Сломленная / Broken

      Часть первая: Никогда не выходи из дома без волшебной палочки.       24 декабря       Был канун Рождества, но Драко было ужасно скучно. Он потягивал вино и слушал праздную болтовню пожилого грузного волшебника, имя которого он не смог бы вспомнить, даже если бы от этого зависела его жизнь.       Был ли это Стэмфорд или Сэмюэль, либо же Стэнфорд? О черт, он не знал.       — …эльфы славно потрудились над бальным залом…       И правда, признал Драко, небрежно кивнув головой.       Вечеринка шла отлично. Его мать так очаровала всех потрясающей красотой и великолепием бального зала, что ни один из их ста гостей не спросил о местонахождении его отца, к их величайшему облегчению.       Но вечер только начинался.       Оживленный, наполненный разговорами бальный зал, оформленный в серебристо-зеленой гамме с вкраплениями красного остролиста, кричал об уровне утонченности Малфоев и их преданности своему слизеринскому факультету.       Званый вечер в Малфой-мэноре был главным событием года, и все были одеты так, чтобы произвести впечатление. Ведьмы и волшебники, облаченные в самые дорогие и ценные одежды, оглядывали комнату в полном изумлении.       Развлечений было предостаточно для всех: танцы, созерцание звезд на террасе, сплетни о других ведьмах, ловля ничего не подозревающей волшебницы под зачарованной омелой, новые знакомства, общение между собой и пожертвования в одну из благотворительных организаций, которой благоволили Малфои. Зачарованные свечи парили высоко под потолком и придавали залу более интимную атмосферу. На стенах висели гирлянды венков разных видов и стилей. Ледяные скульптуры на рождественскую тематику были стратегически размещены у полного бара. Тарелки с десертами и рождественскими угощениями плавали по комнате. Музыка лилась из оркестра из десяти человек, который они наняли, чтобы обеспечить живую музыку для мероприятия.       А еще была традиционная для Малфоев рождественская голубая ель, возвышавшаяся на двадцать пять футов над землей. Она была богато и стильно украшена серебряными лампочками, белыми огоньками и серебристой гирляндой.       Вся комната выглядела как эротический сон рождественского декоратора.       И Драко Малфой жаждал, чтобы все закончилось.       Он не видел свою мать с тех пор, как начался вечер, но в этом не было ничего необычного. Все искали встречи с его матерью по разным причинам: делали комплименты, разговаривали и следили за тем, чтобы их имя возвысилось в высшем обществе. Это был менталитет «на чужом горбу в рай въехать». Драко узнавал социальных альпинистов, когда видел их. Стэмфорд, Сэмюэль, или Стэнфорд, или как там его, черт возьми, звали, подходил под определение такого карьериста.       — …где твой отец? Я не часто видел его в обществе.       Драко едва не скривился, но сдержался и впервые поведал их придуманную историю прикрытия изысканным и высокомерным тоном:       — Он на Сицилии в личном творческом отпуске. Полагаю, он вернется в поместье утром.       Последовала многозначительная пауза, пока мужчина обдумывал оправдание, но затем он понимающе улыбнулся, к немедленному внутреннему облегчению Драко.       — Я тоже каждый год уезжаю в отпуск в Данию. Это родина моих предков.       Драко подавил желание зевнуть. Ему очень наскучил этот разговор, но он не подавал вида.       — …должен признать, что выпечка восхитительна…       Каким-то образом он скрыл свое отвращение к дородному мужчине, который схватил целый поднос с десертами и угостился сразу многими. Существовало, по крайней мере, шестнадцать вещей, которые он хотел бы сказать этому человеку, но Драко промолчал. В конце концов, как исполняющий обязанности главы семьи Малфоев, он должен был вести себя наилучшим образом.       — …мой личный целитель говорит, что мне не следует есть слишком много сладостей, но я не могу насытиться ими…       Очевидно.       Вместо того чтобы устно высказать свое мнение грузному мужчине, Драко кивнул в знак согласия.       Он находился на пьедестале для всеобщего обозрения и должен был действовать соответственно. Люди следили за ним, как ястребы, рассматривая его, как скот, но Драко привык к этому. Несмотря на то, что его успешная работа в качестве прокурора подняла его по лестнице уважения, Драко привык к тому, что люди пялились на его руки, когда он носил более короткие рукава, чтобы увидеть, по-прежнему ли там темная метка. Как будто он с гордостью показал бы им постепенно исчезающую метку, а не скрывал ее под заклинанием. Неужели они считали его полным идиотом? Время изменило его. Время превратило его в более мудрого человека.       Не то чтобы это имело значение.       Независимо от того, как высоко Драко прыгнул за прошедшие годы, волшебный мир, казалось, разделился в том, как к нему относиться. Некоторые думали, что он все еще похож на своего отца, как внешне, так и по характеру. Некоторые считали, что он был ответственен за смерть Альбуса Дамблдора, несмотря на то, что он был оправдан. Некоторые думали о нем как о невинном мальчике, который был вовлечен в исправление грехов своего отца. Некоторым людям он нравился. Некоторые ненавидели его. Некоторые думали, что он замечательно преуспел после войны. Некоторые критиковали его за отстраненное поведение. Некоторым было все равно. Некоторых это слишком волновало.       Тем не менее, независимо от того, что о нем думала общественность, Драко понимал несколько вещей.       Все, что он и его мать сделают сегодня вечером, будет оценено остальными семьями элиты, а также всеми в волшебном мире. Все, что они скажут, будет повторено, проанализировано и тщательно изучено каждым человеком в комнате, не говоря уже о прессе. За каждым человеком, с которым он общался, особенно за спутницей Драко, будут неотрывно следить в поисках любых признаков бестактности и неприличия. Пэнси и Блейз подвергались такому же пристальному изучению, но Драко никогда не беспокоился о них.       Они умели держаться в обществе и никогда не опозорили бы его семью или свою собственную.       — …в следующем году в качестве официантов пусть будут пряничные человечки в натуральную величину…       Он склонил голову набок, как будто обдумывал эту идею.       — Я должен обсудить это с матерью.       Нарцисса Блэк-Малфой проклянет его до небытия, если он когда-нибудь произнесет это предложение вслух.       — Это было бы чудесно. Их можно было бы грызть, если их подносы с угощениями не заинтересуют тебя…       В общем, Драко был не слишком впечатлен человечеством. И хотя ему приходилось терпеть некоторых, было лишь малое количество избранных, которые ему искренне нравились. Стэмфорд, Сэмюэль или Стэнфорд… или какое чертово имя у него было, не входил в число этих немногих. И после того, как его подвергли целой серии вопросов и бессмысленной болтовни, Драко был готов к тому, что тот найдет подходящего партнера для танцев и исчезнет. Разве только у этого мужчины не было девушки…       Подождите, а где была его девушка?       Он допил остатки вина и кивнул джентльмену:       — Если вы меня извините, мне нужно найти свою спутницу.       Мужчина посмотрел через плечо Драко и ухмыльнулся.       — Думаю, она уже нашла тебя.       Его голова резко повернулась, и, конечно же, там была она — его девушка на вечер.       Ее звали Натали Кристенсон, и хотя она была потрясающей красавицей в зеленой мантии Слизерина, она также была довольно безвкусной. Натали была ведьмой-полукровкой из очень богатой семьи, с которой он познакомился несколько месяцев назад на благотворительном балу. Они обменялись несколькими письмами, и накануне вечером он пригласил ее на ужин с Пэнси, которая сразу же возненавидела девушку и сказала ему, что он должен пригласить Грейнджер на вечер, потому что Натали не умеет себя вести. А потом случилась та катастрофа с его матерью на позднем завтраке в прошлое воскресенье на веранде Малфой-Мэнора.       — А ты как думаешь?       Его мать спокойно посмотрела на него, но в ее голубых глазах был виден проблеск раздражения.       — Ты же не можешь серьезно привести ее на вечеринку в канун Рождества.       Он действительно не был серьезен, но непокорность была его вторым именем.       — А почему бы и нет?       — Почему нет? — повторила она, как будто не могла поверить, что он может быть настолько слепым и поверхностным; что его воспитывали лучше. Драко подумал, что ей не следовало удивляться его кажущейся поверхностности.       — Она пустоголовая, Драко. У нее плохие манеры за столом. Ради Мерлина, она чавкает! Мало того, у нее хватает наглости смотреть свысока на все, что она считает ниже себя… и с ней, очевидно, не о чем поговорить. Эта девушка — ничто иное, как мина замедленного действия.       — Тебе не кажется, что ты немного драматизируешь, мама? Это просто вечеринка.       — Дело не только в этой вечеринке, и ты это знаешь, — надменно ответила его мать. — Я просто не хочу, чтобы ты слишком увлекся этой маленькой дикаршей.       Он призвал на помощь все самообладание, чтобы сохранить бесстрастный вид и не хихикать, но его хмурое выражение лица бесследно исчезло и он ухмыльнулся. Конечно, мама продолжила.       — И ты, возможно, не замечаешь этого сейчас, но Гермиона в два раза более женственна.       Ухмылка исчезла.       В конце концов, он уже знал это. Тот день в кофейне стал толчком к их… кем бы они, черт возьми, ни были.       Они просто молча наблюдали за дождем еще час, прежде чем она пробормотала, что ей нужно идти на прием, чтобы снять гипс. Они все еще не были друзьями, когда разошлись, но отношения между ними определенно изменились к следующему утру, когда он получил от нее письмо с просьбой встретиться в другом кафе рядом с министерством в полдень.       Драко ответил согласием.       Это было началом чего-то нового для них обоих.       Всю последнюю неделю Драко встречался с Грейнджер в полдень в различных кофейнях маггловского Лондона, где они каждый день пробовали что-то новое из меню. Она предпочитала горячий шоколад, в то время как он предпочитал кофе.       Ничего не изменилось. Они по-прежнему были теми, кем были.       Но в то же время все изменилось.       Грейнджер все еще защищалась, а Драко все еще злился. Она также, как и раньше, странно смотрела на него, когда он задавал вопросы на темы, которые она считала личными, и у него, как и прежде, были подходящие слова для нее. Грейнджер бесила его, а он раздражал ее. Но по какой-то непонятной причине она расположилась к нему. Он расценил это как оливковую ветвь мира.       И они разговаривали.       Однажды они говорили о ее детстве с родителями, и он молча наблюдал, как слезы катились по ее щекам. В другое время они обсудили и его детство, но Драко больше не решался говорить о своих родителях. Когда он начал защищаться, Грейнджер довольно быстро уловила это и оставила его в покое. В этот момент он понял, почему она боролась с ним до последнего, когда он вторгся в ее мир. Впустить кого-то было достаточно трудно, особенно тогда, когда это было почти насильно. И ему было более чем стыдно, когда их разговоры продолжались.       По большей части они сидели, пили свои напитки, смотрели в окно и вообще ничего не говорили.       — Фрако! О, Фрако! — странная смесь французского и немецкого говора пронзительного и невнятного голоса его спутницы оторвала Драко от мыслей. — О, т’и здиесь, Фрако! Я искаля тепя!       Драко съежился.       Она была пьяна?       Ну, она точно не была француженкой или немкой, он знал это точно… твою мать.       — Похоже, кто-то немного переборщил с эльфийским вином, — хихикнул джентльмен.       Драко нахмурился.       Натали обвила руками его шею и обмякла на нем, сразу навалившись на него всем своим весом.       — Фрако, я так по тепе скутшаля.       Инстинктивно он обнял ее и поддержал, но от нее так разило вином, что его чуть не затошнило. Ее лицо было в нескольких дюймах от его, когда она подняла голову. Натали сверкнула ленивой пьяной ухмылкой, которая напомнила ему о временах пятого курса, когда они контрабандой пронесли Огневиски, а Дафна так напилась, что Милисента и Трейси, которые были так же пьяны, с огромным трудом отнесли ее в общежитие.       Веселое было время.       — Т’и отлитшно пахнешь, Фрако, ммм…       Но устраивать пьяное свидание на самом важном вечере сезона было не весело, совсем нет.       Джентльмен был в нескольких секундах от смеха, когда произнес свои прощальные слова:       — Я оставлю вас двоих. Приятного вам вечера, Фр… Драко.       Драко кипел от ярости, но времени на хорошо выполненный Обливиэйт не было. Хотя старый ублюдок и заслуживал этого, стирать ему память было риском, на который он не хотел идти, и к тому же у него не было палочки. Мама, зная его характер, заставила Драко оставить ее в своей комнате. Неважно, сейчас были более насущные проблемы. Он должен был думать, и думать быстро. Драко нужен был план действий, который не привлек бы к нему внимание, и у него было около десяти секунд, чтобы придумать его.       Разумеется, джентльмен отправился к более многочисленной группе пожилых ведьм.       Драко знал, что его ждет в будущем, если этот мерзавец расскажет им о пьяной Натали Кристенсон, повисшей на нем. Вся вечеринка, включая его мать, будет знать все. И он просто не мог этого допустить. Нет, он этого не допустит.       — Фрако, у тепя самие кг’асивие глязя, котог’ие я когда-липо виделя.       Драко скорчил гримасу.       Она в мгновение ока превратилась из королевы красоты в обузу.       И снова его мать и Пэнси были правы.       — Кг’асивие глязя, — пропела она.       Он мысленно застонал, сдерживая рвотный позыв от ужасного запаха из ее рта.       Драко тут же сверкнул своей фирменной малфоевской ухмылкой на растерянных зрителей и извинился, сказав, что у нее закружилась голова от всех волнений этого вечера. По глупости одна гостья сказала, что у нее тоже немного закружилась голова от великолепия, а остальные приняли его оправдание, прежде чем вернуться к своим собственным разговорам.       В одну секунду он стоял там, ухмыляясь, с полубессознательной спутницей в руках, а в следующую он наполовину тащил, наполовину нес ведьму из бального зала, в то время как она бормотала всякую чушь и пыталась выщипать его ресницы своими ловкими пальцами.       Драко осознал, что он в безопасности, только когда закрыл за собой гигантскую дверь бального зала       — Как бы это ни было удивительно банально, — протянул слегка насмешливый голос Пэнси Паркинсон, — могу я, пожалуйста, быть первой, кто скажет: «я же говорила»? Это доставило бы мне величайшее удовольствие.       Именно в этот момент Натали быстро отключилась. Сочетание Натали и звука голоса Пэнси заставило Драко бесцеремонно опустить ее тело на землю ворохом шелковых изумрудных мантий. Она сломала каблук. Драко поморщился, но пьяная женщина, казалось, не пострадала. А если и так, то не стоило набрасываться на эльфийское вино после того, как он специально сказал ей держаться подальше от бара.       Раздалось женское хихиканье, и Драко бросил уничижительный взгляд в сторону великолепно одетой и накрашенной Пэнси. Красота Пэнси могла бы утихомирить его раздражение ведьмой, но он к этому слишком привык.       — Нет, но могу ли я быть последним человеком, который скажет тебе «заткнись нахрен»? Это доставило бы мне величайшее удовольствие, — язвил Драко, сильно раздраженный.       Блейз, одетый в традиционную черную мантию, отпустил руку своей хихикающей подруги и шагнул вперед. Ему оставалось сказать только одно:       — Шутки в сторону, это не очень хорошо, Драко.       — Я знаю, что это нехорошо, — резко бросил он, расхаживая перед дверью. — Я вытащил ее, прежде чем она выставила нас на посмешище, но несколько гостей видели ее. Мне сошло с рук оправдание, что у нее закружилась голова от всех этих празднеств, но это не может длиться вечно. Не тогда, когда она без сознания и от нее разит вином!       Ему очень повезло, что большую часть вечера они провели порознь, так что вряд ли кто-нибудь знает, что они были на вечере вместе. А те, кто это знал, вероятно, забыли, потому что Натали, хотя и была очень красива, не запоминалась гостям. Она напомнила чистокровным расистам обо всех причинах, по которым они смотрели свысока на тех, у кого была разбавленная кровь. Она ничего не знала о высшем чистокровном обществе и очень плохо соблюдала приличия. Она всегда хотела, чтобы он танцевал с ней, когда он специально выражал отсутствие желания. Она никогда не хотела разговаривать с гостями и ненавидела стоять рядом с ним. И когда она говорила, в этом не было ничего по существу.       Драко понял, что ему было бы лучше взять Грейнджер, как предложила Пэнси.       Грейнджер, вероятно, ничего не знала о высшем обществе, но она была достаточно умна, чтобы компенсировать свое невежество умной беседой.       Блейз встал над бесчувственным телом Натали и огляделся.       — Драко, нам нужно решить, что с ней делать, пока кто-нибудь не вышел.       — Дезиллюминационные чары? — резко предложил он. Честно говоря, он был слишком зол, чтобы беспокоиться.       Конечно, Блейз безмолвно отверг эту идею и выжидающе посмотрел на свою подругу. В конце концов, Пэнси всегда придумывала лучшие идеи в школе. Драко наблюдал, как ухмылка Пэнси исчезла и сменилась серьезным и расчетливым взглядом. Она сняла шелковые черные перчатки, словно злобный убийца, только что закончивший свои дела, и сунула их в карман Блейза.       После того, как Паркинсон украдкой взглянула на часы своего парня, она сказала:       — Уже половина десятого. Осталось еще два с половиной часа, так что я предлагаю переместить ее в одну из спален, чтобы она проспала до конца вечеринки. Там ее никто не найдет. Мы с твоей мамой установили защитные чары так, чтобы никто не мог пройти куда-то еще, помимо туалета. В конце концов, нам не нужны никакие странники, когда здесь твой отец.       Действительно.       Драко ухмыльнулся своим лучшим друзьям. Было приятно знать, что они всегда прикрывали его спину и заботились о его интересах, несмотря ни на что.       — Итак, — сказала единственная сознательная ведьма в помещении, глядя на бессознательный позор у ее ног, — я думаю, лучше задать вопрос: кто из вас пронес свою палочку мимо охраны?       Блейз и Драко переглянулись и отрицательно покачали головами.       Раздраженный вздох Пэнси сорвался с ее губ, когда она сунула свою сумочку в грудь Блейза.       — Разве вы не знаете, что вы должны всегда держать свою палочку при себе. К черту охрану, — она задрала свою черную мантию до середины бедра и вытащила палочку из кобуры. — Я больше никогда, никогда никуда не хожу без своей… никогда не знаешь, что может случиться. Даже в безопасном месте.       Они все точно знали, что она имела в виду.       — А теперь, — она указала палочкой на Натали, — Мобиликорпус!       Пьяная женщина ни разу не пошевелилась, пока Пэнси переносила ее в богато обставленную и украшенную гостиную в конце огромного холла. Однако в тот момент, когда Пэнси безжалостно опустила тело на плюшевый диван, затуманенные голубые глаза Натали открылись, и глупая ухмылка расплылась по ее раскрасневшемуся лицу.       Драко был уверен, что в этот момент он мог убить Пэнси.       Натали сделала беспорядочный выпад в сторону Драко, но промахнулась. Вместо этого она оказалась на полу на четвереньках. Ее волосы и весь ее вид выглядели так, словно она только что закончила с кем-то трахаться. Она сверкнула ленивой, игривой улыбкой.       — Фрако, т’и не хотшешь посидеть со мной?       Пэнси хихикнула и прошептала «Фрако?» себе под нос, чем заслужила хмурый взгляд.       — Мне нужен т’и, мне нужно твое тело. Оно зов’ет м’ня… Натали, Натали, возьми м’ня, я твое.       Левая бровь Блейза медленно поползла вверх, на его губах заиграла веселая ухмылка.       Она поползла на четвереньках, как могла только пьяная женщина.       — Фрако, я хотшу тепя.       Пэнси расхохоталась.       Драко Малфой был практически сыт по горло. Он устал, он был раздражен и ждал завершения этого дерьмового вечера, чтобы он мог уйти. Он выхватил палочку из руки смеющейся ведьмы и направил ее на Натали. Не раздумывая, он произнес первое пришедшее ему в голову заклинание, которое избавило бы его от страданий. Луч света ударил ей прямо в лоб, и она рухнула на пол.       Раздраженный Драко сунул палочку обратно в ожидающую руку Пэнси и вышел.       Ухмыляющийся Блейз и хихикающая Пэнси быстро последовали за ним.       — Ты же не собираешься просто оставить ее там, не так ли? — спросил Блейз, как только они вернулись ко входу в бальный зал.       Драко толкнул двойные двери и оглянулся через плечо на своего друга.       — Конечно, пусть ее пьяное поведение испортит вечер и разозлит мою мать, нет, спасибо. Если кто-то из вас хочет привести ее в чувство — это прекрасно, но я не собираюсь. Она не имеет для меня никакого значения, — он вошел в дверь, схватил бокал эльфийского вина с левитирующего подноса и присоединился к вечеринке.       Ему потребовалось тринадцать минут, два очень скучных разговора со старыми чистокровными волшебниками, три предложения потанцевать от неинтересных ведьм и традиционное праздничное печенье с плавающего подноса, чтобы Драко заметил присутствие Грейнджер.       Его удивили две вещи.       Первой была его первая мысль, когда он увидел ее. Ух ты, она выглядит совершенно здоровой. Да… здоровее. В комнате, полной ведьм, одетых в черные, серебряные или изумрудные одежды, Гермиона Грейнджер выделялась среди них всех. Он видел ее сегодня, когда они встретились в новом кафе на окраине Лондона, но она выглядела совсем не так, как в тот момент. Драко почти не узнал ее, а когда узнал, то чуть не расплескал эльфийское вино повсюду.       Грейнджер была одета как идеальная ведьма из высшего общества, в струящуюся мантию длиной до пола, которая облегала верхнюю часть тела и слегка расширялась на талии. Это был первый раз, когда он увидел ее в чем-то, что подчеркивало фигуру, которую она постепенно восстанавливала; фигуру, которая была у нее на фотографиях с сыном. Он заметил, что аметистовый цвет ее одежды, казалось, одновременно смягчал и возвращал жизнь ее бледной коже. Ее ужасно густые волосы были собраны в замысловатую прическу, которую он не понимал, но она была намного лучше, чем обычно. На Грейнджер не было много украшений, только набор больших аметистовых шпилек и соответствующий браслет. Это было просто, элегантно, и Драко сразу понял, что она одевалась не сама.       Но это осознание было проигнорировал из-за второго сюрприза.       Она была не одна.       Нет, Стэмфорд, Сэмюэль или Стэнфорд… или как там, черт возьми, звали этого здоровенного идиота, болтал с ней. Драко наблюдал, как она отклонила его приглашение на танец и бокал эльфийского вина, который он предложил, в очень достойной манере.       — Она выглядит прекрасно, не так ли? — Блейз стоял рядом с ним, держа в руках два бокала вина.       — Да, она выглядит здоровее, — Драко был невозмутим.       Он встретился с темным взглядом своего лучшего друга и с раздражением наблюдал, как его губы изогнулись в веселой ухмылке.       — Как скажешь, Фрако, — усмехнулся Блейз.       Драко поморщился.       — Давай относиться к «инциденту с пьяной Натали» как к тому случаю, когда тебя вырвало на любимое растение моей матери и ты обвинил в этом домашних эльфов. Я больше никогда не хочу говорить об этом.       — Твоя мама выглядит потрясающе в этих изумрудно-черных одеждах, — заметила Пэнси, подходя к своему парню с левой стороны. — Она очаровала всю комнату своим чувством стиля.       Самодовольная ухмылка появилась на ее лице, когда она, наконец, сказала:       — Мне приятно, что именно я создала этот образ… о, Блейз, это для меня?       Он кивнул и протянул ей один из бокалов с вином.       Она поцеловала его в щеку.       — Спасибо, любимый.       Блейз сверкнул редкой улыбкой.       Драко закатил глаза и наблюдал, как Грейнджер кивнула с явной скукой на что-то, что сказал ей джентльмен. Он положил свои корявые руки ей на поясницу, и Драко с нескрываемым весельем наблюдал, как она деликатно отмахнулась от его руки, не показывая своего отвращения. Он, конечно, видел это, но джентльмен — нет. Драко в очередной раз убедился, что Грейнджер превосходно скрывает свои эмоции от всех, кроме него.       — Больше пялься на Гермиону, — протяжный голос Пэнси зазвенел у него в ушах, — и у тебя лопнет кровеносный сосуд.       Драко нахмурился.       — Я не пялился на нее.       — Как скажешь, — Пэнси поправила пальцем в перчатке локон, упавший ей на лицо. — Но ты должен признать, что ей идет мое платье, — самодовольно заметила Пэнси всего за несколько мгновений до того, как разразилась мини-тирадой, — Жаль, что мне пришлось практически затаскивать ее задницу в него. И не заставляй меня начинать с этой ужасной прически. Я использовала целый контейнер снадобья «Простоблеск», чтобы сделать ей эту прическу. Мерлин, это было ужасно, — она сильно, драматично вздрогнула.       Блейз ухмыльнулся.       — Это замечательно и все такое, Пэнси, — протянул Драко в ответ, — но я просто пытался выяснить имя джентльмена, с которым она разговаривает.       — Стивен Винтер: аврор в отставке, недавно овдовевший и любитель молодых женщин, — почти машинально сообщил Блейз.       Драко посмотрел на него.       — Откуда ты это знаешь?       Он ухмыльнулся.       — Он обучал меня. Он сказал мне во время моего обучения в аврорате, что ему нравилась моя мать, когда та училась на шестом курсе в Шармбатоне. В то время ему было почти тридцать, но, похоже, он нашел новый и более молодой объект привязанности.       — О, это просто отвратительно! Она лет на сорок моложе его, а он абсолютно старый и страшный, — Пэнси скорчила гримасу, допила остатки своего напитка и поставила его на пустой поднос, который появился перед ней. — А теперь, если вы меня извините, я должна идти спасать свою подругу от волосатого горного тролля…       Блейз прервал ее, мягко обняв за талию, не давая ей уйти.       Она издала сдержанное, но все же раздраженное ворчание, прежде чем возразить тихим голосом:       — Что ты делаешь? Я должна…       — Нет, — он прервал ее без особых усилий, — Ты должна танцевать со своим парнем. Драко справится с этим.       Драко ухмыльнулся. У Пэнси Паркинсон не было ни малейшего шанса сбежать от Блейза.       Пэнси продолжала протестовать.       — Но…       Он мягко прервал ее, приподняв ее подбородок, чтобы она встретилась с его пристальным взглядом.       — Никаких «но», дорогая. Я видел, как Вивиан Пеннингтон пристально смотрела на нас, когда мы вошли… — конечно, он взывал к ее слегка подавленной ехидной натуре.       Пэнси фыркнула и оглянулась через плечо, где стояла наследница Пеннингтонов, пристально глядя на пару. Она встретилась с ней взглядом, и другая ведьма испуганно отвела глаза.       — Эта маленькая чертовка просто ревнует, потому что она хотела тебя годами, а ты со мной… снова. Ревность — это болезнь, — усмехнулась она и неискренне добавила. — Надеюсь, бедняга скоро поправится.       Блейз наклонился ближе и громко прошептал ей на ухо:       — Ну, давай дадим ей больше поводов для ревности.       Затем его губы приблизились, когда он прошептал еще несколько слов, которые Драко не смог расслышать. И, судя по румянцу, залившему лицо Пэнси, он был рад, что не смог.       Через несколько секунд они исчезли.       Драко наблюдал, как Грейнджер покачала головой в ответ на что-то сказанное Стивеном. Драко мог сказать, что ей было неловко; ее глаза продолжали бегать по комнате, но она не смотрела в его сторону. Когда старый волшебник провел грубой рукой по ее щеке, и она покраснела от явного дискомфорта, Драко решил, что пришло время вмешаться. Продумав план, он схватил кубок с водой с левитирующего подноса и подошел к паре.       Он был в трех метрах от нее, когда их взгляды встретились.       — Я слышал, у них на террасе есть согревающие чары, — заметил Стивен, засовывая печенье в рот свободной рукой. Закончив жевать, он продолжил. — Это сразу через те двойные двери. Ночь ясная и звездная, мы могли бы…       Драко объявил о своем присутствии своим знакомым аристократическим голосом.       — А, Грейнджер, вот ты где, — он протянул ей стакан, и она с любопытством посмотрела на него. — Вода.       Они не были совсем друзьями, но она, казалось, испытала облегчение от того, что он прервал их. Она тихо пробормотала «спасибо» и отпила воды.       Он просто кивнул.       — Мистер Малфой, я так рад снова вас видеть, — Стивен говорил не очень убедительно. На самом деле, он выглядел довольно раздраженным вторжением Драко в его планы. — Где ваша прекрасная спутница?       — Вы смотрите на нее, — он вежливо указал на ведьму рядом с ним. — Я бы представил вас двоих, но мне кажется, что вы уже знакомы.       Грейнджер бросила на него дикий взгляд краем глаза, но в остальном она держала свои ментальные стены высоко поднятыми, а лицо пустым. Стивен Винтер, с другой стороны, явно выразил свое замешательство.       — Я думал, вы были с…       Драко расправил плечи и заговорил с небольшим количеством эмоций и чрезмерной надменностью:       — Невнятной блондинкой? Она приняла меня за кого-то другого. Все волнение от званого вечера и вина, должно быть, ударило ей в голову. Я поправил ее и потерял собственную спутницу в процессе. Я благодарен вам за то, что вы развлекли ее, но если вы извините нас, сэр. Я хотел показать ей террасу, прежде чем все решат начать собираться там на полуночный фейерверк, — он указал в направлении двойных дверей.       Грейнджер быстро поспешила к ним; ее аметистовые одежды грациозно развевались позади нее.       В Уилтшире стояла удивительно ясная, но ветреная ночь, и Драко наслаждался безлюдной, хорошо освещенной террасой. Небо было темно-синим и усеяно звездами разной яркости; луна была наполовину полной и высоко в небе. Она бросала чудесный, но тусклый свет на все вокруг. После многих лет ночных кошмаров Драко не был особым поклонником темноты или ночи. Все это напоминало ему о темных временах в его жизни, но эта ночь была довольно приемлемой.       Со своего места он увидел обширные сады Малфоев, которые были украшены декоративными белыми огнями по случаю и сезону. Из бального зала доносилась музыка оркестра, а также голоса болтающих гостей.       — Здесь так хорошо.       До этого момента он не осознавал, что Грейнджер стоит рядом с ним.       — Так и есть.       Она стояла рядом с ним, все еще потягивая воду.       Уютная тишина окутала их, пока он смотрел на сады, а она смотрела на небеса. Он привык к тишине между ними; это была привычка, которую он не хотел нарушать словами.       Итак, он позволил ей нарушить традицию.       — Спасибо, что спас меня от мистера Уинтера.       Драко кивнул, молча принимая ее благодарность.       — Тебе нравится вечер? — спросил он несколько минут спустя.       — Здесь очень мило, но, признаюсь, я не очень люблю вечеринки.       Он несколько мгновений серьезно смотрел на нее и ухмыльнулся.       — Я тоже.       И когда она улыбнулась, это было совершенно искренне.       Часть вторая: Похитители душ.       После смерти Альбуса Дамблдора и проникновения Волдеморта в Министерство магии почти все богатые и влиятельные аристократические семьи Британии бежали в разные части Европы, чтобы подождать и посмотреть, кто выйдет победителем во Второй войне. Большинство из них слышали истории о Мальчике-Который-Выжил, но они ничего не знали о тех, кто помог ему остаться в живых.       Имя Гермиона Грейнджер было для них таким же чужим, как имя маггловского президента Соединенных Штатов Америки. За это она была весьма благодарна. Знакомства были не такими неловкими.       Следующие два часа жизни Гермионы в качестве импровизированной спутницы Малфоя были вихрем разговоров с очень важными членами высшего общества волшебного мира, откровенными взглядами амбициозных и ревнивых ведьм и абсолютно никаких танцев. Это было хорошо, потому что благодаря двухдюймовым каблукам, которые Пэнси навязала ей, у нее не было желания танцевать.       Она многое узнала о себе и о мужчине, который держал ее под руку.       Гермиона узнала, что она может быть такой же отстраненной, как Малфой, когда дело доходит до общения с теми, кто пытается поцеловать ее в задницу только потому, что она девушка наследника Малфоев. Она улыбнулась и поблагодарила тех, кто неискренне похвалил ее наряд, высказала свое мнение тем, кто считал магглорожденных неполноценными, и впечатляла даже самых стойкий ведьм своими обширными знаниями о высшем обществе чистокровных.       Она провела свое исследование.       Потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к вниманию, которое она привлекала, будучи спутницей Драко Малфоя, но как только она это сделала, все ставки были сброшены. А что касается того, что она узнала о своем «спутнике» —ну, в мире Драко Малфоя люди были разделены на три группы: семья и друзья, люди-с-которыми-нужно-быть-вежливым и все остальные. Он был приятен с друзьями и семьей, порядочен с теми, с кем ему нужно было быть приятным, и держался отчужденно со всеми остальными.       Гермиона не была уверена, как она вписывалась во все это, и ей было все равно.       Он рассказал про фиаско со своей первоначальной парой, к ее величайшему юмору и его раздражению, и она вызвалась быть его притворной спутницей в знак чистой благодарности за его предыдущие действия. Гермиона ожидала, что он проигнорирует ее присутствие, пока будет болтать с другими чистокровными волшебниками, и думала, что он будет ждать, что она сыграет роль послушной женщины.       Но она была совершенно неправа.       Малфой удивил ее. Действительно. Он был приятным и вежливым, но сдержанным и почти отстраненным с ней.       Как ему удалось делать все это одновременно, она не знала.       Иногда бывали моменты, когда ей казалось, что она произвела на него впечатление, но он быстро скрывал это за маской безразличия. А иногда Гермионе казалось, что он ухмыляется некоторым ее мнениям, но она не могла подловить его на этом. И пока они смотрели прекрасный полуночный фейерверк на переполненной террасе, она зачарованно слушала, как Драко объяснял всю историю традиционной рождественской вечеринки Малфоев под изумленные вздохи гостей. Он сказал ей, что его мать начала благотворительную часть вечеринки после второй войны. Более того, он сообщил, что за последние семьсот лет им пришлось отменить только один праздник.       Она сразу поняла, в каком году.       Он сказал ей, что по традиции рождественская вечеринка Малфоев завершалась ровно в полночь фейерверком. Гермиона поймала себя на том, что почти улыбается, когда последняя искра взметнулась в ночное небо.       Это действительно было потрясающе, но она была измучена.       Было десять минут первого, когда через камин ушла последняя гостья, первоначальная спутница Малфоя.       Единственными оставшимися людьми были Малфои, Блейз и Пэнси. Нарцисса и Пэнси были заняты разговором о вечеринке, снимая каблуки, в то время как два волшебника вели тихую дискуссию в дальнем конце комнаты. Гермиона почувствовала себя немного обделенной и решила, что пришло время уходить. Она очень устала и знала, что Пэнси не позволит ей роскошь выспаться в самый тяжелый день в ее жизни — первое Рождество без Мэтью.       Ее рука потянулась к летучему пороху, но раздался голос Нарциссы:       — Что ты делаешь?       Гермиона внезапно обернулась.       — Я собиралась идти…       Она улыбнулась.       — Я думаю, мой сын забыл рассказать тебе о полуночном завтраке, который следует за рождественской вечеринкой.       — Нет, он не говорил.       Малфой посмотрел на них, но ничего не сказал.       Нарцисса обняла ее за плечи и повела прочь от камина.       — Как законная пара моего сына, ты просто обязана остаться на это. В конце концов, ты была просто феноменальна сегодня вечером. Все спрашивали меня о тебе.       Гермиона была потрясена.       — Правда?       Пэнси утвердительно кивнула, когда Блейз взял ее за руку и повел в сторону столовой. Она оглянулась через плечо на Малфоя, который молча шел позади них; его лицо было непроницаемой маской.       Типично.       В разговоре во время экстравагантного полуночного завтрака доминировали Нарцисса и Пэнси, в то время как Гермиона и мужчины ели почти в тишине. Была полночь, но она обнаружила, что не так уж устала. Еда была замечательной, и она чувствовала себя сытой к тому времени, когда съела последнюю порцию своей еды. Полчаса спустя Блейз и Пэнси извинились и встали из-за стола, чтобы разойтись по домам и отдохнуть несколько коротких часов.       В отличие от Нарциссы, которая проводила Рождество в разных местах и отмечала праздник на разных вечеринках, Блейз Забини не очень любил традиции или праздники. Он пригласил Гермиону провести каникулы с ними тремя в Париже. И она согласилась.       Он получил одобренный портключ, который доставит их прямо в его квартиру в самом центре Парижа. К большому ужасу Малфоя, Блейз позволил Пэнси планировать весь день, и Гермиона знала, что к тому времени, когда они вернутся в Лондон, она будет слишком измотана, чтобы думать. Посещение Лувра и Версаля, шоппинг в Марэ, ужин в лучшем ресторане Парижа, катание на коньках перед отелем «Де Вилль», список можно было продолжать и продолжать.       Пэнси была полна решимости убедиться, что она слишком занята, чтобы грустить. Но не проходило и дня, чтобы Гермиона не думала о Мэтью, не испытывала тоски по нему или своим родителям. Рождество не станет исключением.       Тем не менее, она действительно оценила заботу и решимость Пэнси.       Через десять минут после того, как пара ушла, Нарцисса удалилась в свою комнату, притворяясь усталой. Однако, прежде чем уйти, она настояла, чтобы Малфой позаботился о том, чтобы она благополучно вернулась домой. После молчаливого разговора (который можно было истолковать как спор) Малфой смягчился.       — Мы идем? — холодно спросил он с легким намеком на раздражение, указывая в направлении одного из дверных проемов столовой.       Гермиона кивнула, но почувствовала себя неловко от его тона.       Нарцисса улыбнулась, довольная, и вышла через другую дверь, которая, по-видимому, вела в ее покои.       Она направилась не к той двери, но Малфой положил руку ей на поясницу и вывел ее через правильную дверь. Потерявшая дар речи из-за того, как он положил руку, Гермиона просто позволила ему отвести ее обратно в главную гостиную, моргая большими, широко раскрытыми глазами.       Дом был похож на лабиринт.       У нее действительно не было времени насладиться великолепием Мэнора во время их прогулки в столовую, потому что она была слишком занята, слушая восторги Нарциссы по поводу вечеринки. Однако, когда они молча прогуливались по одному из многочисленных коридоров, Гермиона обнаружила, что ее распахнутые глаза впитывают все вокруг. Сказать, что их дом был просто красивым, было бы смешно; это был дворец, достойный королевской семьи… или Малфоев.       То, что началось как сопровождение Гермионы до камина в главной гостиной, в конечном итоге превратилось в своего рода мини-экскурсию, где он позволил ей посетить более чем несколько комнат. Все они были элегантно оформленными, с высокими потолками. Она заглянула в потрясающую библиотеку на первом этаже с книжными полками от стены до стены, сделанными из самого дорогого дерева в мире. Гермиона была бы не прочь провести там несколько часов с книгами. Даже холл, по которому они шли, был великолепен с его элегантными коврами и богато украшенными стенами с портретами членов семьи, которые молча насмехались над ней, благодаря чарам Нарциссы.       Замечательно.       С рукой Малфоя, все еще рассеянно лежащей на ее спине, она была не в настроении, чтобы ее называли грязнокровкой или любым другим творческим обзывательством, которое они придумали — ей и так было не по себе.       — Есть ли поблизости ванная комната? — неожиданно спросила она.       — Только наверху, через тринадцать дверей.       Гермиона уставилась на него.       Брови Малфоя поползли вверх.       — Тебя проводить?       — Нет.       Она нахмурилась, развернулась на каблуках и пошла в направлении лестницы, ее платье развевалось за ней. К тому времени, когда она добралась до двойной лестницы, ведущей наверх, раздражение Гермионы на Малфоя улеглось, и она обнаружила, что ее переполняет неуверенность.       Проклятье. Он вообще сказал ей, в какую сторону идти? Налево или направо? Она понятия не имела. Мысль о том, чтобы развернуться, мелькнула у нее в голове, но она сделала так много поворотов, что она едва могла вспомнить, откуда она пришла. Вернуться? Да, это было невозможно.       Она была буквально на развилке дорог… и решила пойти налево. Она быстро поднялась по лестнице, прежде чем смогла передумать, но в тот момент, когда ее нога ступила на последнюю ступеньку, Гермиона поняла, что приняла неверное решение. Здесь было ужасно холодно и жутко тихо; так непохоже на остальной дом, который был теплым и почти домашним (ну, настолько домашним, насколько может быть особняк). Гермиона нащупала свою волшебную палочку сквозь мантию и успокоилась, когда почувствовала ее, пока кралась по тускло освещенному коридору, считая двери, мимо которых проходила.       — Пять… шесть…       Призрачный ветер пронесся по коридору; все разумные доводы и здравый смысл подсказывали ей повернуть назад, найти Малфоя и заставить его отвести ее в гостиную, чтобы она могла уйти через камин и укрыться в безопасности своего собственного дома, но она этого не сделала. Она упрямо думала, что ей не нужна его помощь; он, вероятно, собирался вести себя по-свински и заставить ее чувствовать себя глупо. Нет, она предпочла бы сделать это сама, просто чтобы доказать, что может.       Свет померк.       — Семь… во…       Дедушкины часы вдалеке начали свой ритуальный бой.       Был час ночи.       Она почувствовала дыхание у своего уха, прежде чем услышала жуткий шепот:       — Мы ждали тебя, Гермиона Грейнджер.       Краска отлила от ее лица, и все, что она почувствовала дальше, была неописуемая боль.