В доме у лисьего озера

Спящий Лино кажется Джисону каким-то наваждением. Впервые медиум просыпается так рано, очередная ночь проходит спокойно, никаких странных ощущений, только тёплый лис рядом, тихонько сопящий в своём одеяльном коконе. Хан спал похожим образом, но скорее из-за привычки прятаться от призраков вокруг, они обожали мешать спать, а натянутое до ушей одеяло давало фантомное ощущение безопасности. Словно одеяло может спасти от тех, у кого даже тела нет. Но что-то определённо происходит внутри парнишки, когда он смотрит на расслабленное лицо Лино, приоткрытые во сне губы и слушает это едва различимое сопение. Даже шевелиться не хотелось, чтобы случайно не разбудить, слух у лиса отменный, а вот так рассматривать его, подмечая мелкие родинки, взлохмаченные волосы и отпечаток подушки на щеке, удаётся непозволительно редко. Внутри непривычно, будто разлили горячущий чай, пахнущий фиалками и джисоновым вопросом. Как объясняется собственный пульс и быстрое движение языком по сухим губам? Это ведь не тот самый: "Тудум", о котором он буквально на днях читал в своих комиксах? Тудум. Вот чёрт, тот самый. Осторожно выбираясь из постели, Джисон напряжённо ерошит собственные волосы, оглядываясь в поисках уже хоть каких-нибудь штанов. Его проблемы с одеждой в последние дни очень тянут на хроническое проклятие. Как и сердце, коварно отдающееся гулкими ударами в ушах. Только таких сложностей ему ещё не хватало во всей этой истории.

🌿🌿🌿

Падать в рутину оказывается не так страшно, как рисовалось в голове когда-то. Лишённый хорошей социализации, Джисон с удовольствием забивает весь свой день работой рядом с лисами, беззаботной болтовнёй, смехом над чьим-то похмельем (кто же знал, что духи от него страдают), а готовить становится уже и вовсе привычным делом. Без волнений. Дни тянутся долго, но этого времени вполне хватает и на то, чтобы побегать с обращённым Чанбином вокруг озера, заменяя тем самым его тренировки. Хан вновь уходит в лес вместе с Ликсом, исследуя защищённую часть территории и собирая самые разные вкусности, Сынмин неожиданным образом проявляет интерес к фотоаппарату, которым до этого пользоваться никто не умел. Джисон с радостью объясняет принцип работы, а потом, держа в руках первые полароиды, говорит, что у Кима очень тонкое ощущение моментов. Снимки выходят атмосферными и живыми, даже несмотря на смазанность движений. Одно из фото ему даже дарят, Сынмин умудряется поймать медиума вечером, когда тот дурачится с младшими на уличном диване, едва не перевернув тот, заигравшись, и фото в полной мере передавало шебутное настроение парней и смиренное молчание дивана. Единственной вещью, которая не отпускала его мысли, оставалось поведение Лино, вдруг ставшего в разы тише. Саркастичные комментарии и ворчание куда-то исчезли, оставив лиса в раздумьях, настолько глубоких, что иногда приходилось окликать его пару раз, прежде чем он начинал слышать. Проводя время со всеми, Джисон ощущает, что делает что-то неправильно. Накатывающее ощущение, давящее в землю и гонящее неощутимые искры на кончиках пальцев. Медиум иногда закрывает глаза, силясь уловить чей-то шёпот, но призраков у озера нет и что ему пытается сказать это место — он не понимает. Пока не натыкается на Лино, просящего Чана о чём-то. Младший лис выглядит, какой кошмар, взволнованным. Хан чувствует и сам нервозность по этому поводу, при взгляде на Лино, ловящего каждое неслышное медиуму слово, внутри совсем неприятно становится. Тревожно и страшно. И словами не описать, как побелел Джисон, когда лис вдруг оставил Чана в покое, заметив чужой перепуганный взгляд. Без своей превосходной интуиции Хан ощущает себя в два раза уязвимее, потому что ни предчувствие не помогает, ни поведение лисов под человеческую логику не подстраивается. Взгляд у Лино твёрдый. Неужели Джисон успел что-то натворить? Он зол? Он сейчас скажет, что слышит мысли и всё это время кринжевал с Джисонова пубертата?! — Привет, — неожиданно звонко звучит прямо перед носом. Медиум шумно вдыхает, едва не охая от того, как его обдало фиалками. Этот глупый тудум, наверняка, слышит весь лес, внутри словно у самого юноши фиалки цвести начинают, потому что трепет смешивается с облегчением. Насколько медиум может быть очевидным? Лино неловко улыбается, то и дело моргая. Джисон действительно залипает дольше положенного. — Привет? Требуется помощь? Лис аж фыркает, поняв, что намёк был на кухню, и вопрос Джисона явно кажется не тем, о чём он хотел бы поговорить. В воздухе витает столько недосказанности, что в пору их ловить и прикладывать к ушам как подсказки, иначе у юноши совершенно не остаётся идей как себя вести. Почему-то при всем ощущении безопасности рядом с Лино он превращается в неловкого заику, иногда находящего в себе уверенность поспорить с ним на дурацкие темы. Было бы им ещё что делить, кроме кровати. И штанов — Нет. Вообще нет. Я хотел спросить, не занят ли ты сегодня чем-то важным, — от взгляда Джисона не укрывается то, как дыхание у лиса становится чуть чаще, словно он Действительно, волнуется. Со стороны они вдвоём выглядят до забавного паникующими, причём, если у Хана повод какой-то ещё придумать можно, то в случае с лисом вопрос открыт. — Ам...лучше скажи прямо, иначе я боюсь придумать себе всяких ужасов или того, что ты отправишь меня работать в саду вместо Феликса, — парнишка опускает взгляд, удерживая себя от дурацкой привычки кусать губы. Они потом трескаются и неприятно ноют, а растущая в груди паника, смешанная со смущением, требуют выхода. — Не хочешь провести время вместе? — выдыхает лис, тут же глядя в глаза Джисона с надеждой. Щёки человека вспыхивают от одного «вместе», сказанного настолько трепетно, что он ощущает этих пресловутых бабочек в животе или как там называется это ощущение. Лино был тихим эти дни, а предыдущие старался всем видом показывать, насколько он независим от чужого присутствия. Словно его даже спасать было необязательно, но, так и быть, он принял это снисходительно . Если вспомнить о том, насколько коротко то время, что им даётся в виде людей, то мурашки идут от особенности этой просьбы. — То есть...вместе чем-то заняться? — еле выдавливает из себя медиум, даже не пытаясь закрыть лицо. Он и так знает, что у него даже шея покраснела, а Лино стоит настолько близко, что увидит это даже через ладони. Господи, кожа просто горит, ещё немного и Джисона хватит удар. Его восприимчивость к вещам обязательно когда-нибудь погубит. Лис растерянно кивает. — Чан отпустил нас. Поэтому можешь не переживать, я утром сделал им то, что легко разогреть, так что нет необходимости возвращаться к ужину. Буду рад, если ты согласишься. — Что мы будем делать? Это ведь...что-то особенное для тебя? — осторожно интересуется Джисон. — У меня есть список вещей, которые я не понимаю, но теперь хочу узнать. Людские штуки меня никогда не привлекали, но ты показал, что даже в них есть что-то интересное. Как, например, — парень на секунду прикрывает глаза, силясь вспомнить, — как, например, вы учитесь. Почему телефоны всегда выглядят по-разному, когда я вижу их по телевизору в восьмое лето. Что такое пикник? На все эти вопросы Джисон мог бы ответить, просто открыв гугл лису. Вопросы звучали забавно и немного наивно, будто важен не ответ на вопрос, а сам факт того, что на него ответят. Что ответит именно он. — Никогда бы не подумал, но... — школьник заговорщически улыбается, а потом вдруг берёт Лино за рукав, утягивая за собой, — давай начнём с пикника!

🌿🌿🌿

У всего Дома будто поднимается настроение и уровень пакостности, когда Джисон с Лино собирают стереотипную корзинку с едой. Лис увлечённо делает сендвичи, нарезая те аккуратными треугольниками им в контейнеры, всё по человеческим правилам. Чанбин с Хёнджином, наблюдающие из гостиной, своими улыбочками заставляют Хана держать спину ровно и накинуть на голову капюшон. Иначе у этих двоих появится повод подколоть его насчёт красных ушей. Благо, у всех остальных были дела или хобби, но и Хван с Со могли бы уже уйти заниматься своим любимым вещами, вроде прогулки, игры в мяч, просмотра фильмов или рисования. Но даже Ликс, пришедший из сада в своих жёлтых перчаточках, заговорщически улыбается лисам, увидев Лино с Джисоном. — А что вы делаете? — Дела, — не отрываясь от упаковывания корзинки отвечает Лино, избавляя школьника от необходимости вести диалог. Тот аж облегчённо выдыхает, с особым усердием выбирая клубнички из принесённых Феликсом продуктов. Ли вскидывает брови, улыбаясь не менее хитро и прекрасно понимая происходящее. — Хороших вам дел с Ханни. Кстати, у вас обоих уши красные, не простудились? Может, лучше дома посидите? Взгляд, которым Лино одаривает младшего лиса, звучит молчаливым: "Шёл бы ты, Феликс". Тот переглядывается с ребятами в гостиной, пожимает плечами и послушно исчезает из Дома, перед этим пожелав им приятного времяпровождения. Джисон думает, что у него почти глаза слезятся от того, как горит лицо. Мимолётный взгляд на лиса подтверждает слова друга. Они оба как клубника, которую медиум выбирает им в тарелку и, так как краснеть хуже уже никак не получается, остаётся только успокоиться. Им обоим это странно и ново, поэтому нет ничего плохого, если это будет кривоватый, дилетантский пикник. Место они выбирают гораздо дольше, чем готовят с собой еду. Сидеть около дома во время пикника было так же неинтересно, как следовать правилам открытия йогурта на упаковке. Джисон очень рад, что лис поддерживает инициативу найти спокойное место, где они смогут болтать без вездесущих рыжих ушей. Правда, далеко от озера им уйти не позволяла магия этого места. Сам Лино объясняет это, стараясь не слишком отдаляться от дома во время их прогулки, а Хан с любопытством спрашивает, насколько большая территория вокруг озера. Ну, та, что без призраков. — Как-то не было желания проверять, знаешь ли. Почти всегда по ту сторону тебя не ждёт ничего хорошего, так что приближаться к границе мы рискуем только в конце лета. — Если так подумать, то у вас не очень много возможностей нарушить те главные правила. А что происходит с лисами, которые, например, ослушались просьбы, сказанной с их именем? — Это правило работает скорее как напоминание о том, как важно хранить своё настоящее имя. Сейчас, правда, не все используют несколько имён, обычно более взрослые лисы относятся к этому серьёзней, чем мелкие. Ты не сможешь ослушаться, даже если захочешь, главное, знать как именно обратиться к лису, чтобы это было тем самым именем, — Лино, наконец, останавливается на относительно ровной поляне, небольшой, но достаточной для них двоих. Джисон всё это время бездумно пялится на его шею, одновременно и смотря на метку, и при этом не глядя никуда. Разве что в свои мысли. — Лино ведь не твоё настоящее имя? — Я живу с этим именем много лет. — А я знаю имена хоть у кого-то? — тут же спрашивает парнишка, стараясь не показывать, как ему любопытно. Это было бы невежливо — спрашивать имя у Лино, который не шибко старается о себе много говорить. Джисону интересно. Просто по-человечески интересно, потому что он даже угадать не может, какое имя бы подошло лису. И почему тогда его второе имя звучит так? — Знаешь, но это уже их проблема, — как будто со злорадством отвечает лис, после чего недвусмысленно кивает на их корзинку с едой и вещами, — место подходящее. Нам можно просто расстелить плед? И как бы сильно ни хотелось спросить больше, Хан сдерживает себя. Лино болезненно реагирует на разговоры о своём прошлом, а видеть его весёлым и делающим абсолютно обычные, почти человеческие вещи, в тысячу раз приятней. Пусть его тайны останутся с ним. С этими мыслями медиум кивает и помогает обустроить место для пикника. К счастью, не последнего.

🌿🌿🌿

Они будто меняются местами. Лино проявляет искренний интерес к миру Джисона, хотя до этого таким увлечённым был только Феликс. Старший лис с гордостью делится с младшим своими новыми познаниями о людях, рассказывает, что им тоже стоит устраивать пикники летом, а ещё очень жалеет, что не может попробовать отпраздновать Рождество. Чанбин уже почти предложил отпраздновать летнюю версию, но Хёнджин, ещё не отошедший от обилия рисования к конкурсам, тут же его заткнул рукой. Никаких праздников в ближайшее время не планировалось, особенно с декорированием Дома, Хван готов лично покусать каждого, кто заикнется о рисовании ещё несколько ближайших дней. Очаровательным Джисону кажется и то, что Лино спрашивает абсолютно случайные вещи в самых разных ситуациях. Пока они готовят обед, он интересуется структурой школы Джисона. Пока они обедают, лис возмущается, что сидеть столько времени в классах просто губительно для маленьких людей. Он даже мыл посуду, рассуждая над тем, что парки аттракционов — жуткая хрень, с которой он бы не хотел иметь ничего общего. Только если разок для пробы. С Джисоном. И это даже больше не смущает. Их дуэт ощущается естественным и привычным, будто Джисон тут тоже торчит несколько веков, поможет закончить ритуал спокойно, а потом вдруг превратится в лису и ускачет в лес ловить белок. Но превращаться он не умеет. Вообще ничем помочь тут не может. Подготовка к ритуалу, по словам Чана, состоит из нескольких этапов, один из которых они уже закончили с Феликсом. Вокруг озера медленно появлялись странные деревянные столбы, которые лисы с помощью стремянки соединяли лентами с какими-то надписями. Не знай Джисон, что магия реальна, решил бы, что тусуется с язычниками. От него самого, по словам ребят, особо ничего не требовалось. Мол, все восемь членов круга задействованы только в конце, а сам ритуал похож чем-то на человеческий хоровод, только держаться нужно будет не за руки, а за ленты, которыми окружено озеро сейчас. Голова кругом от всего этого. Даже лес подозрительно притихал, когда лисы начинали работы у озера. Джисон делился ощущениями с Чаном и Лино, первый понимал чуть больше, кивая и говоря, что Хан всё верно понимает, лес живой и вполне может помочь, если уметь его слышать. Медиум не настолько чувствует себя лесной феей, но старается хотя бы по утрам, когда спросонья может быть более чувствительным, сосредоточиться на том, что его окружает. Среди тишины, шума ветра среди деревьев и отдалённых голосов лисов на улице Джисон продолжает слышать глухую пустоту. Она фоново существовала где-то рядом, становясь громче, если школьник пытался вслушиваться, подобно живому существу, что заметило чужое внимание. Медиум старался быть аккуратным, но в какой-то момент заходил слишком далеко и пустота протягивала к нему звенящие ничем руки, оплетая сознание. Жуткое ощущение иногда давило на него слишком сильно и это приводило к уже знакомому парализованному состоянию. Каким же неспокойным был Лино, когда Джисон слышал больше, чем мог выдержать. Лис сразу понял, что медиум снова испытывал свои способности в одиночестве, хотя и знал, что озеро на него плохо влияло. Оно противилось вторжению посторонних, а человек, случайно получивший в себе такую силу, не вписывался в мир духов. Перепутье бунтовало как могло. Парнишка же сидел бледным изваянием у себя на кровати, неподвижный и лишь слегка дрожащий от того, что у него по лицу стекал холодный пот. Лино старался сначала привести его в чувство, брызгал водой, хлопал по щекам, звал по имени. Джисон даже взгляд не мог переместить, напряжённо дыша и чувствуя, как его, в конце концов, закутывают в одеяло. Обнимающий его Лино не вписывается в собственный характер, нарисованный школьником у себя в голове. Не было способов, которые помогли бы оградить Хана от влияния озера, кроме как увести его за пределы их территории. Лис помнил, как испугался в первый раз, когда Джисон рухнул прямо в лесу, и сейчас старался быть хладнокровным. Юноша больше не терял сознание во время приступов, но его продолжительное беспомощное состояние не могло оставить лиса спокойным. Прижимаясь щекой к одеялу, в которое он закутал Джисона, Лино даже тихо то ли напевал, то ли рассказывал детскую колыбельную, хорошо знакомую человеку ещё со времён детского сада. Простой, незамысловатый текст в успокаивающем голосе лиса дарил какое-то облегчение. Давление ослабевало с мягким поглаживанием спины Джисона, а когда они оба почти задремали, это закончилось. Хан упал на кровать бескостным мешком, роняя вместе с собой и сонно моргающего Лино. Облегчённый выдох, прозвучавший из-под одеяла, стал знаком того, что Джисона отпустило. — Живой? — тихо спрашивает лис, почему-то не отпуская комок. В чужих руках медиум греется и наивно радуется. Лино даже не думал оставить его одного справляться с этим, для него забота о Хане уже не обязанность, а скорее собственная инициатива. Он сам стремится быть рядом и волнуется за него. — Да. Спасибо, надеюсь, ты не устал со мной возиться, — доносится из кокона с сожалением. Лино вздыхает и обнимает школьника крепче, закидывая ногу на полуживое тело. Тепло лиса немного приводило в чувство, заставляя замёрзшего человека вновь ощущать себя живым. Им потребовалось ещё некоторое время на то, чтобы разлепиться и усесться на кровати, выглядя вдвоём как самый ужасный беспорядок. Оба лохматые, немного помятые и уставшие. Джисону тошно от своего состояния и того, что о нём нужно заботиться, потому что это неизменно напоминает ему о собственной беспомощности. — Не вини себя за то, что тобой не контролируется. Сижу и слышу, как ты сам на себя ругаешься. — Ты зевнул уже три раза за предложение. Ложись спать, я не помру, если ты отдохнёшь. — Уже поздно ложиться, — лис трёт глаза и указывает на их единственное окошко в потолке, сейчас окрашенное в лилово-синий. Сложно поверить в то, что паралич занимал столько времени, для Джисона в этом состоянии проходила вечность, которую измерить просто невозможно, озеро держало крепко. И отпускало с огромной неохотой. — Скоро рассвет? Из-за этой ерунды я не заметил, как наступило утро... — Пойдём на крышу? — вдруг спрашивает Лино, повернувшись к Джисону. У него забавно лохматые волосы, свитер с плеча немного съехал, а на щеке след от одеяла. Хан хочет расплыться в улыбке от взгляда на него, потому что с одной стороны он не человек, дух-лис, который лишь принимает обличье человека и копирует повадки. Но выглядит и ощущается он родней, чем все люди, которых юноша знает в своей жизни. — Что мы будем делать на крыше в такое время? — Я обычно вяжу по утрам там. Всегда нравилось наблюдать за началом дня с крыши, а сидеть без дела неинтересно, — лис поправляет свитер, приглаживает свои и Джисона волосы и поднимается с кровати в полной готовности идти в свою комнату за пряжей. — Ты вяжешь? — только и выдавливает Хан. В голове сразу вспоминается то, что лис очень рано встаёт и теперь это выглядело не только как полезная привычка, но и возможность для Лино побыть одному со своими мыслями и хобби. — Феликс любит новую одежду и шапки, поэтому чтобы не было проблем, я научился вязать вещи для него и остальных. Свитера, кофты, шапки, шарфы, носки и прочая ерунда. Гораздо проще, чем таскать гардероб у кого-то из людей. — Я не умею вязать, что мне делать там? — Почитай для меня вслух, пока я вяжу. Ту дурацкую сказку про розу, лиса и принца, — немного небрежно отвечает лис и тут же уходит, кинув напоследок, что принесёт спицы, пряжу и кофе для них. Это та самая история, которую Хан читал ему, ещё не зная, что лис его понимает. Не зная, что приручить лиса из волшебного мира — сказка, которая может стать собственной целью в жизни. Джисон улыбаться шире просто не может. Не может.

🌿🌿🌿

На рассвете воздух оседает капельками росы на свитере, одолженном у Лино. Это уже тянет на вредную привычку, с которой бороться Джисон не планирует, наоборот — запускает её до того, что грань между своим и чужим практически стирается. Утреннее солнце только-только собиралось показываться из-за полосы горизонта, состоявшей из макушек деревьев. Сверху пространство перед Домом уже не казалось таким большим, а вот небо, едва ограниченное соснами — воплощало свободу. Джисону даже не холодно, у лиса обнаруживается самый настоящий дар к вязанию, спицы в его пальцах не выглядят странно или неловко. Парень уверен в своём мастерстве, сосредоточенно подсчитывая ряды аккуратных узелков на кремовом шарфике. Хан ни черта не умеет в рукоделии, но как же ему нравится наблюдать за чужими действиями. Тишина в Доме, розоватый свет и он сам, читающий Лино "Маленького принца" на рассвете. — Наверное, он тоже был лисом, — вдруг говорит дух, делая небольшой перерыв в работе и запивая это утро кружкой кофе. Вторая такая же стоит около Джисона, отпитая наполовину, ведь он старательно читает, лишь иногда вспоминая об их импровизированном завтраке. — Принц не был лисом. — Да я об авторе. Хан не знает, шутка ли это, но надеется, что отсутствие смеха с его стороны не выглядит слишком странно. — Не то, чтобы я разбирался, но он был вполне себе человеком. — Удивительно, я всегда был уверен, что люди не умеют так думать , — юноша отпивает кофе, немного помолчав, — как мы. Разве узы — это не то, что мы называем своей половиной? Вся история про принца и лиса звучит как пересказ древнего, который долго жил среди людей. — Хей, вы не так сильно отличаетесь, если задуматься серьёзно, — Хан прикрывает книжку, аккуратно вкладывая внутрь листок вместо закладки, — то есть, конечно, люди далеки от духов, но при этом мы похожи. Вы так же ищете для себя убежище и близких. Так же любите пить кофе по утрам, дурачиться, спать на удобной подушке, спорить с друзьями и соревноваться в беге. Ваш поиск родственной души напоминает поиск людей. Только иногда мы ищем не столько кусок своей души, сколько своё место в этом мире. Когда живёшь какие-то лет восемьдесят, даже твоё местонахождение и будущая профессия имеют значение. — Разве вам не надоедает одно и то же слишком быстро? Жизнь короткая и делать глупости вы стараетесь гораздо чаще лисов, боясь, что не успеете себя понять. — Не больше, чем лисы, которым дано ходить на двух ногах и того меньше в столетие. Если бы я ценил время и узы как лисы, то мне бы было одиноко уходить от близких даже на восемь лет. Придумал бы лазейку, чтобы не обращаться в лисицу осенью. — Мне одиноко, даже если я не нахожусь один, — тихо звучит со стороны лиса и эта интонация, обречённая, полная скрытых чувств, которые не были сказаны вслух, заставляет Джисона непривычно резко повернуться, — люди чувствуют одиночество, потому что рождены среди людей. А у нас быть в одиночестве — закон природы. За редким исключением. Лино не смотрит на медиума, кусая губы и нервно теребя спицы в ладонях. Недовязанный шарф для Чонина почти падает с колен на поверхность крыши. Видеть его таким — редкость, сравнимая с магией в мире людей. Джисон проглатывает все свои вопросы, душит внутри голосок обиды, ведь он, он тут. Хан не хочет, чтобы лис ощущал подобное, находясь рядом, но не этим эгоистичным "хочу", игнорирующее чужие чувства, а тем, которое пытается помочь. Желает помочь. — У лиса в рассказе было одно весомое преимущество, — Лино продолжает, несмотря на то, что его голос трескается, рушится каменной стеной, которой он защищал свои мысли и убеждения, теперь, очевидно шаткие, — даже несколько. Он мог сказать кому-то о том, что ему не нравится это одиночество и он мог выбрать, с кем хочет строить узы. А что делать, если ты приручен, но не знаешь, кто тебе нужен и кому нужен ты? — Ты нужен всем здесь, — ляпает парнишка самую очевидную вещь на свете. Волшебным образом все слова утешения, которые он когда-либо читал в драматических сценах, выветрились из головы при взгляде на расстроенного Лино. Его понурый вид являет ту часть, что даже не весь Дом видел, ведь лис слишком гордый и самостоятельный, чтобы доверять свои чувства другим. Задачей Лино было скорее слушать, нежели жаловаться. — Я не хочу быть нужен всем, Джисон, — вздыхает старший, приподнимая сползающий шарф. Их общее молчание после этих слов делает лишь хуже. Лино действительно умел переживать. Он не так закрыт, как хочет казаться и теперь, видимо, чувствуя, что у них с Ханом примерно одинаковое положение перед друг другом, вдруг раскрывается почти полностью. Быть нужным всем не одно и то же, как быть нужным кому-то особенному. Кому-то, кто нужен тебе самому. Почувствовав, что сказал слишком много, Лино старается вернуться к своему прежнему, перманентно спокойному настроению. Но слишком поздно. —...забудь, мне следует поменьше проводить время человеком, это плохо влияет на мои мысли. — Не скрывай того, что тебе больно. Если бы ты был только лисом, я бы никогда не узнал, что ты думаешь на самом деле, — медиум вдыхает полной грудью, чувствуя, что в этот момент вся храбрость мира концентрируется в его лёгких, — и мне кажется, что я немного понимаю твоё одиночество. Так, может, нам тоже стоит "приручиться", чтобы было не так тяжело? Лино едва не роняет чонинов шарф с крыши, колыхнувшись от слова Джисона. — Что ты имеешь в виду?! — Нам нечего терять, если не получится, но вдруг это сработает и твоё сердце больше не будет болеть об узах, которые тебя мучают? — Зачем бы человеку создавать узы с лисом? — Потому что жизнь коротка и я стараюсь делать глупости в ней, пока у меня есть время для распоряжения? — Когда я делился с тобой своими переживаниями, последнее, что я мог ожидать — такое предложение. — Это да или нет? — Дай мне время подумать. В кои-то веки у меня есть право выбора, но от того, кто живёт так мало, — Лино смягчается, кажется, не собираясь категорически отказываться. Это даёт малейшую надежду на то, что у них обоих внутри есть что-то общее, желающее, наконец, принадлежности. Джисон всю жизнь мечтал найти понимание, поддержку и человека, который бы не смотрел на него через призму врачебных диагнозов, который смог бы увидеть родственную душу. Лино отчаянно нуждался в ком-то, чьи руки будут достаточно аккуратны с остатками его уставшего сердца. — Я ему вариант, а он ещё и ворчит, — с каплей драмы вздыхает медиум, внутренне ликуя. Пусть ночь и была не из приятных, но сидеть вот так на крыше, слушать, как лис после смеха возвращается к вязанию и больше не выглядит таким потерянным — Хану нравится до дрожащих от радости ладоней. Рассматривая тёмный ковёр из деревьев, он думает, что они оба уснут к полудню. Не успеют сделать ни одного дела полноценно. Но когда Лино в какой-то момент перестаёт вязать и отпивает уже прохладный кофе, Джисон вдруг замирает и внутри где-то ломается, то ли от восторга, то ли от волнения жуткого. Потому что ощущать как тёплые пальцы Лино переплелись с его собственными на нагревающейся поверхности крыши — ярче самого красивого рассвета.

🌿🌿🌿

Их совместный досуг действительно перерастает в то, что парни возвращаются в кровать к завтраку, а все остальные лисы с недоверием смотрят на закрытую дверь джисоновой комнаты. Чан рискует здоровьем и аккуратно наведывается узнать, как себя чувствуют Джисон и Лино, но, наткнувшись на крепко спящих влотную ребят, оставляет тех в покое. Хану рядом с лисом снятся только мирные, бессмысленные сны. Пусть приступы и пугали до дрожи, теперь хотя бы спать юноша мог без страха, с ним всегда была немая поддержка и тот, кто не позволит сну превратиться в кошмар. Они не говорили об этом, но создавалось впечатление, что и лису было намного комфортнее спать вместе с медиумом, Чанбин же впервые в жизни получил себе личную комнату и радовался этому невообразимо. Лино возвращался туда лишь за своими вещами. В этот раз, правда, никто в комнату уже не пришел. Уставшие, но счастливые от уютного молчания, парни притащили всё с собой на чердак, не заботясь о том, что корзинка с пряжей стоит обычно у лиса в спальне. Джисон во сне сначала укутывается в одеяло с головой, прячась от света из окна, а потом и вовсе поворачивается к Лино, утыкаясь лицом в его бок, идеально подходящий для сокрытия от любых внешних раздражителей. Успокаивающий запах фиалок действовал как небольшая доза снотворного, погружая медиума в крепкий, глубокий сон. Лису это никакого дискомфорта не доставило, он умудрился уснуть на спине, так что Джисон, приткнувшийся сбоку, ни капли не мешал. Наоборот, на него очень удобно положили руку, а их ноги вместе с одеялами превратились в бессвязный комок из носков и простыни. Забавную картину, к сожалению, прерывает чуткий нюх Лино, которому даже сквозь сон кажется, что на кухне что-то творится. Что-то, что твориться там никак не должно. Приоткрыв глаза, лис морщится, окно сверху начинает его прилично бесить, потому что шторами потолочные окошки не прикрыть, а от света спать хочется всё меньше. Вздохнув, юноша удивлённо переводит взгляд на то, что предположительно было Джисоном. По крайней мере, пахло им и сопело где-то в ворохе одеяла тоже очень похоже. Школьник здорово спрятался от света и шумов, скрывшись в коконе, а прижавшись к Лино ещё и получил кроватный обогреватель. Лис жмурится, стараясь совладать с желанием обнять спящего человека, но и этого будто бы мало, чтобы он остался доволен. Словно объятий — недостаточно. Нужно больше, ближе, кожа к коже, чтобы лис остался удовлетворен, потому что ему просто необходим такой контакт. Они не то, чтобы часто нарушали тактильные границы друг друга (укусы не в счёт), но каждый раз лис получает такой всплеск внутри, что потом не может перестать думать об этом. Кто бы мог подумать, что он так погрязнет в ком-то. Аккуратность, с которой он сползет с кровати, стараясь не разбудить человека, выглядит забавной. Вместо лиса теперь осталась только его подушка, в которую Хан тут же уткнулся, ища ушедший источник тепла и комфорта. Лино закрывает лицо ладонями и старается дышать спокойно, его совершенно не должно так волновать то, что Джисон выглядит очаровательным. Дурацкие люди с их дурацкими чувствами. Оставлять его так, одного, чувствуется немного нечестным, но запах в коридоре становится интенсивней и Лино не может не поторопиться на кухню, чтобы обнаружить там то, что вывело бы из себя даже Джисона. Стараний Хенджина, поспешившего Лино отвлечь своей не очень-то широкой натурой, не хватает, из-за мельтешащих рукавов Хвана лис всё равно видит усыпанные мукой столы, а от запаха горелостей хотелось зажать себе нос и зажмуриться, убеждая себя, что это просто дурной сон. — Переворачивай его! — вопит где-то у плиты Феликс, цепляясь в руку Чана и тряся любовь всей своей жизни из последних сил. Сынмин вместе с Чанбином поспешили к Хёнджину, потому что сдержать Лино от потока гневной ругани в одиночку было невозможно. — На моей, шишки вам в зад, кухне! — причитает лис, отпихивая навалившихся на него бывших товарищей. Феликс деревянной ложкой безуспешно пытается перевернуть то, что очень смело называется тестом, а Чан трясёт сковородкой, будто бы от такого у блинчика разовьётся морская болезнь и он добровольно отлипнет. Судя по тому, что в хаосе из муки, яиц и сахара не наблюдалось масла, их ошибка была страшной. — Мы делали завтрак! — парирует Ликс, закрывая Бана от старшего со всей присущей ему храбростью. — Вы превратили кухню в канун Рождества, в каком месте это, — Лино гневно тычет в горку муки на соседнем столе, за которым прятался Сынмин, — похоже на завтрак?! На завтрак сейчас будут ваши уши! — Не надо уши, — Чан, отобравший у Ликса ложку, наконец, отковыривает тесто от сковороды, после чего решает, что надо показать Лино, на что они способны. Должно же что-то получиться у старшего лиса в Доме! Один взмах руки — и горелое нечто оказывается на потолке, приковав к себе шесть пар изумлённых глаз. В опустившейся на Дом тишине слышно как Чонин принимает душ наверху. — Это мог быть отличный блинчик, — с сожалением говорит Хёнджин, вздыхая. Сковорода в ответ с согласием дымится.

🌿🌿🌿

К тому моменту, когда Джисон находит в себе силы проснуться, кухня оказывается наполовину убранной. Мука со столов испарилась как снег весной, а то, что могло гордо именоваться блином, больше не нервировало бедного Лино, едва пережившего такой стресс. Казалось, после кумихо уже ничего не страшно, но не каждый боец мог бы вынести насилие над своей святыней. Лишь жирный полукруг на потолке остаётся несмываемым напоминанием о единственном пропущенном лисом завтраке. — Какие-то вы странные сегодня, — сонно хмурится медиум, двигая стул к кухонному столу. Так как общего завтрака не наблюдалось, кое-кто вообще поспешно свалил из дома, можно было присесть и на вымытой до блеска кухне. Лино тут же меняется в лице, увидев Джисона, и Чанбин на это довольно хмыкает. — Ты пропустил плановую раздачу поджопников. — Жалость-то какая, — перед Ханом ставят тарелку со свежими блинами и он даже не чувствует себя так, будто ему не хочется завтракать. Лино почти приучил его следить за своим питанием, а Со так и ждал момента, чтобы утащить человека на какую-нибудь пробежку. И чего только лисы с утра такие дёрганные? — Если бы ты не спал, я бы устроил здесь казнь, — Лино устало переворачивает очередной блинчик, складывая тот в идеальную стопочку рядом с плитой. Джисон сдавленно хихикает, не успев дожевать, где-то на фоне через гостиную крадутся Чан с Ликсом, выглядя самым подозрительным образом. — Они приготовили что-то? — быстро догадывается школьник, коротко смеясь и с благодарностью принимая кружку с чаем от Чанбина. Не считая того, что лисы шкерились по углам, завтрак протекал в спокойной манере, Джисон не мог оторвать глаз от Лино, ставшего на удивление мирным и больше не таким молчаливым, как до их рассветного диалога. Встретившись с ним взглядами, Хан теряется и сглатывает, но находит в себе капли уверенности для улыбки. Как же теплеет взгляд и смягчается выражение у лиса от такого незначительного жеста. Чанбину почти неудобно нарушать эту идиллию и он невпопад говорит что-то о делах в саду, помощи Хёнджину, и пропадает из кухонной части, оставляя Лино с Джисоном. — Смотри, это уже второй завтрак за сегодня. Моя мама расцеловала бы тебя в обе щеки за это. — Ты мог бы заменить её благодарность своей? — Что? — поперхнулся чаем Джисон. — Что? — невинно хлопает глазами лис, усаживаясь перед человеком со своей башенкой из блинов. Медиум хмурится и изо всех сил старается не думать о том, что это действительно могло бы случиться. Они и целоваться? С Лино? Кошмар какой, ещё бы уши не краснели, предатели. — Ты сейчас...флиртовал со мной? — Я эти ваши умные слова не знаю, поясни? — Твой талант притворяться глупым достоин Оскара, Лино. — Если бы я заигрывал с тобой, то предложил бы быстро проговорить скороговорку, которую сам придумал. Это очень сложно и я не всем доверяю такую ценность. Джисон заинтересованно заёрзал на стуле. — У меня хорошая дикция. — Понятия не имею, что это, но допустим. Итак, попробуй быстро-быстро, не проглатывая ни одной буквы, произнести хомин-хомин-хомин, так, чтобы не делать пауз. Эта скороговорка отгоняет неудачи, делает день лучше, а если повторять её выразительно, то обязательно случится что-нибудь хорошее. — Какие-то лисьи приметы? Ладно, я попробую... Хан протирает рот салфеткой, отводит взгляд в сторону, чтобы не смущаться, и с нарастающей скоростью повторяет странную скороговорку. — Хомин-хомин-хоминхоминхоминхо... С давно забытым ощущением лис едва не забывает о воздухе. Слово, произнесённое Джисоном, звучит так правильно, будто только голосом мальчишки стоило произносить нечто столь важное. Лис не выдерживает и закрывает лицо, выдыхая со счастливой улыбкой. Эйфория в чистом виде распространяется по венам и это ощущение так фантомно схоже с тем, о чём он старается не вспоминать. — У меня получилось? — спрашивает человек, не подозревая о чувствах духа. — Лучше тебя никто бы не смог это сделать, — тихо доносится со стороны лиса, близкого к потере сознания от восторга. Джисон очень довольно улыбается, делая в голове пометку о лисьих скороговорках. Они оба оборачиваются, услышав как непривычно громко ударяется входная раздвижная дверь, от такого удара вполне могло разбиться стекло, но Феликса, что стоит на пороге бледный, как смерть, дверь заботит в последнюю очередь. — Кто-то вторгся на нашу территорию. Лино мгновенно вскакивает со стула, задетая им тарелка жалобно позвякивает, а Джисон задрожавшими руками отодвигает посуду от лиса. Сверху слышится топот, из-за спины Ликса доносится крик Чана. — Всем быстро в Дом! В начавшейся панике слышатся испуганные вопросы ребят, Лино напряжённо слушает Феликса, положив руку на плечо Джисона и не отпуская медиума от себя. Хан и не пытался бежать, его впечатало в стул гудящим от испуга сердцем. — Это кумихо? — с отчаянием спрашивает Чонин, неуспевший даже садовые перчатки с рук снять. Младший только недавно смог поесть после уборки кухни, спокойно копался на заднем дворе, пока не услышал крики старших. Феликс, оказавшийся более чувствительным к чужакам, не покидал веранду, стараясь уловить любой шум и тут же передавая всю информацию Чану. — Их трое, идут людьми. Это не монстры. — Ещё хуже, — Бан ругается себе под нос и быстро машет тем, кто в Доме, — всем собраться! Это старшие лисы! — Собаки лысохвостые, — ошеломлённо говорит Лино, мгновенно реагируя на страшное слово: "старшие". Он не думая хватает готового на вопросы Джисона и дёргает в сторону, таща их в первую попавшуюся дверь. По всем законам подлости, ею оказывается злополучная кладовка.

🌿🌿🌿

Вообще Джисон немного не понял, почему затолкались они туда вдвоём, если достаточно было спрятать одного медиума. Хотя даже причина всеобщей паники ему оставалась неясной. К Дому приближаются старшие лисы, но причём тут Джисон? — Раздевайся, — громко шипит лис, сам зачем-то начиная стягивать с себя свитер. Школьник еле вдохнул в себя душный воздух маленькой кладовки, пока где-то в меньше, чем метре от него, Лино шуршал одеждой. В тёмном помещении, где еле можно было развернуться, не поколотив все банки и коробки, он чувствовал себя даже более напуганным, чем на кухне. Где-то в гостиной шумели другие лисы, но тут эти звуки заглушались. — Ты что задумал? Почему мы прячемся? — в руки Джисону уже всучивают одежду и, на самом деле, он внутренне паникует куда больше, чем кажется. Нет, не так. Джисон мысленно вопит от смущения и страха и этот ментальный крик, наверняка, слышно даже призракам в лагере. — Как невовремя ты такой короткоухий, — лис, в отличие от парнишки, понимает опасность ситуации и план свой строит в голове вот прямо сейчас, — от тебя несёт человеком, надо заглушить, чтобы они не поняли, кто у нас восьмой. — А нахрена мы в кладовке?! — Ты что, самый умный? Какого лешего тогда ты всё еще в своей одежде? Почти осветив комнатку своими краснющими ушами, Джисон послушно переодевается, проклиная кладовку, её размеры и то, что он чувствует запах лисов. От Лино вот "несёт" гораздо ощутимее, чем от остальных, возможно, это плюс, но у Хана каждый раз от переизбытка внутри всё в беспорядочном клубке вертится, а дышать он совершенно против воли начинает глубоко и часто. Потому что ему, чёрт возьми, нравятся эти гребучие фиалки. Особенно так близко. А Лино, стоящий рядом, очевидно, почти нагой, не делает ситуацию проще. Двинутый подростковый мозг уже подкидывал все известные сюжеты того, что происходит в тесных помещениях между двумя людьми (и неважно, что они парни и один даже не человек). Спокойно, Джисон, не надо паники, это всего-навсего Лино и всего-лишь его одежда, в которую ты сейчас оделся. — Ты...сам одеваться не планируешь? — юноша нервно сглатывает, слыша неровное от волнения дыхание совсем рядом. Ноги лиса иногда задевают его собственные и медиум вздрагивает, будто бы испуганный, но на деле смущенный собственными мыслями и тем, сколько, оказывается, комиксов непотребного содержания он успел прочесть, если в голове уже построил себе варианты развития событий. Благо, Лино больше занят тем, чтобы прислониться ухом к двери и уловить обрывки разговоров. Остальные ребята всё еще в доме, кажется, Чан остался на улице, чтобы нежданных гостей подобающе встретить. Джисон кутается в чужой свитер, надеясь, что это поможет, но безопасным такой план не назовёшь. Они шумят как два пылесоса, не умея контролировать дыхание. "...изменения. Да и узнали, что появился новый член круга. Мы бы хотели... и познакомиться с ним, убедиться в правильности твоего решения, Кри..." — обрывками доносится откуда-то со входа. Лино тяжело сглатывает, узнав голос того лиса, что изредка проверял обряды у кругов в этом регионе. Никогда эти проверки не заканчивались спокойно, Феликс крайне плохо умел молчать, а грубить этим самолюбам было весьма опасно. Голос Чана отдаёт сталью и холодом, от которого у медиума по затылку пробегают мурашки. Он впервые слышал Бана таким жёстким, невозможно представить, чтобы добрый, кудрявый Чан мог быть таким. "Благодарю за заботу о нашем круге. К сожалению, новый член круга сейчас немного...занят" "Занят? Я вообще не чувствую тут..." — Чёрт, чёрт, чёрт, они идут к Дому, — старший резко отстраняется от двери, отчего Джисон заваливается в сторону, упираясь спиной в крохотный, свободный от полок промежуток стены. Дыхание звучит прямо перед ним, он ощущает как лис замер, о чём-то напряжённо думая и обдавая жаром почти сползающего вниз Хана. Ещё чуть-чуть и он сам вылетит за дверь, лишь бы не быть так рядом со старшим, и плевать, что они спят в одной постели. Это другое. — Я извинюсь позже. — За что? Уточнить подробности Джисону не дают. Он распахивает глаза, шокированно глядя на едва различимые очертания Лино, вжавшего его в стену и целующего с каким-то твердым отчаянием. Его ладони уверенно держат лицо мальчишки, вспыхнувшего и готового вот-вот отправиться к праотцам в испуге. От неожиданности, конечно, ведь всерьез Лино бояться у него не получилось бы даже специально. Невероятно мягкие губы крайне умело доводят Джисона до зажмуренных глаз и слабых, невнятных звуков в чужой рот. У него случались казусы или дурацкие наказания в играх в виде поцелуев со сверстниками, и он привык считать, что это что-то не очень увлекательное, слишком слюнявое и, в целом, неловкое. Лис разрушил все его представления за те пару мгновений, что Джисон был в растерянности. Оказывается, его просто не целовали так. Каким-то образом пальцы Хана уже сжимают чужие волосы, пока второй рукой он касается плеча Лино, ища контакта в этой спасительно-раздражающей темноте. Смешанные чувства в нем вызывает то, насколько абсурдным и непривычным ощущается нарушение границ их "дружбы", но это сглаживается тем, насколько Джисон привык к Лино, к его запаху, повадкам, звукам, даже дыханию. И, наверное, лишь потому, что он не может видеть его хорошо знакомое лицо, юноша соглашается на происходящее, хотя думать он в принципе не способен, когда его рот вылизывают так, словно хотят его попробовать от и до, а о крепкой хватке на талии он и не согласен размышлять. Чувствуя, что по лицу сейчас не прилетит, Лино как-то удовлетворённо улыбается, оставляя ещё один влажный поцелуй на совершенно точно краснеющих губах Джисона. Ведёт носом по линии челюсти и целует уже за ушком, отчего у незнавшего про такие трюки Хана натурально подкашиваются коленки. Школьника крепко придерживают за талию, не давая сползти, а потом и вовсе раздвигают ноги коленом, к которому Хан прижимается и от неожиданности ерзает. Это легко объяснить отсутствием пространства, но... Кошмарно громкий вздох и прикосновение прохладных ладоней к метке на затылке окончательно сносят крышу обезумевшему духу. Джисон сжимает губы и шумно, очень шумно дышит, пока лис, наконец, приступает к тому, о чем его предупреждал Ликс когда-то. Первый укус приходится на мочку уха, Хан дергается и почти задыхается в рвущихся изнутри звуках от неожиданности и того, насколько его пробило импульсом от неболезненного, но очень ощутимого действия. Лино, в контраст к этому, прикасается к месту укуса губами, мягкими и зацелованными, успокаивая, хотя это невозможно. Сердце стучит так, что слышно и без особого слуха, но Хану плевать, ничего не имеет такого значения, когда его кусают в розовеющую шею, в предплечье, плечо, везде, где лис может достать в собственном свитере. Джисон может только сжимать его волосы и ухватиться за бицепс, насколько возможно назвать его слабые чертыхания хваткой. Шея и плечи горят огнем, каждое касание к коже кажется слишком ярким и новым. Лино ведёт от того, как правильно ощущается Джисон в его руках, как хорошо, когда он в таком беспорядке из-за него, Лино. Когда парнишка жмурится и старается дышать носом, слишком смущённый звуками, на которые способен. Хвала острому зрению, благодаря которому лис может видеть растрёпанного парня с чуть блестящими на проблесках света губами. — Не отворачивайся , — горячий шёпот на ухо заставляет Джисона дышать тяжелее, его сдерживают последние крупицы здравомыслия. Мальчишка активно мотает головой в отрицании и старается не сдаться, когда его снова кусают в таком чувствительном месте, а колено, на котором он только и держится, предательски приподнимается, создавая желанное трение. Здравомыслие всё больше уходит куда-то в сторону, тактично оставляя Хана самостоятельно разбираться с хаосом в голове, сердце и штанах. "Хочешь анекдот?" — сказал бы Джисон в подобной ситуации, как ему представлялось. В реальности он ненароком толкается бёдрами и не сдерживает первого за жизнь стона, получив желаемое. Лино хвалит его где-то на границе сознания, не перестаёт выцеловывать шею и ключицы, ведет горячими, обжигающими нежную кожу, ладонями под свитером, и этого почти достаточно, чтобы Джисона довести до истерики. Лино сам зажмуривает глаза, когда слышит, как стонет Джисон. Чем ближе он к тому, чтобы кончить, тем громче становятся всхлипы и стоны, даже при том, что он не дает себе шуметь, а вполне очевидный стояк, которым он так беззастенчиво трётся об Лино, наверняка, уже испачкал не только белье, но и штаны лиса на парне. Но какая им разница, если их губы снова находят друг друга, Джисон обнимает за шею и забывает дышать, задыхается в незнакомом по силе желании, пока Лино не думает, что от Хана уже почти не пахнет никаким человеком. Он настолько искусан, зацелован и вылизан, что можно было бы даже не переодеваться, никто бы и не подумал, что Лино рехнётся из-за человека. Дверь распахивается под протестующие крики Чана, а в кладовку попадает предательский свет, наконец, являя Джисону эту картину. Лино открывает глаза, у него такие же красные скулы, тяжело вздымающаяся обнажённая грудь и предоргазменный Джисон, прижатый всем этим сексуальным давлением к стенке. — О...вау, сработало. Ты больше не пахнешь как человек. Джисон распахивает глаза, чувствуя, как чужие слова, сказанные так спокойно ломают что-то внутри него. Это не должно было звучать так. Не после всего, что они говорили утром. — Да пошёл ты! — яростно отпихивает от себя лиса Хан, скидывая чужие руки с талии и пулей вылетая из проклятой кладовой под ошалевшие взгляды круга. Похоже, это не было ничем, кроме как попыткой спасти их шкуры таким оригинальным способом, ведь никто не помешает парочке, уединившейся в укромном уголке дома. Но они не парочка и Хан не лис, который понравился бы Лино. Феликс кидается в след за Джисоном, но тот быстро убегает куда-то наверх, может, в ванную, может, на чердак, Лино слышит как у него быстро колотится сердце, как он гневно топает по ступенькам и игнорирует взволнованного Ли. Сам лис оседает на пол, закрыв лицо ладонями. Он совершил такую ошибку, что даже Чан не факт, что знает, что ему делать. Воздух с кухни неприятно холодит кожу, парни что-то спрашивают у него, но он слышит только то, как Джисон хлопнул дверью и издал сломанный, всхлипывающий звук.