Ночь и день, свет и тень.

Сейчас раннее утро. Если точнее, пять часов утра. Переночевали мы в машине. Еда и вода почти закончились. Томас уверен, что всего этого хватит еще на один день, но, зная, с какой скоростью он уничтожает пищу, я настоял, чтобы мы зашли в ближайший магазин. Выразительно поглядев в окно на раскинувшееся широкое поле, Томас спросил меня: — Ты видишь хоть один магазин, Эдвин? Я фыркнул. Он легкомысленный, а я упрямый, но это нам не мешает. Мы привыкли друг к другу. Очень приятная мысль. Мы все же заехали в магазин. Купили пару футболок, воду, чипсы, пару гамбургеров. Томми захватил кофе. Мне было приятно, что мы можем купить все, что угодно. Странное чувство, особенно для меня, непривычного к такой возможности. Еды мы набрали целую гору. Томми настоял, чтобы я взял все, что только захочу, и долго уговаривать меня не пришлось. Увидев гору наших покупок, лицо кассирши немного посерело. Мне тоже было немного не по себе от количества вещей, но Томми, как всегда, улыбался в тридцать два зуба. Мы положили в багажник все, что могло храниться дня два-три, а остальное съели тут же. Где-то к 15 часам второго дня нашей поездки мы обнаружили населенный пункт. Томми с решительным видом вышел из машины. Меня это немного обеспокоило. — Я так понимаю, ты задумал что-то опасное. — Да. — Что- то страшное… — Да. — Что-то, что может плохо кончиться… — Возможно. Мне стало смешно. В этом был весь Томми и вся прелесть. — Отлично. Тогда пошли. — Подожди. Ты видишь где-нибудь достаточно высокое здание? Я огляделся. В поле моего зрения попал полуразрушенный, явно ранее жилой дом. До меня, похоже, начало доходить, что он задумал. — Томми, что ты задумал? — Эдвин! Хочешь увидеть все? Весь мир! Как на ладони! — Хочу, — без особого энтузиазма сказал я, зная, что в общении с Томми это единственный вариант ответа. — Тогда пошли! На крыше оказалось очень ветрено. Ветер буквально сбивал с ног. Томми не ошибся, отсюда действительно много чего видно. И дорогу, по которой мы приехали, и магазин, оставленный далеко позади. Было бы здание еще выше, и можно было бы увидеть покинутый нами город. Все, связанное с ним, показалось мне таким же далеким, как и он сам. Мир был таким маленьким, постройки внизу такими незначительными и хрупкими. И неважными. Я сказал это вслух. — «Вселенная хочет, чтобы ее заметили». Еще одна строчка известного произведения устами моего лучшего друга прозвучала до боли выразительно. Как и всегда. Это я тоже сказал. — А ты помнишь другую? Ту, из той же книги? — Нет…Слишком давно читал. — «Боль хочет, чтобы ее чувствовали». — Да, — сказал я тихим голосом, и без того заглушаемым ветром, — теперь я вспомнил. Мы включили музыку. Хоть ветер и уносил ее в далекие дали, но мы все же слышали ее. Слушая, я перестал бояться высоты. Томми пока не собирался спускаться с крыши. Я же чувствовал, что наступает вечер, и холод становился все более заметным, но заговорить об этом не решался. Мне нравилось смотреть на счастливого, довольного Томми. — Что бы сказала сейчас Марго Рот Шпингельман? – с улыбкой спросил я, вспомнив еще одного незаурядного персонажа книги, которую он наверняка читал. — «Бумажный город…» — «…Для бумажной девчонки». Мне все больше и больше казалось, что тараканы в наших с Томми головах тайно синхронизировались еще при первой встрече. Я сказал ему об этом, и он засмеялся моим любимым, безумным смехом. — Я тоже думал об этом, — ответил он, улыбаясь от уха до уха, — все это твои тараканы придумали. Я захохотал, накрывая его плечи пледом, захваченным мною еще из дома. Томми настоял, чтобы я сел под плед рядом с ним, ведь так теплее. Мне было приятно его предложение. И забота в его голосе, когда он это сказал. Я давно не слышал ничего подобного.