Ночь и день, свет и тень.

Родители не стали сильно отчитывать меня, но посмотрели осуждающе. Смотреть они умеют. Главным моим аргументом могло бы быть то, что они всегда хотели, чтобы я завел новых друзей, но они вообще ничего не сказали. Даже странно. Им следовало бы радоваться, что, возможно, я больше не буду таким грустным, как обычно, не буду просиживать свою задницу за книгами и компьютерными играми, но увы. Они только неодобрительно на меня поглядывали. Я опоздал, пришел ко второму уроку и сел рядом с Томасом, который каким-то чудом пришел к первому, наверное, впервые в своей жизни. Он подмигнул мне и стал кормить печеньем, с громким хрустом открывая упаковку под партой. Каждый раз, слыша этот звук, учительница агрессивно поворачивалась, но видя, что звук исходит от парты Томаса, спокойно продолжала урок. Меня это ну просто убивало. — Как тебе это вообще удается, ну серьезно, — сказал я ему полушепотом. Томас удивленно посмотрел на меня. — Удается что? Я взглядом указал на учительницу. Томас захихикал. — Успокойся, я не великий гуру и не владею гипнозом. Просто в прошлом году мои опекуны внесли в фонд школы хорошенькую сумму. Каждый кабинет этого заведения отремонтирован на их деньги. И все. Такое вот прозаичное объяснение самой неразрешимой для меня загадки. Даже как-то досадно. Стоит ли говорить, что слушать урок с Томасом под боком совершенно невозможно. Невозможно и бессмысленно. От обычных школьных сплетен мы каким-то непостижимым образом перешли на философские рассуждения, что привело Томаса в восторг, а учительницу истории – в нетерпеливое ворчание. Томасу было все равно ровно до того момента, как учительница наехала на меня вместо него, и ему, естественно, пришлось замолчать, иначе либо я, либо учительница в конечном счете прибили бы его на месте. Аргументируя побег с последнего урока тем, что учительница испортила ему настроение, хотя конкретно ему она не сказала ни единого слова, он все-таки смог уговорить меня. На этот раз мы решили пойти на мост. Я был там, но лишь однажды. Не самые лучшие воспоминания, если учесть, что мы со Стивом больше не друзья. Погода была отличная, воздух влажным, так что я дышал полной грудью и чувствовал непривычное спокойствие. Честно, я не знаю, как при этом мы с Томасом уже через несколько минут ходили по мокрым перилам в хорошо скользящих кедах. — Скажи мне, Томми, что будет, если мы упадем? — Если? Ты еще сомневаешься? Рад, что ты спросил! Искупаемся, очевидно. — Ты рыбкам улыбаешься, да? – с легким сарказмом спросил я. — Ага. А они улыбаются в ответ. Смотри, — он показал пальцем в воду. Как только я повернул голову в сторону воды, Томас сбросил меня туда и громко загоготал. — Ну вот, теперь ты рыбка и я могу улыбаться тебе с чистой совестью. Я плевался и ругался так цветисто, что Томасу ничего не оставалось, кроме как прыгнуть следом за мной. Он плавал на спине, а я размышлял, стоит ли мне обижаться. Но я просто не мог дуться на него, его наглость была до того простодушной, что вызывала у меня только смех. — Давай вылезать, а то нас реально рыбы съедят, — как можно серьезнее сказал я. — Как скажешь, — отозвался Томми и поплыл к берегу. Я последовал за ним. Как бы не пытались мы отжать нашу одежду, но домой я явился, по выражению отца, «как мокрая курица», и был немедленно отправлен в ванну без лишних расспросов. И хорошо, ведь я понятия не имел, что сказать им.