Сломленная / Broken

      Часть первая: По причинам, которых он не понимал.       Услышав последние приглушенные слова Грейнджер, Драко понял, что ему нужно быстро спрятаться. Поскольку времени на что-либо необычное не было, он остановился на плохо выполненном дезиллюминационном заклинании, которое смешало его с белыми стенами, как только дверь в палату 211 внезапно распахнулась.       Разъяренный Поттер выскочил и прошествовал мимо него, настолько разгневанный, что не заметил, что стены выглядели немного по-другому… Там была случайная пара дорогих черных туфель, расположенных совершенно неудобно: одна твердо стояла на полу, другая поднята к стене.       Драко был благодарен за невежество и глупость Святого Поттера. Что касается того, что Поттер сказал о его матери и лучшей подруге — этому мерзавцу повезло, что он не заколдовал его. Дверь за ним довольно громко хлопнула, и менее чем через тридцать секунд она снова открылась. Грейнджер, громко плача, вылетела из палаты в противоположном направлении, ковыляя в своей больничной одежде и отвратительных оранжевых носках, которые его мать связала для нее с помощью чар.       Несмотря на все, что Драко слышал, и несмотря на то, что он знал правду о том, что она сделала, чтобы спасти Пэнси, он все еще разрывался между тем, что было правильным, и тем, что было более удобным.       В конце концов правильный выбор победил, но лишь на самую малость. Будь он проклят за то, что у него есть совесть.       Наложив на себя дезиллюминационное заклинание получше, которое скрывало его обувь, Драко последовал за Грейнджер, убедившись, что держится на достаточном расстоянии. Впервые в жизни Драко почувствовал себя сумасшедшим преследователем. Он задавался вопросом, когда именно его жизнь достигла этого нового, специфического дна.       «Это была всеобщая вина» — заключил он.       То, что он вообще оказался в больнице Святого Мунго, было виной его отца. У него опять случился припадок посреди ночи, и он попытался броситься вниз по лестнице. Домашний эльф остановил его, левитируя его тело. Один этот поступок принес отцу несколько дней в его личных апартаментах в больнице Святого Мунго, где он расхаживал с несчастным видом и разговаривал с виглами, когда не был накачан зельями.       Поэтому он взял выходной и остался со своей расстроенной матерью, которая ухаживала за мужем, пока тот не погрузился в беспокойный сон на рассвете. Вместо того, чтобы отдохнуть, как нормальный человек, она пошла проведать Грейнджер.       То, что он стоял возле комнаты Грейнджер, пока она спорила с Поттером, было виной Пэнси.       — Я собираюсь уехать из города на несколько дней… пообещай, что ты проведаешь ее.       — Блейз и мама сидят с ней каждый день.       — Просто проверь, как она… пожалуйста.       Он не мог ей отказать.       Увидев ее худшее воспоминание воочию, он действительно не знал, что сказать. Воспоминание прокручивалось в его голове три дня подряд. Несколько раз это вызывало у него сильную тошноту, и все же он ничего не говорил.       Это было чудо, что она вообще казалась такой же нормальной, как и раньше, хотя, это было не совсем правдой. Она страдала, в одиночестве и публично. Она долго балансировала на грани здравомыслия после того, как вернулась из Австралии. Драко вспомнил, как Пэнси сорвалась. Он вспомнил крайне деструктивную и эгоцентричную Пэнси, которая безудержно бушевала, пытаясь стереть что-то из своей жизни. Он вспомнил разъяренную Пэнси, которая уничтожила все, что имело хоть какое-то отношение к ее матери.       Тогда он не понимал ее поведения, но теперь… теперь все это имело смысл. Она просто переносила гнев, который таила в себе после изнасилования, на свою мать. Как бы сильно он ни сопереживал, больше, чем когда-либо, он жалел, что не увидел знаков раньше.       Блейз заметил, но он просто проигнорировал его.       В конце концов, у них была эмоциональная связь.       Ну, у них с Грейнджер тоже она есть.       А что касается ее, что ж, эта скала безразличия в его разуме была уничтожена.       Он не мог сказать, что ему небезразлична Грейнджер, нет, но он испытывал к ней вновь обретенное уважение и признательность.       Ее слова преследовали его.       У Драко было похожее состояние, когда он бежал со Снейпом из Хогвартса после провала на шестом курсе; выражение ужаса и страха на лице Грейнджер почти точно отражало его. Она сделала то, на что у него не хватило смелости, и для того, кому до этого момента было наплевать на нее.       Итак, в течение последних трех дней он навещал ее.       Обычно она спала, когда он заглядывал в ее палату. Он никогда не оставался надолго, потому что она всегда начинала ворочаться во сне, когда он входил в комнату. Как будто она подсознательно знала, что он там, наблюдает за ней. Драко не был уверен, что он может, не выглядя подозрительно, продолжать это в то же время, когда его отец всё ещё находится в больнице, но мать предоставила ему прекрасную возможность.       «Драко, Гарри Поттер сейчас с ней наверху, и я волнуюсь. Иди и убедись, что с ней все в порядке».       Ее опасения не были полностью необоснованными.       Драко все еще не мог вообразить, что она может быть одна, без своих друзей. Однако после трех мучительных минут бессмысленного флирта с ведьмой за стойкой регистрации, он поверил рассказам своей матери и лучшего друга. Кроме Пэнси, матери и Блейза, ее навещали три человека.       Три.       И он знал, что никто не приходил просто поздороваться.       После инцидента в Маркетт-мэноре в Департаменте авроров произошло много тайных драм. Кроме сотрудников Департамента, самого министра и тех, кому он безоговорочно доверял, никто больше не знал о последствиях после того случая. Авроры были взбешены наказанием или отсутствием такового, и в отделе царила напряженная обстановка. Как бы он ни старался, Драко обнаружил, что невозможно держаться подальше и ждать, пока всё утихнет.       Не тогда, когда это было связано с явной попыткой замять дело.       Грейнджер просто пришлось бросить вызов самому популярному, хотя и не высокопоставленному аврору в Министерстве, не так ли? Если бы это был кто-то другой, его немедленно уволили бы, и о нем были бы написаны ужасные истории в «Пророке»; истории настолько едкие, что они никогда не смогли бы найти другую работу в Министерстве. Но нет, это был не обычный парень, который покинул свой пост. Нет, это был Гарри, блядь, Поттер, чудо-мальчик и спаситель волшебного мира.       Это привело Драко в ярость, но что действительно заставило пойти пар из его ушей, было решением одобрить использование заклинания Обливиэйт на любом авроре, подозреваемом в раскрытии информации об инциденте, которая внезапно была подана как совершенно секретная, журналистам. Это означало, что им было разрешено подвергнуть Обливиэйту всех авроров, которые спасли Грейнджер, по простому подозрению и без доказательств.       Как только он услышал об этом, он позаботился о том, чтобы Блейз остался вместе со своими воспоминаниями. Благодаря почти трехмесячному отпуску, который он накопил за эти годы, его лучший друг спасся, хотя другим аврорам не так повезло.       Но когда Драко последовал за плачущей женщиной, он обнаружил, что злится на вопиющую несправедливость, совершенную по отношению к ней. С момента инцидента прошло почти две недели, и последствия отстранения Поттера все еще были заметны.       Пока она хромала и не могла обойтись без гипса и больничной койки, Поттеру пришлось провести две недели дома в отпуске без содержания, отдыхая и проводя освободившееся время с друзьями и своей девушкой, без сомнения. Поттер бездельничал, в то время как всем в отделе приходилось работать сверхурочно, чтобы скрыть его ошибки, прежде чем кто-нибудь в средствах массовой информации узнал бы об этом. Они ко многим применили Обливиэйт, чтобы защитить его. Так много часов из последних шести дней жизни Драко Малфоя было потрачено впустую на борьбу с ущербом вместо того, чтобы заниматься своими делами.       Это все из-за него.       И это вызывало у него крайнее отвращение.       Если кто-то хотел знать, почему Драко Малфой ненавидел Гарри Поттера, последние две недели объясняли это лучше, чем могли бы объяснить слова. Ему сходило с рук все, кроме убийства, потому что он был самым популярным сиротой в их мире и потому что он избавил их от кровожадного маньяка. Что ж, мои поздравления! Драко было наплевать на то, было ли все, что он делал в школе, для всеобщего блага или даже на то, что ему было суждено сражаться с Темным Лордом с младенчества. Темного Лорда больше нет, а Поттер все еще нарушает правила… И нарушителей правил полагалось наказывать.       Вот как это работало.       Поттера редко наказывали за что-либо просто потому, что он был Мальчиком-Который-Выжил. Это всегда оставляло горький привкус на языке Драко, но по какой-то причине сейчас он был еще более горьким.       Две недели отпуска без заработной платы, которые списали на необходимость отдыха, и дежурство за столом, списанное на загруженность в бумажной работе, были самой жалкой попыткой наказать «Чудо-мерзавца», которую Драко когда-либо видел.       Драко последовал за ней по лестнице на крышу больницы и наблюдал, как она с силой распахнула двери. Он был в замешательстве, но проскользнул в дверь как раз вовремя.       Крыша была похожа на сад, полный цветов, виноградных лоз, кустарников и травы; все было зачаровано так, чтобы оставаться зеленым и красивым круглый год, независимо от температуры. Сегодня погода была прохладной, ветер безжалостно продувал ее мешковатую одежду. Он инстинктивно притянул пиджак поближе к себе, продрогнув, но она, похоже, не замечала холода.       Он решил, что гнев согревает ее. Со своего места у двери он наблюдал, как Грейнджер, прихрамывая, отошла на несколько футов от края. Она села на траву, застонав от боли и схватившись за ногу. Затем Грейнджер закрыла лицо руками и зарыдала. Ему хотелось развернуться и оставить ее плакать в одиночестве. Рыдающая женщина стала слабостью, которую он приобрел вместе со своей новой совестью.       Но по какой-то причине он не ушел.       Один шаг за другим приводил его прямо к ней. Он снял чары и тщательно подбирал слова.       — Пожалуйста, не говори мне, что ты тратишь свои слезы на такого мерзавца, как Поттер?       Часть вторая: Заговор.       Грейнджер резко перешла от слез к тревоге и встала, широко раскрыв глаза от недоверия. Однако вместо типичного «Что ты здесь делаешь, Малфой?» она подняла голову к небесам и крикнула пронзительным голосом:       — Боже! Разве я недостаточно наказана?       Смущенный ее заявлением, Драко сложил руки на груди.       — Я не знаю, кто этот «бог», с которым ты разговариваешь, но ты, похоже, безумно злишься, раз кричишь на кого-то, кого здесь нет.       Она выглядела настолько же устало, как и звучала.       — Почему ты здесь, Малфой? Пришел поиздеваться надо мной? Я знаю, что это идеальная ситуация для тебя, особенно с твоей склонностью пинать людей, когда они падают, — Гермиона посмотрела вниз, — получи свою дозу и проваливай. Я устала бороться со всеми подряд.       Его ответ пришел из подсознания.       — Тогда не надо.       Грейнджер вытаращила глаза.       — Что?       Он не сразу ответил на ее вопрос. Драко не был удивлен, что она так плохо думала о нем, но вынужден был признать, что его поведение по отношению к ней было не самым лучшим. Но удивительным было то, что ее язвительный тон задел его за живое. Драко не должно было волновать, что она думала о нем; она была для него так же незначительна, как пыль на книжной полке.       Или ему так казалось.       — Ты права, Грейнджер. Это не похоже на меня — упускать такую возможность, — Драко подбирал свои следующие слова с большей осторожностью, чем обычно, — но, увы, я вырос, и мое намерение совершить глупость… — Он прочистил горло, — его больше нет.       — Тогда почему ты здесь?       Сохранялось неловкое молчание, пока Драко пытался найти ответ на ее вопрос. Это было сложно. Здесь не было точного разделения на чёрное и белое. И в последние две недели Драко начал понимать, что она тоже не была такой.       — Чтобы сказать тебе спасибо, я полагаю… за несколько вещей. Для начала, ты защищала мою мать.       Ее глаза расширились, а и без того бледная кожа стала почти прозрачной.       — Ты имеешь в виду…       Драко пренебрежительно махнул рукой, потому что, по большому счету, не имело значения, что он подслушал их спор.       — Да, да, я слышал, было… было трудно не услышать, ты практически кричала на него, и все знают, что единственные комнаты, в которых есть заглушающие чары — это те, что в психиатрическом отделении…       Черт, он говорил слишком много.       Если она и уловила его оплошность, то не упомянула об этом.       — Я… Я забыла, — Грейнджер быстро вытерла глаза рукавом рубашки. Она выглядела взволнованной, но, по крайней мере, больше не плакала.       Миссия выполнена.       Подождите, это действительно была его миссия?       Драко повернулся, и обратил свое внимание на цветущий розовый гибискус слева от него, в то время как она уставилась на свои нелепые оранжевые носки, шмыгая носом и переминаясь с ноги на ногу. Было совершенно очевидно, что ей больно стоять так долго, и он удивился, почему она просто не села. Вероятно, это было связано с тем, что она не чувствовала себя достаточно комфортно рядом с ним, чтобы ослабить свою защиту настолько, чтобы просто сесть; не то чтобы он когда-либо давал ей повод.       Его совесть требовала высказаться, но Драко стоял на своем. По крайней мере пока. Он совсем не был удивлен высоким уровнем неловкости, которая их окружала. Все, что касалось их взаимодействия, начиная с первого, было неловким, и каждое обычно заканчивалось тем, что один из них отключался от реальности.       Грейнджер нарушила молчание, задумчиво посмотрев в его сторону.       — Почему ты стоял у моей палаты?       Драко составил список из сорока пунктов всех оправданий, которые он только мог использовать в свою защиту; у него была эта маленькая неприятная привычка, которая не нравилась его совести. И хотя все внутри него кричало ему сказать ей правду, он просмотрел свой список лжи: ни одна из них не была достаточно хороша, чтобы быть произнесенной. Неохотно он согласился с вариацией правды.       — Мама беспокоилась о том, что может произойти между тобой и Поттером, и послала меня проведать тебя.       — О… — Ее голос затих, когда она посмотрела вдаль, теребя последнюю пуговицу на рубашке.       — Знаешь, ты можешь присесть.       Она приподняла бровь, но не встретилась с ним взглядом.       — Я предпочитаю стоять.       Грейнджер была такой упрямой, гордой, и хотя это все еще раздражало, он испытал странное облегчение, увидев, как эта ее сторона просвечивает сквозь дымку депрессии, которая, казалось, вытесняла из нее жизнь. Но ей было больно. Это было очевидно. И Драко это раздражало.       — Твоя нога явно беспокоит тебя. Перестань быть глупой и упрямой и сядь, пока тебе не стало еще хуже, — чтобы доказать свою точку зрения и показать ей, что он не хочет причинять ей никакого вреда, Драко выхватил палочку из кобуры в пиджаке и наколдовал стул. Он многозначительно сверкнул глазами и прошипел:        — Сядь.       После осмотра стула на предмет темных артефактов или чего-либо вредоносного, она осторожно подчинилась и поморщилась; как будто она ожидала, что руки внезапно схватят ее и удержат в плену.       Конечно, Грейнджер не расслабилась, даже когда поняла, что ни он, ни стул не тронут ее. Драко подумал, что она выглядит довольно глупо.       — Я ничего не собираюсь делать, можешь расслабиться.       — Я позволю себе не согласиться, ты оппортунист и это прекрасная возможность, — пробормотала она.       Его внимание переключилось на розовый куст менее чем в пяти футах от ее трансфигурированного стула, а затем вернулось к Грейнджер, наблюдая, как она массирует ногу здоровой рукой с болезненным выражением лица.       — Как ты? — вырвалось у него изо рта прежде, чем он смог это остановить. Драко немедленно захотелось спрыгнуть с крыши, чтобы избежать ее реакции на его вопрос, но он знал, что существуют всевозможные чары, которые помешают ему сделать это.       Грейнджер вскинула голову.       — Как будто тебя это заботит, Малфой.       В самом деле, он не… верно? Вопрос был невинной оговоркой, но он был задан, и, черт возьми, он хотел получить ответ.       — Может быть, и нет, но просто ответь на чертов вопрос.       Посмотрев на него странным взглядом, она устало вздохнула и сказала ему правду.       — Я очень далека от «нормально», и тот факт, что ты ведешь себя не как отвратительный мерзавец, довольно настораживает.       Это было справедливо. Драко не был тем же мальчиком из Хогвартса, но он также и не выигрывал ежегодную «Приятную Награду» Ведьминского еженедельника; его даже не было в бюллетене для голосования. Довольно часто он намеренно делал замечания, которые ранили людей до глубины души, и говорил вещи, которые, как он знал, причинят боль. Он проделывал это с Грейнджер больше раз, чем мог сосчитать. Он лгал и не заботился о последствиях, пока его совесть не взялась за него. Он не был хорошим человеком, но и не был Темным Лордом в процессе становления. Ему нравилось думать, что он застрял между «приятным» и «Волдемортом».       — Прошу прощения за то, что веду себя прилично, Грейнджер, тебе больше никогда не придется беспокоиться о том, что это произойдет снова, — последовал его автоматический ответ, когда он спокойно прошел мимо нее и сел на край травы.       — Я не совсем это имела в виду.       Несколько минут прошло в тишине, прежде чем она встала и попыталась сесть рядом с ним, с таким большим трудом, что он почти помог ей. Драко видел, что это обернется чем-то плохим, но она продолжала пытаться рассчитать свою траекторию и это его раздражало. Поэтому он схватил ее за руку и предоставил ей опору, необходимую, чтобы сесть, игнорируя, как мало усилий потребовалось, чтобы помочь ей. Грейнджер издала удивленный и сдавленный звук, глядя на Драко такими широко раскрытыми глазами, что это начало смущать его. Но он упрямо не отпускал ее, пока она не устроилась рядом с ним; ее раненая нога вытянулась, в то время как другая была согнута в колене.       — Ты никогда не вёл себя порядочно, отнюдь не по уважительным причинам.       Она была права, но он не хотел ничего, кроме как сменить тему.       — Что случилось с Поттером? Я подошел, когда он начал говорить о Пэнси и моей матери.       То, как она пожала плечами, означало, что она не хотела обсуждать это подробно, но все же дала ему расплывчатый ответ.       — Он пришел попросить у меня прощения за инцидент в Маркетт-мэноре, и я более или менее ясно сказала ему, чтобы он засунул его в задницу.       Драко был впечатлен; он почти ожидал, что Грейнджер уступит и простит шрамоголового, как только тот войдет в комнату. Все его сразу прощали, так что было приятно, что его стремление к прощению от Грейнджер было заявлено, не рассмотрено и отвергнуто. Не все получали то, что хотели; теперь даже Чудо-Мальчик знал это.       Сладкая месть во всей красе.       Часть третья: Совесть Драко Малфоя.       Он потерял счет тому, сколько неловких пауз повисло между ними. Он сосредотачивался на всем, кроме женщины рядом с ним. Так было легче, особенно когда ее рука коснулась его ноги и он почувствовал, какими холодными были ее пальцы. Раздраженный, он подумал о том, чтобы снять пиджак и отдать ей, но, вероятно, она упадет в обморок от этого жеста.       Хоть убей, Драко не мог понять, почему он все еще там. Он сделал то, о чем просила его мать. На самом деле, он зашел намного дальше своего долга. Поттер не разорвал ее на куски, так почему же он все еще был там?       — Блейз рассказал мне о твоей палочке. Ее смогут починить? — он спросил просто для того, чтобы завязать разговор.       С сожалением опустив взгляд, она засунула руку в правый карман больничной одежды и вытащила сломанную палочку; та была разломана на три части.       — Нет, но я не готова с ней расстаться. Мне потребовалась целая вечность, чтобы найти ее после финальной битвы.       Драко хотел было спросить ее, зачем, но потом вспомнил о связи между волшебником и его палочкой. После того, как Поттер обезоружил его той ночью в Малфой-Мэноре, он чувствовал себя совершенно опустошенным. Он разыскал Поттера после того, как все успокоилось после финальной битвы, и попросил мерзавца вернуть его палочку. Он получил ее через сову две недели спустя, и потребовался почти год, прежде чем она снова поддалась ему.       Подул порыв ветра, и в то время как Драко дрожал, Грейнджер, казалось, ничего не замечала.       Он решил, что сейчас или никогда.       Он глубоко вздохнул.       — Спасибо, что спасла Пэнси в Австралии.       Ее лицо стало таким же белым, как больничная одежда, которую она носила.       — К-как… она тебе все рассказала, не так ли? Она говорила, что сделает это. Я просто не думала, что так скоро.       — Она позволила мне применить к ней Легилименцию.       Грейнджер уставилась на небо, а он на нее.       — Та ночь вошла в пятерку лучших на премию «Худшая ночь в истории», прямо перед ночью в Годриковой впадине с Гарри и Нагайной, — сказала она, ее голос был хриплым и тихим.       Драко знал все о рейтинге «Худшая ночь в истории».       — Ты сделала то, что должна была…       Она закрыла глаза.       — Не говори этого, Малфой, — на ее лице было страдальческое выражение, и он понял, что она снова переживает ту ночь. Одинокая слеза скатилась по ее щеке, — Пэнси говорит так уже больше пяти лет. Использование магии против маггла — это преступление, из-за которого я могла оказаться в Азкабане. Я могла бы оглушить его, но… но когда я увидела, что он делает с ней, когда я услышала ее крики… — Ее голос похолодел, — Смертельное Проклятие было незначительно по сравнению с тем, что я действительно хотела сделать с ним.       Он понял.       Грейнджер судорожно вздохнула и открыла глаза, вытирая слезы.       — Она не винит меня за это, но я виню себя. Он пришел за мной в ту ночь первым, и все, что я сделала — это заклинание освобождения и спотыкающийся сглаз, чтобы сбить его с толку и дезиллюминационное заклинание, чтобы спрятаться. Мне потребовалось пятнадцать минут, чтобы взять себя в руки и пойти за ним, но было уже слишком поздно. Я услышала Пэнси и растерялась. Я не помню, чтобы произносила проклятье, и Пэнси сказала, что не помнит, что слышала его. Все, что я помню, это вспышку зеленого цвета, исходившую из моей палочки, и все… остановилось.       Драко не мог понять, почему он хотел, чтобы она продолжала говорить. Он не хотел этого слышать. Увидеть, через что прошла Пэнси, было достаточно тяжело, но выслушать рассказ Грейнджер было еще тяжелее.       — Что произошло после этого? — он спросил только потому, что она выглядела так, будто ей нужно было это высказать.       — Мы просто стояли и смотрели друг на друга. Когда до меня дошла серьезность ситуации, я просто впала в состояние шока, прямо там, в том переулке. Я не знаю, чувствовала ли я себя виноватой в том, что убила его, или была ли я виновна в том, что использовала Непростительное, но у меня не было времени понять это, — она посмотрела на него так, словно не совсем понимала, почему эти слова срывались с ее губ.       — Почему нет?       — Пэнси вышла из транса и начала кричать, — она покачала головой и уставилась вдаль.       Драко съежился. Он слышал это в воспоминаниях Пэнси. Он больше никогда не хотел слышать, как она кричит.       Грейнджер продолжила; ее голос был полон эмоций.       — Мне пришлось схватить ее, чтобы успокоить, пока не прибежали какие-нибудь магглы. Я не смогла бы объяснить, как он умер, поэтому я поправила ее одежду, подожгла его тело и стерла все доказательства того, что кто-то из нас был там. К тому времени Пэнси уже ни на что не реагировала, поэтому я отвезла ее в свой отель и положила в ванну, — она снова закрыла глаза, вспоминая это, — все, что я хотела сделать — это уйти и обдумать все в одиночестве, но у нее случился припадок, поэтому я устроилась на полу рядом с ванной. Она прижималась ко мне всю оставшуюся ночь.       Внутренне содрогнувшись, Драко обнаружил, что смотрит в небо.       Она зашевелилась возле него и он услышал, как она чешет кожу прямо под гипсом.       — Пэнси оставалась со мной в комнате все время, пока была в Австралии, и в первые три дня не произнесла ни слова. Я должна была убедить ее заговорить, ради нее самой. И когда она сдалась, Пэнси рыдала часами.       На самом деле, он не хотел обсуждать слезы Пэнси.       Или обсуждать чьи-либо слезы по этому поводу.       — Кто-нибудь узнал об этом? — спросил он, чтобы сменить тему.       — Насколько я знаю, нет; я бы, наверное, сейчас была в Азкабане, если бы это случилось. На следующее утро они нашли его тело прямо там, где мы его оставили, обгоревшее до неузнаваемости. Они опознали его по стоматологической карте в течение недели. Оказывается, он был каким-то беглым серийным насильником из Штатов. Он изнасиловал и убил более десяти девушек только в Австралии, не считая двух девушек, которых они нашли в ту же ночь, когда я убила его. Их изнасиловали и задушили, прежде чем бросить в мусорный контейнер в том же переулке, где произошло нападение.       — Мерлин, — Драко понял, что Пэнси и Грейнджер повезло, что они спаслись живыми.       — Я думаю, они были просто счастливы видеть его мертвым. После того, как они впервые объявили о его личности на новостных каналах, мы больше никогда об этом не слышали…       Драко молчал, потрясенный тем, через что они прошли.       — Иногда я вижу сны об этом, — призналась Грейнджер почти шепотом.       — Ты не должна. Он был чудовищем…       — Думаешь, я этого не знаю, Малфой? — Ее голос был холоден, — я вижу сны не о нем. Мне на него наплевать. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, но он заслужил то, что получил. Мне снятся сны обо всех разных способах, которыми я могла бы спасти ее.       — Грейнджер, — заговорил он, не понимая, почему пытается ее утешить. Он хотел остановиться на этом, но что-то не позволяло ему, — я думаю, тебе нужно взять эту страницу из книги Пэнси и отпустить ее. Это не твоя вина. Пэнси не винит тебя, и я, черт возьми, точно не виню. Ты спасла ее.       Она уставилась на него так, словно у него выросла еще одна голова.       Драко чувствовал себя так же, но все равно продолжал говорить.       — Годы учебы на Гриффиндоре оставили у тебя комплекс героя, как у твоего старого лучшего друга, имя которого я не буду называть, потому что в данный момент я действительно хочу столкнуть его с вершины квиддичного поля. Дело в том, что ты не можешь спасти всех. Не будь так строга к себе.       Грейнджер посмотрела на него так, словно видела в первый раз.       — Мне все это говорили бесчисленное количество раз…       — Я не Пэнси, — огрызнулся он, — мне плевать, решишь ты меня послушать или нет.       — Ты никогда не даешь мне закончить, — прорычала она в ответ, — я собиралась сказать, что то, как ты это сформулировал, имеет смысл.       — Во всем, что я говорю, всегда есть смысл.       — С тобой невозможно разговаривать, — вздохнула она.       — И все же, мы здесь.       — И вот мы здесь.       Еще один порыв ветра пронесся сквозь них. Драко не имел ни малейшего понятия, почему, но у него были смешанные чувства по поводу результата их разговора. Ему становилось все труднее и труднее не испытывать к ней какого-то сочувствия. В конце концов, она через многое прошла, но он просто знал, что она рассказывает не все. Он знал, что в ее истории было что-то еще. Ему становилось все тяжелее погружаться в ее прошлое, потому что, если это было катализатором, он не хотел знать, что еще произошло. Ему становилось все сложнее вспоминать, зачем он вообще начал расследование.       — Я понятия не имею, почему я тебе все это рассказала, — тихо сказала ему Грейнджер.       Но пока они сидели в тишине, которая была почти дружеской, было двадцать семь вещей, которые совесть Драко Малфоя хотела ей сказать. Хотя он никогда не говорил об этом, он понимал, по крайней мере, некоторые из ее трудностей. Ему снились ужасные кошмары о том, что произошло на Астрономической башне, и он тоже искал искупления за то, что сделал в прошлом. Но что было, то прошло. Прошлое. Все было кончено, и она ничего не могла изменить. Его совесть хотела сказать ей, что она должна сначала простить себя, прежде чем можно будет найти какое-либо искупление.       Он хотел сказать еще так много, но у него не было шанса.       Часть четвертая: Взгляд, который мог бы положить конец войнам.       Дверь на крышу со скрипом открылась.       Грейнджер первая повернула голову. Он услышал, как она пробормотала проклятие, и повернулся, чтобы посмотреть, в чем дело. Возможно, это снова был Поттер, вставший на дыбы и готовый ко второму раунду.       Но нет, это была девчонка Уизли.       Ничто больше не имело смысла.       Драко был так же потрясен, увидев ее, как и она его, но ни на мгновение не показал этого. Уизлетта моргнула, переводя взгляд с одного на другого, ее походка в их направлении замедлилась, поскольку она становилась все более и более растерянной. Гермиона Грейнджер и Драко Малфой сидят рядом друг с другом и разговаривают без проклятий и оскорблений? Невозможно, но так и было.       Кроме того, он действительно не ненавидел Грейнджер.       Когда Грейнджер использовала его плечо в качестве опоры, чтобы подняться на ноги, он должен был рассердиться на нее. Но этого не произошло. В конце концов, ей было больно. Но это не означало, что ему понравилось, как ее тонкие руки сжали его плечо. Драко поднялся вслед за ней, потому что напряжение вернулось, и он не думал, что ему нужно сидеть.       Это напряжение окутало их, как туман, холоднее и интенсивнее, чем раньше.       Единственное, что он чувствовал, было ветром, когда он развевал рыжую гриву Уизли и ничего не делал с кудрявым клубком Грейнджер. Это было похоже на сцену одного из тех дрянных вестернов, с которыми Блейз познакомил его несколько лет назад. Все, что им было нужно — это ужасная музыка на фоне. Защитные стены Грейнджер, которые медленно опускались во время их разговора, вернулись и стали выше, чем когда-либо.       Было совершенно очевидно, что Джинни Уизли и Гермиона Грейнджер не были поклонниками друг друга. Это была кошачья драка в самом разгаре, и Драко не знал, на кого делать ставки. Уизлетта была бывшим игроком в квиддич с шестью братьями; она должна была быть сильной и спортивной. Но Грейнджер… В конце концов, у нее было оружие на руке и взгляд, который мог положить конец войнам.       — Малфой, — последовало прохладное приветствие от рыжеволосой.       — Уизли, — его тон был, как всегда, безразличен.       — Гермиона, — коротко и бесстрастно, Уизли поприветствовала Грейнджер.       — Джинни, — у нее было впечатляюще равнодушное выражение лица, спокойное и ровное, — должна ли я сделать вывод, что тебя послал Гарри?       Бровь Драко приподнялась от мягкого, но язвительного тона голоса Грейнджер. Он все еще видел слезы, которые блестели в ее глазах после их предыдущего разговора, но они были хорошо замаскированы, и в их блеске можно было винить ветер.       — Не надо ничего предполагать, — руки рыжей исчезли в карманах ее маггловских джинсов.       — Почему ты здесь?       — Я бы хотела начать все сначала.       Брови Грейнджер приподнялись быстрее, чем его собственные. Он всегда считал, что Уизлетта и Грейнджер были лучшими друзьями в школе. Их всегда видели вместе, даже на третьем курсе. Драко быстро понял, что ничего не знает о гриффиндорцах, которых он безжалостно дразнил в школе.       — Прошу прощения? — Грейнджер сурово посмотрела на нее.       Младшая Уизли заерзала под ее пристальным взглядом, глядя куда угодно, только не на нее. Она даже посмотрела на Драко, который старательно сохранял невозмутимое выражение лица, скрестив руки на груди.       — Теперь, когда ты вернулась в Лондон, я думаю, мы с тобой должны зарыть топор войны между нами.       Из всего дерьма, которое он слышал в своей жизни, мирный договор, который предлагала Уизли, занимал первое место. Он втайне надеялся, что Грейнджер не настолько глупа, чтобы согласиться.       А потом она сказала то, что заставило его даже ухмыльнуться.       — Это полная чушь.       Оскорбленная Уизли усмехнулась.       — Что это…       Грейнджер не дала ей закончить.       — Меня не было более пяти лет, Джинни, и все, кажется, думают, что мой мозг испарился. Я знаю, почему ты здесь и чего ты хочешь — и это не моя дружба.       —Ты…       Драко стоял там и смотрел на разъяренную Грейнджер; ее волосы и кожа, казалось, потрескивали от первозданной магии. Наконец-то он увидел всезнайку, которую помнил.       — Джинни, ни на секунду не думай, что я не знаю, что ты за человек. Ты знаешь, по крайней мере, часть причины, по которой я уехала; я могла бы сказать, что ты знала об этом, основываясь на твоем первом письме.       — Ну…       — Это не так важно. Правда в том, что у тебя было много возможностей выразить свое желание дружбы в письмах, которые ты писала на протяжении многих лет, поэтому, пожалуйста, не оскорбляй мой интеллект своей ложью. Ты здесь, потому что Гарри сказал тебе, что я отказалась простить его, и ты подумала, что воспользуешься нашим союзом, чтобы сделать то, что не смог он. Ты же его знаешь — он будет изводить меня, пока я не уступлю, а ты используешь обещание дружбы, чтобы держать его подальше от меня.       Драко хотелось рассмеяться, но его разум был слишком занят, обдумывая ее слова. Он должен был отдать должное Грейнджер; она всегда знала, что сказать, чтобы поставить кого-то на место.       Уизли покраснела.       — Я…       — Возможно, ты заполнила дыру, которую я оставила, но ты не «Мозги Золотого трио», и никогда ими не будешь. Я надеюсь, тебе понравилось пытаться соответствовать моему наследию.       Драко тихо присвистнул, но никто из них его не услышал.       — Я просто не понимаю тебя, Джинни, — она покачала головой и уставилась на свой гипс, как будто это была сложная руна, которую она пыталась разгадать часами.       — Что ты имеешь в виду?       Грейнджер посмотрела на свою старую подругу. Были ли они подругами?       — Ты получила все, что хотела. Гарри твой. У тебя есть он, а мне он не нужен; его поведение в последнее время ясно и понятно показало мне, что я ему тоже не нужна. У тебя больше нет причин ревновать. Почему ты не можешь довольствоваться этим?       Сказать, что он был слегка шокирован ее словами, было бы неверным предположением; Драко колебался по крайней мере между тремя эмоциями.       Девчонка Уизли впилась взглядом в Грейнджер.       — Если ты думаешь, что дело в этом, то ты ошибаешься. Тебе следовало уйти, Гермиона. Я не позволю тебе снова причинить им боль.       На мгновение Грейнджер выглядела так, будто вот-вот заплачет, но ее лицо не дрогнуло, и Драко всерьез осознал, что под этим худым телом скрывается человек, который был сильнее, чем он когда-либо ожидал. Он привык видеть ее совершенно разбитой, удрученной и подавленной жизнью. Но сегодня она столкнулась не с одним, а с двумя своими старыми друзьями и эффектно поставила их на место. Он был так же горд ею, как и чертовски сбит с толку.       — Я здесь не для того, чтобы снова причинить боль кому-то из них. На самом деле, я уехала, чтобы не причинить вреда никому из них, особенно Рону. Не проходит и дня, чтобы я не сожалела о том, что сделала с ним.       — И я надеюсь, что ты никогда не забудешь, потому что он этого не заслужил, — выплюнула Уизли.       Грейнджер только кивнула, прижимая загипсованную руку к груди. Черты ее лица смягчились, и она выглядела так, словно изо всех сил старалась сохранить лицо.       — Я думаю, ты должна знать, что уйти от Рона было самым трудным, что я когда-либо делала, — ее голос звучал так измученно, — мы не были идеальными, но я была счастлива. Я думаю, тебе также следует знать, что я уехала из Лондона безумно влюбленной в него.       Разум Драко напряженно работал. Зачем тогда уезжать?       И тут его резко ударило осознанием, как одним из проклятий Пэнси.       — Это должно что-то значить для меня? — вежливо спросила Уизли.       Драко хотелось встряхнуть ее и заставить понять, о чем говорит Грейнджер. Она ушла, потому что у нее не было выбора; что-то заставило ее внезапно уйти.       — Ничего, Джинни, совсем ничего. Знаешь, есть кое-что, чего я все еще не понимаю.       — И это…       — Когда я стала твоим врагом?       Уизлетта сжала челюсти.       — Когда ты ушла от моего брата, Гермиона. Вот тогда-то ты и стала врагом. Кровь не вода, Гермиона, ты должна это знать.       — Нет, — она печально покачала головой, — я была твоим врагом задолго до этого, и ты знаешь это так же, как и я, — Грейнджер усмехнулась, как если бы кто-то рассказал небольшую грустную шутку, — самое смешное, Джинни, было время, когда я хотела, чтобы мы были друзьями.       — А теперь?       — Я рада, что это не так.