Как Вы с этим справляетесь?

      Замёрзшая Гермиона стояла на крыльце нового дома своей рыжеволосой подруги. Всё-таки Джинерва вчера её звала на чай, но девушка еле дошла до постели, пребывая в экстазе. Что уж тут говорить о её походе в гости. Он явно бы не удался.       Сегодня девушка выбрала пройтись по зимним улицам, а не аппарировать, как делала это всегда. Несмотря на то, что целыми днями шёл снег, сегодня на улице светило яркое солнце, согревающее не тело, а душу.       Гермиона улыбнулась, поднялась на ступеньку выше, протянула покрасневшую руку и постучала в дверь.       За тонкой гранью улицы и дома не слышалось даже малейшего намёка на то, что Уизли-младшая в своём омуте. Девушка подождала несколько минут и снова постучала в дверь. Где-то послышались отголоски вздохов и шарканье тапочек. Замок тихо щёлкнул, дверь распахнулась, а за ней предстала молодая ведьма в белой мужской рубашке и с растрёпанными волосами. Хихикнув себе за спину, повернула голову и вскинула бровь, сложив руки на груди.       — Так и знала. Что тебе нужно?       — Привет, Джинни. В общем, зашла к тебе в гости.       — Вчера приёмный день был. А сегодня… сегодня я увлечена кое-кем другим, — ехидство проступило на лице.       — Ты… к тебе пришёл Гарри?       — Мы с ним не вместе. Так что нет, он ко мне не приходил. Может быть, ты уже уйдёшь?       — Так и не впустишь?       — Кажется, я уже сказала: иди нахрен, Грейнджер!       Гермиона сморщилась. Но за спиной подруги раздался до ужаса знакомый голос, тот, который она знала и помнила с самого первого курса. Это был голос мистера Снейпа.       — Мисс Уизли, как долго мне ещё ждать Вас?       Баритон был мягким, как только что взбитая подушка.       — Что такое, Грейнджер? — грязная ухмылка и блеск в глазах появились на лице.       — «Что такое?» Да пошла ты, Уизли.       Девушка гордо улыбнулась, отвернулась от подруги и только тогда позволила горьким, но солёным на вкус слезам потечь по щекам. Душераздирающий крик был в голове, но на деле она молчала, крепко зажимая рот рукой.       От быстрой аппарации без должной моральной подготовки Гермиону затошнило, но она успела добежать до туалета. Всё было в порядке — тошнота оказалась временной. А вот боль, которую принесла её бывшая подруга с её нынешним мужем, стала последней каплей.       Теперь она, не скрываясь ни от кого, громко закричала. Это была истерика. Час…второй… Гриффиндорка упала на пол без сознания. Ни мозг, ни сердце не могли выдержать такого предательства. Невзирая на то, что никакой любви в этой паре не было, девушка даже не делала попыток изменить своему мужу, но Северус поступил иначе.

***

      Миссис Снейп медленно открыла глаза. Голова ужасно болела, впрочем, как и горло. На улице было уже совсем темно. Она лежала в постели своего мужа абсолютно обнажённой. Это чувствовалось нежной кожей.       Рядом с ней сидел черноволосый мужчина, хмуро уставившийся в пустоту. Он молчал, не моргал, и казалось, совершенно не дышал. Но так только казалось. Северус протянул руку к тумбочке, взял стакан и сделал глоток терпкого напитка. Сосуд вернулся на гладкую поверхность прикроватной тумбы. Мужчина кашлянул и посмотрел на подопечную.       — И почему ты меня встретила лёжа в гостиной у камина без сознания?       — Мне было плохо, — еле как шёпотом прохрипела Гермиона.       — Что произошло?       — Ничего особенного.       — Настолько ничего особенного, что ты чуть не спалила себе волосы? Да ещё и лежала в мантии.       — Да, сэр, всё так и есть.       — Я уже говорил тысячу раз, повторю в тысячу первый. Не надо. Лгать. Мне.       — Где Вы были вечером?       — В Министерстве.       — У мистера Бруствера?       — Всё верно.       — У рыжеволосого мистера Бруствера?       — Что ты несёшь? — злость рвалась из самой его груди, как вольная птица, желающая свободы.       — Зачем Вы так со мной, профессор? Разве я сделала Вам что-то плохое, помимо того, что на мне пришлось жениться? — Снова… снова слёзы потекли по припухшему лицу.       — О чём ты говоришь, Гермиона?! — с новой силой закричал зельевар.       — Зачем Вы мне изменили, сэр? Зачем? Да, наш брак идиотский и не настоящий. Но… это не повод… не повод на моих глазах ходить к чужой женщине. Поэтому вчера были так холодны ко мне? Потому что наше соитие это всего лишь супружеский долг? Вы унижаете меня как девушку…       Хриплые возгласы срывались с искусанных алых губ. Боль запечатлелась на лице, Гриффиндорка чувствовала себя самым подавленным человеком во всём не только магическом, но и маггловском мире.       — Как и любая женщина, ищешь повод поругаться? Я не изменял тебе. Даже в мыслях такого не было.        — Я слышала Ваш голос, видела Ваши ботинки у порога дома и… на Джинни была Ваша рубашка. Для Гарри она была бы велика. А ещё о многом говорило ехидное лицо Джинервы, — она шмыгнула, прижимая одеяло к груди, и села, выравнивая спину. — Думаете, если я знаю больше других, то у меня нет чувств? Я тоже хочу быть любимой и кому-нибудь нужной.       — Джинерва пролила на мои брюки горячий чай. К тому же он был очень сладким. Возле ванной я повесил рубашку, чтобы не намочить водой и пошёл благополучно застирывать брюки. Поздно спохватился за палочкой. В дверь постучали, она сказала, что это наверняка Поттер и ушла. Как оказалось, в моей рубашке, за что, собственно, и получила. Приходил я к ней за одним: отдать документы об отчислении из школы. А ты, Гермиона, ведёшь себя, как маленькая избалованная девчонка.       Северус выплюнул ей всё, что думал, прямо в лицо. Взял в руки прохладную бутылку с огневиски и отпил ровно одну треть. Миссис Снейп задышала быстрее обычного. Алые пятна крови начали просачиваться через постельное бельё.       — Профессор, а Вы ведь скоро станете свободным, — с грустью улыбнулась, плотно стискивая зубы от боли.       — Неужели… снова?       Реакция зельевара была моментальной. Самое необходимое стояло в его тумбе, палочка была в рукаве сюртука. Он встал над ней и начал колдовать. Снова услышал её крики, увидел все худшие эмоции, выходящие из Гриффиндорки.       Закончив спустя время с болезненными процедурами, не думая ни о чём, начал покрывать тело Гермионы кроткими нежными поцелуями, после чего раны стали затягиваться в два раза быстрее, нежели от гелей и магии.       Это был страшный день и почти самый худший. Но ужаснее всего были заново открывшиеся раны Гермионы, даже после магического брака.