Всё ещё дыша в темноте

       Продлёнку по психологии Элеас возненавидел ещё сразу после перевода в новую школу. Какого хрена в этой псевдо-дружелюбной стране учителя с кривыми улыбками без моральных удуший нагло лгут о важности дружбы? Почему эти мерзкие толстые тётеньки не могут отъебаться от ребёнка, без конца впихивая в игровой кружок к остальным детям, а затем без конца пичкая ребёнка(!) бесполезным тестами, которые, очевидно, ничего не скажут кроме «депрессивная ты какашка или радостная». Но больше всего его раздражала безвыходность в изливании ненавистным одноклассникам своих чувств. Ведь «стоп-слово» в твоей жизни появится только во взрослой жизни, когда мускулистая брюнетка будет с особым интересом запихивать тебе в рот большой красный кляп, милый Элеас. Впрочем, если бы двенадцатилетнему Соколовскому ещё не хватало наглости прогуливать уроки - он давно нашёл бы свою тёмную грязную кабинку туалета на втором этаже.        — Ну что, кто хочет первым поделиться своей анкетой? — с улыбочкой спрашивает учительница-коряжка, вертя в руках деревянную указку. Она с долей раздражения смотрит на молчаливых семиклассников, тихонько топает новенькими каблучками из кожзама, а после опускает взор на классный журнал. — Добровольцев нет? Что ж, тогда я спрашиваю по собственному желанию, — молодая учительница облокачивается на стол, поправляет воротник трикотажной рубашки и прокашливается. — Меттью, выходи сюда.       Из-за задней парты выходит высокий худой мальчишка с темно-русым оттенком волос и кристально-чистыми янтарными глазами с длинными ресницами. К учительскому столу он идёт уверенно, без капли комплексов и сомнений на лице. Возможно, если бы Элеас узнал его получше, то Меттью непременно стал бы для него примером поведения.       — Так... — маленький Кольт говорит звонко и громко, так, что весь класс его слышит даже при стоящем шуме. Становясь перед доской, он разворачивает смятую запачканную чернилами ручки бумажку и ещё раз прокашливается: — Меня зовут Меттью Кольт. Мне тринадцать лет. Я живу на Клауд стрит. Моя любимая еда - это спагетти. У меня нет любимого цвета, возможно коричневый. Книги я не читаю. Любимый фильм - «Пятый элемент». Он, конечно, для взрослых, но меня таким не напугать! Я люблю бегать по крышам и обедать в «Тако Бэлл» после школы. Я хотел бы когда-нибудь побывать в Канаде или Норвегии, не смотря на холод. Братьев и сестёр у меня нет. Больше всего мне запомнился случай из жизни, когда я пришёл в гости к своему лучшему другу Рею, а его папа приготовил запеченную курицу, угостил, а потом мы вместе запускали воздушного змея, — закончил свой рассказ мальчик уже с более неловкой интонацией, как бы боясь быть засмеянным. Увидев кивок учителя, Кольт торопливо садится на место и смущённо запихивает бумажку в карман брюк.       — Молодец, Меттью! — весело хлопает в ладоши учительница, а затем и, обречённо, весь класс. Женщина что-то бормочет себе под нос, а затем смотрит обратно в журнал, почему-то смотря в конец списка. — Соколовский, давай! Как раз вольёшься в наш коллектив.       Тело будто током прошибло. Рыжеволосый неловко сутулится, пряча взгляд за своей бумажкой. Класс резко замолчал, только сильнее нагоняя тревогу на мальчишку. Элеас смотрит на заполненную на русском языке анкету, уже представляя всеобщий позор.       — Хорошо, — вполголоса бурчит себе под нос младший Соколовский, еле удерживаясь на наполненных свинцом ногах. С каждым шагом становилось все сложнее и сложнее дышать. Гибель неизбежна - сейчас он раскроет все свои мелкие секретики школьным задирам, которые будут издеваться над ним после школы. — Меня зовут Элеас Соколовский, — с явным акцентом говорит ребёнок, уже слыша где-то вдали сдавленные смешки. — Мне двенадцать лет. Я... Я не знаю своего точного адреса, — врёт он, боясь, что особые храбрецы нагрянут в гости. — У меня нет любимой еды, мне нравится, наверное, всё. Мой любимый цвет - розовый. Я читал много книг из русской литературы, но не думаю, что мне это нравится. Фильмы я не смотрю, так что любимого нет. Я люблю слушать музыку и играть в шахматы с бабушкой. Я не люблю путешествовать, но всегда хотел побывать в Испании. Самый запоминающийся случай из жизни... — Эл резко замолчал, смотря в свою бумажку. У соседа по парте и Меттью был позитивный случай из жизни, а ему кроме домашнего насилия ничего в голову не приходит. Если скажет - точно убьют. — Простите, я не знаю как перевести это на английский.       — Ох... — разочаровано вздыхает учительница, подходя ближе и заглядывая в бумажку ученика. Незнакомый язык - ничего необычного. — Ты можешь рассказать нам на русском. Вдруг мы поймём?       — Хорошо... — года жизни с бабушкой хватило, чтобы усвоить один важный урок: если ребёнок будет рассказывать с увлечением и радостью, то ему точно поверят. — Перед переездом мой отец хорошенько напился и избивал меня до тех пор, пока я не потерял сознание. Он был уверен в том, что я причина всех его бед. Когда бабушка узнала об этом, то долго кричала его и колотила табуреткой, — с улыбкой на лице увлечённо рассказывает Соколовский, отворачиваясь, дабы скрыть страх во взгляде. Кажется, никто не понял того, что он сказал. Одноклассники с удивлением уставились на него, будто увидели какого-то инопланетянина. По всей видимости, афера удалась.       — Вы куда-то ходили? Тебе было весело? — с изумлением спрашивает учительница-коряжка, пытаясь рассмотреть лицо ученика. Да, афера действительно удалась.       — Да, было здорово! Надеюсь, мы ещё раз когда-нибудь туда съездим! — окончательно вживаешься в роль Элеас, всеми силами выдавливая радость. Сейчас он старался не вспоминать ничего, однако в голову так и лезли страшные картинки той зимы. — В будущем я хотел бы стать полицейским и бороться с преступностью, ведь если в мире будет больше полицейских, то и счастливых детей тоже!       — Замечательно! Вот видишь, совсем не страшно. Можете брать пример с Элеаса, ребята. Совсем недавно с нами, а уже активно работает на уроках! — женщина контрольно заглядывает в бумажку Эла, а после хлопает его по плечу и направляет на место.

***

      Семнадцатилетний Элеас просыпается в холодном поту раньше будильника. Почему-то в последние дни сны начали видеться всё чаще, и всё чаще - кошмары. Юноша переворачивается на бок, вытирает тыльной стороной ладони лоб и тянется за пачкой мальборо с красно-жёлтой кнопкой, лежащей на тумбочке. Бесцеремонно закурив прямо на кровати, Соколовский ещё несколько секунд таращится в потолок, вспоминая сон. Какого хрена, мозг? Неужели больше вспомнить нечего? А хотя, было бы что вспоминать - из школьной жизни наследник помнил разве что драки, сидение в кабинке туалета на математике и кавер-группа, а там приятностей ещё меньше.       Поморщившись от сухости и привкуса жженого во рту, парень поднимается с кровати и, зажав сигарету меж зубов, неспешно идёт в ванную комнату, останавливаясь у зеркала и завязывая на поясе шёлковый халатик. Отражение в темноте кажется даже более мрачным и уродливым, словно на него смотрит не Элеас, а утопленник. Через большое панорамное зеркало можно также без особых усилий осмотреть комнату, понять, что давно пора бы прибраться: фантики и пустые бутылки на письменном столе, чайные пятна от мокрого дна чашки, едва надетая одежда на полу, которую Эл счёл "недостойной" его образа, слой пыли и пустые пачки от сигарет, так и не попавшие в мусорку. Свою комнату Элеас закрывает от уборщиц, запрещая даже ходить внутрь, и только по вторникам выносит в коридор корзину с грязным бельём. С самого приезда мальчик паранойично запрещал кому-либо пересекать его личное пространство, мол, мало ли какие запрещённые вещи можно найти в его комнате - например, девственно-нетронутая двухлетняя пачка презервативов, снюс, лезвия и личный дневник, который он недолго вёл по приказу психолога. Слава богу, этот ад закончился. Наверное, никому Элеас не сказал бы об этом, но резать себя ему куда комфортнее, нежели изливать чувства на бумажке. По крайней мере, этой самой бумажке убить тебя будет куда сложнее.       Босыми ногами подросток ступает по холодному полу в ванной, вспоминая, что ночью убавил не ту батарею и благополучно забыл об этом. От холода голые участки тела покрываются гусиной кожей, а в конечностях начинается дрожь, едва ли унимаемая горячей водой. Стараясь не смотреть в зеркало, Соколовский размазывает мокрый след по глазам и лбу, после чего с той же дрожью берет щётку и, уже по привычке, выдавливает маленькую горошину пасты, совсем не как в рекламе. К сухости и неприятному привкусу, стоящему комом в горле добавляется жжение мятной отбеливающей пасты. Сейчас ему было бы приятнее хлебнуть спермы быка, нежели этой противной смеси.       В коридоре стоит гробовая тишина. Слуги придут только к обеду, а бабушка ещё, по всей видимости, спит. Элеас громко зевает и наступает на чистый длинный ковёр, вышагивая на первый этаж в сторону кухни. Любимая бабушка была любителем скупать красивые статуэтки на аукционах, посему вдоль длинного коридора встречались как большие статуи разных очеловеченных существ, так и маленькие фигурки человечков, животных или монстров. Будучи одиннадцатилетним ребёнком, Соколовский до усрачки боялся выходить из комнаты ночью. Однажды, вышагивая за таблетками, тот в темноте наткнулся на здоровенные ангельские крылья высокой барышни, отчего подскочил и завизжал как девчонка.       А на кухне творится полный бедлам. Служанкам повезло, что бабушка сюда не заходит: переполненная мусорка, присохшие угольки-овощи на плите и неподметенный пол точно свели бы их в могилу. Юноша заглядывает в холодильник, а там кот наплакал хоть каких-нибудь полуфабрикатов. Даже молока осталось на донышке.       Поставив чайник, Элеас садится за стол, и, подперев рукой подбородок, тыкает пальцем в телефон. Уведомления гласили: «На вашей ферме созрели все овощи, не забудьте собрать!🐄», «Жетоны восстановлены, пора в бой!💀», «Амабилис Клиффорд(бабуля) оценила вашу фотографию», «Вы ещё не оплатили корзину, можете упустить море скидок!» - как обычно, ничего интересного. Лёгкое движение пальцем и вся строка спама опустошается, а чайник закипает - удивительное свойство сенсорного телефона ускорять время.       Соколовский достаёт большую кружку и наливает в неё кипятка на две трети, затем достаёт сухое молоко, бухает в кружку ложек шесть, заливает ложкой сгущёнки и ложкой сахара, после чего доливает до краёв обычным молоком. Удивительно, но такая терпкая молочная жижа на раз-два подавляла желание спать.

***

      Возле школы опять разборки. Только сейчас здесь всего четыре человека, что весьма необычно. Незаметно подойдя ближе, Соколовский прячется за стеной многоэтажки, пытаясь одновременно рассмотреть и услышать, что происходит за его любимыми гаражами.       — Тебе так сложно по-меньше пиздеть? — ругается юноша его возраста, ростом под метр девяносто и кудрявыми темно-русыми волосами со спины. Правильно говорят, что с четверга на пятницу вещие сны снятся. В этой высоченной дуре Элеас узнал Меттью из своего утреннего сна. А ведь они, похоже, в средней школе были в одном классе. — Подумать только, раньше Ведуньи слух распустил, — парниша лепит кулаком по прекрасному лицу Рафаэля, чуть не роняя на землю. Что ж, плохая репутация Меттью оправдана, если тот в серьёз лезит драться из-за всякой хуйни.       — Оставь его, — с оттенками ласки говорит рыжеволосый парень неподалёку. Вот его Элеас точно не видел, ведь если увидел бы - точно запомнил. Юноша был невысоким, с приятными пропорциями тела английского офисного роботяги из фильмов, только спина с хорошей осанкой. Но выделяло его среди массы не тело, а прическа с чёлкой набок и маленьким хвостиком сзади. Посмотришь пару секунд и хочется пиратскую треуголку нацепить. — Пусть говорят что влезет. Повторится - пизды получат. — ух, ну и бандюга.       — О, Элеас, привет! — чёрт! Третьим из компашки оказался Тайлер, курящий в сторонке. Школьное утро начинается с того, что его нагло палят из-за угла, а это - знак явно не хороший. — Ты чего там стоишь?! Айда к нам!       — Уёбище, — шипит Элеас, ныряя за угол и закрывая лицо рукой. По всей видимости, его заметил не только Тайлер, ибо голоса стихли, а Раф перестал стонать от боли. Выйти или не выйти?       — Ты чего прячешься?! Обиделся что-ли?! — разочарованно кричит Манчестер, размахивая руками. Меттью и рыжий красавчик смотрят на него с недоумением, хотя тоже заметили слежку. — Мне нужно тебя с кое-кем познакомить! Ну Эле-е-еа-а-ас!!       — Гандон штопанный, придурок, говна кусок, поблядыня ебаная, — по-русски ругается себе под нос Соколовский, выпрямляя спину и гордой походкой выходя из своего укрытия. «Если и идти на верную смерть, то с высоко поднятой головой!» - так говорила его бабушка. — Приве-етик, мальчики, — натянуто флиртует он, миленько улыбаясь и сцепляя руки за спиной, точно Лолита. «Он реально настолько туп?!» — думает Эл про Тайлера, раздражённо пяля в его сторону. Видимо, Манчестер не прочёл суть этого взгляда.       — Зря ты вчера на ночёвку не пришёл! Это Меттью, — Тайлер хлопает Кольта по плечу, на удивление, даже не получая в ответ по лицу. Какого хрена? — Он заехал к нам со своей семьёй прошлой ночью. Представляешь, мы живём в одной комнате! Такой лапочка, ты бы знал! — а-а, ясно. Эти двое так себя ведут, потому что повесили на Тайлера ярлык "тупого русского". Впрочем, так даже лучше - выгоднее смотреться на его фоне. — О-о! А это Рей! — Рея он хлопать по плечу не стал, видимо, побоялся. Красавчик-незнакомец скромно улыбнулся, будто побитого рядом Рафа и нет вовсе. — Он друг Меттью и заходил вчера. Тоже лапочка!       — Как мило, — сквозь зубы отвечает Элеас, рассматривая незнакомцев. Меттью на Соколовского было насрать, а вот Рей своим взглядом аккуратно изучал то ноги нового знакомого, то его лицо. — Чем занимаетесь?       — Эта смелая тварь распустила слух о том, что я выебал Ширли. Не порядок, — наконец заговорил Меттью, после чего опустился на корточки, по-маньячьи рассматривая избитого Рафа, от боли скрючевшегося и расположившегося прямо на грязном песке. — Ты настолько любящий старший брат, что веришь каждому писку своей дуры-сестрёнки? Уж лучше мужику отсосать, чем выебать эту мелкую стерву.       — Эй, Соколовский, — игриво улыбается в ответ Рафаэль, игнорируя Меттью. Усаживаясь задницей за засохшую грязь, шатен кладёт голову на правое плечо и мотает растоптанными ступнями, словно не он сейчас избитый сидит и еле дышит. — Ты же у нас русский шпион. Сможешь за двадцатку найти доказательства?       — Загляни ей в пизду, может, поможет, — монотонно и безразлично отвечает Элеас, шипящей зажигалкой подкуривая любимый мальборо с лопнутными от холода кнопками. Все-таки стоило на ночь положить к батарее. — Если так сильно хочешь отстоять честь сестрёнки - обратись к копам, — к стереотипам из американских боевиков он привык, а к идиотские просьбам - подавно. Зачем так напрягаться?       — Э-э... Ну... — мнется Раф, делаясь не таким храбрым как до этого. Ну-с, по крайней мере, Меттью и Рей сейчас сидят с по-тупому искревленными лицами.       — Тебя так пугает криминальный авторитет его отца? Какая жалость, — сухо продолжает он с сигаретой в зубах, шарясь по карманам в поиске, по всей видимости, то-ли мелкого мусора, то-ли телефона. — А вам двоим слухи всрались? Если никто никого не насиловал, то нет разницы от того, что говорят за спинами. Вроде взрослые мальчики, а страдаете какой-то хуйней, — лицо Меттью не поменялось, а вот в чудесно-карих глазах рыжего друга появилось некоторое сожаление. Возможно, он ожидал чего-то другого. Какая жалость.       Решив не продолжать чтение моралей, Соколовский ещё раз обводит взглядом эту чудесную картину и уходит. Таких придурков на свете ещё повидать успеет, а вот химичка за опоздание точно по головке не погладит. Но, если так подумать, за счет таких придурков Эл и выживает в этом жестоком мире - легко выглядеть умным и прекрасным среди кучки даунов. Особенно среди дубин вроде Меттью, не разбирающихся в людях социопатов вроде Тайлера или выскочек с завышенным чувством собственного достоинства вроде Рафаэля.