Сломленная / Broken

      Часть первая: Фалды героев.       Сказать, что ресторан был просто занят, было бы преуменьшением.       Там было шумно и людно почти до отказа. Драко не мог отличить один голос от другого; все они смешивались в его ушах, делая его неспособным сосредоточиться на чем-либо. Измотанные официантки ходили от столика к столику, принимая заказы, разнося еду, напитки и даже десерт, но с улыбками и профессиональным видом; все равно они выглядели смертельно уставшими. Даже молодая хозяйка выглядела взволнованной из-за количества посетителей, ожидающих, чтобы их усадили.       Драко был взволнован. Не потому, что они не сели сразу, а потому, что столкнулись с этим напыщенным придурком, Перси Уизли. Пэнси сбежала быстрее всех; она хихикнула, увидев напряженное выражение его лица, извинилась и пошла в туалет.       Было и так достаточно плохо от того, что Драко был вынужден каждый день терпеть его присутствие в Министерстве и время от времени периодически работать с ним, но теперь Перси Уизли вторгся в его выходные со своей жалкой попыткой очаровать его мать своими затянутыми, утомительными объяснениями сложных и ошеломляющих деталей его работы в качестве заместителя министра в Департаменте Международного магического сотрудничества…       — Самое приятное то, что мы работаем с сообществами волшебников по всему миру.       Бла-бла-бла.       Все, что когда-либо слетало с уст Перси Уизли, было полной чушью.       Когда его желудок снова заурчал, Драко поморщился и пожелал, чтобы они, черт возьми, поторопились. В Перси Уизли было так много всего раздражающего, что он мог вынести на пустой желудок за один день, и он быстро достигал своего предела.       — О, Перси. Это звучит так интересно, — голос матери звучал настолько искренне, что даже он был почти убежден. Почти. Драко знал, что его мать и двух кнатов не дала бы за работу Перси. Она почти не обращала внимания на его слова. В единственный раз, когда он решил рассказать ей о своем дне на работе, она равнодушно ответила: «Да, дорогой, замечательно», — и заставила его замолчать, чтобы спокойно прочитать статью о своем вечере в «Ведьмином досуге».       Его мать просто хотела, чтобы кто-нибудь их увидел. Возможно, их бы сфотографировали и распространили слух о том, что Уизли и Малфои общаются, наводят мосты, открывают новую страницу и все такое. Драко знал ее игру. Дружба с Уизли была выгодна, как никогда раньше. Это само по себе поспособствовало бы карьере Драко, если бы он когда-нибудь решил, что ему нравится политика, и решил баллотироваться на должность. Однако вероятность того, что две семьи действительно станут друзьями, была практически невозможна, какими бы оптимистичными ни были люди.       Уизли вышли из второй войны героями, а Малфои — нет. Это была простая логика. Оседлай фалды героев, чтобы достичь своих целей. И что ж, она ездила на Перси, как на проклятом осле, каждый раз, когда видела его в прошлом году. В конце концов, он был самым успешным и амбициозным Уизли. Но это не делало Драко менее раздраженным в присутствии Перси.       Он бы заплатил хорошие деньги, чтобы прожить хоть один чертов день, не видя Уизли.       А может быть, он был слишком бессердечен. Ладно, он был. Несмотря на все его недостатки и рыжие волосы, Перси был наименее раздражающим из всех Уизли — по крайней мере, по его мнению. Честно говоря, он бы предпочел этого напыщенного болвана его ублюдку-брату Рону.       — Эй! — крикнул раздражающе знакомый голос. — Перси!       Этого не может быть.       Драко узнал бы этот проклятый голос где угодно и изо всех сил старался скрыть насмешку на лице, когда Уизли, Поттер и младшая Уизли вошли в ресторан, одетые в маггловскую одежду. Последние двое держались за руки, и Драко подавил остроумный комментарий, подступивший к горлу. Но он сделал четыре глубоких вдоха и расслабился, изобразив на лице холодное и незаинтересованное выражение, как настоящий Малфой. Он уже взрослый. Он выше детских соперничеств. Он был чертовски профессионален.       Да, он был выше этого.       Уизли поприветствовал своего старшего брата глупым взмахом руки.       — Как ты?       — Ну что ж, — Перси перевел взгляд с брата на мать Драко. — Уверен, вы все помните миссис Малфой.       Все трое медленно кивнули, Поттер даже улыбнулся. Драко сделал еще один глубокий вдох. Конечно они были с ней знакомы. В конце концов, его мать солгала Волдеморту, когда тот спросил, был ли жив Поттер после того, как он ударил его Смертельным Проклятием. Она спасла ему жизнь. И боги, он так устал от людей, напоминающих ему, что ее ложь была единственным, что удерживало их обоих от Азкабана. Это и показания Поттера о его визите в Малфой-Мэнор.       Мать вежливо поприветствовала всех троих.       — Как чудесно снова видеть вас всех.       Драко был совсем не рад.       Почему бы тебе не упасть на колени и не поцеловать их задницы прямо здесь, это было бы более эффективно, — кисло подумал он, вставая. Он изо всех сил старался, чтобы уголки его губ не опустились в хмурую гримасу, и эта гримаса не превратилась в усмешку.       Перси продолжил разговор с матерью, оставив брата и двух друзей пялиться на Драко. И Мерлин, они оба уставились на него — ну, а Джинни просто смотрела. Драко встретился с ней взглядом и внутренне ухмыльнулся, когда ее щеки вспыхнули особым оттенком розового, и она тут же посмотрела на свои ноги, заставляя себя перестать краснеть в его присутствии. Поттер посмотрел на него с раздражением, но в его глазах не было ненависти. Уизли откровенно сверкнул глазами, потому что у него был такт быка в посудной лавке.       — Малфой, — холодно поприветствовал его Поттер.       — Поттер, Уизли и… Уизли, — скучающим голосом протянул Драко, засовывая руки в карманы и отводя взгляд, как будто они не стоили большего его времени. Но это было не так.       Прошло несколько неловких минут. Они не хотели разговаривать, а Драко, черт возьми, не хотел отвечать. Так они и стояли в благословенном молчании. Поттер что-то прошептал ей на ухо, и она улыбнулась. Уизли все так же свирепо смотрел на него.       Пэнси еще нет. Какое разочарование.       — Что ты здесь делаешь, Малфой? — в тоне Поттера был лишь намек на вежливость, что было лучше, если сравнивать с первым годом Драко в Министерстве, когда он обвинил его в том, что он злодей. И так каждый день.       Драко уставился на него так, словно тот сошел с ума.       — Ты действительно задал этот глупый вопрос? — он только пожал плечами.       — Я просто поддерживал беседу.       — Херовая беседа, — добавил он, закатив глаза.       Все было тихо, пока девчонка-Уизли не заговорила.       — Итак, Малфой, я слышала, что ты порвал с Асторией.       «Держу пари, что да», - подумал он с ухмылкой, небрежно оглядывая ее внешность. Для Уизли она была хорошенькой. На ней был сарафан с белыми цветами и сандалии.       — Да, — прозвучал отсутствующий ответ Драко.       — Ты, кажется, проходишь сквозь них, — фыркнув, прокомментировал Поттер.       — Тебя это беспокоит? — холодно спросил он.       Поттер не ответил, но зато в диалог вступил Уизли.       — Чего я не понимаю, так это почему волшебницы тратят свое время на такого, как ты. Ты просто мерзкий, злобный маленький хорек… Мерзавец.       — И мы снова обзываемся, — безразлично зевнул Драко. Он провел рукой по волосам, приглаживая их. — Я думал, что с годами ты повзрослеешь, но, увы, ошибался.       Он просто хотел, чтобы они ушли и избавили его от головной боли, которую он испытывал от простого разговора с этими придурками. Драко потер виски по часовой стрелке.       И где, блять, Пэнси?       Уизли только нахмурился.       — Что-то случилось, Малфой?       Драко уже был сыт по горло.       — Теперь, когда ты упомянул об этом, да, Уизли. Если ты так любезно захлопнешься, может быть, я смогу вернуть себе очки интеллекта, которые потерял, когда ты открыл свой чертов рот.       Девчонка-Уизли выглядела озадаченной, Поттер невозмутимым, но Уизли был в ярости. Его лицо приобрело приятный томатно-красный оттенок.       — Ты…       Драко оборвал его довольно резко, потому что уже был на взводе.       — Где, черт возьми, Грейнджер, когда она так тебе нужна? Если меня собираются оскорбить, я бы предпочел, чтобы это сделал кто-то с большим словарным запасом, чем у меня. Кто-то, кто не использует такие избитые выражения, как «хорек» и «мерзавец». Однажды тебя превращают в хорька, и никто не позволяет тебе это пережить.       Во время своей тирады он с большим интересом заметил, что Уизлетта напряглась до предела, лицо Поттера потемнело и стало злым, а у Уизли был такой вид, как будто у него вот-вот начнется истерика… и все при одном упоминании имени Грейнджер. Хм. Интересно. Очень интересно. Может быть, эти слухи были не так далеки от истины, как он изначально думал.       Это конец «Золотого Трио»?       Гермиона Грейнджер и Рон Уизли: «Все кончено».       Тайна вокруг внезапного ухода «Мозгов Золотого Трио».       Остальные члены «Золотого Трио» отказываются обсуждать Гермиону Грейнджер в интервью.       Где, черт возьми, Гермиона Грейнджер?       Драко открыл было рот, чтобы снова упомянуть Грейнджер, просто чтобы внимательнее понаблюдать за их реакцией, но Пэнси помешала его планам, почтив их своим присутствием.       — Так жаль, что оставила вас всех здесь, я столкнулась с болтливой читательницей, которая решила, что хочет… — она замолчала, заметив двух Уизли и Поттера, стоящих рядом с ним. Улыбка, которую она приклеила на свое лицо, была натянутой и фальшивой.       — Рональд Уизли, Гарри Поттер и Джинни Уизли, приятно видеть вас всех снова.       Это была явная ложь.       Уизлетта отпустила руку своего парня и неловко обняла Пэнси в знак приветствия. Пэнси, как известно, терпеть не могла, когда к ней прикасались, и пыталась обойти ее стороной, но безрезультатно.       — Пэнси, — поздоровалась она гораздо теплее, чем с ним. — Как я рада снова тебя видеть! Я как раз говорила Гарри, что надеялась увидеть тебя сегодня в Косом переулке, и вот ты здесь, в том же ресторане. Это судьба.       Зрелище перед ним было странным, но это был не первый раз, когда она приближалась к Пэнси на публике. В конце концов, у Пэнси было то, чего Уизли хотела: влияние в отрасли, в которую она пыталась войти. После войны Девочка-Уизли отклоняла все предложения играть в квиддич профессионально в пользу… Ну, он не был уверен. Она баловалась то тут, то там, сначала как комментатор по квиддичу, затем как фотограф для «Пушек».       Она бросила это недавно, потому что не хотела уезжать так далеко от дома или от Поттера. Драко прочел это между строк. Она публично заявила о своем интересе к фотографии и основала компанию по свадебной фотосъемке — отрасль, в которую, как известно, было трудно войти, практически не имея соответствующего опыта. Вот почему она оказалась на орбите Пэнси, хотя много лет даже не смотрела в ее сторону. Она хотела, чтобы журнал рекламировал ее работы.       — … Последний номер журнала был просто феноменальным. Я не знаю, как ты это делаешь…       Если бы Пэнси стиснула зубы еще сильнее, чтобы сдержать улыбку, они бы разлетелись вдребезги.       Поттер выглядел немного смущенным.       Ни для кого не было секретом, что Пэнси ненавидела рыжеволосую ведьму с пылкой, необузданной страстью и едва могла находиться в ее присутствии в течение какого-либо времени. Он не знал почему, и даже не задавался этим вопросом. У него не было сил наблюдать, как Пэнси разглагольствует и бредит на безудержном португальском, который она подхватила, проведя несколько месяцев на острове Мадейра, который был Меккой моды Волшебного мира или что-то в этом роде.       — Я подумаю, не сделать ли нам свадебное издание для осенних невест.       Драко этого не ожидал.       — Правда? — казалось, Уизлетта тоже. Она была взволнована и покраснела, повернувшись к Поттеру, который показал ей два больших пальца, но они выглядели тускло. Пэнси сморщила нос.       — Только если ты отпустишь мою руку.       Младшая Уизли отскочила, как ошпаренная.       — Ах, да, мне очень жаль.       Все это время его мать и Перси оставались в стороне и вели свой собственный разговор. Его мать все еще внимательно слушала, а Перси все еще бубнил и бубнил о себе. У них все было в порядке. Пэнси бросила на Драко опасный взгляд, который ясно говорил, что если он что-то не сделает, она начнет сыпать проклятиями. Или что-то в этом роде. Впервые Драко был доволен тем, что его втянули в поездку в Косой Переулок.       Но ему не пришлось вмешиваться. Перед ними появилась молодая хозяйка.       — Мистер Малфой, Ваш столик готов.       Хоть он и ощетинился на обращение, не было времени лучше для ее появления.       Он предложил Пэнси руку и она охотно согласилась.       Часть вторая: Пепел, пепел, мы все падаем.       Гермиона определенно галлюцинировала.       Кто-то, определенно, испортил ее тыквенный сок, и именно по этой причине они были там. Близко, но так далеко. Миражи. Плод ее сверхактивного воображения. Они не могли быть настоящими.       Она осторожно понюхала белое вино. Может, оно без запаха? Бесцветное?       Потом Рон громко рассмеялся, запрокинув голову, и Гермиона побледнела.       Это было реально. Они были настоящими.       Она быстро допила вино. Ей нужна была жидкая храбрость или что-то другое, что помогло бы ей выбраться незамеченной. За исключением Гарри, который, вероятно, держал их встречу при себе, Рон и Джинни не знали, что она вернулась. Однако новости распространялись с каждой вылазкой. Это было неизбежно. Она знала это. И как бы ей ни хотелось заплатить за еду и выскользнуть через заднюю дверь, она обнаружила, что незаметно наблюдает за ними.       Они выглядели хорошо. Даже счастливо. Рон был более сложен, чем она помнила, Гарри тоже, и Джинни положительно светилась, разговаривая с ним. Как бы она ни старалась, Гермиона не могла не позволить своему разуму забрести на опасную территорию; не могла удержаться, чтобы не вернуться в их орбиту, представив себя рядом с Роном.       Светилась бы она?       Джинни была бы настороже рядом с ней. А может, и нет. Возможно, она повзрослела, укрепив свое положение в жизни Гарри. Она не была уверена. Гермиона, вероятно, спорила бы с Роном из-за какой-нибудь ерунды. Гарри бы улыбался ей, а Рон держал ее за руку под столом, конечно, когда не запихивал еду в рот, как чертов дикарь.       Она не могла позволить себе забыть, что они должны были отпраздновать пятилетнюю годовщину Последней битвы в мае прошлого года. Рон бы заговорил о браке, а она бы неохотно согласилась. Он был нетерпелив, но в этом-то и заключалось его обаяние. Это была ее работа — не давать ему отскакивать от стен всякий раз, когда он немного нервничал. Гермиона втайне задавалась вопросом, кто выполнял ее работу с тех пор, как она ушла, но безуспешно пыталась убедить себя в своей собственной апатии.       Все произошло так быстро, что Гермиона даже не успела все спланировать.       Джинни встретилась с ней взглядом.       Опустив глаза и отвернувшись, Гермиона наблюдала, как взволнованная девушка пришла в себя и быстро скрыла свое потрясение, прежде чем с любовью улыбнулась Гарри. Он был наблюдателен, заметив перемену в ее настроении, но у него была склонность упускать очевидное, поэтому он и не подумал посмотреть в сторону Гермионы. Скорее всего, он спросил ее, все ли с ней в порядке, потому что она сдержанно кивнула ему и поцеловала в щеку, вознаграждая его за беспокойство.       Она больше не смотрела в сторону Гермионы.       Когда все вернулось в нормальное состояние (настолько нормальное, насколько это вообще возможно), Гермиона уставилась на фотографию в своей руке. Перебирая пальцами изображение, она поняла, что лучше всего не теряться в том, что могло бы быть. Все было кончено. Их дружбе пришел конец. Эта глава в ее жизни была окончена. Она не могла изменить прошлое так же, как не могла предсказать будущее. С ней все было в порядке. Все было в порядке. Она была счастлива. Все было прекрасно.       И вот она снова лжет.       Это был такой простой защитный механизм.       Лучше обманывать, чем иметь дело с реальностью.       Гермиона скучала по ним так сильно, что это причиняло боль и жгло. Она чувствовала себя замученной, просто находясь с ними в одной комнате. Эта правда ранила сильнее, чем сотни лжи, которые она себе наговорила. Очень маленькая, почти микроскопическая часть ее хотела проглотить свою гордость, подойти туда и признаться; объяснить, что каждое принятое ею решение, правильное или неправильное, было за… Стоп.       Она должна была остановиться.       Закрыв глаза, Гермиона медленно вздыхала. Она не останавливалась, пока в голове не перестала пульсировать боль, а жжение в горле не исчезло.       Гарри и Рон были увлечены глубокой дискуссией, а Джинни… Смотрела на нее с пустым выражением лица.       Их отношения всегда были сложными.       В какой-то момент Гермиона подумала, что они друзья. Может быть, когда-то они были вместе, когда были моложе, но их сблизили обстоятельства. Гермиона была единственным ребенком, а Джинни — единственной девочкой среди шести мальчиков. Это связывало их на время. Они не были лучшими подругами, как все думали; у них были свои разногласия во мнениях и тактике, но ни один из них не оспаривал статус-кво. Она часто задавалась вопросом, почему Джинни так внимательно наблюдала за ней, почему, когда они стали старше, она держала ее на расстоянии вытянутой руки. Только в конце Шестого курса, когда они планировали найти все Крестражи, а Гарри расстался с Джинни, Гермиона узнала правду.       Оказалось, что Джинни больна.       И причиной тому была ревность. Она завидовала Гермионе и ее положению в жизни Рона и Гарри. Ну, не столько Рона, сколько Гарри. Рон был Гарри как брат, но Гермиона… они были ближе, чем друзья, но это было все, чем они были. К тому времени, когда пришло время найти все Крестражи, их доверие друг к другу было абсолютным; их знания друг о друге были абсолютными. Позже Гермиона поняла, что Джинни было тяжело находиться вне их круга. Не помогло и то, что они втроем были вместе на следующий год, а ей не разрешили приехать.       Гермиона не была девушкой героя, она сказала ей это за день до свадьбы Флер и Билла.       Она быстро поняла, что Джинни ей не поверила.       Ничто не унимало ее ревности.       Ни тот поцелуй, который Гарри подарил Джинни после того, как нашел ее после финальной битвы, ни новости об отношениях Гермионы и Рона, которые должны были стать подтверждением платонического характера ее отношений с Гарри. Ничто не помогло, кроме внезапного отъезда Гермионы из Лондона. Они с Джинни писали друг другу с тех пор, как она уехала, всего два письма в год. Гермиона не была уверена, означало ли их общение, что они снова стали друзьями, но все равно сомневалась в этом.       В своих письмах Джинни, казалось, не таила никакой злобы. Но Гермиона поняла, что она наконец-то получила то, чего действительно хотела: место Гермионы рядом с Гарри. Джинни держала ее в курсе событий в ее жизни, о ее бизнесе свадебной фотографии, ее стремлениях и ее семье (кроме Рона). В общем, она смутно описывала свои отношения с Гарри и любые подробности его жизни в целом. Они были вместе и любили друг друга, так сказала ей Джинни, и на этом все и закончилось. И Гермиона делала то же самое в своих ответах, рассказывав ей о жизни в Италии и работе, которая держала ее подальше от Британии.       Ни больше, ни меньше.       Письма Джинни были отстраненными, как будто она неохотно писала другу по переписке. Гермиона не понимала, почему. Она ведь не просила Джинни писать. На самом деле Джинни написала ей первая. Сразу после того, как все пошло к черту. Письмо стало шоком через неделю после ее приезда в Венецию. Таким сильным, что Гермиона чуть не разбила стакан, когда сова уронила письмо на стол. Она ответила только из вежливости.       Ну, в любом случае это не имело значения.       Гермиона старалась сохранять ту же дистанцию с Джинни в своих ответах, только отвечая на ее вопросы и иногда прикрепляя фотографии, ни одной из своих, просто красивые итальянские живописные снимки, которые, казалось, нравились Джинни. Как на одной из тех дурацких открыток, на которых было написано: «Жаль, что тебя здесь нет!»       Но она этого не сделала.       Горечь поднялась в ее груди, когда она увидела улыбку Рона — настоящую улыбку. Она не видела его улыбающимся больше пяти лет. И случилось кое-что неожиданное: ее пронзила болезненная дрожь, словно кто-то ударил током. Ее мир закружился. Сердце бешено забилось. Ее дыхание участилось.       Они прекрасно обходились без нее. Они выглядели счастливыми. Гермиона не могла подавить боль, обиду, ярость и негодование, крепко засевшие в ее груди, умоляя выпустить их. У нее мелькнула мрачная мысль, что, возможно, она была недостаточно хороша для них с самого начала. Она знала, что должна выбраться оттуда, пока не взорвалась.       Сейчас.       Прямо сейчас.       Даже не взглянув в сторону их столика, Гермиона поднялась. Опустив голову, она пошла в сторону туалета. Она попыталась мысленно успокоиться, но безуспешно. Было больно дышать. Все болело. Ее руки дрожали. От чего она не знала. Ей просто нужно было добраться до туалета, но тут она столкнулась с твердым телом.       Казалось, что время замедлилось, когда она отшатнулась и довольно сильно упала на задницу. Боль пронзила ее позвоночник, и лицо Гермионы исказилось.       Все остановилось. Клиенты замолкли на середине заказа, кто-то ахнул, официантки остановились на полуслове, стулья сдвинулись, но никто не двинулся, чтобы помочь ей подняться. Это ее толкнули, но она была готова извиниться.       Так было до тех пор, пока она не подняла голову и ее взгляд не упал на холодные зеленые глаза Гарри Поттера.       Часть третья: Любопытство убило хорька.       Весь ресторан с отвисшими челюстями наблюдал, как святой Поттер перешагнул через Грейнджер и вернулся к своему столику.       Драко был потерян.       Он не знал, быть ли ему заинтригованным или смущенным, поэтому ограничился удивлением. Это была хорошая средняя эмоция. И в разгар всего этого он пропустил, как Пэнси встала со стула. Только что она сидела рядом с его матерью, а в следующую секунду была на полпути через ресторан, крича на Поттера и защищая Грейнджер.       — Да что с тобой такое, черт возьми?! У тебя даже не хватило порядочности помочь ей подняться!       Затем Пэнси помогла упавшей ведьме встать и потащила ее в сторону туалета. Драко не пропустил смущение на лице Грейнджер, когда она приняла ее доброту.       Драко несколько раз ущипнул себя за руку, потому что был… Он был абсолютно уверен, что спит в своей постели.       Нет, он не отрицал. Он просто был избирателен в отношении реальности, которую принимал.       То, что он видел, не было реальностью.       Он был не единственным, кто был ошеломлен действиями Пэнси. Весь ресторан, уже ошеломленный встречей двух героев войны, подождал, пока они не скрылись за углом, прежде чем все вернулись к тому, что они делали с новым остервенением. Без сомнения, новость распространится быстро.       Впервые за долгое время Драко был по-настоящему сбит с толку, и это не было успокаивающим чувством. Почему Пэнси встала на защиту Грейнджер? Что произошло между Поттером и Грейнджер? Что, черт возьми, произошло между Грейнджер и миром?       — Что все это значит? — спросила его мать после нескольких минут молчания.       — Я в таком же замешательстве, как и ты, мама, — это был его честный ответ, но он собирался найти ответы.       Скоро.       — Бедная девочка, — посочувствовала его мать, глядя на стол, за которым Уизли, девчонка-Уизли, Поттер и Перси все еще сидели, тихо разговаривая (или споря) между собой. — Я просто не могу поверить, что он даже не извинился и не помог ей подняться. И Пэнси, я не знала, что они были достаточно близки, чтобы она могла защитить ее.       Драко откусил кусок филейного стейка, задумчиво жуя. Он больше не знал, о чем, черт возьми, думать, учитывая все происходящее невозможным.       Момент гневной болтовни матери был далек от завершения.       — Я даже не видела ее здесь. Как думаешь, она здесь с кем-нибудь?       Он прожевал еще кусочек, не давая ей ответа, который уже знал.       Грейнджер определенно была одна.       Почти в то же мгновение, как они сели, Драко заметил ее за угловым столиком у стены, поглощенную своей надежной маленькой книгой. Он признал ее присутствие, и на этом все закончилось. Он знал, что она уже давно вернулась — департамент Авроров неделями использовал Разрушителей Проклятий либо для сбора доказательств после рейдов, либо для дачи показаний перед Визенгамотом. Он считал слухи чепухой. Их дружба казалось нерушимой.       Очевидно, он ничего не знал.       Драко был уверен, что это столкновение и дикая реакция Пэнси появятся в газетах к завтрашнему дню. Он почувствовал укол сочувствия к Грейнджер. Ничего особенного, просто укол. Ничего потрясающего. Он ненавидел ее не так сильно, как Поттера и Уизли. По правде говоря, в прошлом он ненавидел ее только из-за них и того факта, что она, магглорожденная, превзошла его во всем.       О, и в тот раз она дала ему пощечину.       Он мог затаить обиду даже на лучшую из них.       Но теперь он знал о ней слишком мало, чтобы беспокоиться. Это никогда не останавливало его раньше, но Драко был старше; ему уже было не шестнадцать, когда он был в отчаянии и зол. А иногда он даже был способен на зрелость. У него был Патронус и совесть, к которой он действительно прислушивался, если она кричала или заставляла его чувствовать себя виноватым.       — … Ты вообще видел ее, когда мы вошли?       Он не отвечал матери, но он видел ее. Это было довольно трудно. Хотя Грейнджер и стала меньше, вокруг нее все еще витала аура самого умного человека в комнате. Когда они только сели, Драко не мог видеть ее лица из-за книги и волос, но он знал, что это была она.       Это было странно. Драко не видел ее со времен Битвы за Хогвартс. Она растворилась в воздухе через несколько месяцев после битвы. По достоверным слухам, она работала в Италии Разрушительницей Проклятий. И теперь она вернулась, весь ад вырвался на свободу, и Драко был… Заинтригован.       Он несколько мгновений наблюдал за Поттерским столом, собирая всю необходимую информацию. Поттер, казалось, ненавидел ее. Уизли, видимо, ненавидел ее больше, чем Поттер, если это вообще было возможно. Уизлетта выглядела немного взволнованной, когда пыталась успокоить своего парня и брата. Другой Уизли был равнодушен; он просто смотрел на них скучающим взглядом.       — Я не могу поверить, что у нее хватило наглости появиться в Лондоне после того, что она сделала, — сказал он, прежде чем сестра ударила его заклинанием, заставляющим замолчать, к большому разочарованию Драко.       Но все же для начала это было хорошо.       — Не смотри, Драко. Ты выглядишь так, как выглядел прямо перед тем, как наброситься на кошку, когда тебе было два года.       Он нахмурился, глядя на мать, и доел картофельное пюре, чувствуя себя сытым, так как был заинтригован молчаливой конфронтацией и словами Уизли. Мама разрушила его мыслительный процесс и построение плана с помощью ужасно неловких воспоминаний из его детства. Мама посмотрела меню десертов.       — Ты идешь на завтрашнее мероприятие?       Драко поиграл со своими овощами и задумался, будет ли он их есть или нет.       — Я, наверное, возьму Пэнси.       — По-моему, у нее уже назначено свидание. Кажется, Блейз.       — О… — что ж, для его ушей это было новостью.       Тем не менее это была еще одна причина идти одному.       Он решил испытать свою удачу на кусочке брокколи. Неплохо.       — Я знаю, что с Асторией ничего не вышло, но я могу найти тебе подходящую кандидатуру.       — Нет, — сказал он громче и резче, чем хотел.       Официантка остановилась на полушаге, и несколько человек за соседними столиками уставились на него широко раскрытыми глазами. Его мать выглядела ошеломленной и немного обиженной его вспышкой. Драко не знал, почему; она проделала чертовски хорошую работу, чтобы испортить его жизнь свиданиями с подходящими, по ее мнению, ведьмами. Он был чертовски уверен, что мать была единственной причиной, по которой он никогда не хотел жениться.       Это и его неспособность дать отпор социальным альпинистам.       Он смирился с семейной жизнью одинокого мужчины.       И со вздохом он понял, что был немного резок.       — Прошу прощения. Я хотел сказать, что теперь, когда я знаю, что у Пэнси свидание, я подумал, может быть, пойти один… Или с тобой.       Лицо его матери просветлело, взволнованное мыслью о том, что сын будет сопровождать ее на это мероприятие. Драко ел свои брокколи, пока она болтала, но когда она предложила ему надеть мандариновый галстук, чтобы сочетаться с ней, он чуть не выронил вилку от ужаса.       Прошло десять минут, прежде чем он снова заметил Грейнджер после инцидента, и его любопытство достигло нового пика. В конце концов, она держала за руку Пэнси «Я не люблю, когда ко мне прикасаются» Паркинсон. Единственная логика, которую он мог найти, заключалась в том, что между ними произошло что-то более глубокое, и он был довольно шокирован тем, что не знал об этом. У Пэнси никогда не было секретов.       О, как он ошибался!       Не будучи пойманным, он проследил взглядом до стола Грейнджер, где они сидели вместе и, похоже, вели серьезный разговор. Пэнси выглядела обеспокоенной — чем-то, чем она не была известна, — и Грейнджер печально покачала головой, не отрывая глаз от стола.       Грейнджер выглядела совершенно по-другому: худой, бледной, измученной, с пустыми глазами; пустая оболочка от человека, которого он помнил. На ней были свободные белые габардиновые саржевые брюки и простая бирюзовая рубашка с короткими рукавами, которая казалась немного великоватой на ее худощавой фигуре. Ее волосы были уложены в волнистые непослушные локоны. Это было хорошо, но ей, безусловно, предстоял долгий путь.       Когда Пэнси похлопала ее по плечу и поднялась со своего места, Драко решил, что он ждал достаточно долго, чтобы получить ответы. Он начал извиняться, но у его матери были другие мысли, когда она спросила:       — Куда ты идешь?       — Узнать, не хочет ли Пэнси привести к нам на десерт свою новую подругу?       На маму это произвело впечатление.       — О, это замечательная идея, Драко. Бедная девочка. Хорошая мысль.       Слегка улыбнувшись, он извинился и подошел к столику Грейнджер. Но прежде чем он успел это сделать, он столкнулся лицом к лицу с недовольной Пэнси. И прежде чем он успел открыть рот, она схватила его за руку, и следующее, что он почувствовал, было знакомое и неприятное ощущение трансгрессии.       Они оказались в переулке рядом с рестораном.       Если и было что-то, что Драко Малфой ненавидел, так это неожиданные высказывания:       — Твою мать!       Она набросилась на него прежде, чем он успел придти в себя.       — Только не говори мне, что ты собирался подойти к Гермионе!       Драко пожал плечами:       — Тогда не буду, — это было совсем не то, что она хотела услышать.       — Что бы ты ни планировал, а я знаю, что так оно и есть, так что даже не притворяйся. Оставь ее в покое. Она уже достаточно натерпелась.       — О, правда — ухмыльнулся Драко. — Почему бы тебе не убедить меня в том, что жизнь была так несправедлива к Грейнджер, Пэнси?       — Это не моя история, и я не знаю всего, — возмутилась она.       Он шагнул ближе.       — Ну тогда нам, очевидно, нужно поговорить о том, что ты знаешь.       — Нам нечего обсуждать, Драко, — Пэнси отвела взгляд.       Когда Пэнси лгала, она не могла смотреть ему в глаза. Идеально. Поэтому он продолжил.       — Позволю себе не согласиться.       — А почему тебя это волнует?       — Меня нет.       — Тогда оставь ее в покое.       — С каких пор ты бросила работу и стала телохранителем Гермионы Грейнджер?       Пэнси сердито посмотрела на него, скрестив руки. Она в отчаянии сжала губы.       — Я не такая эгоистка, как ты думаешь, Драко. Может быть, у меня есть сердце, и я отказываюсь видеть, как с кем-то обращаются подобным образом…       Он обдумывал это целую секунду и поставил твердое «нет» на этом оправдании. Пэнси действительно была эгоистичной женщиной. Она не защищала кого попало. Нет, должна быть причина. Он медленно приподнял ее подбородок, и она с вызовом встретила его взгляд.       — Похоже, ты что-то не договариваешь, Пэнси, — она шлепнула его по руке.       — Ты манипулирующий ублюдок.       — Я тот, кто я есть.       — Я делаю тебе одолжение. Она то, во что тебе не нужно ввязываться.       — Позволь мне решить это самому.       — Драко, — почти умоляла Пэнси. — Оставь.       Когда он ничего не ответил, она аппарировала их обратно в ресторан, где он притворился, что снова садится, а она извинилась за обед под предлогом работы. Послав ему еще один угрожающий взгляд, она ушла.       На мгновенье он подумал о том, чтобы прислушаться, прежде чем пренебречь всем и подойти к столу Грейнджер. Она его не заметила. Он наблюдал, как она засунула что-то похожее на потрепанную фотографию внутрь книги, которую читала, и с легким вздохом положила ее на стол. Затем он произнес ее фамилию:       — Грейнджер.       Она посмотрела на него пустыми равнодушными глазами. Цвет был другим, но он видел их раньше. Потрясенный сходством, Драко чуть не запнулся и не отступил, но не сделал этого. Грейнджер растерянно моргнула.       — Ты чего-то хочешь, Малфой?       Драко откашлялся.       — М…       Она не дала ему закончить, оборвав его тупым взмахом руки.       — Если ты здесь, чтобы оскорбить меня, то побереги дыхание. Я и так уже чувствую себя достаточно несчастной. Мне не нужно, чтобы ты втоптал меня в землю. Я уже там.       Пустота и холод в ее голосе заставили его замолчать, но он не показывал своего беспокойства. Драко никогда не думал о Грейнджер, как о хрупкой или склонной к самоуничижению. Он ожидал… Большего. Не человека, стоящего перед ним. Она всегда была энергичной и сильной; такой сильной, что он почти забыл, что она человек.       Но она была человеком.       Драко наконец обрел дар речи.       — Прошу прощения?       — Ты слышал меня, Малфой, — тон Грейнджер был таким же мертвым, как ее глаза и выражение лица. Ее плечи слегка поникли. Побежденная. — Мне бы хотелось немного покоя.       Следующие слова сорвались с его губ прежде, чем его совесть смогла остановить их:       — Ты выглядишь так, словно не ушла с войны.       Ее лицо слегка исказилось, когда она сухо усмехнулась.       — Война не для всех закончилась.       Драко не знал, кто она, черт возьми, но она не была Гермионой Грейнджер.       Настоящая Гермиона Грейнджер была благородной и почти невыносимой всезнайкой, но женщина перед ним была слишком жалкой для слов.       Когда он ничего не ответил, она снова ушла в себя, полностью игнорируя его присутствие. Она смотрела в окно своими мертвыми глазами, невидящими и бесчувственными. Было тревожно наблюдать, как она замерла, как побледнела, какой маленькой выглядела за почти пустым столом. Настоящая Гермиона Грейнджер когда-то приводила его в бешенство, но Драко почувствовал что-то похожее на жалость к женщине, стоявшей перед ним. И хотя это безмерно беспокоило Драко, больше всего его раздражало то, что кто-то или что-то сломило дух Гермионы Грейнджер до неузнаваемости.       Драко не был уверен, почему он спросил. Его не интересовали ее безжизненные глаза, но вопрос прозвучал прежде, чем он успел забрать его обратно.       — Могу я присоединиться к тебе?       Грейнджер сосредоточилась на том, на что, черт возьми, она смотрела, но она ответила, указав на пустой стул напротив нее.       — Это свободная страна.       Он сел прежде, чем она успела возразить, потому что ему показалось странным стоять над ней. Драко не мог не наблюдать за ней, пока она не начала моргать, двигаться, тянуться к своей расшитой бисером сумке, которая стояла на столе. Большой кошелек почти ломился от денег, но она тщательно пересчитала точное количество Галеонов, Сиклей и Кнатов. Затем она распределила монеты по категориям и аккуратно сложила их друг на друга. Грейнджер не удостоила его даже мимолетным взглядом, когда холодно сказала:       — Это очень не похоже на тебя, Малфой, сидеть в тишине. Какова твоя цель? Сомневаюсь, что Пэнси послала тебя сюда, — ее бровь приподнялась, но лицо быстро вернулось к своему прежнему отсутствующему выражению. — Дай угадаю, любопытство пересилило все.       — Ах, ты не совсем права в своем предположении, — наконец она взглянула на него.       — О, это не так?       — Нет, мама хотела пригласить тебя к нам на десерт, — это было первое, что пришло ему в голову, но ведь это была правда.       — Действительно? — она не поверила ему ни на йоту. Она ритмично забарабанила ногтями по столу. — И она послала тебя сюда, чтобы пригласить меня? — чем больше она говорила, тем больше Драко видел, как просвечивает настоящая Гермиона Грейнджер. — Ей бы больше повезло, если бы она послала сюда Волдеморта, чтобы поболтать со мной.       — Или Поттера, — поддразнил он.       Это было то, что он делал все время, допрашивая преступников, чтобы определить, лгут они или говорят правду. И она легко заглотила наживку. Драко наблюдал, как все ее поведение изменилось, когда водоворот эмоций омыл ее черты. Она перестала выглядеть потрясенной, стала уязвленной, страдающей, обиженной. Он заметил изменения в ее дыхании, изменения в ее ритмичном постукивании, изменения в ее позе. На секунду он подумал, что Грейнджер набросится на него, но она этого не сделала.       Вместо этого она заговорила с поразительной страстью и горячностью.       — Ты ничего не знаешь.       — Я знаю, что ты исчезла более, чем на пять лет, переехала в Италию, получила работу Разрушительницы Проклятий в итальянском банке, твои друзья детства ненавидят тебя, и что-то произошло между тобой и Пэнси… Что-то, что делает ее очень преданной тебе и что-то, что заставляет ее хранить секреты от меня.       — Что ж, поздравляю, болван, — саркастически усмехнулась она.       Он проигнорировал ее, слегка заинтригованный той массовой защитой, которую она развернула против него. Грейнджер хотела, чтобы он ушел, это было очевидно. Но он отказывался отступать, только не перед ней. Потому что в глубине души ему нравилось проникать ей под кожу.       — Мне было интересно, что могло вывести львицу из ее логова.       — Уходи, Малфой.       Он чуть наклонился вперед, стараясь говорить тихо и ровным тоном.       — Как мы уже говорили, это свободная страна. Я могу сидеть, где хочу.       — Тогда я пойду, — она собрала свои вещи и начала резко подниматься со стула.       Драко схватил ее за руку, прежде чем она смогла полностью встать, не сжимая, а просто держа. Его рука слегка обернулась вокруг ее руки. Она была почти изможденной. Она не могла быть здорова.       — Давай не будем устраивать еще одну сцену, Грейнджер. Признаюсь, я устал от них, — его голос звучал ровно, но в нем чувствовались сила и хладнокровие, которые заставили ее в тревоге встретиться с ним взглядом. — Как бы тебе ни нравилось быть в газетах благодаря твоим идиотским бывшим друзьям, у меня нет никакого желания видеть себя в сегодняшнем «Пророке».       Грейнджер посмотрела на него с едва сдерживаемой яростью.       — Тогда отпусти меня.       Конечно, он не исполнил ее желания, но его хватка еще больше смягчилась. Не потому, что она попросила, а потому, что Драко чувствовал ее кости.       — Но нам так много нужно обсудить, — она наконец вырвала руку, но не ушла.       — Я не могу придумать и двух вещей, которые можно было бы с тобой обсудить.       — Давай поговорим о том, кто или что заставило тебя бежать в Италию.       Грейнджер дернулась так, что Драко понял: следующие слова, которые сорвутся с ее губ, будут ложью.       — Ты бредишь, Малфой. Я не понимаю, о чем ты говоришь.       Это было почти впечатляюще. Грейнджер была лучшей лгуньей, чем он помнил; должно быть, она отточила свои навыки за последние несколько лет. Она старалась выглядеть спокойной и невозмутимой, и если бы он не был хорош в своей работе или не читал людей, он бы совершенно не заметил паники, промелькнувшей на ее лице. Это было мимолетно, но говорило о многом. Он мысленно похлопал себя по спине за хорошо выполненную работу и добавил это к растущему списку вещей, которые ему предстоит узнать.       Ее переезд в Италию был опрометчивым решением… И теперь он должен был выяснить, «кто» или «что» заставило ее бежать. У Драко возникло подозрительное предчувствие, что путь к истине Гермионы Грейнджер будет непростым. И это было прекрасно.       Это будет идеальное развлечение.