Глава 1
9 июля 2021 г., 14:04
Мы такие, какими должны были быть.
Сентябрь 1995 г. Быть слизеринцем и магглорожденным никогда не будет легко. В жизни не было большего противоречия. Ее одноклассникам не потребовалось много времени, чтобы понять, что она не чистокровная, как они. Сначала они относились к ней пренебрежительно. Многие игнорировали ее и отказывались сидеть с ней. Только Панси, похоже, не возражала, и часто она даже быстрее проклинала того, кто оскорблял Гермиону, чем сама Гермиона. Их проявление агрессии стоило им очков факультета, в основном вычитаемых профессором МакГонагалл, но также снискало им уважение со стороны одноклассников. Сначала слизеринцы избегали ее, и большую часть времени она проводила с Панси. Они много говорили и нашли основу для своей дружбы, которая развивалась в последующие месяцы и годы. Но за последние четыре года в Хогвартсе она заработала себе место среди слизеринцев, и ее статус магглорожденной стал чем-то вроде маленького грязного секрета. Все это знали, но никто об этом не говорил. Она выступала так же, если не лучше, чем большинство ее чистокровных одноклассников, и она зарекомендовала себя, выразив свою неприязнь к Гриффиндору, часто помогая Драко и Панси в очередной их насмешливой атаке на Гарри Поттера, этого надоедливого парня Уизли и ее талант произвел впечатление на профессора Снейпа, который, казалось, разрывался между ее кровным статусом и способностью производить все зелья, которые он просил. Слизеринцы ценили ее, потому что она принесла много очков факультета, и они выигрывали Кубок факультетов три года подряд, к большой неприязни профессора МакГонагалл. Она редко ездила домой на каникулы. Пасху и Рождество она в основном проводила в Хогвартсе. Панси, похоже, никогда не возвращался домой. Всякий раз, когда приближались летние каникулы, казалось, что она становилась еще более неохотной уезжать. Она никогда не говорила о своих родителях, а Гермиона никогда не спрашивала. Иногда она уходила на день или два в середине семестра, особенно на третьем и четвертом курсе, никогда никому не рассказывая, куда она пошла. Даже Гермионе, хоть они к настоящему времени были лучшими друзьями. Четыре года они провели, сидя бок о бок в каждом классе, вместе ходилив Хогсмид, делили общежитие и проводили время допоздна, обсуждая уроки, учителей и мальчиков. Гермиона уезжала домой только на летние каникулы. Ей не нравилось быть с родителями, как раньше. Они были ей незнакомы, и она была чужой для них. Она чувствовала себя одинокой и непонятой, когда бывала дома, и часто получала сову от Панси или Драко в течение первых нескольких дней. Казалось, им всем было скучно и одиноко, когда они были вдали от Хогвартса, и в течение всего лета письма становились все более мрачными и агрессивными, поскольку они описывали свою тактику запугивания гриффиндорцев и обеспечения того, чтобы они проиграли Кубок по квиддичу в этом году. Ее родители очень мало понимали волшебный мир. Она прямо попросила их прекратить сопровождать ее в Косой переулок, чтобы купить ей школьные принадлежности. Вместо этого она встречалась с Драко и его отцом, часто уже в сопровождении Панси, и они вместе ходили по магазинам. Когда она была с ними, она чувствовала себя принадлежащей им, как будто она нашла свое место. Ее родители не имели ничего общего с ее жизнью в Хогвартсе, и Гермиона делала все возможное, чтобы так и было. Если бы ее увидели с родителями, это лишь напомнило бы о том, кем она была на самом деле. Грязнокровка. — Миона, пора идти! — позвал ее отец снизу лестницы, и Гермиона подняла глаза. Это было первое сентября, и вот-вот начался ее пятый год в Хогвартсе. Она стояла у окна своей спальни, глядя, как соседи по соседству уходят на работу. Она повернулась, и ее глаза на мгновение окинули взглядом комнату. Ее мать была огорчена, когда она попросила покрасить стены в темно-зеленый цвет и сменила постельное белье на черное с серебристым. Розовые драпированные шторы были заменены черными, а потолочный светильник убрали и заменили свечами, расставленными по всей комнате. Ничто в этой комнате не было похоже на милую девчачью комнату, которую Гермиона оставила позади в свой первый год. Когда она вернулась, ее просьба пришла неожиданно, но родители все равно ее выполнили. Она сказала им, что попала в Слизерин, но они мало что знали о факультетах, только то, что она рассказывала им перед отъездом в Ховгвартс. Гермиона взяла сундук, положила палочку в задний карман своих черных армейских брюк и опустила рукава бордово-красного топа. Она собрала свои густые каштановые волосы в растрепанный хвост, бросила последний взгляд в зеркало и начала спускаться по лестнице. Ее родители стояли в холле в своих пальто, и ее мать подняла глаза, когда Гермиона спустилась. Она знала этот взгляд. Это был неодобрительный взгляд. Ей совсем не понравилось то, кем стала ее дочь. Она видела высокомерие и презирала его. Она видела более мрачные изменения в своей личности. Роспись комнаты была только начало. То, как она говорила о некоторых одноклассниках на ее курсе, в основном о гриффиндорцах и особенно о Гарри Поттере, заставляло Карен чувствовать себя неловко. — Я бы хотела, чтобы ты не носила этот джемпер, — сказала Карен, и глаза Гермионы метнулись. — Я буду носить то, что мне нравится, — выплюнула она в ответ и схватила свое черное пальто. Она обернула свой зеленовато-серебряный,слизеринский, шарф вокруг шеи, и ее глаза впились в глаза матери. — Что тебе до этого? — Гермиона! — Ее отец резко заговорил, и она взглянула на него. Он положил руку на плечо своей жены. — Ты не должна говорить с мамой таким тоном. — Прекрасно, — вздохнула Гермиона и потянулась к входной двери. Она повернулась, прежде чем выйти на улицу. Было серо и тоскливо, типично для сентября. Листья начали опадать и засыпать улицы, а небо предсказывало дождь. — Просто подбросьте меня, как обычно, у вокзала, хорошо? Мистер и миссис Паркинсон проводят меня внутрь. Ее родители переглянулись, но не произнесли ни слова. Они последовали за Гермионой к машине, но она отказалась от помощи отца, чтобы положить багаж в багажник. Она забралась на заднее сиденье, достала из сумки один из своих учебников и начала читать. За все время поездки в Лондон она ни слова не сказала родителям, и в машине царила атмосфера. Когда они наконец прибыли на вокзал Кингс-Кросс, примерно через полтора часа, Гермиона первой вышла из машины и открыла багажник. Она вытащила свой чемодан, перекинула сумку через плечо, дважды проверив, есть ли там ее мантии, а затем повернулась к родителям. Она изобразила фальшивую улыбку. — Увидимся следующим летом... — сухо сказала она и ненадолго чмокнула родителей в щеки. Карен попыталась обнять ее, но Гермиона уклонилась. Рука ее матери безжизненно упала по ее телу. Объятий больше не было. Она бросила последний взгляд на Джона и повернулась, чтобы уйти. — Ты не приедешь домой на Рождество в этом году? — с надеждой спросила Карен, но Гермиона покачала головой. — Драко пригласил нас всех в поместье Малфоев на Рождество, — ответила она, уже входя в участок. Она так и не увидела разбитого выражения на лице матери и быстро исчезла в толпе людей. Было оживленно, утренний час пик подходил к концу, и вокруг нее она узнала десятки студентов, тащивших свои чемоданы и несших клетки с совами и кошками. Она огляделась в поисках Панси или Драко и в конце концов обнаружила свою лучшую подругу, стоящую недалеко от кофейни. Рядом с ней стояли мужчина и женщина, и Гермиона мгновенно поняла, что это ее родители. Они казались стоическими и застывшими, как статуи. Панси стояла между ними, напряженная, явно испытывающая неловкость. Ее лицо озарилось, когда она увидела Гермиону, появившуюся из толпы. — Гермиона! — сказала она и обняла ее, когда Гермиона подошла к ней. — Хорошо провела лето? Гермиона приподняла бровь. — А ты как думаешь? Она повернулась, чтобы посмотреть на родителей Панси. Мистер Паркинсон был мужчиной с темными волосами и слегка загорелой кожей. Его глаза были странного зеленого оттенка, который она не могла точно определить. У его жены были темно-русые волосы, и она была очень бледной. Ее глаза были темно-синими. Оба были одеты в простые черные одежды. Гермиона никогда не встречалась с ними раньше, и она изобразила добрую улыбку, которая соответствовала представлению о настоящей чистокровной семье. — Приятно познакомиться, мистер и миссис Паркинсон... Короткий кивок был ее ответом, и Гермиона почувствовала себя несколько удивленной. Она повернулась, чтобы посмотреть на Панси, но та уже взяла свой чемодан и направилась к барьеру, ведущему на платформу 9 и 3/4. Гермиона последовала за ней, а родители Панси были прямо за ней. Панси прошла первой, за ней быстро последовала Гермиона. Когда они добрались до другой стороны, у Гермионы участилось сердцебиение, когда она увидела Хогвартс-экспресс. Панси уже шла к одной из стоянок и оставила свой багажник у одного из волшебников, загружавших их. Гермиона тоже оставила свой и повернулась к подруге. — Все в порядке? — спросила она, но Панси покачала головой. — Не здесь. — Эй, Грейнджер! Паркинсон! Это был голос Драко, и Гермиона с Панси обернулись. Он появился из-за колонны, одетый в один из своих лучших костюмов, с аккуратно причесанными светлыми волосами. В его походке было высокомерие. Высокомерие Гермиона научилась сочетать со своим собственным, что принесло ей некоторое уважение Драко. Он был одним из тех людей, которые никогда не говорили о ее статусе магглорожденной. Если они не говорили об этом, значит, его не существовало. — Хорошее лето, Драко? — спросила Гермиона, когда он подошел к ним. — Да, но мама и папа настояли на том, чтобы высадить меня. Разве они не знают, что я вполне способен путешествовать самостоятельно? — он застонал, и Гермиона посмотрела через плечо Драко. Она несколько раз встречалась с Люциусом Малфоем во время своих визитов в Косой переулок. Высокомерие Драко не шло ни в какое сравнение с высокомерием его отца, и, если Люциус знал о ее статусе крови, а она не сомневалась, что он знал, он не вел себя так. Но она никогда раньше не видела и не встречалась с его женой. Она только когда-либо слышала, как Драко называл ее "Матерью", и знала, что та баловала его, потому что он был ее единственным ребенком. Рядом с ней Панси внезапно стала темно-розовой и нервно переступила с ноги на ногу. Ее глаза были прикованы к Люциусу и Нарциссе Малфой, которые выделялись из толпы своими яркими светлыми волосами и дорогими мантиями. Люциус огляделся в поисках своего сына, и когда он нашел Драко в компании Гермионы и Панси, он взял Нарциссу за руку и повел ее к ним. — Мисс Грейнджер, мисс Паркинсон... — вежливо произнес он, и его глаза на несколько секунд остановились на Панси. — Мистер Малфой, — Гермиона ответила на приветствие, и ее взгляд переместился на Нарциссу. Она была, мягко говоря, красива. Ее длинные светлые волосы волнистыми волнами ниспадали на плечи и спину и резко контрастировали с черным дорогим одеянием, в которое она была одета. На шее у нее висело ожерелье с бриллиантами и серьги в тон. Ее глаза были бледно-голубыми и казались пытливыми. Гермиона вежливо кивнула ей, и Нарцисса ответила на приветствие. — Миссис Малфой. Позади них Хогвартс-экспресс дал свисток, и студенты начали садиться в поезд. Гермиона видела, как Драко уклонился от поцелуя матери, прежде чем запрыгнуть в один из экипажей. Панси была следующей, и она стояла в открытой двери, когда Гермиона оглянулась через плечо на Люциуса и Нарциссу, прежде чем тоже подняться на борт поезда. — Я собираюсь найти Блейза. Увидимся позже, — сказал Драко и повернул налево. Панси схватила Гермиону за руку, затащила в ближайшее купе и захлопнула дверь. Гермиона повернулась, чтобы посмотреть на свою лучшую подругу, и увидела странное выражение в ее глазах. — Какого черта это было? — спросила она, садясь. — Ты никому не можешь сказать... — сказала Панси и указала на окно. У них был хороший обзор платформы, и Гермиона обнаружила Люциуса и Нарциссу, а также мистера и миссис Паркинсон. Последняя стояла поодаль, выглядя лишь наполовину заинтересованной. Панси тоже уставилась в окно, прежде чем неожиданно опустить жалюзи и посмотреть на Гермиону. — Панси, что происходит? — поинтересовалась Гермиона. Она всегда подозревала, что Панси чего-то недоговаривает ей. Они были лучшими друзьями, но у них все еще были секреты. Всякий раз, когда она спрашивала Панси о ее родителях, та отвечала пренебрежительно и всегда уклонялась от ответов на вопросы. Она надеялась, что благодаря своей дружбе с Панси она найдет родителей, которые поймут, каково это — быть ведьмой. Ее собственные родители были невежественными дураками, которые понятия не имели, и иногда ей не хватало разумного взрослого, с которым можно было бы поговорить. Но за эти годы она узнала, что родители Панси были примерно такими же недоступными, как мозг Рональда Уизли. — Мои родители... — начала Панси и посмотрела на дверь, чтобы убедиться, что она действительно закрыта. Десятки студентов прошли мимо своего купе, ища, где бы присесть. Коридор был полон приглушенных голосов и шагов. Убедившись, что их никто не слышит, Панси оглянулась на Гермиону. — На самом деле они не мои родители... — Не совсем поняла... Что ты имеешь в виду? — спросила Гермиона, слишком поздно осознав, что задавать этот вопрос было довольно глупо. — Меня удочерили, — прошептала Панси, и еще один резкий свист прервал ее фразу. — Когда я была ребенком. Кто-то оставил меня возле больницы Святого Мунго. Никто толком не знал, сколько мне лет. А мистер и миссис Паркинсон... они только что потеряли своего ребенка, и Целители предложили отвезти меня домой. Сначала они неохотно соглашались. Очевидно, человек, который оставил меня, был ведьмой или волшебником; иначе они не пошли бы в больницу Святого Мунго. Но они не знали, была ли я чистокровной... Гермиона откинулась на спинку. Это объясняло, почему Панси почти никогда не возвращалась домой, и стоические выражения на лицах ее родителей. — Как ты узнала? — Когда мне было одиннадцать... — начала Панси и вздохнула. Что-то в ней вдруг показалось хрупким и сломленным, и это были два описания, которые никто никогда не дал бы Панси Паркинсон. — И пришло мое письмо из Хогвартса. На нем было мое настоящее имя. Я думаю, что мои родители были в ужасе. До этого мама и папа всегда говорили мне, что я принадлежу им. Я даже никогда не сомневался, что я ... не... С тех пор все изменилось... — Кто еще знает об этом? — осторожно спросила Гермиона. — Профессор Дамблдор и профессор МакГонагалл. Я думаю, они были оскорблены, когда поняли, что была допущена ошибка. Они вызвали меня в кабинет директора в ту первую неделю. —ответилаПанси, и Гермиона кивнула. Все думали, что Панси будет наказана за то, что подставила подножку Рональду Уизли возле Класса Зелий. Поезд тронулся и медленно покатил со станции Кингс-Кросс. — И мать Драко... — Нарцисса Малфой знает? — удивленно повторила Гермиона, и Панси кивнула. Гермиона вообще не могла представить, как Панси разговаривает с белокурой ведьмой, и с любопытством посмотрела на свою лучшую подругу. — Как так вышло? — Мне нужно было с кем-то поговорить, — ответила Панси, и ее взгляд скользнул к окну. Они не могли видеть пейзаж, потому что жалюзи были опущены, но она взмахнула палочкой, и они снова взлетели вверх, открывая вид на окраину Лондона. — И профессор МакГонагалл сказала, что я всегда могу прийти к ней, но я думаю, что предпочла бы поцелуй с Бомбардой. Поэтому в наш первый год я написала Нарциссе Малфой письмо, в котором рассказала ей, кто я такая. Не спрашивай меня, почему я написала ей. Я даже никогда не встречался с ней, но Драко говорил о ней как о добром человеке, во всяком случае, по сравнению со своим отцом. Она ответила через два дня, и с тех пор мы обмениваемся письмами... — Всякий раз, когда ты покидаешь школу в середине семестра, и профессор Снейп говорит нам, что ты заболела и что ты в Больничном крыле, но мы не можем навестить тебя... — сказала Гермиона и вдруг поняла, как ужасно плохо звучало это оправдание. Неужели они действительно верили в это последние пять лет? — Нарцисса приглашала меня несколько раз. Я думаю, она знала, как это тяжело. Казалось, она все понимает и всегда будет слушать. И она позволяла мне бродить по поместью, когда ее муж уезжал по делам, и отдыхать в библиотеке и в саду... — ответила Панси и посмотрела на свои руки. — Я не думаю, что она когда-либо говорила Люциусу или Драко. И Драко сказал, что это была ее идея пригласить нас на Рождество... Гермиона уже собиралась ответить, когда раздался стук в дверь их купе. Обе девочки подняли глаза и увидели двух слизеринцев шестого курса, прижавшихся лицами к стеклу. — Грязнокровка! — крикнул один из них и скривился, как будто кто-то медленно душил его. Его глаза были прикованы к Гермионе, чья рука уже метнулась к карману. — Предатель! — Не надо, — Панси наклонилась вперед и положила руку на плечо Гермионы. — Это того не стоит. — Я бы хотела, чтобы они прекратили это делать, — сказала Гермиона и покачала головой. Даже по прошествии пяти лет некоторые из ее одноклассников все еще не доверяли ей и не уважали ее. Она знала, что это было необычно для магглорожденной, чтобы быть зачисленным в Слизерин, но она была в Слизерине в течение пяти лет. Она прокляла Рональда Уизли больше раз, чем Драко и Панси вместе взятые, и испортила несколько зелий Гарри Поттера. С каждым годом она все больше и больше ненавидела обоих мальчиков. — Я такой же слизеринец, как и ты! — Я знаю это, Гермиона, — ответила Панси и посмотрела на свою подругу. Гермиона кипела от злости. -Они просто ведут себя как придурки. — Но дело не только в них. Я слышала шепотки: “как я обманом заставила Сортировочную Шляпу принять меня в Слизерин. Как я не заслуживаю того, чтобы быть там. Как я должна закончить как грязный гриффиндорец... — Гермиона покачала головой. — Представь себе, гриффиндорец... с этим сопляком Поттером. Я никогда не видела большего выпендрежа, чем Поттер! Казалось, Поттер обладает сверхъестественной способностью привлекать к себе внимание, куда бы он ни шел. В его первый год это было как-то связано с каким-то дурацким камнем. На втором курсе его охватил ужас от того, что Грязнокровки подверглись нападению чего-то, что было выпущено из Тайной комнаты. Она и все остальные слизеринцы желали, чтобы Джинни Уизли никогда не возвращалась, но Поттер снова сыграл героя. На третьем курсе Сириус Блэк сбежал, к большому удовольствию Драко, который всем говорил, что он родственник Блэка. Он и его мать были двоюродными братьями. А в прошлом году был Турнир Трех Волшебников, и Поттер не смог сдержать собственного высокомерия и принял в нем участие. Как и любой другой слизеринец, Гермиона держала пари, сколько времени пройдет, прежде чем он умрет. К сожалению, этого не произошло. Вместо этого Поттер вернулся с телом СедрикаДиггори и заявил, что лорд Волдеморт вернулся. Никто ему не поверил. Никто, кроме слизеринцев. Гермиона узнала в свой первый год, что родители многих ее одноклассников были преданы Темному Лорду. И противоречия, которые она прочитала, о его ненависти к магглорожденным, но также и о его отчаянной потребности во власти, пробудили в ней интерес. В эти дни она даже не считала себя Грязнокровкой. Но она поняла, как некоторые из ее одноклассников начали перешептываться после Турнира. На следующее утро к слизеринцам прилетело еще больше сов, и каждый шепот, который она слышала, говорил ей, что слухи были правдой. Лорд Волдеморт вернулся. Дверь в их купе открылась, и появился Драко в сопровождении БлейзаЗабини. Они сели, и Гермиона взглянула на Панси, которая смотрела в окно. Она сочувствовала ей. Она ненавидела свое собственное наследие, презирала очевидную магглорожденную сторону своей натуры и ненавидела проводить время со своими родителями. И какая-то часть ее, всего лишь частичка, хотела, чтобы она тоже узнала, что ее удочерили. Это была ужасная мысль, но, если бы она узнала, что принадлежит к чистокровной семье, насмешки прекратились бы, и ей никогда больше не пришлось бы проявлять себя. Гермиона чувствовала, что Панси что-то недоговаривает ей, но она знала, что ее подруга никогда ничего не скажет это при Драко и Блейзе. И вот она посмотрела на двух мальчиков, заложила руки за голову и откинулась назад. Она встретилась взглядом с Драко и поняла, что он кое-что слышал за лето. Уголок ее рта приподнялся в легкой улыбке. — Итак, какие новости?
