Сломленная / Broken

      Часть первая: Слухи.       5 января       Для Драко самым худшим в отпуске было возвращение на работу.       Долгие выходные всегда выбивали его из колеи, а скрупулезная рутина рушилась. Он не мог сосредоточиться, не мог работать, требовал обильного количества кофе только для того, чтобы пережить день, и часто проводил много времени в мечтах вместо того, чтобы заниматься бизнесом. Вот почему Драко редко брал отпуск.       Ему потребовалась каждая унция его силы воли, чтобы заставить себя встать с кровати, когда его будильник сообщил: «Пора просыпаться, Драко», тем мягким, мелодичным голосом, с которым он был хорошо знаком. Сердито откинув одеяло, он поднялся с кровати и устало взглянул на говорящие часы, которые заставил замолчать взмахом руки.       Было почти семь часов, и хотя это было его обычное время для пробуждения, он не мог не зевнуть. Он не мог заснуть. Он задремал около четырех утра, но полтора часа спустя был грубо разбужен кошмаром.       Его бессонница становилась все хуже. Но это имело смысл, потому что его голова пухла от забот.       Самая заметная мысль, промелькнувшая в голове Драко, была довольно простой. У него не было времени обсудить с Грейнджер важность сохранения состояния его отца в тайне. Не то чтобы он думал, что она расскажет. Нет, он доверял ей достаточно, чтобы знать, что она будет держать рот на замке. Просто Малфой был бы спокоен, если бы озвучил свою просьбу.       Но, возможно, некоторые вещи лучше было бы оставить невысказанными.       Принимая душ, он думал о своем отпуске в Париже. Рождество в Париже превратилось в Новый год в Париже, а Новый год в Париже превратился в еще четыре дня поездки и наслаждения городом. Драко вернулся домой прошлым вечером, но только потому, что все они решили, что спустя почти две недели пришло время вернуться в реальный мир.       Похоже, реальность для всех была довольно напряженной.       Но Драко не хотел возвращаться. Отсутствие дома давало ему нормальное существование, которого он втайне жаждал. В Париже он не был сыном Люциуса и Нарциссы Малфой, он даже не был волшебником; он был Драко Малфоем, двадцатитрехлетним парнем, который просто хотел повеселиться со своими двумя лучшими друзьями… и одним почти другом.       «Почти другом», — фыркнул он, намыливая свое тело во второй раз.       Неужели они с Грейнджер действительно зашли так далеко?       Вместо того чтобы мысленно ответить на этот вопрос, Драко выбросил его из головы.       Тем не менее, он вернулся, пока парень укладывал волосы.       Рождественская ночь в Париже была слишком холодной и ветреной, чтобы выходить на улицу без куртки или приличного количества согревающих чар, но она была там, во внутреннем дворике, откуда открывался вид на хорошо освещенный город. Она смотрела на освещенную Эйфелеву башню; удивление, которое было в ее глазах во время их дневных прогулок по городу, все еще находилось там.       Но в ее глазах было и что-то еще.       Слезы.       Она выглядела так, словно испытывала горько-сладкое умиротворение от смены обстановки, и он понял, что не хочет ее беспокоить. Драко чуть было не развернулся, но остановился, потому что вспомнил, зачем он вообще вышел на улицу. В настоящее время Пэнси терроризировала все живое в пределах слышимости фальшивым исполнением всех маггловских рождественских песен, которые она знала, в то время как ее парень терпеливо ухмылялся.       Грейнджер сбежала первой, воспользовавшись предлогом, что она хотела посмотреть, как включают огни на Эйфелевой башне. Он должен был признать, что понимает ее очарование. Драко тоже поддался ему вскоре после того, как они прибыли с помощью портключа и съели рождественский завтрак с восходящим солнцем.       Поэтому он вышел и закрыл за собой двери с тихим, но слышимым щелчком. Если она была чем-то похожа на Пэнси, он знал, что лучше не приближаться, не объявив о своем присутствии. Как только дверь захлопнулась, он увидел, что Грейнджер быстро смахнула слезы с глаз. Она выдохнула, прежде чем оглянуться через плечо. Глаза девушки расширились, когда она увидела Драко стоящим там. Он вгляделся в ее черты, но почти не заметил шрам, который Пэнси помогала ей прятать под гламурными чарами. Пока она полностью не развернулась.       — О, я думала, это Пэнси.       — Она все еще там, уничтожает праздничный дух одной фальшивой маггловской рождественской мелодией за раз.       Тень улыбки появилась на лице Грейнджер, но она быстро исчезла, когда ее глаза стали затуманенными и далекими.       — Это был долгий день, ты согласен?       Драко провел большую часть дня, пытаясь не обращать внимания на то, в какой агонии она находилась. Она начинала сильной, действительно сильной, но ее силы иссякли с течением дня. Когда они путешествовали по городу и наслаждались рождественским ужином в самом дорогом ресторане города, он стал свидетелем медленного разрушения ее фасада, когда она все больше и больше уходила в себя. Ее боль была ощутимой, было трудно это игнорировать, несмотря на его попытки. К тому времени, как они сели ужинать, краска исчезла с лица Грейнджер, и она выглядела так, будто лишь одно неверное слово отделяло ее от нервного срыва.       Он решил быть с ней таким же честным, какой она была с ним.       — Не очень похоже на Рождество.       Гермиона снова отвернула голову к Эйфелевой башне, но Драко увидел, как по ее щекам струятся тихие слезы.       — Да, не похоже.       Обычно он говорил ей, чтобы она перестала плакать, но в ту ночь он остановил себя. Каждое Рождество будет для нее тяжелым испытанием. Драко задавался вопросом, действительно ли тащить ее с ними было благом для нее. А потом он удивился, почему его вдруг заботили интересы Грейнджер. Он предпочел бы слушать, как Пэнси поет рождественские гимны, чем слушать, как хлюпает носом Грейнджер. Драко сделал несколько шагов назад, прежде чем повернуться к ней спиной. Его рука как раз легла на дверную ручку, когда он услышал ее слабый шепот.       — Останься.       — Зачем?       — Пожалуйста, не спрашивай. Просто останься.       Итак, он не спросил. Он остался.       Он надевал ботинки, когда заметил время.       Было почти девять часов.       К черту завтрак, он все равно опоздает. С расписанием, которое секретарь департамента прислал ему прошлой ночью, он не мог терять ни минуты, если хотел наверстать упущенное за две недели работы до наступления темноты. Это невозможно, но он попробует между собраниями и подготовкой к суду над последним волшебником, захваченным во время рейда на Маркетт. Драко собрал свои документы, запихнул их в портфель и отправился в Министерство.       Во второй раз почти за три месяца, как только он вышел из камина, то почувствовал, что что-то не так. В последний раз, когда это чувство захлестнуло его, он нашел Блейза, курящего одну сигарету за другой в своем кабинете в темноте, бормочущего о правилах и протоколе.       Он надеялся, что сегодня этого не произойдет.       Он также надеялся, что это чувство не имело никакого отношения к Грейнджер.       Драко был измучен ее жизнью. Проблема с его отцом была пугающей и напряженной, но у него была поддержка матери и друзей. И более того, это бледнело по сравнению с ее потерями. Их было так много. Но Драко знал, что лучше не сравнивать их боль. Это отодвинуло бы на второй план все, через что они оба прошли в своих индивидуальных путешествиях. Боль есть боль. Страдания есть страдания. Это не было соревнованием.       И если это не было личностным ростом, то он не знал, что это.       Драко направился к лифтам. Проходя мимо бесконечных рядов каминов и Фонтана Магического Братства, Драко прокладывал себе путь сквозь толпы сотрудников Министерства и посетителей. Бросив быстрый взгляд вверх, он отметил, что над головой летало множество межведомственных записок.       Не редкость для понедельника, но гораздо больше, чем обычно.       Что, черт возьми, происходит?       Когда он опустил голову, то понял еще кое-что.       Люди откровенно пялились на него.       Люди всегда пялились. Казалось, весь волшебный мир пялился на него со времен войны, а может быть, и дольше. Это не было похоже на взгляды, которые получал Поттер, но это было близко, и по совершенно другим причинам. Но в сегодняшних взглядах было две вещи, которые сильно отличались:       Во-первых, помимо женщин, на него открыто пялились мужчины.       Во-вторых, люди стреляли в него тремя разными взглядами: недоумевающими, заинтригованными, сомневающимися.       Драко не понимал, что за чертовщина здесь творится.       Пока он шел дальше и входил в лифт, то сохранял на лице маску скучающего безразличия. Внутренне он нервничал, и ему это не нравилось, потому что он чувствовал себя потерявшим контроль над ситуацией. В конце концов, контроль был тем, чем Малфой гордился. Наличие контроля означало, что вероятность того, что что-то пойдет не так, была ограничена. И в последнее время у него так много всего пошло не так, что это почти утомило его. Итак, Драко молча подтвердил себе, что люди, о которых он заботился, были в порядке.       Все было хорошо.       Но у него было предчувствие.       Когда Драко вошел через двойные двери в Департамент магического правопорядка, он понял, что что-то происходит, и ему это совсем не нравится.       Естественно, Департамент представлял собой чертов зоопарк.       Некоторые сотрудники усердно работали в своих кабинках в надежде увидеть свои семьи до захода солнца, но по большей части вокруг было много ведьм — в основном, секретари и помощники департамента. Все, что Драко слышал — это звуки болтовни, доносившиеся от скопления волшебниц, приглушенное совещание авроров в главном конференц-зале, еще одно собрание во втором конференц-зале и глухие щелчки аппараций служителей магического закона, которые реагировали на какую-то маловажную чрезвычайную ситуацию.       Это не могло быть серьезно; в конце концов, авроры все еще были здесь.       Но когда он шел по главной площади, на него упали взгляды, и разговоры прекратились. Была довольно большая группа ведьм, которые смотрели на него с различными взглядами, которые варьировались от интриги до застенчивости. Он уже хотел спросить их, на что, черт их дери, они уставились, но решил, что лучше всего поприветствовать их кивком и продолжить путь по коридору, который вел к административным службам Визенгамота и в его кабинет.       Секретарша, которая волшебным образом подпиливала ногти, когда он подошел к ее столу, странно посмотрела на него, прежде чем заговорить.       — Доброе утро, мистер Малфой.       Драко не стал раздумывать дважды.       — Доброе утро, — прозвучало его краткое приветствие.       Вытащив палочку из-под плаща, Драко почти ушел, прежде чем что-то вспомнил и вернулся.       — Для меня есть совы?       Шеннон оторвала взгляд от своих ногтей и приподняла одну идеально изогнутую коричневую бровь. Кривая ухмылка появилась на ее лице, когда она ехидно спросила:       — Вы хорошо провели отпуск в Париже, мистер Малфой?       Это казалось достаточно простым вопросом, но что-то в ее тоне заставило его пальцы инстинктивно сжать палочку.       — Как бы мне ни хотелось стоять здесь и развлекать вас историями из моего отпуска, у меня нет времени, и с приближением ежеквартальных отчетов Департамента у вас тоже нет времени.       — Но… — она попыталась вмешаться, но ей отказали.       — Нужно ли мне напоминать вам, насколько важно, чтобы все документы были идеальными для ежеквартального отчета?       — Нет, конечно, вы же знаете.       — Я уверен, что ваше начальство с удовольствием посмотрит, чем вы занимаетесь во время работы… — Драко замолчал, когда краска сбежала с ее щек. Шеннон быстро перестала подпиливать ногти и убрала все свои журналы. Драко чувствовал себя неумолимо, поэтому он снова задал свой первоначальный вопрос и добавил, подумав: «Пожалуйста».       — Нет, мистер Малфой, — она неловко поерзала в своем плюшевом кресле, — у вас нет никаких сообщений. Вы не получали их с прошлой недели, потому что министр прекратил все ваши входящие письма.       Он хотел спросить ее, почему, но передумал. Драко был довольно утомлен ее обществом.       — Не могли бы вы принести мне чашечку кофе и «Ежедневный Пророк»? — и снова Драко добавил. — Пожалуйста, — и вошел в свой кабинет.       Драко вытащил папки из портфеля и положил их на стол, прежде чем сесть. Он твердо намеревался подготовиться к своей первой встрече за день, но не мог не задаться вопросом, почему министр запретил кому-либо посылать ему сов. Была ли это та же самая причина, по которой люди пялились на него? Внезапно Драко откинулся на спинку стула и развернулся спиной к двери.       Это была правдоподобная теория.       — Мистер Малфой?       Драко развернул свой стул назад только для того, чтобы посмотреть, как Шеннон поставила чашку кофе и сложенную газету на его стол. Он тут же взял кружку и сделал глоток. Это было приятно горячо и немного расслабило его. Именно то, что ему было нужно.       — Спасибо, Шеннон.       — Вам что-нибудь еще нужно?       Он покачал головой, и через несколько мгновений за ней захлопнулась дверь.       Часть его хотела поторопиться с повторным ознакомлением с делом, которое он представлял на следующий день, но подавляющее большинство его самого отказалось от всех форм работы. Драко сделал еще один глоток из своей кружки, и его взгляд упал на Пророк. Он как раз делал большой глоток, когда решил насладиться несколькими минутами отвлечения. Драко развернул «Ежедневный пророк», чтобы прочитать главные новости дня, и тут же разлил кофе повсюду.       Все обрело смысл.       Откровенные взгляды всех присутствующих, Шеннон, спрашивающая о его отпуске, и неприятное чувство, которое он испытал, когда вышел из камина. Все это имело смысл.       Проклятье.

ПРИТЯГИВАЮТСЯ ЛИ ПРОТИВОПОЛОЖНОСТИ?

Автор: Парвати Патил

      Взгляд Драко дюжину раз пробежался по заголовку; глаза сузились в частичном недоверии.

В случае с Драко Малфоем и Гермионой Грейнджер источники говорят «да».

      Блядь, блядь, блядь.       Он проигнорировал остальную часть статьи, но внимательно просмотрел первую полосу. Конечно же, они были там, внизу страницы — фотографии. Четыре фотографии. Снимки сделаны на прошлой неделе, во время их отпуска. Первый был сделан в волшебном ресторане с Пэнси и Блейзом. Несмотря на то, что они сидели рядом друг с другом, Грейнджер и Пэнси были погружены в глубокую дискуссию. Он не помнил тему, потому что разговаривал с Блейзом. Они даже не смотрели друг на друга.       На втором фото они вместе шли по парижской улице; она смотрела себе под ноги, а он смотрел вперед. Она подняла глаза только один раз, чтобы сказать ему что-то, что заставило его кивнуть.       Третий снимок был сделан сзади. Они стояли перед Эйфелевой башней и смотрели на нее. Они посмотрели друг на друга на мгновение, потому что он заговорил с ней, но этом все и закончилось.       Последний снимок запечатлил их на рождественской вечеринке. Грейнджер вела разговор с какой-то пожилой ведьмой, чье имя он в тот момент не мог вспомнить, а он тихо слушал.       В общем, ничего особенного или криминального. Теперь, когда Малфой думал об этом, они были просто фотографиями, которые были неправильно истолкованы, чтобы заставить их казаться ближе, чем они есть на самом деле. Это было прекрасно. Он мог бы поспорить с этим. В конце концов, у них были общие друзья. А затем он прочитал слова внизу страницы.

Не убедились? Переверните страницу.

      Драко послушно перевернул страницу.       Когда он присмотрелся к двум фотографиям на странице, то сразу понял, что они поддельные.       Расстояние между ними было видно на настоящих фотографиях, но фальшивые снимки были абсолютно нелепыми. Первая подделанная фотография была с рождественской вечеринки; они танцевали и улыбались друг другу. Он подумал, что это выглядит довольно глупо. Он не очень-то улыбался на тех вечеринках и уж точно не танцевал с Грейнджер. Вторая подделанная фотография была сделана в Париже; они были изображены в глубоком объятии на углу улицы.       Очевидно, он никогда не обнимал Грейнджер.       Никогда.       Она, вероятно, прокляла бы его, если бы он попытался.       Не то чтобы он хотел.       Драко выбросил газету в мусорное ведро, высушил пол в своем кабинете, допил остаток кофе и начал планировать гибель всех, кто был причастен к фальшивым фотографиям и статье. Начиная с Патил. Теперь, когда он вернулся, он знал, что должен действовать быстро. Драко понятия не имел, сколько статей было опубликовано в его отсутствие, но у него было ощущение, что это не первая.       Или не последняя.       Одно дело быть ложно связанным с какой-то ведьмой, которую он никогда в жизни не встречал, и совсем другое — быть связанным с Грейнджер. Правда, связь с ней была бы для него превосходной. Это лишило бы некоторых из самых сильных критиков его семьи дара речи, потому что она была магглорожденной героиней войны, но впервые он думал не только о себе.       Он думал о ней.       Грейнджер была печально известна своей уединенностью. Ей нужно было слишком многое скрывать, и связь с ним заставила бы людей копать слишком близко к правде. Как только он поджал губы, чтобы позвать Шеннон в свой кабинет и расспросить ее о статьях, раздался оглушительный грохот, два крика, а затем зловещая пауза.       Драко на всякий случай вытащил палочку.       Затем кто-то постучал в дверь его кабинета.       Когда дверь распахнулась прежде, чем он успел сказать им, чтобы они вошли, Драко в гневе вскочил со стула. Его губы были готовы проклинать их за вторжение в его кабинет без его разрешения, но его рот захлопнулся, когда он увидел стильно одетую Пэнси Паркинсон, стоявшую там с ровным взглядом, скрывающим убийственную ярость.       Разве она не должна была быть на пути к Мадейре?       Все быстро встало на места, когда она отступила в сторону, и надменная Парвати Патил вошла в его кабинет, выглядевшая в своей пурпурной мантии с оборками так, словно ей принадлежало все Министерство магии. Ее волосы были профессионально уложены, но в прическе была эта нелепая, махающая крыльями фальшивая птица.       Шеннон вбежала, дыша так, словно только что пробежала марафон.       — Я… я пыталась сказать… я…       — Все в порядке, — Драко поднял руку и пренебрежительно махнул ею. — Оставь нас.       Когда Шеннон закрыла за ними дверь, он откинулся на спинку стола, скрестил руки на груди и уставился на Парвати. В то время как Малфой находил ее близняшку терпимой, потому что она была главой Невыразимцев, Драко ненавидел сплетницу их выпуска, и она не стала лучше за эти годы. Парвати Патил работала под руководством Риты Скитер, но имела склонность к мошенничеству в попытке сделать себе имя. Скитер это одно дело — она была наполовину на пенсии, выступая скорее в качестве номинального руководителя в отделе развлечений «Пророка», — но Патил была более молодой, более неприятной версией, которая использовала одержимость их общества фотографическими доказательствами для продажи газет.       Не имело значения, были ли фотографии настоящими или поддельными.       У Драко не было ее дружбы или преданности, как у матери с Ритой. Этого никогда бы не случилось.       — Парвати Патил, давно не виделись.       Он даже не потрудился скрыть свое презрение. Последняя статья, которую она написала о нем, была, когда он встречался с Асторией Гринграсс, и у нее было несколько фальшивых фотографий, на которых он покупал обручальное кольцо, которые были настолько убедительны, что даже его мать попросила показать несуществующее кольцо. Драко чуть было не угрожал ее жизни, чтобы заставить ее отречься, но когда она это сделала, ущерб уже был нанесен.       Возможно, сейчас у него получится лучше, потому что ставки были выше.       Драко вернулся к своему стулу и сел, жестом приглашая их обеих сесть. Он собрал и убрал документы со своего стола, потому что они были конфиденциальными, и ему не нужны были проблемы с соблюдением требований. Парвати быстро села на один из двух стульев перед его столом и уставилась на него.       — Это продолжалось бы еще дольше, если бы меня не вытащила из моего кабинета эта сумасшедшая.       Она бросила на Пэнси еще один убийственный взгляд. Пэнси просто пожала плечами, ничуть не обеспокоенная нанесенным ей оскорблением, и села в оставшееся кресло.       — Я думал, что наш последний разговор был действительно последним, — нахмурился Драко.       — Секундочку. Мои читатели хотели бы получить свежую информацию сегодня вечером с цитатой, — Парвати выхватила свое розовое Прытко Пишущее Перо и кусок пергамента. — Можешь начинать.       У Пэнси был взгляд, говорящий, что только небольшая часть ее самообладания удерживала ее от того, чтобы разнести оскорбительное перо на миллион кусочков.       Драко посмотрел на Пэнси.       — Разве тебе не нужно успеть на самолет?       — Он отправляется через три часа…       — Со всеми мерами безопасности, которые есть у магглов, я уверен, что ты хочешь попасть туда пораньше…       — Я возьму портключ на Мадейру.       — Ты их ненавидишь.       — Я справлюсь.       — Пэнси, — резко сказал он, что заставило ее впиться в него взглядом. Она хотела как лучше, но он не был Грейнджер. Ему не нужен был ее режим сторожевой собаки. — Я могу взять это на себя.       Она поднялась со стула.       — Хорошо, но мне нужно быстро поговорить с тобой снаружи, — девушка указала на дверь. — Сейчас.       — Если ты меня извинишь, Патил, — Драко встал и указал на дверь.       Пэнси бросила на Патил долгий взгляд, прежде чем повернулась на своих дизайнерских каблуках и вышла.       Он уже собирался закрыть за собой дверь кабинета, когда оглянулся.       — О, и Патил, — она посмотрела на него через плечо в ответ. — На всех документах в моем офисе есть заклинание против слежки. Если ты хочешь сохранить свою гладкую кожу на всю жизнь, я советую тебе ничего не трогать.       Это не было полной ложью. Заклинание против слежки срабатывало только в том случае, если кто-то, кроме него, открывал его стол, но оно того стоило, чтобы увидеть, как ее лицо исказилось от беспокойства. Драко быстро закрыл за собой дверь и повернулся лицом к не очень довольной Пэнси. Он огляделся в поисках подслушивающих людей или устройств и быстро наложил Маффлиато, прежде чем немного наклонился.       — Зачем ты притащила ее сюда?       — Ты уже знаешь.       Драко скрестил руки на груди.       Пэнси не стала терять ни секунды.       — Я узнала об этих двух статьях сегодня утром. Первая статья была напечатана в прошлую среду, но не заслуживала внимания, потому что в последнее время нас всех часто фотографировали вместе. Вторая была напечатана два дня назад. Две фотографии даже не настоящие…       — Я это уже знаю, — вмешался он. — Как ей сходит с рук подделка фотографий?       — Как ты знаешь, в этом нет ничего противозаконного. У ее действий нет никаких последствий. Ей просто нужно отказаться от своей истории, но она уже сделала то, что намеревалась, а именно — заставила людей обсуждать, спекулировать и продавать газеты. Она так долго смешивала правдивые истории с фальшивыми, что все ей верили, и если ей придется отрекаться от некоторых моментов истории, это не повлияет на ее авторитет.       — Кто подделал фотографии?       — Фотограф, с которым она всегда работает, но он не важен. Это она, поэтому я пошла в Пророк, представила доказательства подделки и притащила ее сюда.       Это объясняло почти все, что ему нужно было знать.       — Твоя мама покажет статью Гермионе сегодня утром на уроке итальянского.       — Я уверен, что Грейнджер понимает, как работают слухи, — нахмурился Драко.       — Я думаю, ты понимаешь, насколько все может быть плохо, если журналисту придет в голову идея поехать в Венецию и начать задавать вопросы о новой девушке Драко Малфоя.       Драко задумался.       — Честно говоря, я удивлен, что никто этого не сделал.       — Потому что у них нет причин заглядывать дальше ее карьеры. Насколько всем известно, она ушла именно поэтому. Все знают, что она и Уизли расстались до того, как она уехала. Она никогда раньше не была связана ни с кем другим. Они будут удивляться, как вы двое стали близки. Они спросят Поттера, Уизли или, не дай бог, Джинни Уизли, и я не верю, что ни один из этих идиотов не скажет что-то, что не вызовет у кого-то любопытство.       Это было справедливо.       Одни лишь действия Поттера вызывали у Драко любопытство. А эти оба из семьи Уизли только усугубляли его.       Голос Пэнси стал холодным.       — Будь я проклята, если позволю этому случиться, так что либо ты справишься с этим по-своему, либо я справлюсь по-своему, — отрезала Пэнси, всем видом показывая, что разговор окончен.       Сразу после этого она ушла.       Драко покачал головой и вернулся в кабинет.       Патил не шелохнулась.       Он сел в свое кресло.       — Давай сделаем это быстро, хорошо? Мы оба очень занятые люди.       Она облизала кончик своего пера, ее лицо пылало от возбуждения.       — Ты собираешься дать мне интервью?       — Нет, — ответил он без особых эмоций. Драко напустил на себя самый устрашающий вид, наклонился вперед в кресле и встретился взглядом с Патил. — Но ты будешь слушать меня, и будешь слушать внимательно, потому что я не люблю повторяться.       — Чт…       — Не перебивай меня, Парвати.       Девушка пронзила его взглядом.       — Ты сейчас же побежишь обратно в свой маленький офис и остановишь печать утренней прессы. Затем ты напишешь статью как для дневной, так и для вечерней газеты, в которой откажешься от всего, что ты написала в этой статье.       — А если я этого не сделаю? — она презрительно усмехнулась. — Я не сделала ничего противозаконного.       — Верно, но я приведу Грейнджер, и мы подадим в суд на тебя и «Ежедневный Пророк» за клевету; поскольку твои сплетни порочат ее персону.       Она чуть не вскочила со стула.       — Ты не можешь подать в суд…       — О, я могу подать в суд, и я выиграю. Ты можешь процитировать меня по этому поводу, раз тебе нравятся эти маленькие цитаты.       Лицо Патил посуровело.       — У тебя есть три секунды, чтобы решить, как именно ты хочешь, чтобы сложилось твое будущее.       — Но…       — Три! — воскликнул Драко.       Она выглядела задумавшейся.       — Ты…       — Два! — он опустил безымянный палец.       — Малфой…       — Один! — Драко опустил средний палец.       — Хорошо, — отрезала Парвати. — Я отрекусь.       Кривая улыбка появилась на его лице, а затем он посмотрел на часы.       — Ты приняла правильное решение, — Драко направил свою палочку, и дверь волшебным образом открылась. — Желаю тебе чудесного дня, — лишь формальность, он не желал ей этого. Парвати несколько секунд смотрела на него с тлеющей ненавистью, прежде чем выбежать.       Дверь за ней закрылась, и Драко откинулся на спинку стула, потирая виски медленными кругами.       Часть Вторая: Легче ненавидеть.       В течение нескольких часов Драко просматривал заметки, интервью, файлы и доказательства, готовясь к слушанию перед Визенгамотом на следующий день. Это было последнее дело по рейду в Маркетт-Мэнор, и никто не был взволнован больше, чем он.       Несмотря на то, что Малфой разделил обязанности со своими коллегами, за почти три месяца он все равно рассмотрел десять дел. Из десяти дел, которые он вел, он выиграл девять. Десятый случай был связан с испуганным шестнадцатилетним мальчиком, который был там только потому, что его отец, один из лидеров, заставил его присоединиться. Драко увидел в этом парне слишком много личного и порекомендовал условный срок. Кто-то сделал для него то же самое благодаря показаниям Поттера, хотя в то время это было крайне непопулярное решение.       В его дверь постучали.       — Войдите, — рассеянно позвал он.       — Мистер Малфой?       Голова Драко оторвалась от груды бумаг при звуке голоса Шеннон.       — Да? — ответил он, потирая плечо.       — Пришел мистер Поттер, на час дня.       Проклятье, он совсем забыл о Поттере.       Очевидно, она поняла выражение его лица.       — Я могу перенести встречу.       Драко покачал головой.       — Все в порядке, — он начал убирать ненужные документы со своего стола.       Он видел Поттера несколько раз с тех пор, как сломал костяшки пальцев о лицо Уизли. В конце концов, Поттер был ведущим аврором в рейде на Маркетт, и у него было время, так как он все еще был наказан бумажной работой. Они никогда не говорили об этом инциденте. Они никогда не говорили ни о чем, кроме работы. И это шло им на пользу. За исключением фиаско с Грейнджер, Поттер был непревзойденным профессионалом, и Драко отказывался позволять личным чувствам вмешиваться в работу.       В этот день Малфой не ожидал ничего другого, поэтому, когда Поттер вошел в его кабинет, он слегка небрежно указал на стул напротив своего стола.       — Присаживайся.       Поттер молча занял место, одетый в обычную мантию со своим значком аврора. У Поттера всегда был неприветливый вид, когда он находился в кабинете Драко. Очевидно, он хотел быть там не больше, чем Драко хотел, чтобы он был там.       — Давай покончим с этим, Малфой. Рон ждет снаружи.       — Отлично, чем скорее мы начнем, тем скорее сможем закончить, — рассеянно кивнул он.       — Это было лучшее, что ты когда-либо говорил, Малфой.       Драко едва не вздохнул, но остановил себя, когда вспомнил, где он и с кем. День и так был долгим. Он не обедал и, скорее всего, не будет, потому что у Грейнджер урок итальянского с его матерью. Он был не в настроении для Поттера, поэтому Драко проигнорировал его, открыл папку и начал проверять, правильно ли он записал даже самую незначительную деталь. Потребовалось несколько вздохов и раздраженных ворчаний, но Поттер втянулся в работу.       В течение следующего получаса Поттер отвечал на каждый вопрос с предельной подробностью. Он был хоть на что-то годен и хорошо справлялся со своими обязанностями, независимо от того, как Драко относился к нему. Как и во всех его делах, Малфой хотел гладкого судебного разбирательства и обвинительного приговора; Поттер разделял его мнение. Это была кульминация года напряженной работы Департамента авроров.       Когда встреча наконец закончилась, Поттер медленно собрал свои вещи, и Драко был готов выпроводить его. Поттер уже собирался встать со стула, но остановился и с любопытством посмотрел на Драко.       — Верны ли эти слухи?       Кулак Драко почти инстинктивно сжался, но он сохранил приличия.       — Какие слухи?       Он чертовски хорошо знал, о чем тот спрашивает.       — Слухи о том, что вы с Гермионой встречаетесь, — ответил Поттер, его лицо было почти непроницаемым, когда он рассеянно поправил очки. — Они правдивы?       Он не ожидал, что Поттер спросит его об этом.       — Почему тебя это волнует, Поттер?       — Я не знаю.       Драко не поверил ему ни на мгновение.       — Тогда по какой причине ты спрашиваешь о статусе наших отношений?       — Разговор, — неубедительно ответил Поттер.       Он просто моргнул на него в истинно малфоевской манере: медленно и обдуманно, по сути, без слов разоблачая его блеф. Они никогда не были бы на том уровне, чтобы разговаривать друг с другом без всякой причины. И он был уверен, что Поттер знал это, но он просто уставился на Драко, стиснув зубы. Это был взгляд абсолютной решимости, которого он давно не видел у Шрамоголового.       Поттер хотел получить ответ.       — Какое это имеет для тебя значение? — Драко перефразировал свой вопрос, потому что с ним было почти невозможно разговаривать, когда он был в таком состоянии.       Он пожал плечами, нахмурившись.       — Мне любопытно.       — Позволь мне быть предельно честным, — резко сказал Драко. — Мне плевать на удовлетворение твоего любопытства.       Если бы взгляды могли убивать, похороны Драко состоялись бы в тот же день до захода солнца.       — Знаешь, когда Рон рассказал мне, что случилось и что ты защищал Гермиону, я ему не поверил. Это казалось просто невозможным. Гермиона никогда, никогда не стала бы общаться с такими, как ты.       Драко отмахнулся от обиды и не заглотил наживку.       — Не будь таким смелым, чтобы думать, что ты ее знаешь, Поттер.       — Я знаю ее с одиннадцати лет, — усмехнулся он и закатил глаза. — Думаю, я могу с уверенностью сказать, что знаю Гермиону лучше, чем кто-либо другой, — Драко откинулся на спинку стула и покачал головой. Поттер нихрена не знал о Грейнджер. Если бы он знал, то закрыл бы свой чертов рот. — Я знаю ее намного лучше, чем ты думаешь, Малфой.       — Я серьезно в этом сомневаюсь. Если бы ты только знал… — Драко зловеще замолчал.       Глаза Поттера сузились в ответ.       — Что, черт возьми, это должно означать?       — Именно то, что я сказал, Поттер — если бы ты только знал.       — Мне не нужно, чтобы ты рассказывал мне что-нибудь о Гермионе, я уже это знаю.       Поскольку он больше не мог ничего с собой поделать, Драко сказал:       — Ну, расскажи мне о том, каким человеком ты считаешь Грейнджер, раз ты думаешь, что знаешь все.       — Она лгунья.       — О, — Драко саркастически закатил глаза. — Вот это оригинально. Подумаешь, она ушла от Уизли…       — Причина, по которой я считаю ее лгуньей, не имеет ничего общего с тем фактом, что она ушла.       Теперь он был заинтригован.       Он всегда предполагал, что Поттер ненавидел Грейнджер из-за Уизли. Он был таким преданным, но, учитывая все, что он узнал о них в последнее время, Драко подумывал о том, чтобы отказаться от своего заявления о неизменной преданности гриффиндорцев друг другу.       Возможно, Блейз был прав — самым преданным факультетом действительно был Пуффендуй.       — Тогда скажи, Поттер, что такого дохрена непростительного сделала Грейнджер?       Голос Поттера был ледяным.       — Она не только бросила нас всех после войны, когда мы больше всего в ней нуждались, но и убила ребенка Рона и солгала об этом. Затем она скрывалась от нас в течение многих лет.       Драко сохранял на лице полное бесстрастие, но его мозг работал на полную мощность.       Что ж, теперь он понял, почему Пэнси была так непреклонна в том, чтобы он задушил на корню историю Патил.       Поттер был кошмаром, но Грейнджер…       Казалось, что Грейнджер лично придумала ложь для каждого из них; ложь для бездействия, достаточно эффективная, чтобы они вычеркнули ее. Уизли был эмоционален, поэтому она сказала, что влюбилась в кого-то другого в Австралии, и она сказала Поттеру — который был так благороден, как никто другой, — что она сделала аборт, забеременев от Уизли.       Это было действительно блестяще, хотя и неуклюже исполнено.       С тем количеством стресса, в котором она находилась, и тем фактом, что они только что закончили войну и были чертовыми детьми — это было простительно. Не обязательно правильно, но кто он такой, чтобы судить?       Но такая ложь не оставляла места для ошибки, что было хорошо для кого-то вроде Грейнджер. В конце концов, она всегда была на несколько шагов впереди всех, даже в своем горе. Как их лучшая подруга, она глубоко понимала, как Поттер и Уизли функционировали как люди. Ее ложь не могла быть слишком изощренной, иначе они бы ей не поверили, и не могла быть слишком расплывчатой, иначе они последовали бы за ней в Венецию. Ложь, смешанная с половинчатыми ответами и частичной правдой; достаточно для того, чтобы они сделали свои собственные выводы и… ну, если Поттер и был чем-то знаменит, так это тем, что делал поспешные выводы.       Это должно было быть идеально.       Эффективно.       Логично.       И это срабатывало только в том случае, если среди них был еще один лжец.       Поэтому Драко отреагировал единственным известным ему способом. Он рассмеялся. Зрелище было нервирующее, потому что Поттер переступил с ноги на ногу и уставился на него так, словно Малфой был вторым пришествием своей тети. Мерлин упаси.       — Почему ты смеешься? — медленно спросил Поттер.       — Потому что ты чертов дурак.       Поттер недоверчиво отступил на шаг, как будто ожидал, что реакция Драко будет другой. И так было бы четыре месяца назад, но… все изменилось.       — Неужели в это так чертовски трудно поверить?       Он отказался отвечать на его вопрос. Драко был занят мысленной проработкой насущной проблемы. Ни за что на свете он не поверил бы в ту дерьмовую историю, которую она скормила Уизли или Поттеру.       Драко многое узнал о Грейнджер за последние несколько месяцев, но даже он знал, что она далеко не импульсивна. Каждую идею и решение, хорошее или плохое, Драко подозревал, что она долго и упорно продумывала. И положение, в котором она оказалась, было почти невозможным. Настоящая проигрышная ситуация, в которой не было победителей. Это было либо сказать правду, и все трое потеряют все… либо солгать в надежде, что правда не всплывет на поверхность. И хотя Грейнджер все еще проигрывала, по крайней мере, те, о ком она заботилась больше всего, будут спасены.       Как чертовски благородно.       Проблема с секретами и ложью заключалась в том, что они никогда не остаются таковыми навсегда.       — Как я уже говорил, ты ничего не знаешь о Грейнджер.       Поттер выглядел совершенно взбешенным.       — И ты думаешь, что ты…       Драко не дал ему закончить свое заявление.       — Поттер, ты действительно думаешь о Грейнджер как о человеке, который уходит без всякой причины?       — Раньше я знал, что она никогда не уйдет, но потом…       Малфой снова фыркнул.       — Это просто дает мне понять, что я знаю ее лучше, чем ты. Видишь ли, в то время как остальным из нас пришлось измениться и повзрослеть после войны, ты не…       — Я тоже вырос!       — Нет, — он покачал головой. — Возможно, ты повзрослел в годах, Поттер, но ты не вырос в менталитете. По прошествии шести лет ты все еще видишь все как черное и белое, правильное и неправильное, левое или правое, добро и зло. С тобой невозможен компромисс. После всего, через что ты прошел, я думал, что твой взгляд на мир изменится, но, увы, этого не произошло. Ты не читаешь между строк. Ты не задаешь правильных вопросов, ты не смотришь, ты не видишь. Ты просто делаешь эти дикие предположения и свои собственные выводы. Ничего не изменилось.       — Все изменилось!       — Нет, — голос Драко стал немного более решительным, — это не так. Ты все еще таишь обиду на меня из-за моего прошлого, даже когда очевидно, что я уже не тот человек. Но дело не во мне, правда в том, что, скажем так, ты ненавидишь Грейнджер, потому что думаешь, что она бросила вас всех и сделала аборт от Вислого…       — Я знаю, что она это сделала! Я был там, в Австралии, Малфой!       Каждая унция его силы воли была использована, чтобы скрыть удивление, но Драко позволил ему закончить.       — Я видел, как она выходила из клиники вместе с Пэнси Паркинсон. Я подождал, пока Пэнси зайдет в аптеку, прежде чем подойти к ней. Она сидела на скамейке, просматривая кучу бумаг, и была удивлена, увидев меня стоящим там.       Драко почти мог себе это представить.       — Гермиона спросила меня, что я делаю в Австралии, и я спросил ее, что она делает в клинике. Она сказала мне, что это не мое дело. Я сказал ей, что она совершает ошибку. Я знал, что она делает. Я вырос среди магглов, Малфой. Я знал это. Я сказал ей, что собираюсь все рассказать Рону и что он возненавидит ее за то, что она собиралась сделать. И она встала, закричала на меня и убежала. Когда она вернулась в Британию, я спросил ее о ребенке, и она посмотрела на меня так, как будто я сошел с ума, и спросила: «Какой ребенок?»       Глаза Поттера потемнели от горечи.       — Я никогда не испытывал к кому-либо большего отвращения. Я думал, что знаю Гермиону. Я думал, она никогда не опустится так низко, чтобы убить невинного ребенка. Я думал, она знала, что мы были бы на ее стороне. Рон… — он перевел дыхание и неловко продолжил, — он любил ее. Он бы женился на ней. Он бы позаботился о ней. Мы все бы так поступили! Но она просто ушла и сделала это сама. А потом она так и не сказала Рону, просто убежала и бросила нас. Она убежала, потому что знала, что я собираюсь сказать ему правду. Она покинула нас всех прежде, чем мы смогли покинуть ее.       Дорогой Мерлин, Гарри Поттер действительно был идиотом.       Так вот, Драко, возможно, был бесчувственным придурком в возрасте восемнадцати лет — хорошо, так и было — но в тот момент своей жизни он немного лучше понимал трудные решения. Он был вынужден принять так много решений, которые были намного выше его уровня зрелости. Драко знал, что лучше не угрожать кому-то в такой трудный момент их жизни; он знал, что лучше не пытаться запугивать кого-то, чтобы заставить его принять решение, которое повлияет на всю оставшуюся жизнь.       Многие люди заставляли его принимать трудные решения, и это было несправедливо.       Она, вероятно, взвесила свои варианты и чувствовала себя пойманной в ловушку, как крыса в лабиринте.       — Неудивительно, что она покинула Британию, — сказал он, покачав головой. — Ты понятия не имеешь, через какое дерьмо она проходила в то время.       Голос Поттера повысился.       — Мы все прошли через много дерьма в то время, Малфой! Я бы…       — Ты хотя бы остановился и спросил ее, что происходит? — резко спросил он. Это был глупый вопрос; он знал ответ, но он злился на Грейнджер. — Или через что она проходила? Или где были ее родители? Или почему из всех людей именно Пэнси была с ней?       Он заикался, но Драко не позволил ему произнести ни слова.       — Нет, тебе и в голову не пришло спросить ее о чем-нибудь, потому что ты верил в то, во что хотел верить; ты сделал какой-то чертов вывод и бросил кучу угроз, в которых она не нуждалась, — он покачал головой и сухо добавил. — Ты был ее лучшим другом, человеком, которому она доверяла больше всего. Ты напал не только на ее суждения, но и на ее характер, — он издал печальный смешок. — Если бы у меня были такие друзья, как ты, Поттер, мне бы не нужны были враги.       Поттер выглядел готовым извергать жидкую горячую ярость повсюду.       — И кто теперь осуждающий придурок, Малфой? Ты понятия не имеешь, что между нами происходило! После окончания войны все пошло наперекосяк, ты же знаешь. Я пытался прийти в себя. Я пытался вернуть свою жизнь…       Драко уже был сыт по горло им и его дерьмом.       Он резко поднялся со стула, голова почти раскалывалась от гнева.       — Это так похоже на тебя — быть таким эгоистичным и невнимательным, Поттер, — его выдержка сломалась и он попытался не сделать то же самое с шеей Поттера. Грейнджер убьет его. — Ты думаешь, что ты единственный, кому пришлось восстанавливаться после войны? Ты думаешь, что ты единственный человек, который хотел вернуть свою жизнь?       Перо в его руке треснуло пополам, когда Драко едва не затрясся от ярости.       — Возможно, он был у тебя в голове, Поттер, но он был в моем доме, убивал и пытал людей за мясом с картошкой. Я ни черта не мог поделать. Я не мог отгородиться от него так, как ты, — он сделал вдох, чтобы успокоиться, в то время как Поттер уставился на него широко раскрытыми глазами. — Ты думаешь, что ты единственный, кто пострадал? Думаешь, ты единственный человек, кто проливал кровь? Там были и другие, Поттер. Уизли был там, черт возьми, он потерял своего брата!       Драко был горячее, безумнее, чем хотел быть. Ему казалось, что он теряет контроль. Ему потребовалось мгновение, чтобы успокоиться.       — Грейнджер тоже была там, и ты ничего не знаешь ни о ее жизни, ни о том, что происходило… — он остановился, прежде чем выпалил все.       Поттер выглядел так, словно его ударили в живот чередой смешанных эмоций.       — Чего я не знаю, Малфой?       — Это не только не мое дело, чтобы я рассказывал тебе, но и ты не заслуживаешь знать правду. Ты только и делал, что обращался с ней как с дерьмом, когда Грейнджер годами спасала твою задницу, и в первый раз, когда она делает что-то, что тебе не нравится, ты следуешь за ней в Австралию и обращаешься с ней хуже, чем со своими врагами.       — Но она…       Драко сверкнул глазами.       — Даже я знаю, что все, что она делает, она делает по какой-то благородной и бескорыстной причине. Это отвратительно, как она защищала тебя — как она все еще защищает тебя, хотя это чуть не убило ее.       Поттер был явно смущен.       — О чем, черт возьми, ты говоришь, Малфой?       Он хотел в отчаянии крикнуть ему правду, но не смог. Грейнджер никогда бы его не простила. Поскольку Драко было очевидно, что он не продвинется дальше с Поттером, он решил переключиться.       — Почему ты бросил ее в ночь налета на Маркетт?       С почти вызывающим выражением на лице он наблюдал, как лицо Поттера исказилось в сердитом взгляде, с которым он был очень знаком, но не видел так долго, потому что пытался быть вежливым. К черту это. Видеть злого Поттера было гораздо приятнее, чем видеть его в любом другом настроении.       Поттер не сильно изменился; у него все еще были эти чертовы очки и этот шрам, и он не научился контролировать свои эмоции или держать их под контролем. У него был вспыльчивый характер, даже без Волдеморта. Он всегда точно знал, на какую из кнопок Поттера нажать; очевидно, он нажал на более сложную, с надписью «Гермиона Грейнджер».       — Это не твое дело, Малфой, — выплюнул он с яростью. — Не задавай вопросов, о которых ты ничего не знаешь.       — К сожалению, я многое знаю об этой ситуации, Поттер, — парировал он все еще ровным голосом, но ему было очень любопытно, почему он так быстро напрягся. — Я получил подробный отчет о том, что произошло той ночью. Ты оставил ее одну и беззащитную. Если бы она умерла, ее смерть была бы на твоей совести.       Гарри Поттер выглядел неубежденным.       — Она не собиралась…       — Грейнджер удалось увернуться от нескольких лучей чистой магии после того, как ты ушел, но потом один попал в нее. Она сказала, что это подняло ее в воздух, и они продолжали бить ее, снова и снова. Грейнджер сказала, что это была практически самая сильная боль, которую она когда-либо испытывала. А потом ее швырнуло через всю комнату.       Краска быстро сходила с лица Поттера.       И пока Драко говорил, то поймал себя на том, что снова начинает злиться.       — Она сказала, что не знает, как далеко она упала, но ее палочка была уничтожена задолго до этого, так что она не могла аппарировать. Нет, она должна была ждать и истекать кровью, пока ее не найдут. Блейз сказал, что его партнеров вырвало при виде нее. Она должна была умереть.       Поттер выглядел больным и полным отвращения, а Драко был далек от восторга.       Это не было похоже на победу.       — У нее шла кровь из головы, нога была вывернута в неправильном направлении, а сломанные кости в руке рассекли кожу. Блейз подхватил ее на руки и аппарировал в больницу Святого Мунго. Он сказал, что ему показалось, что он расщепил ее, когда они добрались туда, но это был звук трения двух ее сломанных ребер друг о друга.       Глаза Поттера расширились.       — Малфой! Я… остановись!       Само собой, он был на взводе и отказывался слушать.       — Я увидел Грейнджер на следующий день. Я видел синяки, поблекшие порезы и синяк под глазом. Кости, которые они не могли срастить…       Святой Поттер выглядел так, словно его вот-вот стошнит.       — Не надо…       Драко не мог остановиться. Он бы этого не сделал.       — Им пришлось лечить ее по частям. И даже тогда она не была полностью исцелена. Мало того, что ей пришлось принимать зелье для укрепления костей, ей пришлось носить маггловский гипс в течение месяца, и она… нет, она все еще ходит к физиотерапевту, чтобы восстановить силу в руке и исправить хромоту, которую получила в ходе несчастного случая. И позволь мне просто сказать, что я использую это слово очень свободно, потому что мы оба знаем, что это не было случайностью.       — Прекрати!       — Прекратить? Прекратить что? — насмехался он. — Если ты хочешь, чтобы я замолчал, то это вряд ли произойдет. Мне плевать на твои чувства, Поттер. Я не собираюсь сидеть здесь и целовать твою задницу, как все остальные. Я не собираюсь говорить тебе, что во всем была виновата она, когда на самом деле это была твоя вина.       Он явно не хотел больше ничего слышать и вскочил со своего места, красный и злой.       — Заткнись! — Поттер закричал во всю силу своих легких, и Драко поблагодарил всех божеств за то, что его кабинет был зачарован, иначе они могли бы попасть в вечерний выпуск газет. — Закрой свой гребаный рот! Я не обязан сидеть здесь и слушать это, Малфой! И я не буду!       — Тогда проваливай к черту! — крикнул он в ответ, указывая на дверь. — Ты это начал! Не я! — Драко стукнул кулаком по столу. — В чем дело? Тебе не нравится слышать о твоей работе или последствиях твоего нрава?       Драко подумал, что довел Поттера до крайности. Либо его собирались заколдовать — снова — либо он собирался выскочить из кабинета Драко и хлопнуть дверью так сильно, что проклятая дверь могла упасть. Но Поттер сделал то, чего он не ожидал. Ярость, которая проявлялась с самого начала, испарилась из него, как воздух из воздушного шара. Взгляд Поттера стал отстраненным, когда он ссутулился.       — Я… я не… — его голос упал почти до шепота. — Я не хотел, чтобы она пострадала. Я…       О, он чувствовал себя плохо из-за этого?       Прекрасно.       — Но действия имеют последствия, и она пострадала, — горячо сказал Драко, но он не кричал. Только чуть-чуть. — И что мне противно, так это то, что она винила себя в том, что ты ее бросил. Все, что ты делаешь, это постоянно делаешь все хуже, а она все еще защищает тебя, — Поттер посмотрел на него, и Драко увидел что-то, что выглядело близким к сожалению, но он не закончил. — Ты позволил своим личным проблемам с Грейнджер помешать твоей работе, твоим обязанностям и твоей клятве. Может, ты и герой, но ты разочарование Департамента авроров. Ты заслуживаешь каждой минуты дежурства за столом. Я надеюсь, что она никогда не простит тебя.       Наступила тишина, когда Поттер пошатнулся от слов Драко и наполовину рухнул в кресло.       — Но я действительно удивляюсь, Поттер, — спокойно проговорил Драко, возвращаясь на свое место. Он внимательно наблюдал за Поттером, пока тот воспринимал все. — Что она такого плохого сказала, что тебе пришлось так отреагировать?       Он ничего не сказал, на мгновение закрыв глаза. Это было неохотно, но Поттер ответил:       — Она ничего не делала — она была настоящим профессионалом, — он угрюмо уставился на свои колени. — Она действительно была так ранена?       — Она провела почти месяц в больнице и еще три недели дома.       Неужели ему никто не сказал?       — Мерлин, я понятия не имел, — Поттер заговорил так, словно услышал мысленный вопрос Драко. Он уронил голову на руки. — Я понятия не имел, что она так сильно ранена. Они не сообщили мне никаких подробностей о том, что произошло; только то, что мне нужно было получить ее прощение, прежде чем мне разрешат вернуться на вылазки, — Поттер вздохнул, и это прозвучало болезненно для ушей Драко. — Неудивительно, что она этого не сделала. Я чуть не убил ее. Я чуть не убил одного из своих лучших друзей.       — …Лучших друзей?! — Драко покраснел. — Ты ненавидишь ее, и все это знают. Даже она это знает.       — Нет, я не ненавижу ее, — Поттер горестно вздохнул. Он снял очки и потер глаза. — Я пытаюсь и пытаюсь, но не могу. Даже после всего, что она сделала, даже после того, как она ушла от нас, и даже после того, как она не ответила на мое письмо, я просто не могу ненавидеть ее. Я просто не могу.       Драко долго смотрел на подавленные черты своего заклятого врага детства. В его голове крутилось множество вопросов, но он отложил их все на потом. Едва скрываемое отвращение к себе и ненависть исказили черты лица Поттера, и Драко подумал о том, что произошло во время их крика. Поттер на самом деле испытывал отвращение к самому себе за то, что он сделал с Грейнджер — настолько сильное, что даже не хотел об этом слышать. Это было странно. Особенно для того, кто обращался с ней как с дерьмом.       Может быть, просто может быть, все было глубже, чем он думал.       — У меня такое чувство, что ты злишься на Грейнджер не только потому, что думаешь, что она бросила вас всех и сделала аборт от Уизли.       Голова Поттера дернулась вверх, на его лице была маска паники и подавленного гнева. И тут его осенило, в воспоминании.       — Это похоже на ту басню, которую я рассказала твоей маме в тот самый первый день в ресторане; басню о лисе и винограде.       Все остальное все еще было запутано, но туман рассеивался, когда все, на что намекала Грейнджер, обрушилось на него в полную силу.       Лиса и виноград.       Легче презирать то, чего ты не можешь иметь.       И Драко понял, кто был вторым лжецом.       — Я вообще не думаю, что дело в этом.       — О чем, черт возьми, ты говоришь, Малфой?       — Ты злишься не из-за того, что она бросила всех остальных; ты злишься из-за того, что она бросила тебя.       Естественно, Поттер отрицал это.       — Это просто смешно!       Но Драко понимающе покачал головой.       — Теперь все имеет смысл. Я думал, что все кончено, но теперь понимаю, что это не так. Что это никогда не кончалось, по крайней мере, для тебя.       — Малфой, ты спятил…       — Ты никогда не рассказывал Уизли о своей поездке в Австралию. Очевидно, он не знал об этом в ту ночь, когда я ударил его. Иначе он сказал бы что-нибудь еще, кроме как назвать ее…       — М…       — Кроме того, никто не знал, где ты был, и ты ни словом не обмолвился о своем внезапном исчезновении, как только вернулся. Почему это так, Поттер? — Драко задумчиво нахмурился. — Ты никогда ничего не рассказывал Уизли о беременности Грейнджер и никогда не говорил ему, что дерьмовая история, которую она ему рассказала, была неправдой.       — Ему было бы больно узнать, что она сделала.       Драко кивнул, но его разум все еще прояснялся.       — Так и было бы, но Уизли любил ее. Он бы разозлился, но в конце концов простил бы ее за то, что она солгала ему, — Драко встретился взглядом с Поттером и выдвинул гипотезу. — Возможно, ты не сказал ему, потому что Грейнджер не единственная лгунья.       Поттер выглядел таким смущенным, что почти разозлился.       — Что за чушь ты несешь, Малфой?       — Я должен был понять это давным-давно, — Драко отругал себя, быстро покачав головой. — Мне стыдно за то, что я проигнорировал намеки, которые были изложены передо мной, а тебе должно быть стыдно за то, что ты такой хороший лжец.       — Я… — он захлопнул рот.       Драко с любопытством уставился на него.       — Твоя маленькая подружка знает, что ты все еще влюблен в Гермиону Грейнджер?