Вопреки предначертанному

В тот момент, когда дверь закрылась, и Джейкоб остался один в тишине, вся кипящая внутри злость исчезла, и парень уткнулся лбом в колени. Ему стало невыносимо грустно и тоскливо. Он не понимал, откуда взялась эта тоска по дому и семье, которой у него не было. Ведь она сказала, что ее нет, а она не могла соврать ему. У нее просто не было на это прав. Но чем больше он старался убедить себя в этом, тем больше появлялось сомнений. В конце концов, Джейкобу захотелось напиться вдрызг и забыть обо всем, как бы смешно это не звучало. К счастью, в этом доме всегда можно было найти бутылку чего-нибудь крепкого. — Можно и мне? Ничего не спросив, ни слова вслух не сказав, даже не обернувшись, Джейкоб наполнил второй бокал и поставил на стол. Она выпила его залпом и сразу прижала к губам ладонь как неопытная девчонка, которая ничего крепче кока-колы в своей жизни и не пробовала. А затем она просто не могла остановиться и говорила, говорила, говорила. Можно ли было назвать это предательством, Джейкоб не знал, и что он должен был чувствовать, он тоже не знал. Потому что вместо воспоминаний о прошлой жизни в памяти до сих пор были сплошные бреши. И ничего в нем не изменилось с приходом того странного человека, разве что появилась дурацкая тоска. Присосалась к нему клещом и медленно пожирала. — Я знаю, что не должна была, но я нисколько не жалею. Потому что мне с тобой чертовски хорошо. Ей совершенно не хотелось плакать, но проклятые слезы все равно навернулись на глаза. Она утерла их и засмеялась, называя себя дурой и идиоткой. После всего, что она сделала, ей казалось, что Джейкоб неустанно должен кричать на нее и обвинять, но вместо этого парень крепко ее обнял. — Мне тоже, Джин-Тоник, — устало прошептал он, прижавшись щекой к ее голове. Закусив губу, она закрыла глаза и так же крепко обняла его, чувствуя неизбежность. Он не останется, не теперь. А если она и ошибается, и он стремглав не кинется к своей семье, она сама его подтолкнет... Улица пела ночную серенаду, в гостиной был абсолютный бардак, а занавески лениво колыхались из-за сквозняка, проникающего через открытое окно, — но ничто так сейчас не волновало устроившуюся на маленьком диванчике парочку, как желание быть друг с другом. Джейкоб нежно наглаживал Моне спинку, пока она, уткнувшись в его теплую шею, мысленно с ним прощалась. — Поезжай в Форкс, Джейк, — тихо прошептала зеленоглазая и посмотрела на него, приподнявшись на локте. Оттягивать его уход, заведомо зная, как надо поступить, было извращенной пыткой. — Уже прогоняешь? — усмехнулся парень, не желая открывать глаза. Она мягко улыбнулась, смотря на него и пытаясь в этом сумраке разглядеть черты его лица. Конечно, она не прогоняла его, и он это прекрасно знал. Просто он тоже пытался надышаться ею, только для него сделать это было почти невозможно. Невозможно было забыть ее искрящиеся глаза, ее аромат, мягкость кожи, ее звонкий смех и упертый характер. Она крепко засела в его голове, душе и сердце, и он не мог ее отпустить, не сейчас. Но она решила все по-своему. Без лишних слов ее губы робко прикоснулись к его губам как при первом поцелуе влюбленных подростков. Ладони Джейкоба уже потянулись к ее лицу, но она успела встать и уйти до того, как прикосновение этих ладоней позволило бы дать ей слабину и послать все к чертям. Сегодня рассвет был особенно удручающим: слишком красочный и жизнерадостный. Мона сидела на балконе своей квартиры, завернувшись в плед, и безынтересно смотрела на городскую панораму. Этот город и его улицы наводили ужасную хандру, и чем дольше она всматривалась в него, тем дальше от него хотелось бежать. Но, пожалуй, впервые в жизни ей пришлось поступиться своими желаниями. — Мисс Мона, вы дома? В проеме появилась тучная женщина — домработница. Она приходила сюда каждые два дня и обычно не встречалась с хозяйкой дома, но когда сегодня Шарлот увидела ее, сутулую и подавленную, испугалась. Женщина принялась отпаивать Мону чаем, чтобы она перестала быть такой серой. Завела в гостиную, накинула плед на худенькие плечи. Шарлот все мельтешила перед глазами и неустанно причитала, отчитывая ее как дитя малое, а потом резко замолчала, когда услышала звон разбившейся кружки. — Приберись здесь, как следует, и можешь больше не приходить. Чек выпишу завтра. Мона скинула плед и направилась в сторону спален, чтобы принять душ. А Шарлот так и стояла, застыв на месте и часто моргая, не понимая, что случилось.