Птица в клетке

— Ты снова опоздала, — сквозь зубы сказала тренер и по совместительству моя мама. — И где купальник? Стою я значит в джинсах и футболке, а в метре от меня бассейн. Мама в спортивном костюме недовольно сверлит меня взглядом. А за её спиной другие девчонки уже наворачивают не первый круг. — Яна! — Её голос эхом отразился по всему бассейну. — Ну я же говорила, что мне это не надо, — вздыхаю, вновь и вновь говоря своей матери, что мне этот бассейн совсем не интересен. Плаваю я с пяти лет и достаточно хорошо за такое количество времени. Но если мама думает, что мне полезно плавать и то что это меня как-то дисциплинирует, то она страшно ошибается. Ещё до двенадцати лет я нормально воспринимала эти тренировки шесть раз в неделю, а после мне стало катастрофически не хватать времени. Появились свои интересы, и плаванье постепенно сдвинулось на второй план, а после и вовсе перестало хоть как-то меня интересовать. Но у мамы были совсем другие планы и со мной считаться она не собиралась. — Я не хочу заниматься плаваньем. — У нас соревнования на носу! — она угрожающе подошла ко мне и больно ткнула в грудь пальцем. — Ты что творишь? Её негодования понять можно. Я пропустила уже два занятия, а до этого на каждом соревновании я занимала первое место. Второе было страшно занять — у моей мамы кроме первого места других не существует. Либо первое, либо меня заставят чуть ли не до потери сознания плавать. — Ну не люблю я это! — повышаю голос. — Мне твоё плаванье не нужно. — Немедленно переодевайся, — она грубо схватила меня за плечо и развернула в сторону раздевалки. — Соревнования через два дня, только посмей меня подвести. Купальник жал. Он неприятно впивался в тело и был сплошным. Ненавижу такие купальники, считаю их детскими. Ну серьёзно, я их в основном вижу только на маленьких детях. А он ещё и такого отвратительного цвета, что я просто сгораю со стыда каждый раз, когда выхожу в бассейн в нём. Хлорка ударяет в нос и, натянув шапочку и очки, я подхожу к краю бассейна и прыгаю в воду. В начале она кажется холодной, а потом тело привыкает. Слышу свисток и вижу, как все вылазят из бассейна и уходят, я же под строгим взглядом мамы, плаваю дальше. — Яна! — Поднимаю голову и вижу маму с секундомером. — Я засеку время и посмотрим, как ты плаваешь. Прогульщица. Подплываю к краю и под свист отталкиваюсь и плыву. Доплываю до одного бортика и, коснувшись его, плыву обратно. Снова свист и я смотрю на неё. — Плохо, — мама подошла ко мне. — До своих прогулов ты плавала в два раза быстрей. Плавай дальше. И завтра придёшь. А вот потом посмотрим, как пройдут соревнования и только посмей получить место ниже первого. Спустя час мои конечности стали неметь. Дышать было тяжело, и я уже решила бросить всё это и поплыла к бортику. — Ты куда? — выбираюсь из бассейна и пытаюсь пройти в раздевалку. — Яна, я тебя никуда не отпускала. — Я уже плавать не могу, да и тошнит меня от твоего бассейна. Маман сжала кулаки и похоже собиралась меня спихнуть обратно в воду, но меня спасло появление другого тренера — Инны Николаевны. Она была правой рукой моей матери и когда-то была её ученицей. Помню, как мама приходила домой, когда я была мелкой и хвалила Инну. — Алёна Викторовна, — Инна Николаевна мимолётно посмотрела на меня. — Уже появилась информация где будут проходить соревнования и во сколько. — Отлично. Яна, в бассейн, быстро. — Да не могу я плавать, — достала. — Как ты этого не понимаешь? Нет сил у меня. Устала. — Для спортсмена не существует таких слов, — прорычала моя мать и подойдя ко мне грубо толкнула в грудь, и я упала обратно в бассейн. — Плавай дальше. На следующий день я так и не явилась на тренировку. Прогуляв с ребятами весь день до глубокой ночи, я вернулась домой в три часа. Правда утром в шесть утра была грубо разбужена мамой. — Да ты ахренела! — орала она, метя гром и молнии. — Пропустить занятие. У нас сегодня в девять утра соревнования. Так и хочется ей сказать: что доебалась? Но не скажу. В восемь утра мы уже были в бассейне и меня заставляли плавать. Спать хотелось, да и усталость увеличивалась. — Алёна Викторовна, — возле моей матери снова появилась Инна Николаевна. — Вам не кажется, что ещё немного и Яна просто не сможет плавать? Я же вижу, как у неё с каждым кругом снижается скорость. — Яна, вылезь. Отдохни и через полчаса начнутся. Я так и не отдохнула. И когда всё началось то я уже была никакой и прекрасно чувствовала разгневанный взгляд мамы. А её лицо когда она узнала, что я заняла третье место. Земля под ногами содрогнулась, и я поняла, что мне пиздец. Всего в моей копилке было двенадцать золотых медалей, одна серебряная и вот ещё бронзовая. — Как ты посмела занять третье место?! — орала она на меня в раздевалке. — Да заняла бы я первое, если бы ты не заставила меня плавать перед соревнованием. Я была никакущей. Сил даже душ принимать не было. Я еле стояла на ногах, а мышцы ныли от боли. — Опозорила меня, — возмущалась она. — Моя собственная дочь и третье место. Вон, Инна, ни разу не завоевала место ниже первого. У неё двадцать семь медалей и все золотые. У меня тридцать шесть и все золотые. А ты одно разочарование. — Ну раз тебе так не нравится, — стянув купальник, надеваю свою одежду. — Так прекрати мне навязывать своё плаванье. Оно мне на хер не сдалось. — Хорошо, — кивнула она. — Я больше не твой тренер, раз ты так себя ведёшь и думаешь, что тебе позволено заслужить третье место. Твой новый тренер Инна Николаевна. Я попрошу её быть с тобой особо строгой. Только закатываю глаза. Пошла она. Я и к Стрельцовой этой ходить не буду. Сделаю всё возможное, чтоб меня выгнали с плаванья. Домой каждый вернулся сам. Мама на машине, а я пешком через тату салон, где всё же спустя долгое время раздумий решила набить себе птицу, вылетающую из клетки. Наколола это я на животе чтоб маман вообще не видела. Как же я визжала от боли на весь тату салон. Уже даже и пожалеть успела об этом решении, но всё же мужественно вытерпела четыре часа. — Как-то долго ты, — она придирчиво встретила меня в прихожей. — Ну пешком же, — да и просто не захотелось мне с ней в одной машине ехать. — Я сообщила Инне, она с радостью возьмёт тебя под свой контроль. Обещала быть ещё строже. И да, завтра ты идёшь к ней на занятия. — Нет, — простонала я, вспомнив что мне тату мастер сказал не мочить живот. — Только посмей мне прогулять, — и для виду она схватилась за ремень. — Получишь снова. Не думаю, что ты забыла, как это больно. Моя мать тиран и тут даже нечего говорить. Ремнем она бьёт сильно и специально по болезненным местам. И её не смущало что я потом вся в синяках выступаю на соревнованиях. — Я поняла тебя. — А мне кажется, что нет, — в руке у неё появилась моя медаль, за третье место которая тут же полетела мне в лицо. — А теперь слушай, ещё одна такая выходка и я отправляю тебя в школу-интернат. — Что? — вот этого мне только не хватало. — Нет! — Да! — в тон мне ответила она. — Мать одной из моих воспитанниц дала мне номер директора, с которым я уже связалась и поговорила. Она с радостью примет тебя в свою школу, — и похоже она решила меня добить, — школа кстати не в нашем даже городе. Так что не смей мне показывать свой характер. Ухожу к себе и думаю, как договориться с Стрельцовой. Кажется, что сделать это с ней удастся. Она же всё же намного мягче чем моя мать. Тренировка, а точнее пытка была назначена на восемь утра. На неё я естественно опоздала на целых сорок минут. Инна Николаевна не обрадовалась и встретила меня копией строгого взгляда моей маман. — Так, — выдала она, глядя на меня в одежде. — Где купальник? — Инна Николаевна, — улыбаюсь своей фирменной улыбкой. — Давайте разойдёмся по-хорошему? Вам это не надо как и мне. Так зачем тратить нервы друг друга? — Яна, — она кивнула на свою коморку и вздохнув я пошла туда. Стрельцова закрыла дверь на ключ и недовольно посмотрела на меня, показывая всем своим видом призрение. — У меня эти дни, — вру. — Врёшь, — Инна Николаевна улыбнулась. Всё мне не нравится в этом спорте? Да мы вынуждены пронимать противозачаточные, чтоб сбить цикл. Так что попринимав эти таблетки, я уже месяца два без месячных и надеюсь, что они всё же да нормализуются. — Ну ладно, — смотрю на неё. — Маме не расскажите? — Нет. Задираю футболку и показываю татуировку. — Недавно набила что ли? — подняла брови Стрельцова. — Ну это всё равно не значит, что ты не должна тренироваться. — Да мне это на фиг не надо. Я не люблю плавать. — Совсем не любишь? — Меня тошнит. — Думаю, что мы можем договориться, — она подошла ко мне в плотную и приобняла за талию. — Да? Отлично. Как? Инна Николаевна не ответила мне и, наклонившись, вдруг поцеловала меня в губы. Это было неожиданно, да и испугалась я в этот момент так сильно что только каким-то невиданным чудом отшвырнула её от себя и попыталась выскочить, но дверь была запертой. — Откройте дверь, — пытаюсь не паниковать и говорить спокойно. — Уверена? — она облизала губы. — Мы ведь можем сделать друг другу хорошо. Тебе даже повезло во всех смыслах. Я тебя поласкаю и разрешу прогуливать занятия. Может даже договорюсь с твоей матерью, и она разрешит бросить тебе этот спорт. — Всё равно не согласна. Мне только не хватало, чтоб какая-то двадцатисемилетняя баба лапала меня везде где только можно. Пошла она. — Подумай. — Откройте. — Это в твоих же интересах, — она прошла и отпёрла дверь. — Я в хороших отношениях с твоей матерью. — Да у неё отношения со всеми лучше, чем со мной. Даже не знаю, что делать. Наверное следует рассказать маме. Но ведь я же могу попробовать шантажировать Стрельцову. Следующая тренировка была через день. И придя на занятия я всё же решилась поплавать. Просто решила посмотреть станет ли ко мне приставать Стрельцова. А гоняла она меня по воде ещё хуже матери. Инна Николаевна то и дело кричала и дула в свисток. А когда я сказала, что устала и попыталась выбраться так и вовсе отпихнула меня ногой обратно. А потом, когда я попыталась выбраться с другого края подбежала и, положив руку мне на голову стала давить, я оказалась под водой и всплыть из-за её руки никак не получалось. И вот когда кислород стал заканчиваться она всё же сжалилась и позволила мне всплыть. — В душ иди, — приказала она и отошла на два шага, глядя, как я вся кашляя и дрожа выбираюсь. — Сегодня с тебя хватит. Бассейн у Стрельцовой был маленький хоть у неё занималось много ребят, но почему-то сегодня я никого не встретила. Быстро сполоснувшись я, завернувшись в полотенце, направилась к шкафчику с одеждой где меня уже поджидала Стрельцова. На ней были короткие шорты оголявшие накаченные ноги и майка, показывающая что не только ноги у этой девушки имеют мышцы. — Знаешь, — она подошла ко мне, и я оказалась между ней и стеной. — А я ведь даже орать на тебя не буду если ты получишь не первое место, — она коснулась моего лица ладонью. — Так вроде бы хотели, чтоб я ушла, — напрягаюсь всем телом, вжавшись в стену. — Так уйдёшь через некоторое время, — она наклонила голову слегка на бок. — Через пару месяцев. Открываю рот, чтоб ей ответить, как она, тут же сжав мою челюсть впилась мне в губы, поцелуем так ещё и язык свой запустила. Недовольно замычав, я попыталась оттолкнуть её от себя, но полотенце предательски падает на пол. Руки тренера тут же сжимают мою грудь. — Помогите! — закричала я, и ноги у меня подкосились, и рухнула на пол. — Ну чего же ты? — она наклонилась и легко поставила меня на ноги. — Отвали! — отталкиваю её и голой выбегаю в пустой коридор. Через минуту я уже была в кабинете мамы и на мне был её запасной спортивный костюм. А через три минуты в кабинете уже была Инна Николаевна. — Инна, — вздохнула мама, скрестив руки на груди. — Моя дочь утверждает, что ты пыталась её изнасиловать. — Не понимаю о чём вы, — отнекивается Стрельцова. — Мамаева поплавала, и я сказала ей идти в душ и в раздевалку. — А ко мне она прибежала голой. Залетела в кабинет и стала кричать, что ты её облапала и поцеловала. — Мне прям делать больше нечего? — Стрельцова недовольно посмотрела на меня. — Кроме как до Мамаевой домогаться. Скоро очередные соревнования и мне надо готовить своих подопечных, а не фигней страдать. — Яна опоздала на тренировку? — Да. Ещё ваша Яна набила себе татуировку на животе. — Что? — и тут маман недовольно посмотрела на меня. — Ты себе татуировку набила? — она резко встала из-за стола. — Ты совсем рехнулась? Дальше мне пришлось показывать свою татуировку после чего мне дали звонкую пощечину. — Птица в клетке она тут. Раз так не нравится, то ничего, в интернате тебе зато понравится. И врать меньше будешь. Это ж какое позорище, наговаривать на моих сотрудников. — Да она правда ко мне приставала! — закричала я и ещё раз получила пощечину. — Хватит меня бить. — Заткнись! — мама схватила меня за олимпийку и швырнула на стул. — Ты меня уже достала. Твои выходки долго трепали мне нервы. Но я не железная, и ты сама напросилась. Это враньё или точнее провокация стали последней каплей. Ты отправляешься в интернат. Не хотела заниматься плаваньем вот и не будешь. Я просто не верила в случившееся. Меня отправляют в интернат. А самое ужасное, что этот интернат в какой-то глуши. Ну правда, мне после моей родной Москвы, всё что дальше МКАДа просто глушь. И вот мне надо лететь на самолёте в какую-то пиз… глухомань. Знаю, что Урал, но причем даже не Екатеринбург, как в какой-то области. — Что это хоть за интернат? — собираю вещи под чутким надзором своей мамы. — Обычный интернат. — Понятно, — запихиваю свитер в рюкзак. — Значит это то самое место куда родители сплавляют своих детей, чтоб избавиться. Это вообще спортивный интернат? — Нет. Самый обычный. Но там я думаю, что быстро с тобой справятся. — Значит интернат для трудновоспитуемых? Она не ответила, а я, сложив все вещи в большой походный рюкзак, с грустью села на кровать. — Я могу хотя бы с друзьями попрощаться? — Конечно же нет, — и смотрит так словно думает, что я сбежать собралась. — Эти твои так называемые друзья подтолкнули тебя на множество глупостей. Вспомни, я только в том месяце тебя из отделения забирала, когда тебя арестовали за хулиганство. — Я только пописала, — ну выпила слегка, а потом в туалет захотелось вот я и решила пописать возле дома, а проходивший мимо наряд забрал меня, я и не подозревала, что пометила здание посольства какой-то там страны. — Ага, облегчила мочевой пузырь на целый штраф. Ладно, билет у тебя на три ночи. Так что смирись и можешь даже поспать. Тебе два часа лететь. — Хорошо. Она ушла, а я, бросив взгляд на часы тут же стала потрошить свою кровать и связывать простыни вместе. Привязав один конец к батарее, я открыла окно и сбросила второй на улицу. Живём мы на втором этаже так что не страшно. Забираюсь на подоконник и схватившись за простыни начинаю спускаться. Моя физическая подготовка достаточно хорошая, если учесть все мои прогулы тренировок. Так что спускаюсь как по канату. Мои друзья любили обитать в заброшенной психушке. Там мы всегда встречались и просто тусовались. Пили пиво и курили. Там я и встретила двоих парней из своей компании. Один уже был пьян. — Мамай! — закричал самый трезвый Саша и крепко обнял меня. — Говорят татуировку набила? — Это так, — показываю ему татуировку. — Я попрощаться. Меня в интернат отправляют. — Какая птица в клетке… что?! Как в интернат? — Долгая и неприятная история. Билеты на сегодня. Я улетаю. — Мамай, — и Саша реально расплакался, крепко обняв меня в ответ. — Очень жаль, что так всё вышло. Смотрю на Вову и что-то в приятеле мне не нравится. Он валялся в груде мусора и как-то странно улыбался, глядя в потолок. — Саш, что с Вовой? Саша обернулся и посмотрел на Вову, а потом как-то перепугано на меня. он подлетел к другу и затряс того. — Твою! Мамай, «Скорую» срочно! — У меня мобилы нет. Саша достаёт свою и кидает мне. Ловлю его и набираю ноль три. — Что с ним? — Да укололся он, — и тут я замечаю шприц. — Вова! Диспетчер ответил быстро и, объяснив ситуацию, мы стали ждать машину. — Какого черта он стал наркоманом? — спросила я, когда мы стояли в сторонке и смотрели, как фельдшера склонились над Вовой. — В нашей компании никто не колется. — Захотелось ему попробовать. — Он впервые что ли? — Да нет. Второй раз. Ещё и меня пытался подсадить на эту дрянь. — Ребята, — к нам подошёл один из фельдшеров, второй кому-то звонил. — Что он вколол? — Героин, — тут же ответил Саша. — Ну как он? — Да никак. Мёртв ваш приятель. Дальше приехали менты и забрали нас с Сашей в отделение, где стали допрашивать. А поскольку мы были несовершеннолетними то вызвали наших родителей. За Сашей приехали быстро, а потом спустя пять минут приехали и за мной. Мать меня чуть не убила, когда мы уходили из отделения. Она еле сдерживалась чтоб не стукнуть меня и схватив за шиворот втолкнула в свой джип. Уже в самой машине разгорелся скандал. — Это же надо было через окно сбежать! — орала она. — Надо же было до такого додуматься?! А если бы простыни не выдержали? Да я в очередной раз убеждаюсь, что приняла правильное решение отправить тебя в интернат. Остаток дня мы проторчали на кухне. Пили кофе и ели бутики. Потом ровно в полночь маман повезла меня в Домодедово. Пройдя все проверки, мы прошли к стойке регистрации, а потом сухо попрощались. Она даже не обняла меня. Вся в печали я прошла в зал ожидания где и проторчала полтора часа. Рейс ещё задержали и мне пришлось торчать ещё сорок минут, а дальше привет, аэропорт Кольцово. Типо меня там кто-то должен был встретить, но я при этом вообще не знаю этого человека, да и разница у нас в два часа. Я просто закрыла глаза и кажется, что заснула.

***

В это же время Алёна Викторовна сидела в своей машине в полной тишине и мрачно думала. Ей ужасно не хотелось отправлять единственную дочь куда-то далеко и надолго, но это стало последней каплей. Она даже думала отказаться от интерната, просто намекнуть что если подобное поведение будет и дальше, то Яна сто процентов отправляется в интернат без права на помилование. Когда поняв, что её дочь уже смирилась с новой жизнью, Алёна Викторовна уже решила обрадовать её сообщив о своём решении, но в миг всё оборвалось пустой комнатой и простынёй, болтающейся за окном. Потом спустя несколько часов позвонили из полиции и сообщили что её дочь у них. Что её и ещё одного задержали в заброшенной психиатрической больнице, сообщили что ребята стали свидетелями смерти наркомана. Вот тут Алёна Викторовна Мамаева разозлилась не на шутку. Ей просто захотелось отлупить нерадивую дочь, но она сдержалась. Уже поговорив с директрисой интерната и ей пообещали, что смогут сломать Яну. Что после их заведения она будет спокойной и послушной. К сожалению, Яна, больше никогда не вернётся в большой спорт. Столько сил и времени потеряно зря. Так ещё и эта клевета. Алёна Викторовна ненавидела и презирала ложь, и тут её родная дочь посмела врать. Да причем оклеветала её лучшую ученицу. Это же надо было до такого додуматься? Хотя Яна никогда до этого не врала. Так что достаточно странно. — Стоп, — женщина напряглась, глядя на ночную улицу. — А откуда Инна знает о татуировке и где именно она располагается?