Счастье в твоих синяках

Время, проводимое на учёбе в конце семестра, казалось Матвею вечностью. Остаток недели тянулся невыносимо долго. Томился, как все, вместе взятые за год, понедельники. А понедельники Матвей ненавидел ровным счётом так же, как и учебные будни в целом. Иногда Матвей буквально презирал себя за то, что струсил и перевёлся в новую школу, оставив Алёну в прошлой. Та, в которой училась девушка, может, и была расположена дальше от дома, но зато звалась гимназий, а контингент людей в ней был куда более интеллигентный. Не беря во внимание бывших одноклассников Матвея, конечно. И то, до той ситуации они казались парню вполне адекватными. Его даже удивило, какими дикарями могут стать люди от ненависти к тому, чего они не способны понять. Несмотря на то, что в новой школе далеко не каждый был настроен враждебно по отношению к подростку, общий фон настроения значительно портился сложившимся конфликтом между Матвеем и шайкой задир. Если бы хулиган орудовал в одиночку, Матвею не составило бы особого труда разобраться с ним в считанные минуты. Благо, дворовое детство позволяло. Даже если бы их было двое — не смертельно. Потребовалось бы чуть больше времени. Не минуты, а дни, чтобы доказать, что Матвей тоже человек и имеет право на уважение или хотя бы спокойную жизнь. Но стая имела четверых дворняг и одну породистую шавку — предводителя. Если бы у Матвея спросили о чём он мечтает в первую очередь, он бы не задумываясь ответил: «Харкнуть в ебало Ване Морозову». Вторым желанием было бы успешно сдать ЕГЭ. А уж потом он, скорее всего, загадал бы нескончаемое количество молочного шоколада с начинкой из солёной карамели. — Ну здравствуй, наш сладкий! Стоило Матвею только завернуть за угол, оставляя школьный двор позади, как на него тут же выскочило двое озлобленных псин. — А мы уже соскучились. Матвей понимал, что вряд ли Саня и Кир стали караулить его в паре. Оглядев территорию в поиске остальных, заметил Морозова. Парень стоял, облокотившись на стенку, и не спеша потягивал сигарету. Матвей всегда отмечал, что он выглядит иначе, отличается от других ребят из группировок местного хулиганья. Если все пацаны обычно носят потёртые спортивки, максимум — чёрные джинсы, надетые для школьной линейки, то Ваня, без исключений, выглядит опрятно и чисто. У Матвея иногда создавалось впечатление, будто он специально подбирает одежду в соответствии со своим статусом среди районной молодёжи. Словно хочет выделить себя среди остальных, но при этом оставаться «своим». Когда Матвей впервые увидел парня в белой, заправленной рубашке, он удивился тому, насколько сильно она ему идёт. Но уже через пару перемен на ней красовались два багряных пятна — результат очередной драки. Правда, увидеть Морозова, одетым по форме, удавалось нечасто. Обычно парень не изменял своей привычке носить «адики» и перевязанную на поясе олимпийку. Сам для себя Матвей находил, что Ваня слишком эстетичен, как для того быдла, с которым водится. Его кепка, которую он не снимал, казалось, даже перед сном и небольшая кольцевидная серёжка в правом ухе, делали его похожим, скорее, на хипстера, чем на законченного оффника. Но его поведение говорило об обратном. И стоило парню открыть рот, как Матвей сразу разочаровывался в надуманном им образе. — Пацаны, а давайте снимем с него этот розовый пидорский свитер, хули он ходит тут в нём, своей гомоснёй отсвечивает? «Свитер?! Ебланы, это худак!», — только и успел подумать Матвей перед тем, как Саня схватил его за шиворот. — Заканчивай! Гейскую порнуху дома посмотришь, Санёк, — раздалось со стороны Морозова. Ваня, сделав последнюю тягу, выкинул почти догоревшую до фильтра сигарету куда-то в кусты и поторопился подойти к своим приспешникам. Звонкий смех Кира прокатился по всем закуткам подворотни — шутка ему явно понравилась. — А ты чего такой грустный, — подойдя ближе к Матвею, спросил лидер потасовки, — сосал чё-то невкусное? Всеобщий гогот быстро прошёлся эхом среди панельных стен и так же поспешно сменился на лозунги с призывами к драке. — Мороз, да гаси его нахуй! — Ебашь по рёбрам!

***

Тёплый весенний день успел перейти в прохладный вечер, когда Матвей, наконец отбившись от озлобленных на него ребят, шёл по направлению к детской площадке. Легкий ветер развивал его кудри цвета пшеницы и вздувал рукава ветровки. Обманчивое апрельское солнце уже перестало греть, и парень съёжился от прохлады в воздухе. Ссадины в области груди неприятно отдавали болезненным импульсом, из-за чего Матвею никак не удавалось насладиться предвкушением встречи с подругой. — Ну сколько можно тебя ждать, солнце-е-е? — услышал Матвей со стороны карусели, где его уже битые сорок минут дожидалась Алёна. Последний слог девушка растянула в своей любимой менере, сказав его чуть громче, чем остальные. Из-за небольшого минуса на глазах, она смешно сощурилась, пытаясь разглядеть вдалеке своего приближающегося друга. Чем вызвала у Матвея нескрываемую улыбку. — Извини, просто… Закончить фразу подростку не удалось, потому что, подскочившая с места Алёна, тут же принялась материться, рассматривая лицо парня. — Блять, я скоро собственноручно отмудохаю Мороза! Какого хера этот мудак вообще себе позволяет? Со стороны её слова выглядели крайне комично, потому что произносила их шестнадцатилетняя рыжеволосая девушка, рост которой «метр с кепкой». Матвей, не удержавшись, тихо хихикнул в ответ на её угрозы местному авторитету района. Заходящие за горизонт солнечные лучи освещали наспех заплетённые косы Алёны, и в этот момент Матвей подумал, что будь он натуралом, точно влюбился бы прямо на месте. Навсегда и бесповоротно. — Лёль, пожалуйста, не волнуйся. Пару царапин, всего-то. Ты же знаешь, ещё месяц и Морозов выпустится, — отвести взгляд от волос девушки Матвею так и не удалось. Он стоял напротив, перебирая в руках выбившиеся из причёски волосинки. — Я не могу каждый раз видеть тебя в таком состоянии! Это не царапина, у тебя губа разбита! Одну руку Алёна подняла к подбородку парня, а свободную положила к нему на грудь. Любой прохожий, кинувший свой взгляд на молодых людей в этот момент, мог бы с уверенностью заявить: «Любовь!». И она действительно была. Огромная, платоническая любовь, граничащая на уровне сестринско-братских отношений. Матвей точно знал, что если бы не его сдерживающие просьбы, подруга пошла бы разбираться с обидчиками. Даже понимая, что это, с вероятностью в сто процентов, не даст никаких результатов. А ещё парень ни капли не сомневался, что если вдруг услышит крики, доносящиеся за дверьми квартиры Алёны, он в ту же секунду выломает их к чертям. Как сделал это накануне четырнадцатилетия девушки, когда вместо подарка и поздравления, та получила звонкую пощёчину. — Хочешь, я скажу своему придурку-брату, и он выбьет из них всю эту дрянь? — в голосе девушки слышались нотки отчаянья. Матвею показалось, что ещё немного и она ударится в слезу. — Ну серьезно, разреши мне помочь хоть как-то… сколько всё это может продолжаться? — Ключевое слово: придурку, — Матвей перехватил обе ладони подруги в свои. — Извини, конечно, но это действительно так. Если Игорь узнает о причинах моего мордобоя, то с удовольствием примкнёт к их банде и станет шестым. После безрезультатного разговора, настроение девушки значительно ухудшилось, Матвей попытался поднять его покупкой сладостей и обсуждением последней серии их любимого аниме. Получилось не сразу, но после того, как парень пообещал устроить марафон просмотра японской мультипликации у него дома, когда мама уйдёт в «ночную», Алёна немного повеселела. Друзьям даже удалось посмеяться с локальных шуток и достаточно неплохо провести совместное время отдыха. Когда вечер подошёл к комендантскому часу, а небо окрасилось в тёмный цвет, Матвей предложил разойтись по домам. Руководствуясь своим познанием того, насколько серьёзной для Алёны будет ситуация, если та вернётся позже обещанного срока, он поспешил провести девушку до квартиры. Зайдя к себе после прогулки, Матвей с удивлением понял, что в этот раз мама успела вернуться с работы раньше, чем он лёг бы спать. С порога заметив её весеннее пальто, закинутое на край вешалки, парень сразу прокрутил в своей голове сцену того, как на этот раз придётся изворачиваться от расспросов о полученных ранах. — Привет, ма! — раздалось эхом вдоль коридора. По звукам шуршания с кухни, Матвей сразу понял в каком направлении стоит двигаться дальше. — Ба! Это ещё что за боевая раскраска? В одной руке женщина среднего роста держала поварёшку, которой, по всей видимости, наливала суп, другая же была занята неглубокой миской. Увидев сына, она тот час оставила своё занятие и бросилась рассматривать раны. Подросток, намереваясь увернуться, прятал голову в капюшон, при этом стыдливо отводя взгляд от матери. — Ммм… отмаза «упал» ещё прокатит в моём возрасте? Вместо ответа, мама стала искать перекись и пластыри где-то в районе верхних полок над холодильником. Матвей всегда удивлялся тому, что в любой российской квартире предметы первой помощи всегда хранят там, где повыше. Он, конечно, понимал, что делают это с целью обезопасить детей от доступности опасных медикаментов, но в их доме уже давно не было малышей, которые могли бы баловаться с подобными вещами. «А что, если я буду смертельно ранен и не смогу подняться так высоко?», — рассуждал парень. — Я понимаю, что для тебя это важно, но, сынок… может, стоит снять эти радужные значки? Хочешь, вообще новый рюкзак тебе купим? Ну, в целях безопасности. — Ма, пожалуйста… — Я знаю. Просто волнуюсь за тебя. Женщина и впрямь выглядела обеспокоено. Даже вечерний полумрак не был способен скрыть опущенные уголки её губ, говорящие о расстроенности. В последнее время, Матвей действительно слишком часто возвращался домой в подобном облике, а на все вопросы со стороны мамы предпочитал отмалчиваться. Но женщина и сама прекрасно понимала в чём дело. Пыталась помочь советом, который Матвей зачастую рассматривал, как попытку влезть туда, куда не просят. Но, несмотря на это, отношения в семье всё равно излучали взаимопонимание и любовь. Мама старалась всячески поддерживать идеи сына, искренне доверяя ему во всём. Даже с учётом того, что некоторые вещи женщина считала неправильными и часто оспаривала. Принимая ориентацию Матвея, она не рассчитывала, что тому придётся постоянно отбиваться от местных хулиганов. И потому считала открытые действия парня не совсем рациональными для страны, в которой они живут. Матвею же было плевать на законы и общее недовольство в сторону ЛГБТ-сообщества, он считал, что вправе показывать себя миру таким, каким является. Пусть, даже путём физического ущерба, ведь эмоционально он был горд. За себя самого и за всех, кто так же не боялся заявлять о себе. — Я так устал… давай завтра поговорим об этом, а? — зевая, произнёс блондин. — Матвей! — Не сниму. Добраться до своей комнаты Матвею удалось только после проведения всех санитарных норм обработки увечий под присмотром матери — медик все-таки, пусть и медсестра в городской больнице. Первым делом, парень решил написать Алёне о том, что у него всё в порядке. Но той почему-то не было «в сети». «Уроки зубрит, отличница», — предположил Матвей и обновил новостную ленту. Убедившись, что из нового в мире только очередные коллаборации в «ТикТоке» и бессменные хиты Моргенштерна, Матвей вышел с основной страницы и совершил вход на фейковую. «Я не из обидчивых» Подросток уже и забыл о беседе, которую вёл около недели назад. Сообщение датировалось несколькими минутами раннее. Его отправитель был «онлайн». «Отлично» Поразмыслив всего пару секунд, отправил следом: «Мне довольно скучно, не против поболтать? Расскажешь о себе?» На этот раз переписка задалась в куда более энергичном темпе. За вечер, проведённый в общении, парень успел узнать пару забавных случаев из жизни нового знакомого и даже оценить несколько треков, которые кинул ему Нечего Терять. Именно такой никнейм стоял вместо имени у его собеседника. «Надо будет завтра спросить что это значит», — подумал Матвей во время обмена взаимными пожеланиями спокойной ночи друг другу. «Если, конечно, ещё спишемся» — мысль, последовавшая после. Наутро Алёна тоже не вышла на контакт, и тогда Матвей решил, что стоит наведаться к ней в гости. Постучав в дверь дважды, посчитал, что никого нет дома, но в тот же момент на пороге показалось заспанное лицо молодого человека двадцати пяти лет. — Здорова, Игорь. Где Алёна? — А где доброе утро? — Гхм, а у тебя оно доброе? Внешний вид у Игоря был не самый свежий. Видимо, опять всю ночь тусовался с друзьями и репетировал новые песни своей рок-группы неудачников. Вместо ответа на поставленный вопрос, парень слегка отошёл от двери, приглашая Матвея внутрь. Девушку тот нашёл на кухне, где она наспех допивала чай вприкуску с бутербродом. Скорее всего, проспала и теперь не успевала докрасить стрелку на втором глазу. — О! Матвеюшка, ты чего тут? Алёна явно не ожидала увидеть друга в своём доме в столь раннее время. — Лёль, ну ты куда пропала? В «контакт» не заходишь, на мемы в «инсте» не отвечаешь, телефон тоже молчит. Я уже думал тебе азбукой морзе «SOS» подавать через перестукивания по стенке. — Извини, батя снова не в себе. Отобрал вчера телефон за то, что пришла не вовремя, — на последнем слове девушка намеренно скривилась, явно передразнивая отца. — На десять минут, видите ли, опоздала. Каждый раз, когда Матвею доводилось оказываться в квартире своей лучшей подруги, ему в глаза невольно бросались ободранные обои и отслоившийся кое-где потолок. Он много раз мечтал о том, как они с Алёной переедут в свой собственный дом, где-то на берегу моря. Может, уедут в Крым или в Сочи. Алёна всегда любила море, хотя никогда его даже не видела. Только в «историях» любимых блогеров или звёзд шоу-бизнеса. Вечно плакалась при виде фотографий с отдыха: «Блин, вот бы тоже на какие-нибудь Мальдивы! Или хотя бы в Геленджик». Матвей тоже никогда не видел ни морей, ни океанов, но зато его всегда искренне восхищали реки, озёра и пруды. Находиться у водоёмов эти двое могли в любое время года. Неважно, будь на дворе знойное лето или холодная зима. В детстве Матвей обожал проверять их на прочность, выбегал на середину и ложился прямо на лёд. Алёна часто ругала его за неосторожность, но Матвею было всё равно. Даже после того, как он однажды чуть ли не упал в воду из-за скола на льдине, парень не перестал заниматься любимым делом. В тайне от всех, он приходил на озеро по вечерам, ложился прямо на лёд и долго смотрел, как тёмные точки снежинок падают с неба. Матвей продолжал быть человеком романтики, не зависимо ни от чего. И даже эти трещины на стенах квартиры подруги, даже эти старые обои, казались ему чем-то, отдающим эпохой прошедшего времени. Он представлял, как, когда-то успешный и счастливый отец Алёны, сидел на этой кухне вместе с его беременной женой. Они обсуждали то, как назовут ребёнка и какую коляску купят: новую или возьмут б/у. Тогда никто из них и представить себе не мог, что их ждёт впереди. Не было и мысли о том, что появление новой жизни способно оборвать уже существующую. Конечно, Матвей отдал бы всё за то, чтобы Алёна смогла покинуть то место, в которое теперь превратился её дом и заменить его чем-то лучшим. Где девушку будут любить, а не винить за халатность врачей, к которой Алёна, конечно, никак не могла быть причастна. Точно так же Матвей променял бы всё окружающее, чтобы больше никогда не видеть лиц, избивающих его, гопников. Но где-то в глубине души он даже любил своё, окровавленное после драк, тело. С появлением каждого нового шрама, Матвей ощущал себя сильнее. Он наслаждался триумфом победы, в первую очередь, над собой. Ведь он перестал бояться и больше никогда не станет ни от кого бежать. — Однажды мы уедем в Ялту, подруга. Будет август, яхта и никакого бати. — И Морозова с его шайкой бродяг. — И Морозова, — подтверждающе кивнул Матвей.