Ночь и день, свет и тень.

Дорога до моего нового приятеля оказалось весьма неблизкой. Сейчас апрель, но никакой весны, выйдя из дома, я не увидел. Постоянно идет дождь, только подкрепляющий грязь и лужи. Шел до Томаса я не меньше часа. Я успел промокнуть, разозлиться и устать, но все это компенсировалось тем, что я увидел в итоге. Огромный коттедж передо мной вырос будто бы из ниоткуда и был похож скорее на замок, чем на дом. Не было никаких сомнений, что это дом Томаса. Это 4х-этажное сооружение произвело на меня такое сильное впечатление, что я буквально врос в размытую дорогу. Я бы так и остался стоять под ливнем, мокрый, с открытым ртом, если бы не рука, опустившаяся мне на плечо. Томас, вне сомнения. — Ну как тебе мое скромное жилище? – спросил он, хихикнув. Мне захотелось ударить его чем-нибудь тяжелым. — Впечатляюще. Да. Весьма. А где твои…? — Опекуны? Черт знает. Меня это не заботит. Они редко бывают дома, по мне, так это замечательно. У них таких домов еще несколько. Не испытываю желание разыскивать их по всем. У меня возникло внезапное желание пошутить. Совсем не к месту. — Возможно, в каждом из их домов обитает еще по одному Джереми Фоксу. Судя по виду Томаса, он чуть не завизжал от восторга. — Ага! И каждый из них ненавидит, когда его так называют. Как думаешь, все они такие красавчики, как я? — Я бы ответил, но боюсь сломать твою самооценку. Томас улыбнулся. На мой взгляд, немного грустно. Я вдруг подумал, что то, о чем мы говорим, на самом деле совсем не смешно. Он вдруг спросил: — А как ты думаешь, у них правда…есть еще дети? Я отчаянно замотал головой. — Нет, конечно! Я же просто пошутил. Они любят тебя. Только тебя. Томас опять грустно улыбнулся и вперил глаза в размытую дорогу. Мне вдруг стало ужасно неловко. К счастью, спустя минуту он поднял голову, и на лице его снова светилась улыбка. — Пойдем, я покажу тебе свою комнату! В доме намного комфортнее стоять в шоке, чем здесь, под дождем. Мы прошли по длинной лестнице наверх и оказались в просторной комнате. Она вся была заполнена вещами. Пластинки, диски, кассеты, граммофон, книги, ноутбуки. У меня все это тоже было разбросано, но у него вещей определенно было больше. — Ты любишь музыку, да? – спросил я. — «Ты начинаешь слышать музыку, когда твое сердце готово разбиться на части». Я посмотрел на него очень внимательно. Я узнал строчку из песни. Он, видимо, понял это по моим глазам. Лицо его посветлело. Остаток дня мы пели. Он врубил колонки на всю громкость, так что сотрясались стены, но мне все же кажется, что мы орали громче. Музыка не давала мне думать и это было лучше всего; я вдруг понял, что действительно очень устал от мыслей и от самого себя. Хотелось хотя бы немного побыть от этого в стороне. Очень скоро меня перестало волновать абсолютно все, и я начал танцевать вместе с орущим Томасом, от которого пахло потом, лимонадом и настоящим, безудержным весельем. Я вспомнил, как мы со Стивом так же прыгали на кровати. Как ни странно, эта мысль ничуть не расстроила меня. Томас растекся на полу и глядел в потолок совершенно безумными глазами. Я плюхнулся рядом. — Хэй, Эдвин, давно я не чувствовал себя так хорошо. Я промычал что-то неразборчивое в ответ, глаза мои закрывались. Мир поплыл, закружился, смазался и наконец исчез. Я провалился в сон.