Дороже жизни

Еще никогда время до вечера не тянулось так бесконечно долго. Чтобы пациент не изнывал от безделья, лекарь разрешил Егору принести приходно-расходные книги, чтобы интендант мог подбить остатки, и некоторое время Мирослав был занят. Перед ужином лекарь осмотрел рану и согласился отпустить беспокойного пациента в его комнату с условием, что он будет беречь рану, пригрозив: — Если швы разойдутся – запру в лазарете на месяц. Мирослав клятвенно заверил лекаря, что будет себя беречь, холить и лелеять, и получив от него добро, сразу же сбежал, велев Егору тащить обратно книги. На ужине в офицерской столовой Мирославу от волнения кусок в горло не лез, тем более что практически все офицеры пожелали подойти, справиться о самочувствии и пожелать скорейшего выздоровления, но генерала в столовой не было. Адъютант перехватил Мирослава на выходе и сообщил, что господин генерал ожидает его в личных апартаментах. Мирослав полетел туда едва ли не на крыльях, Павел действительно ждал его. Ужин был накрыт на две персоны, хорошо, что в столовой Мирослав практически ничего так и не съел. Вместо вина на столе стоял… — Морс? — Мирослав принюхался к приятному ягодному аромату. — Да, лекарь меня особо предупредил, что спиртное и лекарства плохо сочетаются, а нам сегодня нужны трезвые головы. Прошу, — Павел лично отодвинул для Мирослава стул, а тот от неожиданности отступил на пару шагов. — Я же не дама, чтобы так… — в голосе его явственно чувствовалась обида, и Павел поспешил загладить свою неловкость. — Я в тебе и не вижу женщину, но ты ранен, так что позволь поухаживать за собой. Уверяю тебя, это не больно, — тут Мирослав фыркнул, усмехаясь. — И мясо себе ты сам будешь резать. Так далеко мои ухаживания не простираются. — Тогда ладно, — милостиво кивнув, Мирослав занял предложенное место. Стейк на тарелке пах аппетитно, а слегка поджаренные овощи выглядели в высшей степени привлекательно, и Мирослав и не заметил, как съел все до последней крошки, едва не урча от удовольствия. Ягодный пирог на десерт с освежающим морсом быстро закончился, а вот разговор никак не клеился. Мирослав не знал с чего начать, а Павел внимательно поглядывал на него и тоже хранил молчание. Наконец… — Родислав, чтобы принять решение о нашей возможной дальнейшей судьбе, нам нужно поговорить. Имя брата покоробило Мира, но открыться сейчас он не мог, ведь это была не только его тайна. Оставалось надеяться, что, узнав правду, Павел не рассердится настолько, чтобы разорвать их отношения. — Согласен. Нужно. С чего начнем? — С меня. И давай на «ты», а то глупо получается, если мы будем выкать или, еще лучше, называть друг друга по имени-отчеству. Задавай любые вопросы – я на них отвечу. — Любые? — Мирослав встрепенулся, но быстро сник. — В силу обстоятельств, не могу ответить тебе тем же. Есть некоторые… тайны. Они не совсем мои, я не смогу рассказать тебе всего. Пока. — Это «пока» радует, как и твоя честность. Я согласен, если не сможешь ответить — молчи. Это будет лучше всего. Итак, что тебя интересует? — Ты… Я тебе правда нравлюсь? Нет, подожди, глупый вопрос. Если бы не нравился, ты бы не пригласил на ужин и не стал бы со мной откровенничать. Лучше скажи, ты меня совсем не помнишь? Павел внимательно вгляделся в лицо Мирослава и с сожалением во взгляде отрицательно покачал головой. — Мы виделись в столице на зимних праздниках семь лет назад, мне тогда было пятнадцать. — В ту пору мальчишек возле меня много крутилось, все же молодой полковник, только получивший звание, да еще родственник императрицы, хоть и дальний. Парни и девушки кружились рядом, как водоворот, строя вместе с родителями матримониальные планы, но я ни их лиц, ни имен сейчас не вспомню. — Я не кружил, — Мирославу показалось важным сказать об этом. — Видел, как первые красавицы империи окружали тебя, и не решался подойти. В этом мы с братом совсем не похожи. Он бы подошел, всех разогнал и занял свое место, а я… — Мирослав пожал плечами, не зная как еще выразить свою тогдашнюю неуверенность в себе. — У тебя есть брат? — Да. И я вас обязательно познакомлю, как выпадет такая возможность. Он тебе понравится, наверное. Он такой же упрямый, бескомпромиссный, волевой, как и ты. — Эм, это ты меня сейчас похвалил или бараном обозвал? — Павел кривовато усмехнулся, явно подначивая, а Мирослав расхохотался, откинувшись на спинку стула. Когда же, отсмеявшись, он взглянул на Павла, глаза того сверкали азартом и… желанием. — Тебе идет смех. Позволишь себя поцеловать? Получив молчаливый кивок, Павел встал со своего места, чтобы подать руку поднимающемуся следом за ним Мирославу, и поцеловал, сначала едва касаясь губами, а потом вплетая в поцелуй игру языка. Мирослав, задержав дыхание, ответил, вскоре не просто принимая нехитрые ласки ртом, но и участвуя не менее страстно. Голова кружилась от получаемого удовольствия, на мгновение Мирослав испугался, если он от поцелуев так «уплывал», то что будет, когда они дойдут до главного, но губы и язык Павла вновь заманили его в омут желания, и он послушно последовал за героем своих грез. Мирослав отдался новому для себя чувству полностью, тихонько постанывал, когда его обнаженной кожи касались руки Павла, стягивающего одну деталь одежды за другой. Он даже не понял, как оказался в спальне, пока не ощутил спиной прохладу простыней. Тут Павел ненадолго отстранился, чтобы торопливо сбросить одежду, оставшись в трусах, значительно выпирающих в стратегически важном месте. В эту минуту Мирослав почувствовал, что обнажен полностью, а значит, Павел может видеть не только его член, указывающий на крайнюю заинтересованность происходящим, но и шрамы. Мирослав потянулся было за сдвинутым в сторону одеялом, но замер под пристальным взглядом Павла, понимая, что если того отвратят шрамы, ему лучше узнать об этом сейчас, пока они не зашли слишком далеко. Мирослав всматривался в лицо Павла, ища в нем хотя бы намек на отвращение, но видел только… сожаление. Павел и правда не чувствовал отвращения. Он глядел на лежащего перед ним молодого мужчину, напряженного, словно окаменевшего под его взглядом, ожидающего своего приговора. Шрамы на руке и боку были не так ужасны, как на бедре и ниже. В каком бы огне ни оказался его будущий любовник, пострадал он сильно. Под бордовой сморщенной кожей на левой ноге угадывались некогда сильные мышцы, но тот «огонь», который оставил шрамы, словно пожрал их изнутри, и она оказалась тоньше правой. А шрам выше колена был покрыт тонкой сеткой трещин, словно старая картина. — Такую красоту испортили, — выдохнул Павел, склоняясь, чтобы продолжить поцелуи. Затаивший дыхание Мирослав всхлипнул, испытывая такую волну облегчения, что на глазах навернулись слезы. — Я могу касаться или тебе все еще больно? Пальцы Павла замерли на животе, левее пупка, не решаясь «перешагнуть» границу. — Не больно. Главное, не перенапрягать ногу. Егор меня исправно поит всяким полезными отварами и шрамы обрабатывает. Они даже выглядят сейчас лучше: поначалу там был такой ужас, вспоминать страшно. — Тогда не будем вспоминать. И снова поцелуи, теперь к ним присоединились ласки руками, лицо, губы, шея, грудь. Немного внимания соскам, коже на животе. Пальцы Павла коснулись члена Мирослава, тот выгнулся под ним и кончил с протяжным криком. — Прости, — едва отдышавшись, проговорил Мирослав. — Не думал, что так… Два года… — он запнулся, не зная, как сказать о том, что после ранения у него не стояло, а тут все вернулось, да еще так бурно, но Павел только по-доброму усмехнулся. — Ничего. У меня тоже давно никого не было, я не буду возражать, если ты немного поможешь мне рукой, и клянусь, что кончу так же быстро. Мирослав, краснея от смущения, сначала коснулся выпирающего бугра через ткань трусов, а потом, дурея от вседозволенности, сдернул резинку и обхватил качнувшийся член ладонью, ощущая его упругую мягкость. Не толстый, но довольно длинный, с бордовой головкой, не окруженной крайней плотью, он притягивал взгляд. Мирослав сглотнул, поймав себя на мысли, что хочет попробовать его на вкус, его собственный член начал вновь оживать. Павлу действительно не понадобилось много времени. Всего несколько движений рукой и его семя выплеснулось, пачкая руки и живот Мирослава. Павел переводил дыхание, а Мирослав поднес ладонь к лицу, принюхиваясь. Пахло немного не так, как у него самого, иначе, чуть резче, но не противно, однако попробовать на вкус чужое семя он сразу не решился, а пока раздумывал, Павел приподнялся и взял со столика у кровати влажное полотенце, которым ловко вытер испачканную ладонь Мирослава и капли на животе. — Спасибо, — забота Павла сопровождалась кратким благодарным поцелуем, быстро переросшим в новую серию ласк. Теперь они были неторопливыми, сладкими и тягучими, словно мед. Мирослав готов был пойти дальше, хотя и волновался, зная лишь в теории, как оно бывает между мужчинами, но Павел не спешил. В какой-то момент он вообще отстранился, задумчиво рассматривая нагое тело Мирослава. — Хм, левое бедро нежелательно напрягать, так что широко развести ноги, согнув их в коленях, или лечь на левый бок — не вариант. Встать на колени ты тоже не сможешь. На правом боку у тебя свежая рана от сабли, ее лучше не тревожить, остается лишь лечь на живот, но мне так неудобно будет тебя целовать. Мирослав не сразу понял, о чем рассуждает Павел, а когда понял, почувствовал, как краской стыда заливает лицо, уши и шею. — Я могу потерпеть, — прошептал он, приподнимая и разводя колени, но Павел провел ладонью по напряженно стоящему члену Мирослава, потискал его яички и отрицательно покачал головой, прежде чем нежно, но настойчиво свести ноги вместе. — Не надо. Спешить нам некуда. Подождем, пока рана на правом боку заживет, тогда и продолжим познавать друг друга в полной мере, а пока… — не договорив, Павел коротко лизнул правый сосок Мирослава, укусил его, не сильно, но достаточно, чтобы Мирослав вскрикнул от неожиданности, провел пальцами по границе шрама на бедре, лизнул головку члена и… погрузил его в рот, посасывая, и поглаживая языком уздечку. Принимать такую ласку Мирославу уже приходилось, то была пора взросления, и Родик затащил его с собой в «веселый дом» отпраздновать их общий день рождения, но даже тогда, когда «мужские соки» бурлили, не давая спокойно спать по ночам, он не испытывал такого наслаждения. А коварный генерал брал его тело измором, грамотно организовав осаду. Павел заставил его чуть согнуть правую ногу в колене и немного отвести ее в сторону, так, чтобы ладонь легко могла достать до самых нужных мест, но при этом сам Мирослав не ощущал какого-либо неудобства. Одна рука попеременно ласкала член и яички, пальцы другой ласкали анус и промежность, искусно надавливая на точки, о существовании которых Мирослав раньше даже не догадывался. Проникновение одного пальца внутрь не вызвало боли или дискомфорта, зато поглаживание особо чувствительного места внутри вызвали звездный взрыв в голове и теле. От охватившего удовольствия Мирослав ненадолго потерял сознание, и открыв глаза, первое что увидел, было обеспокоенное лицо Павла. — Как ты? Все хорошо? — в ответ Мирослав смог кивнуть, голос отказался повиноваться ему. — Тогда спи. Короткие нежные поцелуи в губы, в глаза, и Мирослав правда заснул, улыбаясь, а Павел обнял его, осторожно перекатив сначала на левый бок, а затем на живот, прижимая к себе. Мирослав, не просыпаясь, обхватил его руками и закинул правую ногу через бедро, оплетая собой, и счастливо вздохнул, потершись щекой о плечо, как ластящийся кот. Сравнение с котом заставило Павла улыбнуться. Молодой кот, в меру упрямый, в меру любопытный, но честный и открытый, а еще ласковый. О таком любовнике можно было только мечтать. С этой мыслью Павел заснул, а утром его разбудил наглый солнечный луч, светивший прямо в глаза. Павел вздрогнул, просыпаясь. В последнее время он привык вставать на рассвете, а тут, надо же, разоспался. Рядом сопел его любовник, прижимавшийся к нему всем телом, по-утреннему крепкий член Павла упирался ему в живот. — Родислав. Родислав, — Павел потряс его за плечо, вынуждая проснуться. — Утро. Судя по солнцу, побудку мы благополучно проспали и можем проспать завтрак. — Ага, — зевнул Мирослав, сонно моргая. Потом огляделся, вспоминая, где он и как сюда попал, когда же воспоминания вернулись к нему в полной мере, охнул и вскочил на ноги, заматываясь в сброшенное вечером на пол покрывало. Вся эта суета выглядела так мило, что Павел невольно рассмеялся. — Не суетись, у меня собственная ванная комната имеется, умывайся, а твой денщик принесет одежду. Потом прикажи перенести свои личные вещи в соседнюю комнату, она как раз стоит пустая. Твоя бывшая комната останется за тобой как личный кабинет, а спать будешь рядом со мной, если не передумал. Мирослав, широко улыбнувшись, закрутил головой, мол, не передумал, и закивал, давая понять, что на все согласен. На завтрак они все же опоздали. Немногие оставшиеся в столовой офицеры поглядывали на них искоса, кто с интересом, кто с неодобрением, но высказать свое мнение никто не осмелился, очень уж грозные взгляды кидал на них господин генерал в ответ. Покончив с утренней кашей на молоке, Мирослав неспешно пил чай, мысленно выстраивая рабочие планы на день, в столовую ворвался запыхавшийся адъютант. — Ваше Сиятельство! Господин генерал! К крепости приближается отряд Егерей в сопровождении офицера тайной канцелярии Его Императорского Величества! — Хорошо, — Павел кивнул, промокая губы салфеткой. — И откуда столько паники? Вряд ли тайная канцелярия едет по наши души. Или я чего-то не знаю? Генерал Гончаров обвел взглядом оставшихся в столовой офицеров, но те только отрицательно качали головами, хотя некоторые из них и имели бледный вид. — Так это… — адъютант судорожно сглотнул, бросив испуганный взгляд сначала на Мирослава, а потом на генерала. — Я и хотел сначала доложить, а потом решил посмотреть, что за офицер едет, может, я его знаю. Взял подзорную трубу и… и… — И? — поторопил запинающегося адъютанта Павел. — И увидел, что там едет… он, — растерянный адъютант ткнул пальцем в сторону Мирослава, не заботясь о том, как это выглядит, но всем присутствующим было уже не до этикета. Генерал пытался собрать все сведенья воедино, не понимая, что имел в виду адъютант, офицеры переводили взгляды с адъютанта на генерала, а с него на Мирослава, тоже не понимая, что происходит, один Мирослав сразу понял, о чем речь. — Родька! — он вскочил на ноги, роняя стул, — Ну, наконец-то! — и, практически не хромая, Мирослав бросился прочь из столовой, не обратив внимания на то, что едва не сшиб на бегу застывшего столбом адъютанта. В столовой на минуту воцарилось гробовое молчание, а затем, следом за генералом, все высыпали во двор встречать вновь прибывших. Егеря с залихватской песней въезжали во двор, следом за своим командиром, подполковником Берестовым, а рядом с ним в черной форме подполковника имперской тайной канцелярии на вороном жеребце гарцевал тот, кого легко можно было перепутать с капитаном-интендантом Александровым. — Родька! Как же тебе идет черный, скрытный ты вурдалак! — Мирослав раскрыл объятья и Родислав, птицей слетев из седла, обнял брата. — Почему мне не сказал, что ты служишь в тайной страже? Знаешь, как я переволновался, когда до нас дошли слухи о сорванном в столице перевороте. Обнимая брата, Мирослав часто моргал, пытаясь удержать слезы радости. — Ну, переворот — это сильно сказано, так, мелкий заговор крупных чиновников, а не говорил потому, что нельзя было. Зато теперь я могу забрать тебя домой со спокойной душой. — Домой? — Мирослав счастливо улыбнулся, но тут же охнул, вспомнив, что теперь не один. — А как же… Мирослав отстранился и оглянулся. Генерал Гончаров стоял позади него и переводил взгляд с одного брата на другого, взглядом этим можно было заморозить самое жаркое пламя. — Это мой брат, Родислав, — пробормотал Мирослав, пытаясь понять, насколько зол на него Пав… генерал. Назвать сейчас этого человека по имени, даже мысленно, у него язык не повернулся. Это действительно был генерал, суровый, холодный вояка, готовый убивать, а не договариваться. — Господин генерал, — козырнул Родислав, отдавая честь. — У меня для Вас два пакета от Его Императорского Величества. Один с приказом о зачислении на место интенданта крепости капитана Острожского, прибывшего вместе с откомандированными вам Егерями. Другой лично Вам от Его Императорского Величества, запечатанный его личной печатью. Родислав протянул генералу Гончарову два пакета. Тот их принял, не глядя, поскольку не сводил холодного взгляда с лица Мирослава. — Наигрался, значит, — произнес генерал, растягивая слова и поджимая губы. — Понравилось, водить за нос генерала? Видимо, вам обоим будет к лицу форма тайной канцелярии. Последние слова генерал буквально выплюнул, развернулся и зашагал к себе, зло печатая шаг. Мирослав все стоял в окружении молчаливых зрителей, пока Родислав, отыскав взглядом Егора, дал распоряжение немедленно собирать вещи хозяина, и тот сорвался с места резвой ланью, видимо, ему тоже не терпелось вернуться домой. Мирослав понимал, что в Павле говорит ущемленная гордость, он вполне может послать его со всеми откровениями куда подальше, но уехать, не поговорив, не мог. — Родя, ты подожди меня немного, —Мирослав устремился следом за генералом, догнав его возле кабинета. — Павел! Подожди! Нам нужно поговорить! — генерал Гончаров даже не думал останавливаться. Он зашел в кабинет и решительно захлопнул дверь перед лицом Мирослава, только сдаваться бывший капитан-интендант был не намерен. Он толкнул плечом дверь и решительно вошел в кабинет. — Я ведь говорил тебе, что не могу рассказать пока всей правды. Говорил. И ты был согласен подождать. Так что же теперь изменилось? — Все! — Павел швырнул на стол полученные только что пакеты с документами и резко развернулся к Мирославу. Глаза его метали молнии, и если бы взглядом можно было испепелить, Мирослав был бы уже кучкой пепла. — Все изменилось. Еще вчера я поверил, что передо мной человек чести, а сегодня увидел, что был пешкой в чужой игре. И как тебе играть генералом? Понравилось? — Нет. Ты не игрушка и я не пешка. Я должен был помочь брату, поэтому согласился на небольшой маскарад. Мое имя Мирослав, а не Родислав, в остальном же я не солгал ни полслова. Клянусь! — Как можно верить клятве лгуна? Жалел тебя, шрамы эти… — Павел зло оскалился. — Незадолго до окончания войны в столице сгорел публичный дом, подожженный разгневанными горожанами. Ты там пострадал? Ты и в постель мою пробрался специально, разыгрывая столичную?.. Слово «шлюху» Павел не произнес, но Мирослав прекрасно понял, что он хотел сказать. Лицо его мгновенно заледенело, и Павел вздрогнул, насколько мертвыми разом стали глаза, мгновение назад блестевшие от непролитых слез. — Вот, значит, какого ты обо мне мнения, — голос Мирослава звучал тихо, но в кабинете царила такая тишина, что его было прекрасно слышно. — Что ж, поделом мне, — Мирослав криво улыбнулся, но совсем не веселье было на его лице. — Не буду в следующий раз губу раскатывать, веря чужим словам и чувствам. Честь имею! Козырнув, Мирослав вышел из кабинета, хлопнув дверью. Егор ждал его в старой комнате. В голове Мирослава мелькнула мысль, что вещи он так и не успел перенести. Нечего было переносить и некуда. Хорошо, что они вовремя расстались, Мирослав не успел прикипеть к своему генералу всей душой. — К своему… — Мирослав горько улыбнулся, сбрасывая мундир и надевая то, в чем он приехал в крепость. Чужой мундир был ему точно ни к чему, как и чужая жизнь. Уже выйдя во двор, Мирослав остановился возле адъютанта, вспомнил об одной важной вещи. Нашарив на поясе походную флягу, он снял ее, вылил содержимое на землю, а флягу передал адъютанту со словами: — Верни господину генералу. Мне она больше не нужна. Мирослава у ворот дожидались дрожки с откидным верхом, прибывшие вместе с обозом Егерей. Родислав восседал верхом на своем вороном, и конь, недовольный тем, что ему не дали отдохнуть в теплой конюшне, гневно жевал удила, изредка встряхивая головой. — Можем ехать? — Родислав с сочувствием смотрел на брата, подобрав повод. Мир в ответ согласно кивнул, устроившись на сиденье, пока Егор, закрепив их скудные пожитки сзади, занял место возницы и звучно гикнул, понуждая пару гнедых тронуться в путь. Однако в воротах произошла небольшая заминка, и им пришлось посторониться, пропуская отряд улан, спешивших к новому месту службы. Мирослав смотрел перед собой ничего не видящим взглядом, когда рядом раздался зычный окрик: — Корнет Рогов! Слава! Ты жив! Чуть повернув голову Мирослав встретился взглядом с радостно улыбающимся офицером. Он прекрасно его помнил, все-таки почти год они воевали бок о бок и в одном звании, но… это было так давно. Целую жизнь назад. Вот и в звании его повысили. — Вы обознались, поручик Стеблов. Корнет Рогов погиб два года назад. Честь имею. Последние уланы оказались во дворе крепости. Дорожная карета выехала за ворота и покатила прочь так быстро, как могли унести ее гнедые.