не жалей о моем спасении.

***

      Скарамучча стоит на краю корабля, пустым взглядом проводя по чистой водной глади. Синьора позади него деловито рассматривала свои ноготочки, то и дело с любопытством поглядывая на Шестого Предвестника, ожидая, когда тот что-нибудь скажет и у них завяжется хоть какой-нибудь диалог. — Ты не злишься на меня? — не дождавшись, сама спрашивает девушка, глядя на нереагирующего коллегу исподлобья.       На пару мгновений в воздухе застывает густая тишина, заставляя Синьору немного напрячься. Скарамучча пришел к ней раненным и напросился на миссию, коротко объяснив, что смог вернуть свою память. Она не добилась никаких объяснений, помимо в панике брошенного «я убил Чжун Ли». — Нет, — маг оглядывается через плечо и подмахивает рукой, подзывая коллегу к себе. Синьора, выгибая бровь, подходит к нему, громко постукивая каблуками по доскам. — я не злюсь. Я бы поступил точно также, как и ты. Знаешь, — он опирается на бортик. — тогда мы с путешественницей отлично провели время: рассматривали воду, общались на разные темы. Она замечательный человек, столь прекрасный в душе и чистый по натуре. — Узнаю твои сладкие речи, — Предвестница кивает и опирается локтями на бортик рядом со Сказителем.       Атмосфера была спокойной. Гул воды, пейзаж, окрашивающийся в закатные оттенки, и полная тишина, окружавшая их.       Они молчат. Кажется им просто нечего обсудить. Несмотря на то, что они являлись давними коллегами, между ними никогда не было дружеской атмосферы и откровений. Они просто работали в одном месте, на одного человека и больше их ничего не связывало. — Розалина, — неожиданно называет настоящее имя Предвестницы Сказитель, заставляя ее злобно сжать губы в тонкую полоску. — Не называй меня так.       Полностью игнорируя чужое возмущение, юноша прячет лицо под шляпой. — Мне всегда было интересно, а какого любить? Какого иметь сердце? Какого отвечать на чьи-то чувства, чувствовать защищённость, радость или желание? — Сказитель знает, какое выражение лица у девушки и даже не оборачивается, чтобы увидеть нахмуренные брови и непонимающий взгляд.       Девушка растеряна, безусловно шокирована такими вопросами от самого Шестого Предвестника. Потеря памяти сильно поменяла его, или же, Синьора попросту никогда не замечала его настоящего характера. Такие вещи, как человеческие чувства, всегда были далеки от Сказителя. Или же, Розалина просто не понимала его полностью. — Любить, — начинает девушка, сглатывая слюну и пытаясь подавить ком в горле. — больно, — кому, как не ей знать об этом? Она не решается продолжить свою мысль. — Это ощущение, пожалуй, неописуемо. — Я хочу любить, — Скарамучча смотрит в пол. Предвестница смотрит очень удивлённо, с чего бы это у них вечер откровений? — знаешь, я не просто брошенный сосуд Сёгун Райден, я — Куникудзуши. Я не просто игрушка, которую выбросила капризная, наигравшаяся архонтка. — Прекрати распускать сопли, — Восьмая Предвестница брезгливо морщит личико, показывая явное отвращение к чужим словами.       Скарамучча послушно замолкает. — Ты убил Властелина Камня. У нас будут большие проблемы, — Синьора выдыхает, прикрывая глаза рукой, стараясь перевести разговор в другое русло. Ей не нравилось то, что она видела — сломленный, уставший и потерявший себя Сказитель казался ей неправильным. Она бы предпочла злобного, ехидного придурка, чей взгляд всегда сквозил высокомерием и отвращением. — Я убил не Властелина Камня, — Скарамучча поджимает губы. Ему не нравится каким тоном коллега отзывается о Чжун Ли. — я убил своего друга. — Ты знаешь значение слова «друг»? — она на секунду застывает, а после ее тон сменяется на удивленный. — неужели… сожалеешь? — Я не умею сожалеть, Синьора. — Ты плачешь прямо сейчас.       Блондинка молчит, глядя на чужие трясущиеся плечи. Немые рыдания переходили в всхлипы, а Синьора могла лишь стоять рядом, оказывая моральную поддержку своим молчанием.       Она аккуратно гладит его по спине, едва касаясь, словно может обжечься от малейшего прикосновения. Скарамучча оборачивается и совершенно бездумно прижимается к блондинке, крепко обнимая ее. Синьора, если быть честной, теряется еще больше. Она не является любительницей объятий и такие проявления тактильности были для неё чужды. Может быть, много лет тому назад, когда она была обычной девушкой, живущей со своим молодым человеком, она бы не растерялась. Но сейчас она не понимала, как поступить. — Хватит жалеть себя, — вопреки своим словам, она осторожно гладит Сказителя по голове. — ты и сам должен понимать, что ты больше человек, а не кукла. Сердце — это не орган, это не вещь, дающая силу Архонтам. Сердце это твои эмоции, Скарамучча, это ты сам. — Чушь, — он вытирает слезы дрожжащими руками. — у меня нет эмоций. — У тебя нет мозгов. Почему ты ревешь, как побитая псина? Ты сожалеешь, скучаешь, тебе больно. Потому, что у тебя есть сердце, ты можешь любить. Ты любишь его, также, как и он тебя, — ляпнула девушка, только через секунду осознавая, что она сказала. Они не говорили про Чайльда, но Синьора и так понимала кого хочет любить Скарамучча. — Ты просто трус. — Не говори чушь. — Разве ты не всегда его любил? — Синьора смотрит вдаль, вспоминая некоторые моменты их совместной работы. Она догадывалась, что Сказитель из всех их коллег больше всего признавал Чайльда, но свои наблюдения предпочитала оставлять при себе. — Прекрати, — юноша отстранился, глядя еще более подавленно, чем до этого. — Ты спас его от смерти. Мог бы ты это сделать, не имея чувств к нему? — блондинка продолжала давить.       Просить поддержку у Синьоры было глупо. Она сумбурна, жестока и уж точно не сможет понять метания его чувств, но на самом деле Скарамучча никогда не разгадает Синьору. Она больше всех них понимала человеческие чувства, ведь когда давно и сама страдала из-за сильной искренней любви. Проявление их теперь казалось ей наиунизительнейшей слабостью души. — Синьора, пожалуйста, не надо… — Ты отвратителен, — девушка, развернувшись на носках, пошла прочь оттуда, бросая юношу в одиночестве стоять на палубе корабля.

***

      Люмин падает на колени возле Тартальи, глядя на юношу в его руках. В глазах сверкают слезы и девушка позволяет им скатиться по щекам. — Нет… Нет-нет, Чайлд, ты не мог, — Хотару хватает руку Скарамуччи, пальцами пытаясь нащупать пульс. Он отсутсвует. — нет… — Она смотрит на колотую рану в чужом животе и разрывается громким рыданием, падая вперёд, хватаясь пальцами за одежду юноши. — пожалуйста, нет, нет, я позволила этому произойти… проснись, пожалуйста.       Тарталья оборачивается на нее и улыбается так разбито, пытаясь собрать свое самообладание по кусочкам, он тихо произносит: — Давай похороним его.       Люмин быстро вскакивает с постели, хватаясь за сердце, улавливая этим прикосновением его бешеный ритм. Это отвратительный кошмар.       Она хватается за волосы, ощущая как слезы и пот стекают с ее лица. Скарамучча жив, это просто сознание насмехается над измотанной девушкой, посылая в ее сны различные ужасы.       Кончиками пальцев она проводит по влажной щеке, с некоторой пустотой в душе рассматривая мокрые фаланги пальцев. — Люмин? — Аяка заглядывает в комнату, смотря на путешественницу с неким сожалением. — тебе снились кошмары, да? Наверное, все из-за того, что ты спишь на новом месте.       В поместье Камисато, куда их приняли на ночь, уже во всю бурлила жизнь. Девушка улыбнулась и покачала головой, скидывая со своего тела одеяло. Паймон слегка вздрогнула во сне, и состроив недовольную мордашку, спутница Люмин перевернулась, продолжая сладко посапывать. Стараясь не потревожить чужую дрему, Хотару ловко соскочила с кровати. — Скорее всего. Не беспокойся, все хорошо. Мне нужно умыться, извини, — Люмин покидает гостевую комнату и направляется в ванную, быстро ополаскивая свое лицо ледяной водой.       Сон. Это обыкновенный сон. — Я буду в порядке, — произносит она, совершенно не веря в сказанные слова.       Руки обхватывает малая дрожь, но она держится. Эти сны снятся из-за того, что Люмин переживает из-за Скарамуччи? Да и тем более, Скарамучча сейчас в Ли Юэ или в Снежной, но точно не в Инадзуме. Он ведь потерял память, значит, его здесь точно нет, верно? Стали бы Фатуи отправлять Предвестника без памяти на миссии в другую страну, да и к тому же, что тут мог делать еще и Чайльд? Этот рыжий придурок наверняка сейчас в Ли Юэ попивает чаек с Чжун Ли в похоронном бюро.       Прохладный нежный ветер трепал путешественницу по растрепанным волосам, заставляя девушку глубоко выдохнуть. Водяная гладь была ровной и очень сильно помогала блондинке расслабиться. Красивый вид и шум воды действовали успокаивающе. Напряжение покинуло девичьи плечи и та, немного сгорбившись, наслаждалась красивым пейзажем. — Красивый вид, правда? — голос Томы застал ее врасплох, и та крупно вздрогнула всем телом, оборачиваясь на юношу через плечо. — Ага, — сухо отчеканила девушка, снова обращая взор к воде.       Как бы Люмин не пыталась скрывать, компания Камисато Аяки и Томы приносила ей дискомфорт. То, как они нагло надавили на чувство вины немного выбешивало её. И ведь самое обидное то, что она очень быстро согласилась помочь им с Охотой на Глаза Бога. Изначальным ее желанием была обычная встреча с Сегуном Райден и ничего более. Может быть виной всему этому была душевная доброта, а может и мягкотелость — она понятия не имела, что лежало в основе ее действий. — Все в порядке? — Тома нахмурился. — Нет, я не в порядке, но кого бы это волновало, — бурчит девушка, надеясь, что слуга клана Камисато не услышит ее слов. — Ты дуешься из-за того, что мы все-таки заставили тебя учавствовать в этой революции? — Ты до страшного догадлив, Тома. — Я понимаю тебя, Люмин, но- — Нет, — голос Люмин эхом отражается от стен, заставляя удивленного Тому замолчать. — если бы хоть кто-то из вас понимал меня, вы бы не давили на жалость, не заставляли бы меня решать ваши проблемы. Каждодневно солдаты жертвуют своими жизнями, а вы только переживаете за репутацию своего клана, попросту дожидаясь, когда сильная и смелая путешественница появится и спасет вас всех от ужасной участи. — Это эгоистично с твоей стороны так говорить, — Тома скрещивает руки на груди, немного разозлившись за такие слова на путешественницу. Через секунду он осознает, что сказал. — Люмин, нет, я не это имел ввиду. — Эгоистично, — одними губами повторяет девушка. — может быть ты и прав. Побыть эгоисткой это то, чего я искренне желаю.       Они некоторое время молчат, вслушиваясь в гул воды. — Знаешь, я была не права. Прости, я в последнее время сама не своя. — Все нормально, я тоже ляпнул не подумав, — Тома улыбнулся. — так что тебя тревожит? — Мой друг… тоже лишился Глаза Бога, — Люмин тоскливо сжимает губы. — и я все время думаю о нем, находясь здесь.       Тома улыбается, хлопая Хотару по плечу. — Может быть, ты хочешь чая с травой наку? Он успокаивает и ты точно сможешь отбросить тоскливые мысли. — Мне казалось, что с ней не пьют чай, она вроде лечебная, — Люмин поворачивает голову на собеседника, сверкая озорством желтых глаз. — сильно торкает? — Всмысле, торкает? — переспрашивает Тома, а после смущается. — о, Великий Сёгун, нет. — Был у меня как-то знакомый в Мондштадте, прекрасный алхимик, — игриво проговаривает девушка. — Я понимаю, к чему ты клонишь, но упаси архонт, нет.

***

      Ли Юэ окутал густой туман, нагнетая еще большую тоскливую атмосферу. Сяо сидел возле недавно закопанной могилы, вглядываясь в небо. — Привет, Сяо, — рыжеволосый присаживается подле яксы, а тот совершенно не реагирует на чужое присутствие. — Чего тебе? — в привычной грубой манере отвечает адепт. — Помянуть пришел, — Тарталья показывает дорогую бутылку рисового вина и две рюмки. — Я не понимаю этих человеческих обычаев, — хмурясь отказывает якса, отворачиваясь от Предвестника. — Чжун Ли бы поддержал меня, — он разливает вино в две рюмки, одну из них ставя прямиком к надгробию. — за тебя, товарищ, — он хмыкает и залпом выпивает алкоголь.       Чайльд чувствовал себя совершенно опустошенным. Вся эта ситуация была такой неправильной и болезненной, что он все эти дни не мог сомкнуть глаз. Он много думал о произошедшем. Его попытка сбежать от проблем закончилась самым отвратительным моментом. Теперь он понятия не имеет, где Скарамучча, а его хороший друг теперь по настоящему погиб. — Не хочешь поговорить об этом? — не дождавшись ответа, рыжеволосый подвинулся ближе к адепту, разглядывая пейзаж перед глазами. — здесь очень красиво. — Моракс любил это место, — тихо ответил Сяо, утыкаясь лицом в сгиб локтя.       Красивый склон открывал вид на просторные воды и небольшой участок земли, а точнее остров, внутри которого шло углубленние в какую-то пещеру. Возле нее находились какие-то плиты, а также парочка хилличурлов бегала возле входа в эту самую пещеру.       Это место не было знакомо Аяксу. Вероятно, во время своих приключений, ему не посчастливилось наткнуться на эти земли. — Очень похоже на то, — юноша обвел рукой силуэт пейзажа, улыбаясь собственным мыслям. — место соответствует Чжун Ли. Здесь тихо, спокойно, а что хранится в глубине — абсолютно неизвестно.       Сяо ничего не отвечает, своим молчание обозначая полное понимание. Его взгляд сосредоточен на могильном камне, а мысли унесены слишком далеко, чтобы сейчас осознавать происходящее. — Чайльд, зачем ты пришел сюда? — адепт не хочет церемонится, ему нужно побыть в одиночестве со своими мыслями. Компания Тартальи никогда не была ему симпатична, вероятно, сейчас он напрягал ещё больше, чем в обыденные дни. — Сказал ведь, что помянуть, — юноша тушуется, после чего продолжает. — но если честно, думал, что ты нуждаешься в поддержке, — Аякс выдыхает и поворачивает голову к адепту, отчаянно надеясь на проявлении его человечности. В глубоких синий глазах были проблески понимания, которое он пытался преподнести своему знакомому в самом инскреннем виде.       Терять людей это тяжело. За время работы в Фатуи он осознал это. Пусть он и не мог сказать, что терял уж слишком дорогих ему людей, но товарищей, знакомых и соратников юноша привык терять практически ежедневно. Участвуя в битвах, иного исхода ожидать и не стоило, и как верный воин Снежной, парень усвоил это много лет назад. — Я не нуждаюсь в твоей поддержке, — Сяо повернул голову, налаживая зрительный контакт с Аяксом. — я создан для защиты Ли Юэ, мне чужды эмоции. — Кого-то мне это напоминает, — Чайлд глупо улыбнулся и наклонил голову в бок. — но тебе ведь больно, так ведь? — Тебе не нужно меня жалеть, — шепчет Сяо.

***

— Тебе не нужно меня жалеть.       Глаза Сказителя смотрели на него с четкой неприязнью, словно он был не его коллегой, а куском грязи. После долгой битвы с кучкой хилличурлов, оказавшихся под древним заклинанием, усиливших их в тысячу раз, они оказались сильно потрёпаны. Сказитель глубоко дышал, стараясь восстановить дыхание после изнурительной драки.       Сказитель никогда не был добр к Тарталье. Все его попытки как либо наладить контакт заканчивались скандалом, битвой или доносом Шестого Предвестника к самой госпоже Царице. Даже лежащий на земле, с раненой рукой и синяками на всем теле он был горд и уперт, пытаясь показать насколько сильно испытывает отвращение к Аяксу. — Как скажете, господин Сказитель, — показательно убирая протянутую руку, он отошёл на пару шагов, пытаясь четко расставить границы между ними этим поступком.       Одиннадцатый Предвестник был ужасным горделивым засранцем, задолго до потери памяти Скарамуччи. Ощущение повышение его от обычного солдата до Предвестника окрылило его настолько, что он считал себя всемогущим и Сказитель был из тех, кто ставил его на место. Они никогда не нравились друг-другу, хотя такова главная составляющая Предвестников. В них не было никакой симпатии друг к коллегам, только неприязнь и конкуренция, которая иногда доходила до абсурда. — Чайлд, — голос Сяо вывел его из раздумий, заставляя громко прокашляться и выдохнуть. — Извини, я сам не свой в последнее время, — рыжеволосый кивнул, отворачиваясь в сторону. — Все дело в Сказителе, я понимаю, — якса громко выдыхает и смотрит на Чайльда боковым зрением, спрашивая с ноткой неуверенности в голосе. — прошло уже около двух недель, ты знаешь где он? — Понятия не имею, — расстроенно проговорил Предвестник. — думаю, он вернулся в Снежную. — Гань Юй говорила мне, что видела как корабль с двумя Предвестниками отплыл в тот самый вечер, — Алатус подпер голову рукой и кивнул своим мыслям, глядя в глаза рыжеволосому. — я думаю, что Шестой Предвестник был там. — Ты общаешься с другими адептами? — Чайльд несколько секунд переваривал полученую информацию. — погоди, с двумя? Синьора должна была одна отправиться на ту миссию… Хотя, возможно с ней отправился Дотторе, я должен узнать у штаба. — Мы изредко поддерживаем связь, — Сяо нахмурился. — на уточнение информации уйдет около пары дней, ты не можешь ждать. Тебе нужно поторапливаться.       Чайльд укусил щеку с внутренней стороны и напряженно начал думать. Возможно, Сяо был прав. Сейчас ситуация между ним и Скарамуччей сильно осложнилась, он должен был найти его как можно скорее. — А почему ты так переживаешь за нас? — подал голос Чайльд, встающий с земли. — Я уже потерял самое дорогое мне, — Алатус усмехнулся, глядя на кривую каменную плиту. — не хочу, чтобы ты чувствовал какого это.

***

      Солнце только начало вставать из-за горизонта, заставляя сонного Скарамуччу прикрывать правой рукой глаза. Лучи нещадно слепили, птички щебетали свои безостановочные серенады, раздражая и без того напряженного Сказителя. Его ночное кимоно так и грозилось упасть с бледных плеч, из-за чего юноша каждый раз нервозно его поправлял. Синяки под глазами показывали усталость парня, он словно был готов вот вот свалиться с ног.       Синьора тихо постучала в дверь номера и не дождавшись ответа быстро вошла, стуча каблуками по паркету. — Выглядишь дерьмово, — Восьмая предвестница улыбнулась, кривя губы. Кажется ее лицо попросту не было создано для улыбок, иначе почему эта эмоция выглядела столь неестественно? — Спасибо, — Скарамучча не отрывался от окна, вглядываясь в вид только проснувшейся Инадзумы.       Он не скучал по этому месту и соврет, если скажет что что-то чувствует к здешним местам. Он не считает это своим родным краем, это просто место где его создали и тут же бросили на произвол судьбы. — Я отправлю людей на фабрику Глаз Порчи, не забудь подготовить анонимные письма помощи и отправить их прямиком к генералу, — девушка выглядела напряженной. — попробуй втереться в доверие солдат, ты это точно умеешь.       Она развернулась, чтобы потом со злостью добавить. — Не дай своей человечности нам все испортить.

Скарамучча не испортит, это точно.

      Новобранцы были слишком возбуждены мыслью об улучшении своих навыков. Они очень восторженно переговаривались между собой, пытаясь как-либо успокоить волнение в груди. Скарамучча старался держать свое лицо, дружелюбно улыбаться, привычно держа маску, но именно сегодня у него это выходило нелепо. Эти юнцы были молоды, неопытны, глупы и Сказитель вел их к скорой смерти. — Вы уверены, что сможете справиться с последствиями? — подает голос Предвестник, показывая как дрожит его улыбка в неуверенности. — Господин, — агент Фатуи протянул руку, хватая инадзумца за плечо. Сказитель дернулся, скидывая чужую ладонь. — Замолчи.       Солдаты с удивлением смотрели на него, явно не понимая о каких последствиях идет речь. Но вопреки всему, какой-то юноша выступил вперед, кладя руку на сердце. — Я готов поплатиться жизнью если потребуется! Ради победы сопротивления, ради Инадзумы и ради нашей мечты, — люди за спиной этого солдата начали шумно соглашаться с ним.       Скарамучча вздрогнул, подняв остекленевшие глаза на этого парня. Блеск в глазах, совсем юношеские черты и бесконечно горящее стремлением сердце. Предвестник поджал губы. — Как тебя зовут? — Тэппей, — улыбнувшись проговорил парень. — меня зовут Тэппэй.       Руки Скарамуччи дрожали, когда тот протягивал глаза порчи каждому желающему. Сейчас он ярче всего ощущал, каким монстром был на самом деле. Когда очередь дошла до Тэппея, он не смог протянуть ему эту проклятую вещь, он просто не мог этого сделать. — Скажи, а ради чего ты это делаешь? — Ради общей мечты, естественно, — проговорил юноша, улыбаясь так ярко, как мог. — но в самом деле, ради своей семьи. Я все время думаю о своей младшей сестре, находясь здесь. Ей всего четырнадцать, она так мечтает повидать мир, а закон ограничивающий Инадзуму этого не позволяет. А еще… я боюсь, что в один день она может получить Глаз Бога, придут люди из комиссии Тэнре и… — он прикрыл веки. — я бы не пережил этого. Я никогда не позволю кому-то навредить ей. Я буду бороться до конца. А у вас? Вы такой замечательный человек, думаю у вас чудесная семья. — Да, у меня… замечательная семья, — представляя ярко рыжую макушку, прошептал Скарамучча. — но я не заслуживаю ее. — Почему же? Я совсем не знаю вас, но вы так пытаетесь нам помочь, — взяв за руки Куникудзуши, Тэппэй радостно воскликнул. — вы точно лучший человек!       К удивлению солдата, в ответ он услышал тихий всхлип, полный чувства вины. Подняв голову, Скарамучча показал стекающие по лицу слезы. Его губы сжались в тонкую полоску, словно он пытается сдержать себя от затяжного рыдания. — Твое мнение очень ошибочно, я, — ему не дали закончить, грубая хватка агента Фатуи оттащила Балладира от солдата, прерывая их душевный разговор.       Это было к лучшему.       Раздавать Глаза Порчи остался другой член организации, а Сказитель направился в сторону города, стремясь закрыться в своем номере и забыть обо всем произошедшем за сегодняшнее утро.

***

      Люмин стоит посреди поля, где вдалеке виднеются только два силуэта. Она знает кому они принадлежат, ведь она видит эти сны на протяжении всего времени, как прибыла в Инадзуму. Скарамучча стоит прямо перед Тартальей, глядя на него с самым искренним выражением лица. Он держит руку на сердце и что-то кричит ему. Хотару призывает меч и спокойно шагает в их сторону — эти сны всегда заканчиваются одинакого. Чайльд успевает убить Сказителя и путешественнице никогда не удавалось ему помешать. — У меня не было выбора! — Не было выбора это лишь оправдание, — Хотару выучила чужие слова наизусть.       Вот Предвестник призывает клинки, размахивается, а Люмин отбрасывает меч в сторону и бежит вперед, прикрывая Скарамуччу собой. Каждую клеточку ее тела пронзила острая боль из-за которой она громко закричала, зажмурив глаза.       Неожиданно боль исчезает как и все вокруг. Путешественница быстро моргает, начиная оглядываться вокруг. Люмин увидела, что находиться в пространстве без чего-то материального и все окружающее это белое пространство. Глаза болят от столь яркого света и Хотару оглядывается, делает шаги вокруг да около, пытаясь понять, что произошло. Ранее сны так не оканчивались — по обычаю она просто просыпалась в холодном поту и бешенным сердцебиением, но сегодня было в этом нечто странное. — Это то, чего ты хотела? — знакомый голос раздался за спиной девушки, заставляя ее в испуге обернуться. — Итэр? — ее глаза широко раскрываются и она тянет руку к брату, боясь что он прямо сейчас раствориться в воздухе. — Хочешь пожертвовать собой ради них? — хватая руку сестры прямо в воздухе, строго спросил он. — ты ведь понимаешь насколько это глупо? Всех спасти невозможно, Люми. — Что ты хочешь этим сказать? — вырывая свою руку из чужой ладони, путешественница нахмурилась. — я смогу. — Ты не машина, сестренка, не потеряй себя в погоне за чужими проблемами, — развернувшись, Эфир пошагал в противоположную от сестры сторону. — Нет, Итэр, не уходи! — блондинка побежала за братом, но неловко споткнулась.- пожалуйста, не бросай меня! Итэр!       Его силуэт продолжал удаляться, заставляя девушку в отчаянии тянуть руку вперед, в надежде что он вернётся. Он даже не обернулся. — Итэр! — громко вскрикнув, девушка села с отдышкой начиная глотать воздух. — братик… не уходи…       Прижав руку к груди, блондинка громко зарыдала, другой рукой вытирая слезы с щёк. Впервые за несколько недель в её снах появился Итэр, ей казалось, будто она уже забыла как он выглядит. Только собственное лицо напоминало о внешности ее брата. — Путешественница, с тобой все хорошо? — кажется Хотару совсем не заметила, как Кокоми подошла к ней. — Все хорошо, — на дрожжащих ногах вставая с земли, ответила девушка. — что-то случилось? — Генерал Горо просил нас с тобой подойти к нему, у солдат начали проявляться странные симптомы, мы предполагаем что это связано со странными артефактами, — Сангономия кивнула своим мыслям и легко махнула рукой, подзывая путешественницу следовать за ней.       Тяжело выдохнув, блондинка направилась за ней с удушающим грузом на сердце. Скарамучча, Тарталья, Итэр… есть ли в этом какая-то связь? Что брат имел ввиду, когда говорил о потере себя в чужих проблемах?       Следующие пару часов казались Люмин не заканчивающимся чередом кошмаров, от которых уже проснуться было невозможно. Погибшие солдаты, множество раненных, огромные последствия для армии и вновь эти Фатуи, которые в своих играх зашли слишком далеко. Каждый раз, с того момента, как она вошла на фабрику, она вспоминала всех своих товарищей, пострадавших от рук организации Снежной. Но больше всех она думала о Тэппее. Каждый раз, размахивая мечом и вонзая его острие в тела членов Фатуи, путешественница вспоминала его ослабленный, обессиленный силуэт и это придавало ей такой ярости, что она с легкостью расправлялась со всеми, кто стоял на ее пути.       Отворяя дверь в последнюю комнату, где должен был находиться человек, стоящий за всем этим, Люмин обомлела.       Глубоко лиловые глаза смотрели виновато и юноша опустил голову, словно провинившийся ребенок. Люмин выронила меч на землю. — Скарамучча?