Сломленная / Broken

      Часть первая: Стул.       Тик. Так. Тик. Так.       Большие часы на стене издевались над ним. Звук был оглушительным.       Время определённо было не на его стороне.       Драко, стоя прямо в центре комнаты, постарался не обращать внимания на часы и сосредоточил своё внимание на роковом стуле. Кресло его отца стояло во главе длинного блестящего стола из красного дерева в прекрасно обставленном кабинете для совещаний. За столом стояло ещё восемь стульев, по четыре с каждой стороны, все с идеальной обивкой, отполированные, изумрудно-зелёные, но его не волновали эти стулья; только этот. Он задумчиво сузил глаза, готовясь сделать длинный глоток из свежезаваренной чашки горячей жидкости у него в руке, которую доставил домовой эльф; его взгляд не отрывался от позолоченного зелёного кресла.       Прошёл час с тех пор, как краски наконец вернулись в его мир, и Драко чувствовал себя… ну, он не знал, что чувствовал, кроме того, что ощущал себя странно. Всё вокруг было гораздо ярче, чем раньше.       Было почти ослепительно.       Тик. Так.       Он хотел проклясть эти чёртовы часы.       Ему не нужны были напоминания о том, как мало времени на раздумья у него осталось.       Драко вздохнул и, наконец, отпил из своей чашки, а затем скривился. Ничто не могло так испортить момент размышлений, как чашка чая. Он ненавидел этот вкус и побледнел, когда горячая жидкость попала ему на язык, но его прищуренные глаза не отрывались от отцовского кресла. Он не знал почему; это был просто стул. Тем не менее, Драко не мог отвести взгляд, который был настолько жёстким и напряжённым, что, казалось, будто в любой момент стул мог вспыхнуть огнём.       Уголки его губ сосредоточенно изогнулись.       Дурацкое, проклятое кресло.       Ему хотелось вышвырнуть его и часы из комнаты. Почему? Потому что часы напоминали ему, что время утекает словно сквозь пальцы, а стул… да блядь. Драко смотрел на это кресло — кресло своего отца — бессчётное количество раз, но только в этот момент оно имело для него значение. Он пришёл к пугающему умозаключению и не был уверен, что справится с ним. Это кресло больше не принадлежало его отцу. Оно принадлежало ему.       Было много таких вещей. Стулья, стол, комната, крыло, целое поместье — всё было его. Каждая картина на стене, каждый доспех, каждый предмет мебели, каждый домашний эльф — всё это принадлежало ему. Восемьдесят процентов акций каждого из трёх семейных предприятий принадлежали ему, как и миллионы галлеонов, которые они приносили.       Драко внезапно понял, почему Эмиль так жаждал этого бизнеса; понял, почему этот человек хотел, чтобы он отказался от всего. С деньгами пришла власть. Драко унаследовал значительное её количество и мог распоряжаться этой властью по своему усмотрению.       Тик. Так.       Драко отрывисто провёл рукой по волосам.       А теперь он должен был принять решение. Чёртовы часы тоже не помогали.       Это было заманчиво, так чертовски заманчиво, что его тошнило. Он мог оставить всё себе. Мог бы уволиться с работы, использовать то, чему научился, и пойти по жизненному пути владельца бизнеса. У него были действительно хорошие идеи; Драко постоянно предлагал их Арктуру, причём совершенно бесплатно. Но теперь… теперь он сам мог взять и превратить их в прибыль. Он мог это сделать. И у него была власть сделать это. Он не нуждался ни в одном из них. Это было его. Всё это было его.       По крайней мере, до полуночи, но договорённости могут быть нарушены…       Драко поставил чашку на стол и уставился на кресло.       Неужели он действительно хотел этого для себя?       Тик. Так.       Он вздохнул.       Он никогда не мечтал, чтобы всё это принадлежало ему. Лидером всегда был отец, а не он. Люциус заставлял Драко посещать собрания с десяти лет и говорил, что однажды всё это будет его. Он, конечно, не верил, потому что был уверен тогда, что его отец будет жить вечно.       Очевидно, этого не случилось.       И снова Люциус оказался прав.       Драко провёл бо́льшую часть своего детства, наблюдая и изучая всё, что касалось бизнеса. Он присутствовал на совещаниях, терпеливо выслушивал все идеи, которые исходили от членов совета директоров, и, поскольку он блестяще разбирался в цифрах, то просматривал даже факты, статистику и показатели по каждой компании. Поначалу у него был выбор, но как только отец увидел его потенциал, присутствие на собраниях стало обязательным каждый раз, когда он возвращался из Хогвартса.       Драко видел совет директоров в лучшие времена; это были дни, когда они шутили и смеялись друг с другом. Видел в худшие времена, когда в комнате раздавались гневные голоса и угрозы свергнуть его отца. В те дни отец выводил его из комнаты, велел идти учиться, прежде чем закрыть дверные створки перед его носом. Драко ни разу не послушал отца. Нет, он сидел снаружи этой самой приёмной и слушал душераздирающие крики того человека, кто посмел выступить против Люциуса, того человека, кто посмел попытаться захватить его власть.       Власть.       Драко видел, что могут сделать с человеком власть и стремление к ней. Она уничтожила его отца и сделала из Эмиля человека, который хотел, чтобы его голова оказалась на разделочной доске, подменив того дядюшку, который угощал его в детстве сладостями. Не секрет, что Эмиль хотел сместить его во время уязвимого переходного периода. Точно также не было секретом, что Гесперу наплевать на всё, а единственное, что его интересовало — доводить людей до ручки. Эмиль старался подорвать авторитет Драко на каждом шагу, не соглашаясь со всем, что тот говорил после оглашения завещания отца.       И это заставило его задуматься.       Хочет ли он быть реинкарнацией своего отца? Хочет ли играть в игры Геспера? Действительно ли он готов разорвать соглашение, заключённое с дядей, и позволить семейному бизнесу контролировать его жизнь?       Власть была заманчивой, но она также вызывала зависимость, а Драко не хотел терять ни капли того контроля, который он имел над своей жизнью. Так что нет. Он не хотел быть похожим на своего дядю или отца.       Нет, всё будет исполнено по расписанию.       Всё выглядело иначе, когда он стоял там и смотрел на кресло своего отца. Драко вдруг понял, что ему всё это безразлично.       И тиканье прекратилось.       Он посмотрел на герб Малфоев, выгравированный на задней стороне двери около ста лет назад.       Когда Драко был молод и впечатлителен, бывали дни, когда он смотрел на этот символ, мечтая о том моменте, когда он сможет занять своё законное место рядом с отцом. Но эти мечты изменились. И это изменение ничуть не обеспокоило Драко. Его тревожило лишь странное чувство, разворачивающееся в его груди. Если он не хотел этого, если ему было всё равно, то чего же он тогда хотел?       Он уже ни в чём не был уверен.       Но как только Драко привык к тишине, дверь открылась. Как раз в тот момент, когда он готовился начать думать о том, кто он такой, кто-то откашлялся. Он обернулся, когда вошёл Арктур. Дядя по-прежнему был в той же мантии, в которой был на похоронах, но очки сидели на нём немного криво, а в руке он держал аккуратную стопку пергаментов. Для всех остальных он был довольно внушительным и пугающим человеком… ладно, это не совсем правда. Драко тоже боялся до чёртиков своего дядю в детстве; всех их, за исключением, пожалуй, жеманного Эмиля.       — Задумался, Драко? — глубокий голос дяди Арктура эхом разнёсся по большой комнате, и Драко на мгновение ощутил себя шестилетним мальчишкой, впервые повстречавшим своего дядю. Он почувствовал нервозность.       Драко отвернулся от дяди. На самом деле он предпочитал разговаривать с ним только тогда, когда они сидели: в таком случае он не чувствовал себя напуганным.       — Наверное.       Дядя Арктур ​​был высоким, таким же высоким, как и Люциус, но ему не хватало резкости, которой обладал его отец. Он был другой породой Малфоев в том смысле, что не прибегал к насилию, чтобы добиться своего или заставить других подчиниться. Он был справедлив, мудр и спокоен. В общем, он был редкостью: волк-вегетарианец из семейства хищников.       Многие ошибочно принимали его нежелание вступать в дуэль и полный отказ использовать Непростительные за признак слабости, но Арктур довольно быстро доказывал обратное несколькими проклятиями собственного изобретения, которые должны были быть Непростительными. Драко содрогнулся от некоторых воспоминаний о дядиных проклятиях. Арктур ​​был чертовски безжалостен, когда его втягивали в ссору, расстраивали и/или высмеивали.       — Желаешь, чтобы я ушёл, чтобы ты мог продолжать пытаться остановить часы взглядом?       Драко сердито посмотрел на дядю:       — Нет.       — Я почти уверен, что есть заклинание, которое может уничтожить их, если хочешь.       Драко не ответил, потому что чувствовал, что дядя шутит. А может, и нет. Он был достаточно умён, чтобы изобрести такое заклинание. Малфоев всегда распределяли на Слизерин, но Арктур ​​был чертовски близок к тому, чтобы попасть в Когтевран. Почему? Он был, наверное, самым блестящим Малфоем из ныне живущих. Мало того, что он был гением по части чисел, Арктур также ​​был ещё и мастером маркетинга, непреклонным перфекционистом и творческим изобретателем. Однако, в конце концов, именно из-за неумолимой злонравности его определили в Слизерин.       Однако в нём всё ещё было что-то совершенно спокойное. В характере Арктура было что-то такое, что заставило Люциуса доверять ему больше всех остальных; доверять достаточно, чтобы отказаться от части желанной власти в его пользу. И не зря. Драко, хотя и был наследником, но не мог не оценить, какое невероятное бремя снял дядя с его плеч, творя настоящие чудеса за кулисами. Не говоря уже о том, что благодаря Арктуру они вернули почти все деньги, которые им пришлось выплатить в качестве репараций.       Его взгляд вернулся к креслу.       — Ты думал о своём отце?       — Почему ты так решил?       — Я трижды заходил в комнату, а ты всё пялился на старый отцовский стул.       Драко замер. Почему он не услышал его?       — Где ты был? — он резко сменил тему.       Голос его дяди был таким же резким:       — Выполнял твои приказы.       — Ты нашел всё, что было нужно?       — Конечно. Предсказуемость Геспера так же легендарна, как и глупость Эмиля, — отвращение в голосе дяди было нельзя не заметить. — Всё, что нам сейчас нужно, — это повод, который дал бы аврорам возможность обыскать дом Геспера. Подумай, что конкретно мы можем использовать против него?       — Сейчас ничего. Я подожду, пока он сам выроет себе яму.       — Чудесно.       Драко взглянул на нахмурившегося мужчину. Вражда между Арктуром и остальными братьями была печально известна, но обсуждать её было табу. У Люциуса было мало времени для того, чтобы развлекаться распрями. Всё, что он сказал Драко, — это то, что вражда была глубоко личной, и он убил бы, если бы оказался в ситуации Арктура.       — Ты выполнил свою задачу?       — Да, — Драко взглянул на стул во главе стола. — Я изменил охранные чары, чтобы, покинув поместье, они больше никогда не смогли сюда вернуться. Домовые эльфы упаковали их вещи, я предупредил маму и друзей и на всякий случай поменял защиту над моим домом. Блейз дёрнул за несколько ниточек, и команда авроров терпеливо ждёт приказов рядом с домом Геспера в Шотландии. Я дал им чертежи, поэтому они знают расположение каждого из секретных ходов. Ничего в этом аспекте нашего плана не может пойти не так.       — Отлично. А что насчёт Эмиля?       — Как только мы выведем Геспера из уравнения, я точно знаю, как с ним поступить.       — А девчонка Грейнджер?       Драко напрягся:       — Она была должным образом проинформирована по этому вопросу, хотя я не понимаю, почему я должен был рассказывать ей всё о…       — Вы двое близки, если я не ошибаюсь?       — Нет, ты не ошибаешься, — ему было странно комфортно признавать, что они с Грейнджер были близки. В конце концов, он не мог лгать об этом. Это было совершенно очевидно. В последние четыре дня границы между ними размывались. Возможно, даже дольше. И хотя у него не было точного статуса для Гермионы, Драко знал, что она стала его постоянной константой. И, чёрт возьми, она не собиралась исчезать. А может, он и не хотел, чтобы она куда-то делась. Может быть. И нет, он не собирался кричать об этом с чёртовых крыш, но девушка что-то значила для него…       — Ну, тогда твои отношения с ней будут использованы против тебя всеми возможными способами, так что держи свои эмоции под контролем.       — Это не проблема.       — Надеюсь, что нет. Геспер через Эмиля попытается заставить тебя отреагировать. Будь уверен. Эмиль слишком слаб, чтобы что-то предпринять без Геспера, который держал бы его за руку и давал инструкции.       — Говоришь так, будто у них есть план.       — Я уверен, что да. Вместе они не полные дебилы. Я уверен, что у них есть какой-то козырь в рукаве, и мы должны быть готовы ко всему, что они нам подкинут. Теперь я знаю, что они не посмеют тронуть Нарциссу или любого из твоих чистокровных друзей, но она магглорождённая. Возможно, она достаточно сильна, чтобы справиться с Эмилем в одиночку, но Геспер? Вот почему я убедил твою мать заставить его дать Обет — он не может её тронуть, а она не позволит Эмилю прикоснуться к себе.       — Это не значит, что они не будут пытаться, — Драко знал, что Геспер умел обходить правила. Он никогда не играл честно.       — Верно, но мы должны надеяться, что он этого не сделает.       Ах, опять это слово. Надеяться. В последнее время он неохотно позволял себе надеяться на многое, но в основном он надеялся на нормальную жизнь. Драко жаждал этого. Он надеялся, что после сегодняшнего дня она будет у него в руках.       — Ты готов? — спросил дядя Арктур, взмахом руки закрывая за собой огромную дверь.       Драко честно ответил:       — Если и нет, то, чёрт возьми, я заставлю всех думать, что готов.       Старший волшебник фыркнул и сел на первое зелёное кресло справа от отцовского — нет — его места.       — Мы не обязаны делать это сегодня. Есть время…       Драко нахмурился, услышав последнее слово дяди:       — Не для меня, нет. Я принял решение. Честно говоря, я не хочу и не нуждаюсь в этом дерьме.       — Я тоже, но мне нужно чем-то занять свои дни.       — Ну, у меня более чем достаточно проблем, чтобы занять себя, — до боли правдивые слова долго висели в воздухе, прежде чем Драко щёлкнул пальцами. Появился домашний эльф. — Мейзи, возьми, — он указал на чашку чая с ноткой отвращения в голосе, — и принеси мне чашку кофе. Как я люблю.       — Да, Хозяин, я…       — Мейзи, я не хочу, чтобы ты целовала меня в задницу. Я просто хочу кофе. Спасибо.       Эльф выглядел потрясённым и растерянным:       — Д-да, Хозяин, — он с треском исчез. Через несколько секунд на столе перед его креслом появилась чашка дымящегося кофе.       Драко потребовалась целая минута, чтобы подойти и взять чашку.       — Они должны поклоняться тебе, — сухо отреагировал Арктур.       — Нет, они должны выполнять мои приказы.       — Ты их хозяин.       — Неважно, кто я для них, если бы я хотел, чтобы меня всё время целовали в зад, я бы по-прежнему развлекался свиданиями.       — Ты ни с кем не встречаешься?       Драко напрягся:       — Не то чтобы это твоё дело, дядя, но нет, не встречаюсь.       Тот выглядел сбитым с толку:       — Я просто предположил…       Глаза Драко сузились, пока не превратились в щелочки:       — Предположил что? — медленно спросил он.       — Что ты встречаешься с ведьмой.       Драко застыл. Хотя он и привык к слухам, которые ходили вокруг его отношений с Грейнджер, но он просто не ожидал, что его дядя поднимет эту тему. В этот момент в его голове пронеслось так много мыслей. Отсутствие у дяди гнева, обвинительного тона и отвращения привели его в замешательство. Арктур ​​никогда не заботился о чистоте крови, но Драко всегда думал, что это лишь демонстрация терпимости. Оказалось, это не так.       — Так ты встречаешься с ведьмой?       Раздражённый направлением разговора, он закатил глаза:       — У неё есть имя, дядя.       — О, и я знаю его, причём довольно хорошо. Мы с мисс Грейнджер перекинулись парой слов. Она довольно одарённая и уравновешенная ведьма. Умная, но при этом скромная и благопристойная; такое не часто встретишь. Она предана тебе. И похоже, что это взаимно.       — У нас не будет этого разговора, ни сейчас, ни когда-либо ещё.       Судя по всему, Арктур ​​отказался оставить эту тему:       — Я всегда говорил, что нет лучшего времени, чем настоящее.       — Говори, что хочешь, но ты не сможешь убедить меня обсудить с тобой это.       — Она что-то для тебя значит, Драко. Прежде всего ты защищаешь её.       — Похоже, это вошло у меня в привычку, — сухо заявил он.       Наступила короткая пауза.       — Ну, а у тебя есть к ней чувства?       Драко посмотрел на дядю так, словно у него вдруг выросли рога. Арктур… он ждал ответа. Ну и чёрт с ним. Он прочистил горло:       — Я подумал, что нам стоит обсудить несколько вещей до…       — Кхм, — дядя прочистил горло и одарил его взглядом, говорящим: «Я всё ещё жду».       Драко напрягся почти до такой степени, что почувствовал себя так, словно в него кинули Ступефай.       Его рука крепче сжала кофейную кружку. Как, чёрт возьми, он мог ответить на этот вопрос? Это было провокационно! Да, она была его другом; да, ему было не всё равно (хотя иногда это раздражало его до чёртиков), и да, она была довольно важной персоной в его жизни. Но затем Арктуру пришлось напомнить Драко о том, насколько он запутался.       Возможно, Пэнси и Блейз были правы. Драко моргнул.       Очевидно, травма, полученная от смерти отца, действительно сделала его совершенно невменяемым. Ладно, может, дело было не в этом. Возможно, он начал видеть в ней потенциал. Арктур ​​был прав насчет Грейнджер. Она была верной, она не была глупой, она не была идеальной, и она… чёрт возьми. Она определенно была не самой умной идеей, которая у него когда-либо была, но Драко дал этому шанс. Им определённо придётся многое преодолеть, но, возможно, у них всё сложится. Это будет нелегко, но, может быть, это сработает. Возможно, они могли бы сделать друг друга счастливыми в долгосрочной перспективе. Определённо, это было не лучшее время, чтобы думать об отношениях с кем-либо, но, возможно, когда наступит нужный момент, он сможет принять мысль, которую все вложили ему в голову…       У Драко поплыло перед глазами.       Но вопрос был в том, есть ли у него чувства. Романтические чувства. Временами, когда она смотрела на него правильным образом, он думал, что она хорошенькая; как в тот день, когда он подарил ей Аполлона. Иногда он находил её забавной — например, когда она выбежала из комнаты, увидев его в полотенце. А иногда он мог смотреть на неё и видеть, что она искренне заботится о нём — например, когда его глаза нашли её после того, как он закончил хоронить своего отца…       Твою ж мать. У него не было на это времени, а Арктур ​​не имел права внушать ему эту мысль! Он ожидал чего-то подобного от Блейза, но не от своего дяди, не сегодня и не сейчас.       — У меня нет на это времени. У нас нет на это времени, — опомнился Драко.       — Тебе двадцать четыре. Найди время. У тебя нет вечности. Малфои женятся молодыми.       Драко фыркнул:       — Сказал закоренелый холостяк.       — Вдовец.       Боль в голосе Арктура была очевидна, и впервые он звучал очень уязвимо. Само слово задержалось, зависшее пузырём завершенности. Драко нечего было сказать, и это заставляло его чувствовать себя очень неловко.       — Не думай, что ты меня знаешь, Драко. Я не тот, за кого ты меня принимаешь.       Драко отчаянно пытался заговорить, но слова не приходили. «Я не тот, за кого ты меня принимаешь». Было ясно, что ему нужно быть внимательнее, потому что, похоже, он всех недооценил. Дядя, отец, Грейнджер… последних двух он недооценил больше всего. Отец оказался не таким человеком, каким он его считал, а Гермиона… Дерьмо. Драко потёр переносицу.       У него внезапно разболелась голова.       Дверь распахнулась, и в комнату вошел расстроенный Геспер с измождённым и ехидным Эмилем, плетущимся позади. Напряжение нарастало. Он не подумал спросить их, что случилось. Он узнает об этом достаточно скоро. Драко расправил плечи, указал на два места напротив Арктура и неохотно сел на своё место.       Часы снова начали тикать.       Часть вторая: Тоска       — Мне скучно! — заявил семилетний мальчик, надувшись, а его волосы из ярко-голубых превратились в уныло-седые. Он встал и вздохнул в третий раз. — Бабуля и эта леди болтают уже целую вечность… — захныкал он.       — Она не просто леди. Она сестра твоей бабушки, — мягко объяснила Гермиона. — Они так долго общаются, потому что очень давно не виделись.       Тедди выглядел озадаченным:       — Она тоже моя бабуля?       — Не совсем, она твоя двоюродная бабушка, — немного неловко ответила Пэнси.       Тедди явно не понимал, как устроены родственные связи, и, выглядя совершенно сбитым с толку, пожал плечами и вскочил с пола:       — Я хочу пойти в парк. Мне нравится лазить по турникам. Бабуля не любит, когда я сам по ним хожу. Она говорит, что я могу ушибиться, но я всё время говорю ей, что не упаду. Я сильный. Видите? — он напряг маленькие мышцы своих рук.       Гермиона и Пэнси сдержали смех.       — О, да. Ты очень сильный.       Тедди понимающе улыбнулся:       — Именно это я и говорю ей, мисс Миона. Я могу сам пройти по перекладинам, — он посмотрел на удивлённую Пэнси: — Вы можете сходить за моей бабулей, пожалуйста, мисс Пэнси? — он очаровательно ухмыльнулся, демонстрируя свою дырявую улыбку. У мальчика отсутствовали два передних зуба.       Гермиона улыбнулась:        — Они сейчас разговаривают, Тедди. Она скоро вернётся, чтобы отвести тебя в парк, хорошо?       Он надулся и вздохнул:       — Хорошо, — Тедди прислонился к дивану рядом с ней и застонал, прежде чем зарыться лицом в подушки. А затем его глаза стали ярко-оранжевыми, когда он запрыгал от возбуждения: — Я знаю! Я знаю! Вы не поиграете со мной в прятки, мисс Миона? Пожалуйста!       Она улыбнулась:       — Конечно, я сыграю с тобой, Тедди.       Мальчик вскинул руки:       — Ура! — затем он обвил руками её шею, крепко сжав.       Она почувствовала, как сильно сжалось её сердце. Тедди был первым ребёнком, к которому она прикоснулась с тех пор, как… Гермиона закрыла глаза, перевела дух и осторожно обняла мальчика. Блядь, было больно. Было больно даже обнимать его, но она не могла отпустить.       Ранее, когда они с Драко разговаривали с Андромедой, по ступенькам сбежал Тедди. Он только что проснулся и хотел перекусить. Гермиона сглотнула. На долю секунды она была готова поклясться, что Малфой напрягся. Но сейчас она осознала, что он напрягся, потому что напряглась она, ведь Гермиона держала его за руку, в конце концов. Девушка ясно поняла, почему напряглась раньше: на мгновение её разум, тело и душа захотели, чтобы по ступенькам спускался Мэтью, а не Тедди.       Это было невыполнимое желание, в лучшем случае.       Одно только воспоминание вызвало у неё слезы на глазах. Её сердце колотилось.       Это было совершенно нелепо, Гермиона знала, но ничего не могла с собой поделать. Тедди не отпускал её. Как ни странно, он, казалось, расслабился в её объятиях. Она знала, что будет обнимать его, по крайней мере, пока он не отстранится. Она видела частички Мэтью в Тедди — о, чёрт, кого она обманывала? Гермиона видела частички Мэтью в каждом маленьком мальчике в возрасте от четырех до семи лет, которого встречала на улице. Разве она поступала неправильно, желая того, что было у этих матерей? Было ли неправильно то, что она так чертовски устала от чувства неполноценности?       Иногда, когда тоска была особенно мучительна, Гермиона шла в парк, сидела, смотрела и мечтала. И если она достаточно плотно закрывала глаза, то могла представить бегущего к ней Мэтью. Его глаза были бы большими, полными фантазий и озорничества. И… её руки затряслись. Одна лишь мысль об этом не вызывала у неё ничего, кроме ужасной горечи. Ей хотелось разрушить эту мысль, перестать думать о парке и перестать желать того, что никогда уже не случится, но…       Видеть, как дети улыбаются, смеются и болтают без умолку на бессмысленные темы… Это было практически невыносимо. Масса эмоций пронеслась по её венам, проникла в мышцы и обрушилась на кости. Гермиона скучала по материнству — нет, не так. Она скучала по тому, чтобы быть его матерью.       Материнство было труднее, чем всё, что она когда-либо испытывала. Быть единственным кормильцем было тяжело, а болезни сына ещё больше усложняли жизнь, но Мэтью сделал так, что каждая секунда стоила того. Гермиона скучала по случайным вещам, которые он находил забавными. Она скучала по его неряшливости и привычке лазить по деревьям. Скучала по его увлечению жуками и супергероями. Она скучала по всему этому.       Её голова раскалывалась, но сердце болело сильнее.       Гермиона только мучила себя, но не знала, как это прекратить. Не знала, как заставить себя остановиться. Будет ли она всегда чувствовать себя так рядом с детьми? Будет ли она всегда называть себя женщиной, у которой есть её сын? На эти вопросы было слишком сложно ответить, особенно в тот момент.       Гермиона сморгнула слёзы и чуть крепче обняла Тедди.       Да, это был Тедди в её руках, но… но если она закроет глаза, то сможет обмануть себя, думая, что это Мэтью. Милый Мэтью, который вёл себя так хорошо, что это почти настораживало. Невинный Мэтью, который ел овощи и ляпал на себя десерта больше, чем съедал.       По её щекам потекли слёзы. Гермиона пыталась удержать их, но не смогла. Она давно так не плакала. Она хорошо боролась и пыталась исцелить своё сердце, но сегодняшний день застал её врасплох. Как и Тедди.       — Гермиона? — голос Пэнси звучал встревоженно.       Она не ответила.       — Мисс Миона, — наконец отстранился Тедди. — Почему вы плачете? Я вас огорчил?       Гермиона вытерла слёзы, ловя краем глаза обеспокоенный взгляд Пэнси:       — Нет, Тедди.       — Всё нормально, — мальчишка небрежно пожал плечами, — Бабуля тоже бывает грустной. Иногда она называет меня Тедом, но я не возражаю. Дядя Гарри тоже.       Гермиона чуть выпрямилась, услышав бессвязное бормотание маленького мальчика.       — Он был очень грустным, но не называл меня Тедом, — затем Тедди нахмурил брови. — Он назвал меня Мэтью. Потом стал еще печальнее… — он неловко замолчал. Его волосы стали красными, затем фиолетовыми, а затем снова стали синими.       Руки Гермионы тряслись. О, Гарри.       — Тедди, он не это имел в виду.       — Я знаю. Бабуля говорит, что ему было больно. Кто обидел его, мисс Миона? Нехорошо обижать людей.       — Ты прав, — медленно ответила она. — У Гарри был маленький мальчик, прям как ты.       — С голубыми волосами?! — он взбудораженно указал на свои волосы.       Пэнси хихикнула, а Гермиона мягко покачала головой, улыбаясь:       — Нет, у Мэтью на самом деле были тёмно-каштановые волосы.       — О! Такие? — и он превратил свои волосы в тёмно-каштановые. Не так, как у Мэтью, но достаточно близко.       — Что-то вроде этого, да.       — Что с ним случилось? — Тедди почесал нос, и Гермиона инстинктивно помешала ему вытереть руку о рубашку. Ради всего святого.       Пэнси протянула ей салфетку, и она вытирала мальчику руки, пока говорила с ним:       — По правде говоря, он был болен и…       Волосы Тедди стали почти чёрными:       — Он умер, верно?       Гермиона задохнулась, немного потрясенная его прямолинейностью, но медленно кивнула:       — Да, это так.       — Мои мама и папа тоже умерли.       Гермиона потеряла дар речи.       — Ты скучаешь по ним? — мягко спросила Пэнси.       Тедди почесал затылок, посмотрел на Пэнси, на мгновение задумался и пожал плечами:       — Иногда, когда Виктуар говорит о своих маме и папе. Я не знаю, — он выглядел немного расстроенным. — Я не помню, как они выглядят. Бабуля должна показать мне фотографии, — он немного оживился. — У моей мамы были розовые волосы, а мой папа был… э-э-э, не помню, кем он был, но он был классным! Дядя Гарри говорит, что он был лучшим!       Гермиона кивнула:       — Он и правда был лучшим.       Тедди уставился на неё:       — Вы знали моего отца?       Она кивнула, улыбаясь:       — И твою маму тоже.       — Я собираюсь стать ловцом темных волшебников, как и она, — с гордостью объявил Тедди. Его маленькие плечи были расправлены, и он выглядел непоколебимым.       Ведьма взъерошила ему волосы:       — Я не сомневаюсь, что ты будешь великолепен.       Он ухмыльнулся и пригладил свои уже бирюзовые волосы. Задумчиво помолчав, маленький мальчик скривился, прежде чем сказать:       — Когда я скучаю по своим маме и папе, бабуля показывает мне фотографии и рассказывает истории о них. Это заставляет меня чувствовать себя лучше. Иногда она плачет и грустит. Я не хочу, чтобы вы тоже грустили. Или дядя Гарри. Бабуля всегда говорит, что мама и папа хотят, чтобы я был счастлив, а не грустил, — Тедди выпятил грудь, словно был самым важным человеком на Земле. — Будете ли вы помнить это, мисс Миона?       Она смахнула слёзы с щек:       — Я запомню. Спасибо, Тедди.       Маленький мальчик снова улыбнулся и наклонился ближе, застенчиво спрашивая:       — Мы можем поиграть сейчас? Сначала могу спрятаться я. Вам не обязательно, я хочу сам. Все говорят, что я очень хорошо прячусь.       Гермиона просто закрыла глаза и начала считать…       Часть третья: Лучше, чем я знаю себя сам.       Было тихо.       Тик. Так.       Ну, если не считать те чертовы тикающие часы за его спиной.       Драко сделал небрежный глоток кофе и ждал, когда же комната, а вернее, его дядя Эмиль, взорвётся. Он только что озвучил свой план относительно своего будущего в семейных компаниях, и тяжесть на его плечах заметно уменьшилась. Теперь ему оставалось только ждать, пока кто-нибудь отреагирует. Арктур ​​был уравновешенным, стойким, и его лицо напомнило Драко резной гранит. Геспер откинулся на спинку стула и рассматривал свои ногти, как будто ему наскучили новости. Лицо Эмиля с каждым мгновением становилось всё краснее и краснее.       Это не заставит себя ждать.       Тик.       Этот раздражитель должен был исчезнуть. Драко, чёрт возьми, не волновало, каким образом, но эти часы должны были испариться прямо здесь и сейчас, иначе он повернётся и взорвёт этот антиквариат до состояния атомов.       Так.       Когда он думал о часах в мгновения, последовавшие за разглашением его вердикта, то понял, что они довольно зловеще смотрятся на стене у него за головой. Драко задался вопросом, зачем его отец поместил их туда столько лет назад. Это был символ его смертности, а также довольно тревожный знак надежды для всех, кто сидел на более низких руководящих должностях. Время всегда уходило, и каждое тиканье часов было тому подтверждением.       Ничто не длится вечно.       Возможно, именно это было уроком, который пытался тонко преподать ему Люциус, когда повесил часы на стену позади кресла. Это должно было быть не предупреждением, а напоминанием для самого себя. Ничто, даже власть, не было бесконечным. Возможно, отец повесил эти часы не только для себя, но и для Драко.       Люциус говорил ему, что у него есть время.       Он давал ему время принять правильное решение… Блядь, он знал.       Ты сделаешь всё возможное, чтобы избежать моей участи.       Всё это время Люциус знал, как Драко распорядится своей силой. Это осознание заставило его чувствовать себя довольно странно и неуютно. Это было не место для таких эмоций, но внутри у него всё перевернулось. Похоже, отец знал его гораздо лучше, чем Драко мог предположить.       Тик. Так.       Тиканье часов. Оно сделало своё дело. Дало ему время подумать и убедить себя в том, что он поступает правильно. Он хотел… он… что ж, Драко не знал, чего он хотел, но он хотел больше, чем просто успеха. Он хотел больше того, что было у его отца.       Он хотел.       Он просто хотел.       И это не обязательно было плохо.       В конце концов, возможно, Люциус знал Драко лучше, чем он сам себя. В конце концов, отец сделал что-то правильное посреди моря ошибок. Он позволил Драко принять собственное решение, без его влияния.       Тик. Так.       Возможно… Драко тяжело сглотнул.       Возможно, отцу было не всё равно… конечно, в своей собственной отстранённой манере.       — Это твой план? Окончательный?       Разъярённый голос Эмиля вырвал Драко из мыслей.       — Что ж…       — Ты не можешь быть серьёзным!       Он сосредоточил свой взгляд на дяде, растягивая следующие слова:       — Кричать действительно незачем.       — Я могу кричать сколько угодно!       — Возможно, но…       Эмиль грубо прервал его:       — Нет никаких «но», Драко! Ты не можешь этого сделать!       — Если тебе не нравится моё предложение, тогда обналичь свои акции и попытай счастья в собственном бизнесе, — и после короткой паузы он вежливо добавил: — Желаю тебе всего наилучшего.       Младший из братьев Малфой фыркнул:       — Это просто… я не могу… нет, я не позволю тебе сделать это!       — Забавно, но меня это не волнует. Дело сделано.       — Прошу прощения?       Дяди не знали, но они с Арктуром ​​подписали документы, согласно которым его дядя стал генеральным директором; должность, которая давала невообразимо большую зарплату и власть не только в семье, но и в деловом мире. Именно эту работу Эмиль хотел заполучить больше всего на свете; он думал, что сможет запугать Драко, чтобы тот отдал должность ему. Волшебник чуть не фыркнул от этой мысли. Эмиль был таким же устрашающим, как паззл из четырех частей для малышей.       В рамках соглашения Драко уже передал двадцать процентов унаследованных акций каждой компании своему дяде Арктуру, в результате чего его общая доля владения каждой компанией снизилась с восьмидесяти до шестидесяти процентов. Это был шаг, который давал им хорошую страховку на случай, если что-то пойдёт не так.       Если родственники попытаются устранить Арктура — это будет бесполезно, потому что Драко всё ещё владеет большинством акций компаний. А если они попытаются избавиться от Драко, то станут свидетелями конца всего, что знали. Как бы странно ни было писать собственное завещание в возрасте двадцати четырёх лет, он сделал это по настоянию дяди. В своём завещании он приказал всё разделить и отдать на благотворительность. В лучшем случае это будет полный хаос, но его мать будет в порядке — Драко позаботился об этом.       Эмиль выглядел готовым изрыгнуть огонь:       — Это возмутительно!       — Нет, это твоё поведение возмутительно. Я думал, что мы все взрослые мужчины.       Эмиль сердито глянул на своего племянника, прежде чем яростно посмотреть на Арктура:       — Арктур ​​погубит всех нас! Ты мог выбрать меня!       — О, правда? — холодно протянул Драко.       — Да!       Он фыркнул:       — С чего ты взял, что я могу тебе что-нибудь доверить?       Эмиль предостерегающе воскликнул:       — Я более чем заслуживаю доверия!       Драко чуть не рассмеялся вслух, но сохранил серьёзное выражение лица и тон голоса:       — Я бы не стал доверять тебе даже в том, чтобы узнать точное время. Ты ленивый и избалованный, а твои проблемы с гневом оставляют желать лучшего…       — Что?! Я хочу, чтобы ты знал, что я…       — Честно говоря, мне плевать на то, что ты говоришь. Ты ударишь любого в спину, потому что слишком труслив, чтобы ударить его спереди. Ты не сделаешь этого сам, а пошлёшь Геспера выполнять твои приказы.       — Труслив?! — Эмиль вскочил со своего места. — Я не трус, а вот ты — всего лишь ребёнок!       — И если ты закончил вести себя как один из них, я хотел бы продолжить, — выплюнул Драко в ответ. Глаза Эмиля сузились от ярости, а губы бормотали слова, которых он не мог расслышать, а затем тот вернулся на своё место. Медленно. — А теперь, я думаю, нам нужно обсудить…       — Я ничего не буду обсуждать! — вспылил Эмиль. — Не могу поверить, что ты собираешься отдать всё этому…       — Кому, Эмиль? — голос Арктура был таким же холодным, как и воздух в комнате: презрительным и смертоносным.       Глаза младшего брата сузились, а усы дёрнулись:       — Ты знаешь, кто ты, — он усмехнулся, как только понял, что находится на удобном расстоянии от своего старшего брата. Чёртов трус.       — Поскольку ты, кажется, думаешь, что знаешь меня лучше, чем я знаю себя сам, то, возможно, нужно несколько напоминаний, — последнее слово было ленивым, но напряжение в комнате было настолько сильным, что Геспер начал замечать.       Расслабленная бровь волшебника лишь слегка приподнялась. Его взгляд плавно перемещался между братьями, прежде чем он, наконец, не остановилися на Арктуре. Он зевнул:       — Я не любитель тонкостей, так что сразу скажу. Это насчёт той маленькой грязной полукровки, с которой ты резвился…       — Я не резвился с ней, Геспер. Она была моей женой.       Последнюю фразу сопровождал бой курантов. Прошла уже половина часа, но Драко казалось, что они только начали. Он едва не изумился, но каким-то образом сумел сохранить выражение лица. С трудом. У Арктура была жена, но он был вдовцом. Его покойная жена была полукровкой… какого хера? Конечно, Драко это не волновало, но остальные члены его семьи… чёрт возьми, они были абсолютно помешанными на всём, что касалось чистоты.       Он просто всегда предполагал… Блядь, опять это слово. Предполагал.       Больше всего на свете ему нужно было перестать предполагать.       Он не должен был ничего предполагать насчёт Арктура. В конце концов, этот человек провёл тридцать один год почти в уединении. Он не хотел иметь с ними ничего общего, да и они его особо не уважали. Только отец, казалось, дал своему брату шанс, но, скорее всего, из эгоистичных и практических соображений.       А может и нет.       Может быть, ему действительно было не всё равно. Чёрт, Драко не знал. Он ничего не знал о трёх мужчинах в кабинете. Они были семьёй, но чужими друг другу.       — Хм, и правда… — Геспер спокойно постучал пальцами по столу. — Как она могла быть твоей женой, если она не прожила достаточно долго после побега, чтобы попасть на гобелен?       Ярость вспыхнула в глазах Арктура, как вспышка молнии, но потухла, так и не успев толком разгореться. Однако этого было достаточно, чтобы Драко понял, что текущая ситуация очень быстро выходит из-под контроля. Напряжение накрыло их всех, как душное одеяло. Было до боли очевидно, что что-то происходит прямо у него под носом, и Драко искренне не хотел иметь с этим что-либо общее.       Он уже вмешивался, и посмотрите, куда это его завело.       Он просто хотел изложить им свои условия, подписать окончательные документы для Арктура и покончить со всем этим чёртовым делом. Он просто хотел продолжать свою жизнь. Он был готов.       — Я уверен, что ты сыграл в этом свою роль, — горечь в голосе его любимого дяди была безошибочной.       Глаза Геспера опасно полыхнули:       — Ты в чём-то меня обвиняешь, Арктур?       — Я думаю, ты чертовски хорошо знаешь, в чём…       — Джентельмены, прошу вас. У нас есть дело для обсуждения. Я даже не закончил говорить, — Драко спокойно прервал его, показывая лишь намёк на раздражение в своих словах. Двое мужчин устремили сверкающие взгляды на волшебника, сидевшего во главе стола, а один из них сердито пробормотал что-то себе под нос.       — Конечно, ты ведь не думаешь, что мы на самом деле позволим этому предателю крови управлять компаниями, — легкомысленно сказал Геспер. Казалось, что он спорит только для того, чтобы расстроить своего брата. Ужасно незрело. Арктур ​​усмехнулся.       Драко не смог удержаться и закатил глаза:       — Вы позволили ему управлять ими шесть лет вместо моего отца.       Эмиль зашипел:       — Это было другое. Твой отец вышел на пенсию.       — Верно. И мало того, что стоимость акций увеличилась вчетверо только за первый год, они не переставали расти в цене, и всё это благодаря Арктуру. Предатель крови или нет, но он квалифицирован и у него больше опыта, чем у нас трёх вместе взятых.       — Как и у меня.       — Чёрта с два. Мне пришлось закрыть три отдела, которые ты возглавлял, в течение первого года после того, как ты устроился на работу. Почему? Потому что ты «расходуешь средства не по назначению» и подвергаешь сексуальным домогательствам сотрудниц, — Арктур ​​усмехнулся.       — Ты… — Эмиль застыл, когда брат многозначительно посмотрел на него. Затем он опустил голову.       — Достаточно, — Драко строго сказал им обоим. — Моё решение принято, и оно окончательное. Если оно вам не нравится, придётся непросто. Я не собираюсь менять своё мнение. Если ты хочешь управлять компаниями, Эмиль, хорошо. Ты можешь поговорить об этом со своим братом, потому что это не в моих полномочиях, — Драко насмешливо ухмыльнулся. — Я могу только представить, насколько хорошо пройдёт этот разговор.       — Ты не узнаешь, потому что этого разговора никогда не будет. Как будто я буду клянчить у этого предателя крови работу. Я так не думаю! — толстяк небрежно выдернул палочку из-под мантии и направил её на племянника. — Что ты собираешься сделать, так это изменить всё! Ты собираешься отдать всё это мне! — его голос был таким же дрожащим, как и его рука с палочкой, и Драко знал, что тот не сможет правильно произнести заклинание, даже если попытается.       Поэтому он оставался спокойным:       — Что, прямо сейчас?       — Да!       — А если я не стану? — он сделал глоток из кофейной чашки. — Прежде чем ты будешь угрожать мне, могу ли я напомнить, что в тот момент, когда ты применишь ко мне магию, ты потеряешь своё место в правлении и всю власть, которой обладаешь.       Эмиль горячо что-то пробормотал себе под нос, как только опустил палочку.       Серые глаза Драко сузились, превратившись в щелочки:       — Что это было?       — Я не знаю как, но однажды я преподам тебе урок.       — Преподашь? Это мило, — легкомысленно ответил он.       Глаза Эмиля вспыхнули гневом:       — Я не думаю, что ты меня понимаешь, потому что я превращу твою жизнь в ад. У меня есть методы!       — Я прекрасно тебя понял, и, честно говоря, мне плевать. Давай, угрожай мне. Какое мне дело? — он должен был сохранять спокойствие, но чувствовал, как внутри него растёт волнение. Это было нехорошо. Ни капельки. Волнение вело к гневу, гнев вёл к страсти, а страсть вела к потере рациональных мыслей и импульсивным действиям. Да, Драко не был импульсивным от природы, но недавно у него были моменты, когда он терял самообладание. Ему определённо не нужно, чтобы это случилось снова. Не в такой день, как сегодня.       — То, что я не могу коснуться тебя физически или магически, не означает, что я не могу превратить твою жизнь в ад. Ты не выходишь за рамки себя, Драко. У твоего отца тоже была такая проблема. Он был эгоистичным ублюдком, не так ли? — Драко заметно напрягся, а Эмиль садистски улыбнулся. — О, не смотри так. Это правда. Твой отец был эгоистом и заслужил всё, что получил.       Неделю назад он бы полностью согласился, но всё изменилось. Возможно, он по-прежнему не очень любил своего отца, но Люциус не заслужил ничего из того, что с ним случилось. Отец стал жертвой обстоятельств и неверных решений. Драко без труда признал это. Поэтому, когда жеманный Эмиль, который так и не принял ни одного мудрого решения в своей жизни, небрежно втоптал имя Люциуса в грязь, гнев затопил Драко до краёв.       Его лицо было более горячим, чем обычно, и он знал, что впал в полное неистовство, граничащее с раскалённым гневом. И он не мог усмирить себя.       — Не дай Мерлин, с твоих жалких губ слетит хотя бы ещё одно плохое слово о моём отце, — Драко кипел. — Он был в три раза лучше, чем ты когда-либо будешь, Эмиль, — он удивил даже самого себя своей защитой.       — Я больше мужчина, чем твой отец когда-либо был!       — Мужчина? — голос Драко неуклонно повышался: — Ты считаешь себя мужчиной? — И к этому времени он уже кричал: — Я в жизни не видел более плохого заявления!       Лицо Эмиля практически побагровело:       — Почему ты…       — Ты пиявка, и у тебя нет проблем с тем, чтобы высасывать жизнь из всего, пока это соответствует твоим потребностям, — Драко откинулся на спинку стула. — Ты полон слов и бессмысленных угроз, которые никогда не выполнишь.       — Я…       — Я не закончил говорить! — бушевал Драко.       — Ну, а я закончил слушать!       Единственными звуками, которые были слышны дальше, были яростное тяжёлое дыхание Эмиля и тихое хихиканье Арктура. Ну, это было до того, как Геспер небрежно откинулся на спинку стула:       — Боже, боже, это становится забавным.       — Заткнись, Геспер, — выругался Эмиль.       Что-то промелькнуло в глазах дяди. Драко не знал, что это было, но это заставило Эмиля вздрогнуть и пробормотать извинения.       Это заняло несколько минут, но Драко восстановил самообладание. Он взял перо слева от себя и начал перебирать какие-то юридические документы:       — Теперь есть несколько условий, которые нам нужно обсудить. Во-первых, я хочу сказать, что это не просто план, это…       — Я не буду ничего обсуждать.       Драко чуть не сломал перо в руке и уставился на Эмиля:       — Должно быть, ты просто жаждешь наказания.       Геспер хмыкнул.       Эмиль в досаде и гневе ударил пухлыми кулаками по столу:       — А ты, должно быть, действительно идиот, если думаешь, что сможешь остановить меня. Ничто не помешает мне получить то, что я хочу, ни ты, ни кто-то другой! Тебе следовало бы понять, что я не шучу.       — Это мило и всё такое, но ты ничего не сможешь сделать, чтобы причинить мне вред. Это было бы…       — Ну-ну, не всегда дело в тебе, правда, малыш Драко? — наконец заговорил Геспер спокойным тоном.       О, чёрт.       — Тебе наплевать на всё это, так что…       — Может, да, а может и нет, — он угрожающе улыбнулся. — Я точно знаю, что это выглядит многообещающе.       — Советую тебе держать язык за зубами, — предупредил Арктур.       — Почему это? — возразил Геспер. — Возможно, Эмиль прав. Разве я тоже не имею права голоса?       Драко увидел, как лицо Эмиля просветлело после комментария брата. На его стороне был союзник. Блядь.       — Знаешь, ты гораздо больше похож на своего отца, чем я ожидал, Драко. — Геспер улыбнулся и щёлкнул костяшками пальцев. — Ты ходишь, как он, выглядишь как он, и ты даже сжимаешь своё перо так же, как он, когда находишься на грани ярости, — его слова должны были утешить Драко, но вместо этого они оставили его немного встревоженным. — Готов поспорить, что в твоей личности есть черты, которые очень похожи на его. У твоего отца было слабое место. Твоя мать. Он многое сделал, чтобы ей не причинили вреда, даже когда я бы не стал беспокоиться. Ну, это было ещё до твоего рождения, — Драко вытянулся и положил перо на стол. Геспер откинулся на спинку кресла. — Я знаю, ты хочешь, чтобы я не вмешивался в это, так что побалуй меня немного.       — И как мне это сделать? — он был почти уверен, что к этому моменту почти оцепенел.       — У каждого есть предел. Давай найдем твой, ладно?       Волшебник напрягся и чуть не проклял себя за такую ​​реакцию. Не то чтобы он не ожидал, что его дяди пойдут по этому пути.       — Я не буду сидеть здесь и играть в ваши психотические игры. У нас есть дела.       — Конечно, конечно. Я знаю, что бизнес на первом месте. В конце концов, я сижу в совете директоров столько, сколько ты жив, — плавно ответил Геспер. Однако это не помешало ему продолжить: — Перед встречей мы с Эмилем обсуждали твой маленький, спелый чистокровный персик, который ты держишь при себе. Пэнси, не так ли? Она очень аппетитна, не так ли, Эмиль?       Волшебник, к которому обратились, ухмыльнулся:       — Я бы с удовольствием вонзил в неё свои зубы.       Драко насторожился, чувствуя себя неловко. Они дразнили его, пытаясь надавить на мозоли и заставить играть в дурацкую игру Геспера. Что ж, он не станет.       — Теперь, как бы мне ни нравилась твоя раздражительная тактика запугивания…       — Раздражительная тактика запугивания? — Геспер фыркнул. — Это не запугивание, ни в малейшей степени. Я всегда могу встать на сторону Эмиля и лишить твою жизнь смысла, Драко, и, поверь мне, я знаю, как это сделать, но убеди меня, что твой план лучше, чем его. Я не хочу слышать факты или цифры, покажи мне свою силу. Покажи мне, что ты можешь принимать правильные решения под давлением. Мне очень нравится смотреть, как ты извиваешься.       — Ты блефуешь, — Арктур ​​сказал ему. — Ты ничего не знаешь.       — Я? Хм. Пэнси живет одна, не так ли? И спит со светом, да? Она работает сверхурочно для своего журнала, и постоянно путешествует туда-обратно между Лондоном и Мадейрой. Интересно, почему она кричит по ночам… — он задумчиво умолк, но быстро продолжил: — В её доме есть непробиваемые чары — такие, с которыми я никогда раньше не сталкивался, но я уверен, что со временем и с помощью я смогу их пробить.       Бинго. Лицо Драко не изменилось, но его сердце колотилось, а кровь кипела. Он не должен был злиться. Наконец-то он нашел то, что мог использовать против Геспера. Однако по какой-то причине он не мог подавить свой гнев. Совсем нет.       Казалось, Геспер почувствовал перемену в его настроении и ухмыльнулся:       — Ну, как?       Он не стал вознаграждать его детективную работу ответом.       — Ну, раз уж ты решил помолчать, Драко, я продолжу. А твоя мать, с другой стороны, наверное, самая уязвимая из всех…       Ярость вскипела в его голове:       — Не вмешивай в это мою мать, — прорычал Драко. — Она не имеет к этому никакого отношения.       Эмиль прервал его гневной тирадой:       — Она имеет к этому самое непосредственное отношение! И у неё хватает наглости называть себя Блэк! Она слаба…       Драко Малфой вскочил на ноги с палочкой, вытащенной менее чем за секунду. Гнев перешёл в состояние аффекта, и он потерялся во всём этом. Его было не остановить.       — У тебя есть три секунды, чтобы закрыть нахуй свой грёбаный рот или…       — Давайте все просто успокоимся, — предложил Арктур.       Эмиль посмотрел на Геспера, тот кивнул. Зная, что брат на его стороне, он решил быть смелым:       — Или что? Ты ничего мне не сделаешь. Ты не способен на убийство. Мы все это знаем.       Драко рявкнул:       — Ты не знаешь, на что я способен, Эмиль.       — У тебя не хватает наглости, Драко. Признай это. Ты слаб, как и твоя мать. Ты не только позоришь имя Малфоев, ты позоришь своего покойного отца.       — Послушай, если у тебя проблемы, хорошо. Мне, чёрт возьми, плевать. Вот дверь, — он выбросил руку, — можешь выйти в любой момент, но угрозы в адрес моей матери или друзей не заставят меня изменить решение в твою пользу, Эмиль. Попытки принудить меня играть в твою глупую маленькую игру тоже ничего не дадут, Геспер. Если я хочу отдать всё Арктуру, то это моё решение.       — Эмиль. Хватит, — приказал Геспер, щёлкнув пальцами.       Как и ожидалось, мужчина отступил по команде брата. Жалкий.       Драко повернулся, чтобы достать пергамент у широко раскрывшего глаза Арктура. Он почти полностью отвернулся от них, когда услышал:       — Забавно. Его маленькая подружка-грязнокровка была гораздо спокойнее под давлением.       Драко напрягся.       — Совершенно определённо. Мы должны преподать ей урок хороших манер, не так ли?       — Ага.       Его глаза сузились.       Голос Драко был низким и требовательным:       — Убирайтесь.       — Прошу прощения?       Он повернулся к ним лицом:       — Вы меня слышали, проваливайте.       — Драко, план…       Он яростно оборвал Арктура:       — Нахуй план! Мне всё равно! Я хочу, чтобы все ушли! — он встретился взглядом со своими сидящими дядями. — Подводя итог: всё отходит Арктуру, и он получает право решать любую мелочь, касающуюся компаний, включая то, кто будет сидеть в совете директоров. Скорее всего, это будет не кто-то из вас, так что считайте, что вам ничего не светит. Домовые эльфы уже упаковали ваши вещи и приготовили ваши чемоданы. Забирайте своё дерьмо и убирайтесь к чёрту.       Геспер непринуждённо поднялся на ноги:       — Отлично.       Эмиль усмехнулся:       — Да, прекрасно. У нас в любом случае есть дела поважнее. У нас назначена встреча с маленькой грязнокровкой, которая бродит где-то в этих стенах. Надеюсь, она одна, потому что я намерен проучить эту крошку за превосходство. Я гарантирую, что ей не повезёт так, как в последний раз.       Драко бросил:       — Последний раз?       Воздух потрескивал от неуправляемой магии.       Эмиль взглянул на Геспера, который кивнул, и только затем он смело сказал:       — О, маленькая ведьма не сказала тебе? Ах, да, у нас была небольшая встреча с ней в коридоре. Она…       Красные искры вылетели из кончика палочки Драко, и часы прозвенели, возвещая начало следующего часа.