Plavi, plavi

      Они собираются на тренировку, первую после паузы на игры сборной. Первыми, как всегда, на Максимир приезжают вратари. Дани переобувается на своем месте в раздевалке и старательно не прислушивается к разговору Доминика и Сандро.       — И что тебе сказал Иво? — спрашивает Сандро. Доминик криво улыбается, разводит руками: ничего. Поблагодарил за советы.       — Не кисни! — Сандро хлопает Доминика по плечу. — Это был вообще не футбол. А водное поло с препятствиями. А ты футболист, а не ватерполист. Пусть другие ныряют в «Полюд».       Доминик улыбается, благодарно и слегка смущенно. Дани перехватывает взгляд Сандро, слегка пожимает плечами. Далич может что угодно говорить о том, что Лива вовсе не потерял место первого номера сборной, что просто Грбич был в лучшей форме, а место в воротах ни за кем не закреплено. Действия важнее слов: Лива провел важнейшие игры на лавке. Лива — лузер. Когда-то давным-давно кумир Доминика Дражен Ладич в схожей ситуации мог потерять место в воротах — уступить его Марьяну Мрмичу. Марьян был лучше — в тот короткий отрезок, когда это было критически важно. Чиро уперся, оставил первым номером Дражена.       Это окупилось с лихвой, бронзой, превзойти которую не могли двадцать лет.       — Тебя обязательно спросят, что ты чувствовал, — говорит Дани. Ему не надо закачивать предложение, все они, и Лива, и Сандро, и он сам знают окончание, да любой вратарь в мире может продолжать этот вопрос. Доминик наклоняет ухо к плечу, замирает так. Косится на флаги «синих» стран над столом.       — Я болел за каждого на поле, в том числе за Иво, так же, как раньше болели за меня, — спокойно говорит он.       Дани медленно кивает. Да. Конечно. Без сомнения. Так и было.       Самое странное, что скажи эти слова кто другой, не Доминик Ливакович, они бы прозвучали фальшиво. У самого Дани — так точно.       Впрочем, ему сказать ничего подобного не грозит. Он и так — вечно второй, запасной, резервный. Хотя для «Динамо» второй — порой не менее важен, чем первый. Как минимум одна корона, кубковая, зависит от него. Гарантированное место на Кубок — уже гораздо больше, чем у других. В «Хайдуке», например, не так. У «белых» второй вратарь — просто второй, ему не доверяют хоть сколько-нибудь важные матчи. Четверть кубка — уже работа для основного кипера. А у него, Дани, — финалы.       Конечно, он девять десятых всех игр — на лавке. Пусть. Он знал, на что шел, когда подписывал контракт с «Динамо».       Он второй, но может, оттого ему видно больше, чем другим. Умение смотреть, подмечать, сосредотачиваться не в моменте, но в его протяженности. Дани уверен: будь у Доминика столько свободного времени, сколько у него, он бы тоже это увидел. Дани видит то, чего не видит Ариян: когда капитану смотреть, даже на лавке — оголенные нервы, из которых сплетены сетки максимирских ворот. Дани — видит.       И ему совершенно не нравится то, что он видит.       В «Динамо» что-то сломалось, расклеилось. Каждый игрок хорохорится, перья топорщит, бьет себя пяткой в грудь: да я! да мы! да клуб!       На деле все иначе. На деле редко когда есть «мы». «Я»-то на деле есть не всегда. Дамир пытается ставить ложные схемы, Дамир мудрит с составом — что с ним мудрить, общность потеряна, «Динамо» нынче — не в унисон. Каждый сам пытается что-то придумать, каждый сам пытается как-то выкрутиться. Таким «Динамо» уже было когда-то, совсем недавно, два года с копейками назад. Сейчас у «синих» за плечами две евровесны подряд, мечты о третьей. Дани видит: если мечты не сбудутся, «Динамо» само себя съест, похоронит под грузом несбывшихся надежд. Кому какое дело, что евровесны не было до того почти полвека? У «синих» адовое самомнение, у «синих» болезненное самолюбие. Быть лучше, чем вчера, никогда не сдаваться…       И все же — они сыпятся, с лета сыпятся, никак толком не соберутся. Выезжают — на гордости, злости, удаче. Схемы Дамира никак не становятся для «Динамо» своими. Сколько продлится эта их удача? Нужна работающая система.       — Неладно что-то в синем королевстве, — бурчит Дани себе под нос подслушанную тысячу лет назад у кого-то фразу. И говорит уже громко: — Лива, я понял твой хитрый план. Теперь тебя будут не так активно сватать в разные левые клубы зимой. Передохнешь от этого.       Летящую в него бутсу Дани легко перехватывает, хохочет:       — Решил проверить мои рефлексы?       — Идем, обормоты, — улыбается Сандро. — На поле все проверим.       — Владение, — говорит Дамир перед матчем. Дани пожимает плечами. Что — владение? Ну пусть они и будут держаться за мяч, держаться — мало. Только и надежды, что связка Андрич — Петкович — Оршич не подкачает.       Дани сидит на скамейке, укутавшись в плед, загадывает: если «Динамо» не пропустит быстрый гол, то выиграет, и значит, все, что он себе там надумал, посмотрел, напредставлял — глупости.       На шестнадцатой минуте защита пропускает Фиолича один на один с Ливой, который оказывает бессилен хоть что-то сделать. У «синих» же мяч просто не летит в ворота; Дани сначала загибает по пальцу за каждую неудачную попытку: Мислав, Бартол, Комнен, Бруно, снова Мислав, снова, снова, снова… Пальцев не хватает, в раздевалку на перерыв Дани возвращается, крепко сжимая кулаки.       — Я бы на месте Ненада после игры сказал много слов, — тянет Ариян, откинувшись на стену. Он ждет, что и его выпустят на поле, хотя медштаб и не хочет рисковать не до конца восстановившейся лодыжкой Арияна. — Про кривые ноги, проебанные шансы и, — капитан переводит холодный взгляд на Дамира, — слишком сложную схему игры… Которую эти игроки своим отсутствием мозга не способны воспринять.       У Дамира дергается щека.       — Вот созвонишься после матча со своим ненаглядным Бьелицей и послушаешь, — сухо произносит Дамир.       Дани решительно встает между капитаном и главным тренером «Динамо». Ему не привыкать оказываться в перекрестье злых взглядов.       — Ну, во-первых, кто-нибудь из наших еще забьет, — примирительно говорит он. — Во-вторых, Лива больше не пропустит. А в-третьих, что вы оба, Ненада не знаете? Он в любом случае что-нибудь скажет.       Время поджимает, команде надо возвращаться на поле. Дани придерживает Дамира за рукав, шепчет, чтобы никто другой не услышал:       — Выпусти ты его хотя бы на пятнадцать минут. Ариян без игры на стенку лезет и на людей бросается почем зря.       Дамир кивает, не смотря Дани в глаза.       Арияна выпускают — не на пятнадцать, на двадцать пять минут, и Дани улыбается: так-то лучше. Так-то хоть какой-то клей, чтобы склеить «Динамо». Жаль, что не раньше, вздыхает Дани, когда за десять минут до конца Бруно наконец забивает. Один гол, одно очко уходит «Динамо».       Дани смотрит на поле, уперев подбородок в кулаки, взвешивает: что лучше, ничья или поражение? Понятно, что им нужны очки, понятно, что им нужны победы. И все же — что лучше? С такой игрой, как сейчас, о титулах можно только мечтать. С такой игрой, как у них, евровесна опять окажется воспоминаниями, и хорошо, если не на полвека. У них скоро встреча с «Генком», у них — ничего не меняется, все просто продолжает сыпаться. Может, думает Дани, если бы все стремительно рассыпалось, что-то бы изменилось?       Больше всего Дани хочет, чтобы он ошибался и видел то, чего нет. Но он достаточно взрослый, чтобы не заниматься самообманом чаще положенного.