В доме у лисьего озера

Джисон, на самом деле, всегда любил тишину. Настоящую, в которой нет шума в голове, нет посторонних голосов, нет ничего, что мешало бы успокоиться и погрузиться в собственные размышления и ощущения. В тишине хореографического зала хочется только перестать дышать, настолько звук вдыхаемого воздуха кажется громким. Ни дети, ни Феликс, ни сам Хан не шевелятся, напряжённо наблюдая за Годжином. У кумихо недобрый блеск в глазах и скинутая с лица маска добродушия. Как же глуп был Джисон, не уловив вовремя, насколько близко было зло всё это время. — Ты! — Феликс прыгает между Годжином и бледнющим Джисоном, закрывая медиума от потенциальной опасности. Кумихо на это закатывает глаза и фыркает. Лисы со своим героизмом ему уже осточертели, липнут, как банный лист к причинному месту. Дети на полу не двигаются — можно подумать, что они и не живые вовсе. Но Ликс слышит, как бьются пока целые сердца, а страх душит бледные шеи своими липкими лапами. Даже призраков в зале нет, они ждут снаружи, чтобы охладить воздух и помешать сосредоточиться на чужом, тошнотворном запахе. Годжин больше не старается притворяться, так что его сущность лезет на свободу, гниль наполняет лёгкие и душу. Внешне он всё ещё выглядит как человек, но Чанбин однажды был прав — понять не успеешь, как острые когти окажутся внутри твоего туловища, а кумихо издаст торжествующий вопль. Джисон отчасти слышит такие радостные вскрики в соседних зданиях лагеря. Головокружение немного отпустило, но самочувствие стремительно ухудшалось. Словно раннее отсутствие его сил вдруг обрушилось в невозможном размере — Хан слышит, как скребётся по крыше призрак с вывернутой шеей, как малознакомые ду́хи слоняются по пустынным коридорам. Место, обычно полное жизни и творчества, вдруг стало ловушкой, полной запаха смерти. — Мне кажется, гороскоп сегодня должен предсказать счастливый день, — с сытой улыбкой тянет вожатый, преграждая Феликсу путь к выходу. Знает, что если тот окажется на улице — тут же позовёт своих или сбежит. — Сожрал кого-то? — с нескрываемой агрессией спрашивает лис, обнажая клычки, стоит кумихо сделать лишний шаг в их с Джисоном сторону. Хан чувствует, как поддаётся общему настроению и тоже падает в неконтролируемый страх. Собственная беспомощность смешивается с гулом в голове от концентрации ужаса на квадратный метр. Годжин хохочет, складывая руки за спиной и прогуливаясь вдоль хореографического зала, подобно хищнику вокруг добычи. Медиум интуитивно ощущает, что сопротивляться сейчас опасно. Годжин не отводит пугающего взгляда ни на мгновение, нет даже уверенности в том, что он моргает. Его радужка бликует странным, серо-голубым светом, но это свечение скорее напоминает пустоту. Голодную, ищущую себе наполнения, пустоту. — Наивно, в духе лисов. Если бы я действительно хотел только утолить свою жажду, мне бы хватило и суток, чтобы зачистить этот детский сад, — кумихо выпускает коготь, Хан с выпученными глазами наблюдает за трансформацией его ногтя, и проводит им по щеке ближайшего парнишки-подопечного. Тот даже не шевелится, зная, что лишний писк и попытка побега делают тебя добычей. Эту простую истину каждый тут понял за те дни, что кумихо заведуют в лагере, — видишь ли, Ёнбок, у меня есть личный интерес. Например, медиум, доживший до своего возраста с настолько мощным восприятием... Феликс чуть пригибается в своей стойке, сдержанно рыча и предупреждая. На руке, закрывающей Джисона, выступают вены от напряжения. —...и один древний лис, прячущийся в своём домике уже сколько веков. Как удачно, что Джисона привёл именно его партнёр, да? — Кучка кумихо ничего не сделает против лисьего круга, — с каким-то отчаянием парирует Ли, стараясь не делать полный вдох и отслеживая передвижения существа перед собой. Джисона продолжает мутить, но больше позывов не наблюдается, он почти не двигается, опасаясь как-нибудь спровоцировать Годжина. Зачем им мог понадобиться Джисон? Остаётся надеяться, что медиумы не считаются у нечисти чем-то вроде деликатесных трюфелей. — Конечно, куда нам, — чуть ли не мурчит монстр. От его едкой нежности слезятся глаза, — мы же в вашем мире монстры. Ух, жуть какая! Оу, а вы Джисону говорили в чём наша связь с лисами? Феликс выдыхает, Хан убеждён, что сейчас он вновь защитится от чужой словесной иголки, ощетинится и скажет, что кумихо просто заговаривает им зубы. Тянет время, чтобы ни девочке у стены нельзя было помочь, ни круг позвать не вышло. Но страшнее вдруг оказывается повисшая тишина, звучащая звонче любой лжи, которую мог крикнуть Феликс в ярости. Пусть и его голос далёк от звона, а лисы издревле считаются олицетворением вранья. Он, чёрт возьми, молчит. Кумихо победно скалится. — Ну, наааадо же, смолчали! Смотрите, дети, наш светлый, добрый Ёнбоки утверждает, что они с Джисоном заодно. А сам даже самое главное не сказал. Джисони, я бы таким друзьям не верил. Это была очевидная попытка разделить лиса и человека. Джисон пока так мало понимает, что выбирает остаться за Феликсом. Верить монстру, убившему уже несколько человек — верх глупости. Что такого страшного ему может дать это знание? Мир ведь не перевернётся больше, чем в день, когда они сбежали в Дом? Губы немного дрожат. Хан не герой и роли во всяких боевиках себе никогда не желал. Главные герои всегда смелые, сильные и могут принимать решения. Главные герои похожи на Феликса. Который поверженно молчит. Джисон не готов к тому, что принимать какие-то решения вдруг упадёт на его плечи. Он несмелый и слабый. Он не подходит. — Как думаешь, что происходит с лисами, которые нарушили одно из правил? — Их наказывают древние? — бескровными губами шепчет Джисон свою единственную догадку. Этот вопрос уже задавался им для Лино. Тот ловко увернулся от прямого ответа, а Хан по собственной логике решил, что вариант с наказанием вполне логичен. — Пфф, этим снобам вот уж точно не этим охота заниматься. Они так погрязли в своих интрижках и соревнованиях за первенство кругов, что забыли, с чем боролись. Кстати, иногда они очень дипломатичны, особенно, когда дело касается информации о кругах, которые им не по нраву. Выдадут и имена, и местоположение... Феликс жалеет, что не может броситься вперёд и перегрызть кумихо горло. Заткнуть его, чтобы никакого больше снисходительного тона, ни слова о том, что делает ситуацию страшнее, чем она есть. Это же его круг, его и Чана. Их всех. А кумихо улыбается. Побеждает раз за разом, словесно и физически, уничтожает так, как планировал не один десяток лет. Джисон чувствует себя попавшей в западню мошкой, прилипшей намертво, потому что не от него зависит происходящее. Только от монстра, который готов положить всё на чашу весов. — Ожидаемо от них. Не слушай его больше, я тебя не отдам, — цедит сквозь сжатые зубы Ликс. Годжин и не смотрит на лиса, сверлит своими пустыми глазами медиума и снова побеждает в какой-то неначатой битве. — Смотри, Джисон. Если мы сейчас возьмём руку Ёнбока, выпустим у него когти и позволим тебя убить ради спасения целой кучи людей, он не сможет выйти сухим из воды. Лисы, нарушившие правила, лишаются своей вечной привилегии и становятся олицетворением голода. Кумихо. Страшно красивая метаморфоза. Почти как из любовника во врага, да? — Ни один лис не нарушает правила в здравом уме! Голос Ликса звучит отчаянно. Джисон раскрывает рот, пытаясь понять сказанное. То есть кумихо не сторонние злые духи. Это тоже когда-то лисы. Тоже когда-то хранители. Круги сами выступают против нарушителей древних правил, но не говорят, что это подобно наказанию за проступок. Становление монстром может коснуться каждого из них и эта мысль будто делает мир ещё хуже, чем он был. — Вы делите мир на чёрное и белое. Если бы напряг мозги, то вспомнил бы конкретные примеры, когда лис становится кумихо от большой любви к этим...людям. — И ты теперь хочешь сделать из наших кумихо? — Хан мелко дрожит и боится подумать о том, что теперь случится с кругом. Вдруг это...его вина? Если бы круг не принял Джисона, Феликс, наверное, не оказался бы в такой ситуации. Он бы успел уйти вовремя. А кумихо незачем было бы кошмарить лагерь. — А ты что, думаешь, я тебе, как во всех фильмах, свои планы расскажу? Солнышко, смотри меньше боевиков. Максимум, могу предложить тебе поиграть с друзьями напоследок, времени останется ровно до прихода лисов. Тогда поговорим уже серьёзно. Феликс не отводит взгляда от входа, даже когда дверь за кумихо закрылась, а шаги стихли где-то в конце коридора. Гнилостный запах бывших лисьих духов остаётся в хореографическом зале напоминанием о том, что только что произошло. Кто-то из детей издаёт задушенный всхлип, а потом половина отряда взрывается беззвучной истерикой. Джисон, оставшийся чуть ли не посередине зала, хочет тоже разрыдаться, но обводит взглядом трясущихся ребят, а потом вместе с Феликсом кидается к лежащей среди инвентаря Лиен. — У меня есть бинты в рюкзаке, — Хан тут же скидывает с плеч сумку, находя свой скромный запас медикаментов и отдавая их Феликсу. Лис выглядит серьёзным, осматривая бессознательную девочку. — Он убил её? — хрипло спрашивает одна из воспитанниц, но Ли отрицательно мотает головой. К огромному облегчению Джисона, на самом деле. — Возможно, будет сотрясение. Когда она очнётся, её может начать тошнить, поможете ей перевернуться хотя бы на бок в этот момент. Джисон, забирай бинт, — лис разгрызает материал, не имея под рукой ножниц, а потом аккуратно отмывает кровь со лба Лиен водой из бутылки. Её бледное лицо выглядит спокойным, так что остаётся надежда на то, что хотя бы во сне весь происходящий ужас её не побеспокоит. Джисон тоже хочет заснуть и не просыпаться. Реальность походит на страшный сон, от которого невозможно очнуться. Буквально сегодня утром они с Феликсом завтракали в компании своих друзей, а сейчас сидят с кровью на руках, гнилью в лёгких и думают, каким образом им выжить и помочь другим детям в лагере. — Вам нужно рассказать нам, что случилось за эти дни, — лис заканчивает укладывать под голову Лиен свёрнутые полотенца и оборачивается к зарёванным сокомандникам. Дети выглядят бледными, истощёнными, многие одеты в пижамы или совершенно неподходящую погоде одежду. В больших, красных от слёз глазах отражается искренний ужас, усилившийся вместе с вопросом Ёнбока. Никто не отвечает. Безуспешные попытки лиса сопровождаются взрывами истерик у тех, кого он пытается расспросить. Дети, очевидно, запуганные настолько, что одно напоминание про монстров-людей приводит их в абсолютное отрицание. Хан не выдерживает общий эмоциональный фон и чувствует, как по его собственным щекам начинает течь непрошенная влага. — Он сказал, что ты тоже не человек, — единственное, что удается вытянуть из парнишки, одного из немногих, кто пока не обнимал себя в приступе паники, — мы сейчас тебе расскажем, а ты окажешься с ними заодно. И нас убьют за непослушание. — Мы бы не пришли сюда, если бы не хотели помочь, — устало говорит Ликс, усаживаясь на пол перед отрядом и понимая, что сейчас он что-то между врагом и надеждой. Джисон смиренно сидит рядом, отдавая ответственность тому, кто хотя бы умеет с ней обращаться. Хан может сотни тысяч раз думать про то, как жаль, что он не главный герой. Но он действительно не тот, кто в опасной ситуации сможет что-то сделать. — Кто ты? — тихо спрашивает ещё одна девочка. — Я отношусь к лесным духам-оборотням. Моё истинное лицо — лисица, но я всегда мечтал быть человеком, поэтому приходил в лагерь под видом подростка. И мы с этими монстрами естественные враги. Можете мне не верить, но... — Мы попытаемся, ты вроде бы защищался от них, — перебивает предыдущий парнишка, вдруг придвигаясь вперёд и глядя с отчаянием, — все, кто не верил, умерли ещё в самом начале. Поклянись чем-нибудь важным, что ты не причинишь нам вреда. — Клянусь своим настоящим именем, — быстро соглашается лис, надеясь, что этот миг доверия удастся развить. Дети переглядываются между собой, кажется, в условиях выживания сформировав собственный круг, где решения принимаются совместно. А потом тихо рассказывают всё, как есть. И про то, что с исчезновением Ёнбока и Джисона в лагере пропали ещё люди, и про то, что сейчас на территории достаточно много монстров, похожих на людей. И про то, что тех, кто идёт против новых "правил" либо травмируют, либо уводят. И нет сомнений в том, что происходит с бунтарями. Годжин оказывается самым влиятельным из них, его слушаются, но сам он редко прикасается к кому-то из людей. Только рассуждает что-то про лисов и сердца. Феликс прикладывает кулак к губам, пытаясь придумать план. Ему нужно на улицу, но так, чтобы никто не поплатился за этот побег. А им дали понять, что шаг в сторону и из-за них пострадают окружающие. И чёрт его знает, считается ли это за вредительство людям со стороны лиса. Моральные кодексы в параллельных мирах действуют очень своенравно. — У нас есть какие-то варианты? — робко спрашивает Джисон, вообще-то, не понимая, что им можно сделать. Ликс кусает краснеющие губы и бегло осматривает помещение вместе с детьми. — Единственный вариант — это попасть наружу и позвать круг. Вдвоём мы ничего не сделаем. — Ты можешь сделать это, — медиум отводит взгляд, выдыхая и отходя в сторону, к детям, которые, на самом деле, не отличались от него самого. Это было чудесное приключение, лисье, волшебное. Но всё, что может Джисон — позволить Феликсу спасти их историю. Спасти целый лагерь и шесть лисов. Такой финал похож на правду. — Я не могу уйти, оставив тебя с кумихо. Ты сам слышал. Они не оставят тебя в живых. Самое лучшее, что мы можем сделать — это уйти вдвоём! — Я не уйду, — твёрдо шепчет юноша, сжав кулаки. Да, может, он и не герой. Не смельчак и не спасатель. Но у него всё ещё глупые принципы и чувство ответственности за тех, кто участвует в войне между духами. Джисон тоже имеет к этому отношение. — Мы не в комиксах про супергероев, Ханни, — резко реагирует лис, начиная нервничать больше прежнего, — ты не можешь спасать каждого, кого видишь. Это невозможно! — Вот именно. Если эти люди погибнут, я буду мучаться от осознания своего равнодушия сильнее, чем показано в любых комиксах. Я не уйду, Феликс. Либо ты спасаешься один, либо мы спасаем всех. Судя по отчаянию в глазах Ликса, такого ответа он не ожидал. Лис выглядит растерянным и готовым то ли пойти драться, то ли расплакаться. Джисон сам не знает, что ему нужно чувствовать — осталась только уверенность в том, что он не переживёт шёпота больше сотни призраков, знающих, что он Мог чем-нибудь помочь. У него есть крохотная возможность повлиять на события. Одна тысячная процента. — Они не твоя ответственность, — лис сдаётся. Медиум сглатывает ком в горле и кивает так активно, что вот-вот потеряет сознание от этого. — Как и я не твоя. План, к которому они приходят, дурацкий и страшный. Непродуманный и не гарантирующий удачный исход. Джисон с его опытом просмотра фильмов и Феликс, реально участвовавший в стычках с кумихо, решают, что первостепенной задачей станет сокрытие их запахов. Одежда, пахнущая лисом и человеком, хорошо знакома монстрам, ведь их и ждали в этой обители проклятых духов. Дети, которые пробыли в лагере уже столько времени, пахнут для кумихо привычно. Именно поэтому Джисон и Ликс меняются с ними одеждой. — Вы позовёте на помощь? — с надеждой спрашивают дети, не двигаясь с места. Лис и медиум убеждают их в том, что не позволят ещё кому-нибудь пострадать. А если что, примут удар на себя. Остатки когда-то танцевального отряда выглядят серыми и жмутся к стенам, скрываясь от тех, про кого читали разве что в страшилках в интернете. Джисону жаль, что кому-то, кроме него, приходится переживать весь ужас постустороннего мира. Не такого понимания он желал в своей полной призраков жизни. — Мы вернёмся и вытащим вас. В случае чего, блокируйте входы и окна. Мы постараемся, чтобы кумихо не было дела до людей, — Феликс протягивает мизинец и скрепляет обещание с одним из мальчиков. Хан кидает быстрый взгляд на лежащую Лиён и мысленно обещает себе, что тоже постарается. Даже позволит призракам к себе прикоснуться, если это как-то поможет. Вылезая через окно на улицу, Джисон благодарит Чанбина и его тренировки за то, что он не разваливается от малейшей физической нагрузки. Слабо улыбнувшись ребятам на прощание, парнишка закрывает за собой окно и придвигается к Феликсу. Тот стоял у стены домика, прислушиваясь к уличной тишине и принюхиваясь к тому, что могло бы их поджидать. — Нужно поближе к лесу подойти, иначе они могут не почувствовать. — Почему вы не сказали, что всегда были в одном шаге от превращения в кумихо? — Не здесь, — обрывает расспросы Феликс, подав знак ладонью. Джисон прикусывает себе язык, ругая собственную безответственность в такой момент. На улице стоит неестественная тишина, нарушаемая только их шагами и шорохом призраков на крышах лагерных домиков. Они обходят территорию с удовольствием хищника, который загнал жертву в угол. Хан отворачивается от мерзких лиц, стараясь фокусироваться на лисе и том, как крепко он сжимает ладонь школьника. Словно боится потерять его среди пустот едва живого лагеря. Через забор они перелезают тоже на удивление спокойно. Кумихо, кажется, слишком увлечены контролем лагеря изнутри, а Годжин настолько уверен в чужом испуге, что отпустил их практически без присмотра. Джисон тихо радуется, особенно, когда железный забор остаётся позади, а в воздух возвращается запах хвои и мха. Никакой гнили, пропитавшей даже одежду на них. — Никто из лисов не желает себе участи монстра. Кумихо можно стать, только если нарушить правила. Они не размножаются, но их количество всё равно растёт. Даже случайность может проклясть навсегда, — с сожалением говорит Феликс, когда они делают передышку от очень быстрого шага. Может, Джисон и тренировался, но он всё ещё очень впечатлительный, надышавшийся тошнотворной вони, испуганный и немного дрожащий от перенапряжения. Лис знает, что он сильнее и уже почти готов просто взять Джисона наперевес и побежать прямиком к Дому. В безопасность, где есть другие лисы и возможность подумать. — Но ведь...получается, что даже по ошибке можно стать кумихо?... Неужели нет второго шанса? — медиум шумно сглатывает и то и дело дёргается, едва заслышав посторонние шорохи. Феликс слышит куда лучше, поэтому старается выглядеть более спокойным. Пусть Хан чувствует, что им сейчас ничего не угрожает. Простенький план сработал на ура. — Нет. Мы стараемся истреблять всех особей, как только сталкиваемся с ними. Они могут ранить нас, потому что когда-то были лисами. Сами знают, что они практически мертвецы, которые живут до первой стычки с кругом, либо сходят с ума от голода и умирают уже от последствий. Кумихо — это пустота внутри. У них ничего нет. И они всегда ищут что-то на замену своей потере. Годжин смог так долго скрывать свою сущность только из-за того, что нашёл способ скрыть запах, — лис тихонько рычит, не желая пугать друга, но и еле сдерживая рвущуюся агрессию, — ранил Лино тогда и собрал его кровь. Ни я, ни Чанбин не поняли, что у него не просто запах скрыт, но и на лиса немного похож. — Не вини себя, — вдруг осторожно шепчет Джисон, кладя руку на плечо Феликса. Тот аж брови вскидывает в удивлении, не ожидая, что Его будут утешать, — никто не понял, что происходит. А ты сделал всё возможное, чтобы защитить людей вокруг себя. — Твоё сердце и сердце моей Пары стоят на кону. Конечно же я буду стараться изо всех сил. Кумихо верят, что сердце медиума проведёт их в иной мир и спасёт, но они даже когтем тебя не тронут. В глазах Феликса решимость. Он принял для себя правильное решение и будет идти до конца. Чан столько веков защищал его от мира, от людей и монстров. Прятал от опасностей, боясь, что Феликс слишком юн и безрассуден. Может, они оба с Джисоном такие. Глупые и ищущие справедливости. — Я тебе верю больше, чем себе, — Хан кивает и слабо улыбается, поправив лямку рюкзака на плече. Пускай их возвращение в Дом не сулит ничего хорошего, он верит, что... Феликс без единого звука дёргает медиума за руку и резко тянет за собой. Джисон ойкает, наверное, слишком громко, чуть не падая от слишком быстрого бега. За спиной еле слышно шуршит трава, но Хан задерживает дыхание. Гниль. Кумихо их нашли. Чёрт бы с ней, с дыхалкой, Джисон отдаёт все силы на то, чтобы не споткнуться о корни деревьев и кусты, Феликс несётся бездумно, вряд ли даже понимая, куда бежит. Лишь бы дальше, быстрее, туда, где их не достанут бликующие потусторонней пустотой глаза. Хан боится оборачиваться, но спиной чувствует. Им не уйти. Первым с ног сбивают Феликса. Слишком сильное напряжение сделало лиса невнимательным к окружению, он так стремился вперёд, что не увидел, как сбоку на него летит нечто тёмное, ревущее страшнее самых жутких призраков. Джисон чувствует, что ладонь, держащая его с крепким обещанием защиты, теряет хватку. А потом Ликса впечатывают в дерево за шею, не позволяя даже вдохнуть. Медиум кричит. Отчаянно, в мизерной надежде на то, что круг услышит. Почувствует, насколько Всё пошло не по плану. Они не просто не смогли скрыть Джисона от древних и спасти лисий Дом. Они пришли прямо в логово врага, сделав тому огромное одолжение своим присутствием. Годжин знал, что Хана замучает совесть. На это и был расчёт. От сильной затрещины голова Феликса дёргается слишком сильно. Джисон не может испугаться этого только потому, что его самого невероятно грубо толкнули на землю, заставив упасть на колени и наблюдать за тем, как из лиса выбивают остатки сил. Парень, от которого очень явно пахнет кумихо, по росту примерно такой же, как сам Ликс, не плотнее его, не мускулистее. Но силы и ненависти в нём больше, чем в самом разъяренном воине. — Ты же не глупый лис, — Годжин, стоявший до этого поодаль, подходит к изрядно помятому юноше и поднимает его лицо за подбородок. Глаза в глаза. Полные ненависти против абсолютно пустых, — можем попробовать договориться. — Мне не о чем говорить с тварью, — плюется словами лис, за что получает новый удар по лицу. Джисон зажимает себе рот, не понимая, как лис до сих пор не издал ни одного лишнего звука. Гордость лисьих духов проявляется перед лицом опасности. — Грубо, — вздыхает Кумихо, отпуская лицо и вытирая перепачканный в крови палец о рубашку на Феликсе, — можешь отдать мне медиума в обмен на неприкосновенность своей Пары. — Ты и так не достанешь его, — хрипит лис, прокашливаясь и игнорируя садящийся после удушья голос, — хранители не покидают Дом. — Пока дело не касается чего-то поважнее своих вечных обязанностей. Джисон старается не дышать слишком громко и не задыхаться от того, как всё его чувствительное к духам нутро страдает от близости кумихо. Рядом с ними его вдавливает в землю, а воздух отравляется. Их присутствие сродни чёрным дырам, поглощающим любой попавшийся объект. Зато большая часть монстров ушла за ними в лес. Может, это как-то поможет детям в лагере пережить ещё один жуткий день. — Нет! — вдруг как-то напуганно отвечает лис, заметив, как Годжин закатывает рукав своей кофты и с каким-то особенно задумчивым видом рассматривает оголённую ладонь. Кумихо на это отрицание мягко улыбается, поворачиваясь к Ликсу корпусом и приседая перед ним, чтобы оказаться на одном уровне. Чистый, ухоженный Годжин, с глазами-пустотами. Феликс с разбитой губой, кровью, капающей ему на футболку и взглядом, полным ужаса. — Ты ведь не хочешь умереть из-за человека, — ласково интересуется кумихо, обводя лицо Феликса быстро растущим когтем. Тот не дышит, теряет спесь и нахальство. Джисон и сам замирает, не решаясь в момент напряжённого затишья броситься на спину к Годжину. Возможно, у него вышло бы отвлечь его, а Ликс бы сбежал. Позвал на помощь. Спас их всех. — Он наш. — Всё-таки глупый, — монстр с тяжёлым вздохом вспарывает кожу на плече у лиса. Феликс дёргается, пытаясь избежать этой пытки, но в него быстро цепляется другой кумихо, не позволяя даже биться в своеобразной агонии. Джисону закладывает уши от нечеловеческого воя, заполнившего лес вместе со стойким, отдающим фиалками, запахом крови. Откуда-то из глубины раздаётся ответный вопль, от которого лис распахивает глаза в неверящем ужасе. Он вдруг начинает отбиваться сильнее, заливает кровью всю одежду и рычит на Годжина. Рык, переходящий в рыдания, медиум слышит впервые. Его хватают за плечи и резко тянут вверх, заставляя стоять на ногах. Феликс бьётся, бьётся в истерике, крича, чтобы никто не смел подходить, что Чан не может, что— Джисон всё же решается сбежать. Пока всё внимание на Ликсе. Им движет исключительно мысль о том, что он успеет предупредить круг. Чану нельзя приближаться к лагерю. Выскользнуть из-под рук кумихо, почувствовать влагу на лице от страха и понимания собственной глупости. Его саможаления ни к чему не приводят, мир продолжает быть жестоким, призраки продолжают быть его проклятием. Только теперь за короткий промежуток счастья он платит чужими жизнями. И это не то, как он хотел провести последнее лето в свои семнадцать. Кумихо, вгрызшийся ему в плечо, вызывает короткий, болезненный вскрик. От хищников не убегают, их можно только перехитрить. Джисон слишком простой, чтобы перехитрить бывшего лиса. От удара по голове приходит желанное небытие и последние мысли перед погружением в тишину звучат гораздо спокойнее остальных. Если какие-то высшие силы существуют, то Джисон умоляет. Пусть Феликс выберется живым.

🌿🌿🌿

План у Ликса был несложный. Если бы всё закончилось хорошо, он бы просто легко расцарапал себе метку где-нибудь в лесу и это пустило бы неприятный импульс всему кругу. Эдакая связующая ментальная рация, особенно ярко ощутимая Чаном. Он бы прислал к ним на помощь Чанбина с Хёнджином, может, даже Лино. Но не пришёл бы сам. Это непозволительно тем, кто стал основой круга. Было ли это требование древних, чтобы осадить круги, или же старинная магия действительно требовала вечного присутствия хотя бы одного сильного духа, Феликс не знал. Просто нельзя. Просто смирись со своей судьбой. Просто проживи вечность по чужой указке. Сейчас лис отдал бы всю свою мнимую свободу в обмен на спокойное лето. Он бы обратился мирно человеком, работал в саду, мирился бы с Чаном, играл с Чонином на веранде. Тосковал бы, конечно, по людям и их привычкам. Но хотя бы не сомневался в том, что эта идиллия будет иметь такой финал. Всё новые и новые пощёчины выбивают из него силы, пока разодранная метка на плече кровоточит, ослабляя и так измученного лиса. Феликс едва видит кумихо перед собой, копит немного сил, а потом снова пытается укусить, вырваться, броситься к лежащему на асфальте Джисону. За друга было особенно страшно. Лисы хотя бы умеют восстанавливаться, а вот люди — хрупкие. Феликс никогда не простит себе травм друга, особенно, когда он обещал Лино за ним приглядывать. — Какой праздник сегодня, а? Даже на день рождения мне не показывали свору лисов, которые вот-вот проиграют. Отмечу сегодняшнее число в календаре и буду напоминать себе о такой памятной дате. Ёнбок, а как звучит твоё настоящее имя? — Годжин больше не приближается к обезумевшему духу, опасаясь замараться. Все его презрительные замашки будто стали ярче со снятием маски. Вожатым он был вполне обычным, не брезговал и играл роль исправнее лисов. Сейчас же отыгрывался за всё то, что пережил в виде голодающего чудовища. Может, Джисон и не видел их деформированную, истинную форму. Как у лисов настоящее лицо — зверь, так и у кумихо осталось нечто, отражающее всю их суть. Изуродованные, лишённые человечности сущности. Феликса от них едва не тошнит. — ...ди...нах...ер... — Какое некрасивое имя у красивой лисицы Кристофера, — фыркает Годжин. От звучания настоящего имени Пары в глазах Феликса даже мелькает осознанность. Он дёргается сильнее обычного и рычит. Низко, угрожающе, уже неотличимо от зверя. Обратиться сейчас он не сможет, но это не мешает выражать всю свою агрессию в языке тела. Всё это время снующие вокруг призраки мало обращали внимание на едва живого лисьего духа. Годжин и вовсе их игнорировал, кажется, привыкнув к местной нечисти, подобно ящерицам в зарослях. Кумихо не беспокоили покойники, но вот медиум, оказавшийся в плену собственного сознания, сейчас интересовал призраков в сотню раз сильнее. Приглушённый стон заставляет Феликса напрячься: непонятно, от боли Джисон издал такой звук или то не перекрытые лекарствами призраки? Хан лежит прямо на дорожке, недалеко от Ликса, его чуть ли не кинули на асфальт, не заботясь о том, что нежная человеческая кожа стирается при таком касании с землей. Благо, пострадала только одна щека и лоб, в остальном ему даже ничего не разбили, кроме ощутимого укуса в плечо и удара по затылку. Лис навостряет весь свой слух, чтобы точно убедиться в наличии дыхания у друга. Джисон дышит. Немного тяжело, срывается с ритма, когда его касаются полупрозрачные ладони, но дышит. Феликс пытается рычать, чтобы напугать духов. Но те лишь облепляют мальчишку, постепенно превращаясь в какой-то кокон, копошащийся вокруг медиума. До чего же мерзкие создания. — Идут, — коротко резюмирует Годжин, отвлекаясь от болтовни со своими напарниками. Подобно пафосным сценам из фильмов, лисы в человеческом облике выходят из леса, останавливаясь недалеко от входа в лагерь. Распахнутые ворота являют гостеприимство местных хозяев, Годжин улыбается своей самой согревающей улыбкой и светится, будто выиграл в лотерею. Феликсу плохо видно, кто именно стоит среди ребят, но быстрый подсчёт заставляет его заскулить. Их шесть. Чан стоит первым. Чтобы почувствовать чужую ненависть, даже не нужно иметь сверхъестественное чутье. От того, как разъяренно дышит старший лис, даже у призраков дрожат несуществующие ноги. Джисон, сквозь забытье ощутивший волну чужого раздражения, начинает слабо шевелиться и подавать признаки жизни. — Добро пожаловать, Кристофер и компания! У Лино лицо практически белое. С того момента, как Чан взвыл в Доме и рванул в сторону леса без пояснений, стало ясно, что дела у них ну просто отвратительны. Лис не помнит, чтобы когда-нибудь чувствовал себя настолько напуганным. Они бежали за Чаном, как стая, чей лидер взял след. У всех лисов жгло метку, нехорошо так, больно и неестественно. Лежащий на земле Джисон в окружении кумихо вызывает у Лино такие же чувства. Ему хочется пуститься вперёд, разогнать этот Ад и вытащить мальчишку, едва узнавшего прелесть принятия, и с которым у него только-только наладились хрупкие отношения. Дело даже не в том, что они договорились так. Лино чувствовал клокочущую в горле ненависть, хотел порвать тех, кто посмел коснуться медиума и заставить его потерять сознание. Сдерживал только Чан, остановившийся в считанных метрах от территории кумихо. — Говори. От стали в голосе лиса холодеет даже затылок Феликса. Он смотрит на Пару широко распахнутыми глазами и мотает головой в отрицании. Молится тем, кого не знает, чтобы этого никогда не случилось. — Ты — в обмен на них. — Люди? — Плевать на них, — на выдохе произносит кумихо, с предвкушением разглядывая древнего лиса. Такая редкость не достаётся просто так. Годжин планировал эту историю так долго и кропотливо, что почти трясутся коленки от восторга. Чан выглядит идеальным кандидатом для его маленького эксперимента. Ну, и трофеем. Высококлассным трофеем. Лино думал, что не выдержит первым. Ослушается негласного приказа оставаться в стороне, пока его, нет, Их близкие вынуждены находиться в смердящих лапах. Джисон, слабо приподнявшись на руках, смотрит замыленно, но узнает тех, кто ждёт. — Не смей! — Феликс визжит настолько высоко, что его голос сложно узнать. Бросившись к воротам, он игнорирует полоснувшие ему спину когти, уворачивается от "охранников" и почти достигает Чана, готового уже подхватить отчаявшегося лиса. Невозможно описать, какую вину он испытывает, видя, до чего довёл себя упрямый Ликс. Бан уверен, что это его вина, его промах, из-за которого своенравный юноша сейчас так ранен. — Замри, Феликс, — странным тоном говорит Годжин, скрещивая руки на груди и не пытаясь догнать почти достигшего ворот лиса. Джисон задыхается от осознания, когда Ли не рыкает на странную просьбу, не игнорирует вкрадчивый, негромкий голос бывшего вожатого. Останавливается на половине пути и застывает, словно играя в игру, где даже за лишний вдох ты считаешься проигравшим. У лиса стеклянный взгляд, но слёзы, текущие по щекам, красноречивы. Правило второе — любая просьба, сказанная вместе с твоим настоящим именем, должна быть выполнена. Лисы синхронно напрягаются и готовятся броситься прямо на монстров. Джисон зажимает себе рот и беззвучно плачет, видя, как Феликса застали врасплох. Его настоящее имя оказалось таким привычным, что слова Лино про беспечность юных лисов по отношению к имени, больше не кажутся бессмысленным ворчанием. — Не мешай взрослым разговаривать, Ликси, — кумихо переводит взгляд с каменного лиса на Чана, — могу даже дать тебе выбор. Или забирай свой лисий детский сад, а медиум и люди — мне. Или твоя жизнь в обмен на все. Раздумья занимают у Чана буквально несколько секунд. За эти мгновения Лино успевает внутренне похолодеть в ужасе, потому что он Джисона бы не отдал этим тварям, даже при самой выгодной сделке. Нет такого варианта, чтобы он позволил. — Отпускай их. — Нет! — Ликс отмирает, смотря на Чана с полнейшим отрицанием, — стой, где стоишь, блять, Чан, даже не смей— — Поднимите мальчишку, — бросает сородичам Годжин, пока Чан уверенно делает шаги по направлению к кумихо. Джисона грубо хватают под руки, как и Феликса, а потом бросают прямо в лисов, остолбеневших от решения Бан Чана. Сынмин подаёт голос, когда Лино и Чонин ловят на себя ребят, юноша кричит что-то про глупости и то, что они могут побороться. Это то, для чего создан круг. Чан не отвечает. Встав напротив Годжина, он даже не оборачивается к своему кругу. Феликса удаётся сдерживать только общими силами Чанбина и Лино, они пытаются обездвижить лиса, но тот кричит и плачет, угрожает Чану, что если он не вернётся, то Ликс совершит глупость, лагерь подожжёт, но вернёт его. — Хорошее решение. Правильное такое. Годжин обдаёт округу такой дозой гнили, что Джисон окончательно приходит в себя, держась за Чонина и с ужасом наблюдая за их проигрышем. Кумихо хлопает в когтистые ладоши, возбуждённо тараторит, а потом встаёт на носоки и широко, отвратительно до тошноты, проводит по щеке Чана языком. Косясь при этом на Феликса, ошалевшего от чужой наглости. — Обратись, я так давно не видел магии превращения у лисов! Слышал, твоя лисица очень запоминается. — НЕТ! — голос Ликса срывается. Вместе с ним хором кричат Чанбин, Сынмин и Хёнджин, Чонин закрывает себе рот ладонью и крепче сжимает локоть полубессознательного Джисона. Лино молчит, но на его лице неприкрытый страх. Хан не может смотреть на лагерь, поэтому переводит взгляд на лиса. На лиса, чьи переживания невозможно прочитать на лице. От послушности Чана у кумихо рвёт крышу. Бан с пугающим равнодушием снимает с себя одежду, бесстрашно обнажаясь перед врагами, а кумихо подходят к воротам, кажется, собираясь закрыть их и оградиться от слишком шокированных и дезориентированных лисов. Джисон слышит болезненный возглас Чана, а потом жуткий, противный хруст, напоминающий ломающиеся кости. Обращаться вне озера опасно для жизни. Наверное, поэтому у Феликса сносит крышу. Даже от разрываемой на метке кожи Ли не кричал так истошно, с надрывом, теряя звук собственного голоса в истерзанных связках. Пропавший в одно мгновение крик давится в его лёгких, пока он ощутимо кусает Чанбина в руку и, наконец, освобождается из крепкой хватки. Ворота не успевают закрыться и наполовину, через них видно, как перед Годжином лежит не человек, а чёрное, покрытое шерстью существо, слабо хрипящее от боли в луже собственной крови. Его Пара рыдает и бежит на помощь, кажется, Ликс даже не осознаёт, что делает. Это чистые инстинкты, кричащие ему сохранить то, что лису дороже собственной жизни. — Стой на месте, Феликс, — угрожающе повышает голос Годжин, которому откровенно надоели истерики молодого лиса. Он своё получил, а эта белобрысость всё не угомонится. Звук собственного имени тормозит Ёнбока. Он хватается за окровавленную рубашку на груди, дышит загнанно, тяжело и злобно. Делая ещё один шаг. Джисона оглушает. Он не знает, кричат ли это лисы, видящие гибель своего некровного брата, может, это удивлённый возглас Годжина, не ожидавшего, что на его глазах лис из круга нарушит одно из правил. Может, то взвизгнул сам Феликс, чьи ноги быстро подкосились, а сам он вдруг побледнел, хватая белеющими губами воздух. Или же Чан, на чьих глазах умирала его собственная Пара. Эта какафония звуков замирает в одно мгновение. Лисы уже безмолвно бросаются в сторону Феликса, Джисона оставляют вместе с Чонином, так что им обоим видно, как Ли вдруг изгибается совсем уж неестественно, суставы выворачиваются в болезненных для взгляда углах. У Ликса нет сил и жизни, чтобы продолжать свой крик. Он тонет где-то между мечтой стать человеком и обойти весь огромный мир, и между желанием сделать хоть что-нибудь для того, кто всегда был его смыслом. Годжин отводит взгляд от Феликса. Он больше не улыбается, шепчет, что Чан ведь не тупой и не станет делать этого, и почему-то отшатывается от неподвижного лиса, слишком слабого, чтобы кинуться к своей любви, но вставшего на все лапы и видящего, что произошло. Часть кумихо не понимает, что надо бежать. Запах крови от драки духов забивает ноздри, Джисон смотрит на бойню, словно сам сейчас умрёт. Всё не должно было стать таким. Они же обещали встретиться ещё раз. Все вместе. Восемь. Чан издаёт надтреснутый, замораживающий до костей вой, заглушивший даже звучание драки. — Сдерживайся, блять! — голос Лино едва пробивается сквозь чанов звук. Запах фиалок вдруг заполняет всю округу, заменяет кислород, впивается потерявшими надежду пальцами прямо в горло. Джисон издаёт хрип, хватаясь за голову и чувствуя, как ударной волной их всех сносит с ног. Чонин падает где-то рядом, всхлипывая и умоляя себя проснуться от кошмара. Как только закладывающее уши чувство пропадает, на лагерь опускается блаженная тишина.

🌿🌿🌿

Потолок, видимый после открытия глаз, кажется смутно знакомым. Всё тело страшно ноет, даже нос болит от попыток сделать чуть более глубокий вдох. В мелькающих за окном пейзажах видны деревья и электростолбы. Изредка появляются идущие на обгон авто. Судя по звукам, мама говорит с бабушкой по телефону, снова забив на правила безопасной езды. — Да, мам, думаю я возьму отпуск до сентября. Нельзя его оставлять одного после такого. Я уже звонила доктору Ким, она сказала, что примет нас сразу же после посещения госпиталя и полиции. Хорошо, что Сыну не поехал, там просто жуть. Никогда больше не отправлю никого из них в лагерь, никогда не знаешь, какие неадекваты туда попадут и решат устроить сектантские ужасы. А? Нет, он спит. Ему сделали перевязку перед отъездом, там сейчас много медиков, но сказали, что машин слишком мало для госпитализации абсолютно всех. Я просто надеюсь, что нам не придётся ложиться в больницу после этого эпизода. Джисон чувствует головную боль, боль в переносице и спине. У него туго перебинтована рука, голова и привкус лекарств во рту. В лагере случилось страшное событие, среди вожатых оказались сторонники какой-то местной секты, веру которой попытались насильно привить детям в лагере, а часть людей пострадала из-за неповиновения. Джисона нашли сильно избитым между воротами и лесом, подозревают, что он убегал с лагеря, словив сильный приступ галлюцинаций. Его причастность к случившемуся пока не установили. Теперь, кажется, ему светит несколько месяцев куда более серьёзных посещений врача и визитов от полиции. Он чувствует что к горлу подступил ком и его то ли сейчас стошнит, то ли он разрыдается от отвратного ощущения внутри. Под веками ему видится рыжий мех, запах фиалок и крики призраков, смотрящих на него через окна авто. Они шепчут что-то про лисиц и то, что Джисон оказался слабым и никчёмным. Хан не может вспомнить, при чём тут лисицы, кто оставил на нём все эти увечья и что заставило его оказаться возле ворот в разгар терракта. Но чувствует, что это было чем-то важным.