Птица в клетке

— Тише, — слышу голос врача. — Сейчас обработаю тебе всё. Говорить не могу и даже сидеть не в состоянии. Сильные руки посадили меня, но поняв, что держать спину я не могу и меня просто держат. Вскрикиваю почувствовав, как что-то холодно приложили к моему лицу. К щеке где сейчас находится страшный шрам от ожога. — Терпи, — строго сказала Евгения. — Слушайте, ну тут надо в больницу ехать. — Никаких больниц. — Но она в крови. — И что? — А если у неё порвана прямая кишка? Сами посмотрите, тут такая лужа крови. — Ладно, так уж и быть, я куплю все нужные препараты прямо сейчас, но никакой госпитализации. Кажется снова теряю сознание. Прихожу в себя уже в лазарете. Смотрю на соседнюю койку и не вижу там Динару. Закрываю глаза и засыпаю. В лазарете я проторчала два дня. Ходить в туалет было ужасно больно. Я кричала от боли когда просто даже напрягалась. Шевелиться было невыносимо больно. Евгения по два раза в день колола мне обезболивающее. Мазала мне очко какой-то мазью. А обезболивающее похоже было сильным. Меня тут же тянуло в сон после каждого укола и в один из таких случаев, когда Евгения наносила мазь пришла директриса. Она стояла рядом, скрестив руки на груди, и я прям чувствовала этот уничтожительный взгляд на себе. — И когда она будет способна понести наказание? — Поинтересовалась директриса, а Евгения проникла в меня смазанным пальцем и стала смазывать изнутри. — Точно не сегодня и даже не завтра. Она еле ходит. — Мне и не надо чтоб она ходила. Главное чтоб была способна пережить наказание. А если и надо, я её лично на наказание принесу. Я заплакала, и они это заметили. Евгения вытащив из меня палец погладила по спине. — Оставь нас, — вдруг сказала директриса и я болезненно застонала. — Я не причиню ей вреда. Евгения вышла, оставив нас одних. — Сейчас можешь расслабиться, Яна, — она запустила пальцы мне в волосы и стала гладить мою голову. Закрываю глаза и дёргаю головой, но стряхнуть её руку мне не удалось. — Но знай, как только ты поправишься, так тут же получишь заслуженное наказание. Кстати, чуть не забыла, на следующей неделе родительский день. Ты же я думаю хочешь увидеть мать. Она наклонилась и поцеловала меня в затылок после чего встала и вышла. Я конечно сомневаюсь, что маман приедет ко мне, но в глубине души надеюсь на это. Раз она не хочет забирать меня на зимние каникулы, то может хотя бы прилетит? Увидев мои травмы, я думаю, она всё поймёт и заберёт меня. Этим я и жила пока находилась в лазарете. Вот только с каждым днём и приближалось моё наказание. Об этом я старалась не думать. Даже когда я оправилась окончательно. Хотя в этом я всё равно была не уверена, наклоняться или приседать было больновато. Уже понимаю, что такой как раньше я никогда не буду. — С большой неохотой, но я выписываю тебя, — сказала Евгения, и я застонала уже ощущая во всём теле боль. — К сожалению директриса уже в курсе, и велела тебе передать чтоб ты шла к ней в кабинет сразу после выписки. — Евгения, а про родительский день это правда? Директриса сказала, что он скоро будет. — Да, он каждый год. У большей части девчат приезжают сюда родители и смотрят на школу узнают о своих детях от учителей. С замиранием сердца я пошла в кабинет директрисы. Меня всю трясло от страха, а ноги даже отказывались идти и вот когда я оказалась перед дверью то глубоко вдохнув постучала. Слышу разрешение войти и едва не плача открываю дверь. Виктория Станиславовна улыбается, глядя на меня. Она манит меня рукой к себе и прикрыв за собой дверь я подхожу. — Боишься? — Улыбаясь интересуется она. — Очень, — меня всю трясёт, и она это видит. — Ну да, вижу, что еле на ногах стоишь, — она встала из-за стола и подошла ко мне. — Всё равно выглядишь очень болезненно. — Она коснулась пальцами моей щеки и меня дёрнуло, а ладонь женщины основательно легла на мою щеку, она была горячей, и я вздохнула, закрыв глаза. — Замахнёшься один раз и уже умрёшь от страха. Но наказать стоит, ты совершила достаточно серьезный поступок. Как по-твоему отнесутся к твоему поступку родители Дадашевой? Утыкаюсь лицом ей в шею не в силах ничего ответить. — Нечего ответить, — она прям наслаждалась. Сжимает мои волосы на затылке и целует в макушку. — Я могу пойти тебе на уступки. И кажется мне что этот вариант не менее зловещ чем-то что предрешено мне. — Если ты согласишься сделать мне так приятно, как никогда ещё не делала. Понятно, она хочет чтоб я лизала ей очко. Я лично этого не особо хочу. Но если это, то что спасёт меня от инвалидности, то я согласна. — Понятливая девочка, — похвалила она и положив руку мне на голову поставила на колени. — А теперь преступай. Она повернулась ко мне задом, и я дрожащими руками задрала на ней платье. А трусов она похоже принципиально не носит. В этот момент, когда моё лицо приближалось к её очку я столько эмоций испытала от торга до гнева, но всё равно стала это делать и то благодаря тому, что эта стерва схватила меня за голову и не церемонясь уткнула лицом в свой зад. — Давай, не стесняйся, ещё понравится. Будешь потом ползать как собачка и просить мою задницу. Я старалась думать, что это не чья-то там задница, а что-то иное. Скривившись вся, я старательно вылизывала ей очко. — Я даже тебе подскажу, — хохотнула директриса. — А то лижешь как мороженное. Можешь и проникать языком и круговые движения делать. И я послушалась а через минуту услышала тихий стон. Ей правда понравилось. Я вылизывала её, а женщина, грубо держа меня за волосы прижимала к своему заду. Мне было ужасно противно, но жить хотелось и вот ещё немного, и она кончила. Вот только во рту теперь был противный вкус. — Ну ты молодец, — усмехнулась директриса. — И на удивление доверчивая. Может ты меня и ненавидишь, но я решила, что наказание остаётся в силе. Через полчаса я приведу его в исполнение. Пока можешь выйти и собраться с мыслями. — Я тогда к комнате пойду, — выхожу в каком-то тумане и вот я уже в общей комнате. Вижу недовольное побитое лицо Динары. Я же отпираю окно и забираюсь на подоконник. — Мамаева, ты чего?! — Вдруг испугалась Дадашева. — Слезь. — Ага, — говорю чувствуя, что ноги онемели. — Кто-нибудь, бегите за Викторией Станиславовной! Слышу шум и делаю шаг вперёд. Секунда падения и тяжелый удар об землю. Дикая боль. Больно было настолько что я даже кричать от боли не могла. Всё стало темнеть и мне стало казаться, что я умираю. Наверное, я умерла. С трудом открываю глаза. Всё тело болит, и я вижу белое и… чёрт. — Я в аду? — Во рту всё пересохло, и я отвернулась от директрисы. — Почти, — ответила она и крепко схватила меня за руки. — Что… Ай! Резко дёргаюсь от боли в ноге и посмотрев вижу Евгению. Она похоже вправила мне ногу. — Где я? — А ты не догадываешься? — Удивилась директриса. — В школе. Сейчас тебе ногу вправили и гипс наденем. Честно, я думала ты сломаешь те же конечности что и в прошлый раз, а так ты сломала правую ногу. Как тебе только в голову пришло выпрыгивать из окна? А если бы разбилась? — Так надеялась на это, — вытираю лицо руками. — Виктория Станиславовна, — сказала Евгения. — Давайте на минутку выйдем. — Что такое? — Хочу сказать про состояние Мамаевой и ей, поверьте, знать об этом не следует. Они вышли и не было их достаточно долго. Я же за это время стала ощущать все «прелести» своей травмы. Боль была яркой, и я уже просто стала стонать в голос, не зная куда укрыться от неё. — Сейчас-сейчас, — появилась Евгения и стала готовить укол. — Обезболю тебя и гипс наложу. Когда укол был сделан и боль стала отходить, а Евгения замешивать гипс в тазу я села на стол: — Всё настолько плохо? — Да нет, — пожала она плечами. — Но перелом у тебя конечно не хороший. — А зачем вы тогда… — Я попросила директрису не наказывать тебя. Это было очень непросто. Но я смогла убедить её. Она не станет тебя наказывать, вот только сказала, что если ты где ещё хоть как-то накосячишь то достанется тебе вдвойне. — Что я вам теперь должна за это? — Переворачиваюсь на живот с помощью врача. — Ничего, — чувствую, как мне стали накладывать гипс. — Просто отдыхай. Пару дней ты побудешь в лазарете, а потом уже можешь и в комнату вернуться. Тем более что через пару дней приезжают родители. В лазарете было скучно. Правда один раз ко мне пришла директриса. Как же я перепугалась в этот момент. — Тише, тише, — она показала мне руки. — Я просто проведать тебя пришла. — Она прошла и села на мою кровать. — Так что спокойней. — Кладёт руку на мой гипс. — Как нога? — Болит, — смотрю куда угодно, но не на неё. — Завтра приезжают родители. Уроков нет. Хотя ты и так не часто на уроки ходишь. — Моя тоже приедет? — Впервые смотрю н неё. — Не знаю. Но эти приглашения я на той неделе выслала всем родителям учащихся. Ладно, думаю что ты уже тут належалась. Я кстати перевела тебя в другую комнату, к Дунаевской. Пусть она за тобой приглядывает. Комната в конце коридора. Как позже выяснилось и кровать моя была рядом с Асей. У Аси была поставлена задача приглядывать за мной. Ну ещё благодаря этой моей выходке все окна были заколочены, и директриса стала думать о том, чтоб поставить решетку. За это меня скажем так, невзлюбили абсолютно все. Вот только трогать меня боялись, я же типа сплю с директрисой. — Волнуешься? — Ася как относилась ко мне нормально, так и продолжила. — Ко мне вот родители приедут. Так скучала по ним. — Я надеюсь, что моя маман приедет, — уже представляю её лицо при виде меня. Точно заберёт. — А они со скольки начнут приезжать? — С девяти утра и до десяти вечера. Надеюсь у меня родители с утра будут. А то в том году они приехали в девять вечера, и мы тока один час были вместе. Следующего дня я ждала с нетерпением. И вот когда он наступил я всё на костылях крутилась в холле глядя как уже некоторые родители с утра подъезжали к школе. Вглядываюсь в окном и пытаюсь увидеть маман. Даже на завтра идти не смогла. Так переживала. Вот только прошло уже часа два, а моей маман нет. — Ждёшь? — Ко мне подошла Ася. — А я уже своих вижу. И она выскочила на улицу оставив меня сидеть дальше на подоконнике. Как ещё стало позже известно, некоторых даже отпускали с родителями куда-то покататься. Но большинство всё равно торчало в школе. Сижу и не отхожу от главного входа, а прошло ещё два часа. Отлучилась только в туалет. Маман нет. — Мамаева, — вздрагиваю и вижу директрису. — Что на подоконнике сидишь? — Жду. — Жди нормально. Какой ты тут пример всем подаёшь? — Жду маман. — Жди как все нормальные люди. Нечего тут сидеть. И вообще, как ты залезла на подоконник с переломом? — Нормально. — Слезь. Слезаю и как только директриса уходит, забираюсь обратно. А родители шли без конца. Вот только моей маман среди них не было. Я даже не ела. Даже когда некоторые родители стали уходить и наступили сумерки я посмотрела на часы. У моей маман оставался час. Я не ела и уже даже в туалет не ходила, боясь пропустить её. И всё же родительский день подошёл к концу. Двери закрылись за последними посетителями, а я вся в слезах слезла с подоконник и поковыряла по коридору. Моей матери было всё равно на меня. Наверное на каких-то соревнованиях. Снова. Для неё всегда главное были медали, а не я. И я добралась до медкабинета. Стучу в надежде что мне откроют и мне открыли. Евгения похоже уже собиралась уходить. — Я хочу выпить. — Уверена? — Усмехнулась врач. — Не боишься кары со стороны Виктории Станиславовны? — Нет. — Родители что ли не приехали к тебе? — Так можно мне выпить? — Я могу дать тебе выпить, но только если ты после этого сразу же ляжешь спать. Мне проблемы не нужны. — Что мне сделать чтоб выпить? — Обида просто душила меня. Я надеялась, что маман приедет ко мне. — Ну пошли. И она впустила меня. — Я дам тебе стакан разбавленного спирта. Тебе этого будет достаточно. — Мне больше надо. — Тебе и одного хватит. — Нет, — твёрдо стою на костылях. — Мне надо много и можно не разбавлять. — Тогда ты заработаешь ожог. — Ну может быть тогда моя мать и обратит на меня внимание! — Вспылила я. — Яна, — и смотрит на меня так внимательно. — Твоя мать спокойно могла обратить внимание на тебя и после всех твоих травм и попыток побега. Ты не знала? Виктория Станиславовна всегда сообщает родителям своих подопечных о случившемся. И о твоих переломах, и о побеге, и о прыжке в окно она сообщила твоей матери. Об этом я знаю потому что она звонила при мне. Я должна была тоже вести диалог с твоей матерью связи с твоими травмами чтоб объяснить ей что это не опасно и прочее. Твоя мать спокойно отреагировала на мои слова. Сказала что ты и так была уже не годна к большому спорту. Так что она не сильно расстроилась на твои травмы. Вполне в её духе. Вот только… — У неё даже не появилось желания меня забрать? — Я бы купила в тот же день билет на самолёт и прилетела бы к своему ребенку. — Все родители которые сдают сюда своих дочерей подписывают контракт что не зависимо оттого как именно пострадают их дочери, не имеют никаких претензий ни к самой школе ни к руководству. — Я могу позвонить маме? — Если только номер помнишь. И она дала мне телефон. Набрав маман я с замиранием сердца ждала ответа вслушиваясь в гудки. И вот наконец-то она ответила: — Слушаю? — Маман! — Обрадовалась я, пошатнувшись на костылях едва не упав. — Яна? — Я так по тебе скучаю, — эмоции били через край, и я даже забыла о том, что хотела напиться. — Маман, ты же знаешь, что сегодня был родительский день? Ко всем приехали родители. — Ну и? — Холодно ответила она. — Почему ты не приехала? Я ждала тебя весь день. — Это всё что ты хотела знать? — Ну да. Мне ужасно не понравился её обвинительный тон. — Яна, а я смотрю что с твоим воспитанием они не справляются. Могла и спросить меня как я. Как была эгоисткой так ею и осталась. — Но… погоди, у меня нога сломана и… — Я знаю. Мне постоянно сообщают обо всех твоих выходках. Это же надо было взять и выпрыгнуть из окна. Ничего удивительного что ты сломала ногу. — Но до этого директриса сломала мне руку и ногу. — Ты забыла добавить, что сломали тебе конечности из-за попытки побега. — Но… Меня всю трясло. — Но я… — Я бы не приехала бы к тебе даже если бы ты стала умирать. Яна, я не такую дочь воспитывала. — Но… Роняю трубку и падаю на пол. Евгения тут же подскакивает ко мне и поднимает на ноги. Меня всю трясёт и я плачу. Никогда бы не подумала, что моя родная мать настолько жестокая. — Об этом я тебе и говорила, — Евгения стирала с моих щек слёзы пальцами. — Всё ещё хочешь выпить?

***

Стук в дверь заставил оторваться от чашки чая Викторию Станиславовну. Женщина нахмурилась, сегодня она никого не ожидала, но встав она подошла и открыла дверь увидев еле стоящую на костылях Мамаеву. От девушки прям разило спиртом. Этот резкий запах больно ударил по носу женщины, и она крепко стиснула зубы борясь с желанием ударить девушку прямо сейчас. — Я вас ненавижу! — Сквозь выступившие слёзы сказала Мамаева и отпустила костыли, те с грохотом упали в пустом коридоре, и девушка пошатнулась едва не упав, Говорухина уже готова была её поймать. — И свою маман тоже. Вы обе суки. — Мамаева, — строго сказала женщина и вцепилась девушке в волосы на затылке и подтянула к себе. — Второй раз тебя никто не спасёт. — Я вас не боюсь, — девушка спокойно шагнула вперед, не боясь наступать на загипсованную ногу. — Да ну? — Заулыбалась директриса. — Так может тебе проспаться и получить наказание в трезвом виде? — Вы же хотите этого. — Чего я хочу? Ничего не говоря Мамаева опустилась на колени и стала задирать на женщине платье. Виктория Станиславовна тут же захлопнула дверь и просто стала наблюдать за дальнейшим происходящим. Девушка уткнулась лицом ей в промежность и стала удовлетворять. Улыбнувшись Говорухина закрыла глаза ещё крепче сжав волосы на затылке девушке. Мамаева сжимала её бёдра и ягодицы жадно вылизывая и проникая языком. Женщина уже двумя руками крепко прижимала голову подростка к своей промежности и прикусила губу чувствуя, как волна возбуждения накрывает её. Она приоткрыла рот дыша только через него, тело всё напряглось, а уже в следующую секунду по телу пробежала дрожь. — Вам понравилось? — Говорухина опустила взгляд и посмотрела на перепачканное в её смазке лицо Яны. — Я ещё могу. — Верю, — наклонившись Виктория Станиславовна схватила девушку и просто взяла ту на руки неся к кровати. — И это ты мне покажешь всё в постели. Осторожно опустив девушку на постель, женщина стала её раздевать. Яна не сопротивлялась покорно, ожидая директрису. Раздев подростка Говорухина, сама принялась раздеваться. — Приступим, — ухмыльнувшись Виктория Станиславовна легла на кровать и обняла Мамаеву прижав к себе принялась её целовать. Девушка покорно отвечала на поцелуи, а потом вывернувшись из хватки стала целовать её грудь. — Ах! Говорухина кусала губы когда Мамаева посасывала её соски. Делала она эта весьма уверенно и хорошо. Лучше даже чем Дадашева. Пожалуй, она не зря выбрала именно Мамаеву. — Я хочу отлизать вам зад, — поцеловав живот женщины сказала девушка. — Мне даже интересно что будет дальше, — Говорухина подставила свой зад и просто получала удовольствие, когда девушка старательно ласкала её языком. — Глубже проникай. — Говорухина стискивала зубы и сжимала кулаки подставляя свой зад Мамаевой. Ей просто кружило голову оттого что делала эта девчонка. То она сопротивляется, то покорно удовлетворяет её. Женщина уже была уверена, что, если надавить на что надо, девчонка будет её. Даже спустя час Мамаева продолжала доставлять ей удовольствие. Даже когда женщина просто сидела в кресле и усмехалась, держа в руках чашку уже с остывшим чаем, в этот момент Яна старательно вылизывала ей ноги и казалось, что даже и не думает останавливаться. — Знаешь, — отпив совсем немного сладкого чёрного, но уже холодного чая Виктория Станиславовна улыбнулась, а её глаза нехорошо заблестели. — Пожалуй сегодня я поимею тебя одним предметом во все отверстия.