьянил так же, как смех и улыбка любимой северной феи. — Ну, иначе бы построить дом под землёй было бы невозможно. Но, рассказывать здесь, на самом деле, нечего. Кроме того, что все, закончив работу, возвращались к своей семье, а я оставался спать на стройке, боясь, что маска слетит с лица. Иногда я так боялся, что маска слетит, что буквально задыхался в магазине. Примерка для меня была адом, а о перчатках я и вовсе забывал. Взгляд Кристины не изменился. — Что? — Знаешь, когда я пою, я чувствую причастность, к моему отцу, подружкам, театру. Разве ты, когда строил Оперу, не чувствовал что-то похожее? Я просто пытаюсь сказать, что… не всё так плохо, как тебе кажется. Когда я рассказала тебе свою историю, твоя «любезная критика» помогла осознать, что не всё у меня в жизни так печально, как я когда-то думала. — А не пора ли спать, Кристина? Уже поздно. — Эрик, молю, не отлынивайте от вопроса. — Не от чего отлынивать, и действительно пора спать. Может, и ощущал причастность, но этого было мало. Для шаха я был машиной для убийств — тоже какая-никакая причастность, — ядовито ввернул он. Кристина чуть крепче сжала его руку. — Но всё же? — Я не ты. Я хочу не только причастности, но и самой обыкновенной жизни.