Сломленная / Broken

      Часть первая: Тогда, может быть…       Высокие часы с маятником, которые стояли в углу комнаты, проиграли мелодию, возвещая начало нового часа.       Гермиона помнила, как трудно было утихомирить активного маленького мальчика после игр, и решила, что успокаивать Тедди будет всё равно, что ковырять корочку на ранке: неразумно и слегка болезненно. Однако, когда они развалились на диване после более часа игр в прятки, он удивил её, заснув на середине истории, которую попросил рассказать ему.       Она была о том, как Гермиона первый раз повстречалась с его мамой.       Сначала Тедди положил голову ей на плечо, но вскоре поднялся, схватил декоративную подушку, пристроил у неё на коленях и улёгся сверху. Пока он спал, Гермиона осторожно положила руку ему на голову и стала перебирать его волосы, которые меняли цвет с фиолетового на синий, казалось, с каждым его вдохом.       Игра с Тедди успокоила её нервы, убаюкала разум и притупила боль в сердце. Создавалось впечатление, будто он изо всех сил старался заставить Гермиону улыбнуться: выскакивал из случайных мест с широкой улыбкой и бегал кругами, чтобы избежать поимки, когда она находила его.       Тедди успешно справился со своей миссией.       Гермиона не могла вспомнить, когда в последний раз была настолько расслаблена. Так приятно просто быть. Неважно, что «быть» по сути означало играть в игры с ребёнком.       Это было незамысловато и именно то, что ей нужно.       Непринуждённая атмосфера повлияла и на Пэнси. Она целый час смеялась от души каждый раз, когда Тедди выскакивал из нового (и необычного) укрытия. Гермиона взглянула на читающую подругу и ласково улыбнулась. Услышав смех Пэнси, она почувствовала себя хорошо. Слышать, как смеётся она сама, тоже было прекрасным ощущением.       Им нужно было смеяться.       Гермиона вздохнула и снова провела пальцем по разноцветным волосам Тедди. Когда он морщил нос, ей вспоминался Ремус. А когда мальчик споткнулся о ковёр и рассмеялся над собой, то точно попал в тон Тонкс. Его родители.       — Гермиона?       Она взглянула на Пэнси:       — Да?       Пэнси с громким хлопком закрыла книгу:       — С тобой всё в порядке?       Гермиона задумалась на мгновение, прежде чем сморщить нос:       — Да, думаю, что я в порядке.       Пэнси грустно улыбнулась:       — Это был долгий день, не так ли?       — Долгий, но в целом неплохой, — пробормотала девушка, глядя на спящего мальчика. — Все несчастья вылились хоть во что-то хорошее, — и она говорила сразу о многом.       — Честно говоря, я не ожидала, что в эту дверь войдёт Андромеда.       Гермиона застенчиво улыбнулась:       — Сюрприз?       — Определённо! Как думаешь, что будет дальше?       Она опустила взгляд на меняющийся цвет волос Тедди и мягко коснулась его головы:       — Надеюсь, она поступит как Драко и начнёт двигаться дальше.       — Как Драко… а что он сделал? — спросила она с любопытством.       — Он сам закопал могилу Люциуса.       Пэнси была в замешательстве:       — Зачем? Разве не было людей, которые сделали бы это за него?       Гермиона кивнула:       — Были, но он всех отослал.       — Мерлин, Драко перегнул палку.       — Нет, — Гермиона на мгновение замолчала. — Сложно объяснить, Пэнси, но для него было важно сделать это. Всё, что я могла, — это наблюдать.       — Почему ты не помогла ему?       Гермиона пожала плечами:       — Он должен был сделать это сам. Ему не нужно было, чтобы я держала его за руку.       Пэнси помолчала несколько минут. Казалось, она погрузилась в задумчивое молчание, но Гермиона знала — в этот момент её разум активно работал. Она почти слышала, как поезд её мыслей несётся по рельсам туда, куда не следует. Пэнси положила книгу на стол и элегантно скрестила ноги:       — У меня есть вопрос.       — Ой-ей, — осторожно ответила Гермиона.       Она небрежно ухмыльнулась:       — Не о чем беспокоиться, просто мы с Блейзом задавались вопросом… — Пэнси замолчала.       — Интересно, каким?       Пэнси немного нервно играла со своими волосами:       — Ну, о тебе и Драко.       Повисла небольшая пауза.       — Хорошо… в каком смысле?       Пэнси слегка покраснела:       — Романтическом.       Гермиона рассмеялась бы, если бы не была так удивлена:       — Но между нами ничего нет.       — Вы двое держались за руки, — аргументировала она.       — Многие люди делают так с кем-то, с кем у них нет романтических отношений. Это несерьёзно.       — Ты права. Многие, но не Драко. Я не могу вспомнить последнюю женщину, которой он позволял это, — Пэнси усмехнулась: — Я даже не могу вспомнить последнюю женщину, которой он позволял стоять так близко, как это делаешь ты, — она замолчала, и уголки её губ скривились. — Разумеется, я его не виню. Ты видела, с какими женщинами он встречается? Все они — идиотки, и он относится к ним соответственно. Но ты…       То, что она предполагала, было в лучшем случае смехотворно.       — Это абсурд. У вас с Блейзом богатое воображение.       Пэнси проигнорировала её:       — За исключением его матери, он относится к тебе лучше, чем кто-либо другой, даже лучше меня.       Гермиона почесала голову и сделала недоверчивое выражение лица:       — Мне кажется, ты немного смешна.       — А я думаю, что ты немного слепа, — твёрдо сказала Пэнси своей подруге и, позволив словам повиснуть в воздухе всего на мгновение, продолжила: — Но и он тоже — ну, не столько слепой, сколько в полном отрицании.       — Полном… что? Отрицании?       — Относительно тебя, — ответила Пэнси так, будто это было очевидно, и закатила глаза.       — Ему нечего отрицать, Пэнси, и уж тем более что-то, связанное со мной…       — Да что ты? — она фыркнула. — Драко ест отрицание на завтрак!       Гермиона мгновение смотрела, прежде чем ещё раз подчеркнуть:       — Мы просто друзья.       Пэнси ущипнула себя за переносицу и несколько раз выдохнула:       — Я знаю, что, наверное, я слишком напористая, и, может быть, ты не готова даже задуматься об этом аспекте своей жизни, но ты уверена? Я имею в виду, действительно, ты на сто процентов уверена, что у вас с Драко нет чего-то большего?       Никаких колебаний:       — Точно нет.       Голубые глаза Пэнси встретились с её:       — Ты уверена, что нет никакого потенциала для чего-то большего?       — Мы друзья и, ну…       Гермиона уважала их дружбу. По всей вероятности, они боролись и прощали, чтобы обрести то, что было у них сейчас. Но всё-таки что-то между ними менялось. Она не была уверена, как и что именно, но не могла проигнорировать это. И не хотела.       — Я не хочу ничего менять, — честно сказала Гермиона.       — Некоторые перемены неизбежны. Так как ты и проповедовала мне о них, ты должна это знать, — ответила Пэнси. — Перемены помогают узнать больше о себе и окружающих людях.       Гермиона многое знала о Драко, возможно, даже больше, чем о Пэнси или Блейзе. В нём было так много слоёв; некоторые она уже раскрыла, а до других ещё не добралась. Она прошла долгий путь от той мысли, где считала его бессердечным придурком. Ей стало комфортно с ним, и Гермиона не хотела, чтобы этот комфорт по какой-либо причине превратился в нечто неловкое.       Драко Малфой выводил её из себя больше раз, чем она могла сосчитать, но он приходил ей на помощь. Она доверяла себе рядом с ним, но ещё больше доверяла ему. Ему было не всё равно; его действия, пусть и не бросающиеся в глаза, доказали это. Гермиона заботилась о нём — это правда. И теперь, когда она думала об этом, возможно, он был ей немного дороже того, что считалось обычным, но не сверх того, чего он бы не заслуживал.       Одна лишь эта мысль напугала её до смерти.       — Гермиона? — Пэнси с беспокойством смотрела на неё.       — Прости, — дрожащим голосом пробормотала она, гладя Тедди по волосам. Её чёртовы пальцы не переставали трястись по неизвестной причине. — Я просто задумалась.       — О, Мерлин, ты дрожишь, Гермиона. Прости меня! Я не хотела…       — Нет, всё в порядке, — был её отрешённый ответ. Гермиона не могла перестать думать. Ни в какую. И хуже всего было то, что она не могла перестать думать о Малфое. Чёрт возьми, Пэнси.       Не то чтобы он был прекрасным человеком. Иногда он бывал вовсе не хорошим. Драко занял второе место в номинации «Самый облажавшийся человек из ныне живущих» — награда, которую она выиграла с большим отрывом. Казалось, что между ними всё перевернулось наоборот. Когда Гермиона поднялась на ноги, упал он, но это не было похоже на что-то, в чём он мог бы винить смерть своего отца. Она прокрутила в голове все его слова за то время, что Малфой ей доверял. Их было не так много, но он обрисовал картину той боли, которую испытывал, но в то же время и картину того, каким человеком он был. Пожалуй, он не был настолько собранным, насколько заставлял мир верить в это. Возможно, сейчас он был уязвим больше, чем когда-либо прежде. И, возможно… возможно, он тоже был немного потерян.       И это утешало.       Она была не одинока в своем стремлении вернуться к какому-то нормальному состоянию. У неё был Малфой, который, вероятно, искал то же самое, и от этого на душе было странно тепло. Этот человек был неидеальным, сломленным, настоящим, но и истинным.       Правдивым.       — Я оставлю это, — убеждённо сказала Пэнси. — Это явно не наше дело — пытаться определить, что происходит между тобой и Драко.       — Верно, — рассеянно пробормотала Гермиона, пока её мысли выходили из-под контроля.       Они сидели в тишине, пока взволнованная Пэнси, наконец, не сказала:       — Я думаю, ты боишься.       Она сосредоточила взгляд на подруге:       — Боюсь? Чего?       — Всего… ну, всего, что касается противоположного пола.       Гермиона задумчиво нахмурилась:       — Может быть, — затем она вспомнила своё неловкое отступление после того, как увидела Малфоя в полотенце, и поправила себя: — Нет. Не «может быть». Я точно знаю, что да.       — Почему?       — Довольно глупый вопрос, тебе не кажется? У меня есть все основания бояться.       — Верно, но и у меня тоже.       — У тебя есть Блейз.       — У меня всегда был Блейз, просто я была слишком слепа, чтобы увидеть его. Точно так же, как у тебя есть Драко, но, возможно, ты слишком боишься его увидеть.       Гермиона вздрогнула:       — Я-я не хочу обсуждать это…       — Разумеется, у нас с тобой есть все основания бояться отношений, но у нас также есть все основания пытаться победить этот страх. Ты не можешь выбрать, над какими аспектами своей жизни ты собираешься работать, а от каких будешь убегать. Ты просто должна рассматривать каждую проблему по мере её появления, понимаешь?       Гермиона долго смотрела на Пэнси.       — Не думай, что ты должна делать то, что я говорю, — медленно сказала Пэнси. — Я не принуждаю тебя. Я только пытаюсь заставить тебя поразмыслить над этим. Я думаю, тебе будет полезно держать своё сердце открытым настолько же, насколько у тебя открыт разум.       И пока Гермиона сидела на диване и пропускала лиловые волосы Тедди сквозь пальцы, то приняла несколько решений относительно своей жизни. У неё были все основания игнорировать слова Пэнси, но, пожалуй, пришло время прислушаться, пожалуй, пришло время снять шоры с глаз, пожалуй, пришло время снова ввести в свой лексикон ещё одно слово… о, чёрт.       Сначала друзья, а теперь… чёрт. Гермиона глубоко вздохнула. Отношения.       — Я подумаю об этом.       — Это всё, о чём я прошу.       Гермиона пообещала себе, что в следующий раз, когда она отдаст своё сердце, то будет осторожнее выбирать адресата. Но это было ещё не всё. Она не позволила бы себе сблизиться с кем-то фальшивым. Возможно, это было эгоистично, но если бы она собиралась открыться кому-то, то сделала бы это на своих условиях. Больше никакой лжи, чтобы защитить всех остальных — она достаточно искалечила свою душу ради других. И никаких лжецов. Они могли привлечь её внимание, но не её саму. Они могли бы стоять прямо перед ней, но она бы не заметила их.       Но…       Если они не уклонятся от её холода. Если им удастся каким-то образом освободить её от защитной брони и убрать тени на её глазах. Если они сядут и останутся на какое-то время, тогда возможно. Если они будут терпимыми и честными, понимающими и заслуживающими доверия. Если они будут честными до жестокости — потому что только Мерлин знал, как она нуждается в том, чтобы слышать правду. Если они будут расти, как растёт она, учиться, как она, и меняться, как меняется она, тогда возможно. Если они смогут понять и принять её слёзы, тогда возможно. Если они будут просто крепко держать её, не испытывая отвращения к её страху, тогда возможно. Если они будут только держать её, пока голоса и крики не стихнут в её голове, тогда возможно…       Возможно.       Возможно, она раскрыла бы себя, не боясь быть отвергнутой. Возможно, она могла бы расслабиться, побороть свои страхи и вдохнуть немного легче…       Звук открывающейся двери испугал Гермиону. Оглянувшись через плечо, она улыбнулась двум сёстрам, которые вошли, держась за руки. Лицо Нарциссы было красным, а щёки — мокрыми от слёз, но она выглядела лучше, практически окрылённой. Андромеда улыбалась, и её улыбка стала ещё шире, когда она увидела спящего Тедди:       — Как он?       Прежде чем Гермиона успела открыть рот, Пэнси ответила:       — Отлично. Они играли в прятки, разве это не так называется?       — Да, — кивнула Андромеда с улыбкой. — Тедди действительно хорошо прячется. Однажды мне потребовалось два часа, чтобы найти его. Мне пришлось выманивать его из укрытия с помощью мороженого, — она отпустила руку сестры, встала на колени перед Гермионой и нежно погладила лицо внука: — Тедди, милый, — маленький мальчик застонал и отмахнулся от неё, как будто она была назойливой мухой. — Тедди, проснись, — мягко уговаривала она.       — Бабуля?       Она улыбнулась:       — Не хочешь ли ты пойти в парк с…? — Андромеда так и не закончила свой вопрос.       Тедди вскочил. Он был немного дезориентирован после сна, но взволнованно воскликнул:       — Да! Можем ли мы взять с собой мисс Миону и мисс Пэнси? — он посмотрел на Гермиону и Пэнси широко раскрытыми глазами: — Вы пойдёте?       Гермиона улыбнулась:       — Может быть, в следующий раз, хорошо, Тедди?       Он выглядел немного сомневающимся:       — Обещаете?       Пэнси была той, кто ответила:       — Обещаем.       Он быстро обнял Гермиону, отскочил от дивана, обнял Пэнси и весело подбежал к двери. Поднявшись на ноги, она увидела, как мальчик странно посмотрел на Нарциссу, прежде чем резко спросить:       — Вы пойдёте с нами?       Нарцисса кивнула. Тедди задумался на мгновение.       — Вы будете по-настоящему высоко качать меня на качелях? — вопрос напугал женщину, но она снова кивнула; лёгкая улыбка наметилась в уголках её губ.       Тедди усмехнулся и тут же начал болтать о том, почему ему так нравится парк.       Гермиона так увлеклась, следя за диалогом, что совсем забыла об Андромеде. Ну, до тех пор, пока та не сказала:       — Я знаю, что сегодняшний день, должно быть, был тяжёлым для тебя.       Гермиона посмотрела на свои руки и спросила:       — Что вы имеете в виду?       Сделав паузу на мгновение, Андромеда вздохнула, прежде чем признаться:       — Гарри рассказал мне… всё.       Она подозревала это после того, что сказал Тедди.       — Послушай, он пришёл ко мне после того, как впервые узнал обо всём.       — Оу, я не знала, — пробормотала Гермиона.       — Что ж, он пришёл. И был так зол, так обижен и так сломлен, что был почти не в себе. Часами рассказывал о своих чувствах, о том, через что он проходит и о том, что потерял, но мне пришлось напомнить ему, что он был не единственным, кто понёс потери. Конечно, он был таким же упрямым, как и всегда, но после некоторого времени, проведённого в Греции по моему настоянию, думаю, он вернулся в Британию с большим пониманием.       Гермиона фыркнула.       — Ты должна знать, что Гарри вовсе не плохой человек.       — Я никогда не считала его плохим человеком. Я виновата больше, чем он.       — Возможно, но, в конце концов, это он предал твоё доверие.       Гермиона задохнулась:       — Как вы…       Андромеда мягко оборвала её:       — Он рассказал мне и об этом. Он сожалеет.       — Ну, он мог бы сказать мне это сам.       — Нет, ведь ты не стала бы с ним разговаривать.       — Он никогда и не пытался, — и это было честно.       — Я понимаю, что он рассказал Джинни о вашем сыне, но почему это такая проблема?       Слова Андромеды были слишком резкими, на её взгляд, но они не задели Гермиону:       — Вы не знаете обеих сторон этой истории.       Андромеда задумалась.       — Ты права, — она немного смягчилась. — Прости меня за грубость.       Гермиона немного натянуто кивнула:       — Я понимаю, — и вздохнула. — Я не знаю, какие у вас отношения с Джинни, но вы не видели выражения её лица, когда она узнала, что Мэтью был от Гарри. Я думала, она разнесёт мой дом в щепки. Такой гнев не пройдёт после отпуска и обещания белой свадьбы. Совсем нет.       — Может быть, лучше, чтобы она знала.       Гермиона нахмурилась:       — Как вы можете такое говорить?       — Не всё может остаться в тайне навсегда.       — Я держу Мэтью в секрете не из-за чувства стыда. Я не горжусь тем, как это произошло, или скольким людям я причинила боль, но он был нашим сыном. Гарри… есть люди, которые хотели бы уничтожить нас обоих… Множество людей, которые разорвут память о нашем сыне в клочья во имя истории… и за нужное количество галлеонов.       — Как ты думаешь, Джинни способна причинить боль Гарри только для того, чтобы причинить боль тебе?       — Честно говоря, я не знаю, на что она способна, — Гермиона вздохнула. — Любовь пробуждает в людях худшее.       Часть вторая: Выбор       Всё, что было слышно дальше, — это звук рухнувшего на пол тела и холодное протяжное бормотание:       — Так-так, это, безусловно, всё меняет.       — Драко? — он смутно слышал голос Арктура.       У него болела голова, и его тошнило. Он знал, что облажался.       — Очень интересно… это действительно очень интересно, — медленно протянул Геспер.       Действие было совершено. Волновало ли это Драко? Нет. Одно дело — снова угрожать его матери и Пэнси; он ожидал этого. Но они перешли черту и… Драко заметно побледнел.       — Малфой, защищающий грязнокровку. Слишком долго был рядом с тобой, а, Арктур? — Геспер усмехнулся.       — Заткнись, — предупредил Драко.       Проклятье, проклятье, проклятье.       Не было ничего плохого в том, чтобы защищать Гермиону Грейнджер, но, защищая её, Драко подставился.       Под Кнут…       Эмиль слегка зашевелился. Его рассеянные стоны наполнили комнату, и это привлекло внимание почти взбешенного Драко. Он снова направил на мужчину палочку.       — Он того не стоит, — медленно сказал ему Арктур.       — И как ты это понял? — Геспер не дал никому возможности ответить, прежде чем задать ещё один ленивый вопрос: — Кроме того, почему он должен остановиться? Это очень занимательно.       — Разве ты не собираешься сделать что-нибудь? — пробормотал Эмиль, осторожно садясь.       Его взгляд был прикован к палочке Драко.       — Что ты предлагаешь?       Его брат безразлично посмотрел на свои ногти:       — Не я тот, у кого есть палочка, — он взглянул на Драко. — Ты должен сделать с ним то, что сделал бы твой отец. В конце концов, он сказал несколько очень нелестных вещей о твоей ведьме ранее.       — Но… но… ты пытался…       — Признаюсь, мне было любопытно, останется ли она или отступит, но она ни разу не дрогнула. Она знала про Обет, — Геспер посмотрел на своего племянника. — Потому что ты рассказал ей. Зачем тебе делать что-то подобное?       Драко хотелось проклясть всех, чтобы они заткнулись. Он крепче сжал палочку.       — Ты не такой, Драко, — Арктур ​​неожиданно сказал ему.       Это утверждение неоднократно звучало в его голове. Сейчас было не самое лучшее время для самопознания. Он должен был держать себя в руках. Он должен был… Драко остановился. Может быть, Арктур ​​ошибался. Может быть, он был из тех, кто проклинал таких, как Эмиль, или играл в игры, как Геспер, а может, он был из тех, кто охотится на слабых. Он делал это раньше. Он охотился на Грейнджер — только это обернулось чем-то неожиданным. То, что он помог ей, не изменило того, как он ошибался.       Геспер прервал его мысли:       — Она интересная, эта ведьма. Возможно, именно она так сильно изменила тебя за последний год. Ты был больше похож на своего отца, чем когда-либо, но теперь…       Драко расправил плечи и стиснул зубы, прежде чем осторожно ответить:       — Я совсем не такой, как мой отец. Мой отец наказал бы его.       — Именно так. А ты?       Тик. Так.       Драко посмотрел на пол, на бледный кусок человека, который смотрел на него широко раскрытыми, полными страха глазами. Да, он заколдовал мужчину до потери сознания в запале, защищая подругу, но Драко не был убийцей. Если он что-то и знал о себе, то только это.       — Подумай, Драко. Вспомни своего отца, — бархатисто произнёс Геспер. — У тебя есть выбор, точно так же, как был выбор и у Эмиля, когда он послал меня преследовать Пэнси, когда он пытался угрожать…       — Но я не…       — Тихо, — зашипел Геспер.       Эмиль смутился:       — Но… — он сжался, когда брат бросил на него яростный взгляд.       — У тебя есть выбор, — холодно напомнил ему Геспер. — Покажи ему, что ты не потерпишь его неподчинения. Покажи ему свою жестокость.       Жестокость.       Геспер была прав. Отец был прав. Даже этот старый болван Дамблдор был прав.       У Драко был выбор. Он был волен стать тем человеком, которым он хотел быть, а не таким, каким все ожидали его увидеть. У Драко был выбор, и он делал выбор, когда дело касалось других аспектов его жизни: матери, Пэнси, Блейза, работы, семейного бизнеса и даже Грейнджер — особенно Грейнджер. Чёрт, она много раз становилась объектом его жестокости, как в прошлом, так и в настоящем, но, похоже, она не питала к нему никакой неприязни. На самом деле, они стали друзьями, несмотря на его слова и поступки.       Может, она знала. Может быть, она видела его не таким, каким он видел себя. Может быть…       Драко задумчиво посмотрел на свою палочку. Конечно, были моменты, когда его жестокость преобладала над разумом, моменты, когда его интересовали более тёмные стороны человеческой натуры, и даже моменты, когда он легко охотился на кого-то более слабого, чем он сам, но, очевидно, в нём было что-то хорошее. Бывали дни, когда он терял контроль и принимал плохие решения; дни, когда он не гордился своими поступками. Однако будет ещё много дней, когда он сделает правильный выбор. Драко решил, что не собирается разрывать себя на части из-за каждой маленькой неправильной вещи, которую он когда-либо делал, потому что он не был совершенным, он был просто плотью и костями… совсем как его отец.       — Я не должен ничего всем вам доказывать.       Геспер нахмурился:       — Что?       Драко покачал головой:       — Ты ошибаешься во многом, но, в первую очередь, ты ошибаешься во мне.       — Ты идёшь по опасному пути, Драко, и скоро станешь таким же, как Арктур. Пятном на фамильном гобелене.       — Если ты думаешь, что меня волнует этот грёбаный гобелен, то тебе нужно срочно пересмотреть своё мнение, — Драко бы поджёг эту штуку, если бы знал, где она.       Геспер задыхался от ярости:       — Ты опозоришь свою семью…       — Ты думаешь, что ты — моя семья? Ха! Ты можешь быть моим дядей, но только номинально. Ты мне не семья.       — А кто же? — бросил он в ответ. — Арктур? Те предатели крови, с которыми ты дружишь? Или, может быть, ты считаешь эту грязнокровку своей семьёй?       — Не думаю, что это тебя касается, — Драко отложил палочку. — Как я пытался сказать с самого начала этой встречи, я подписал все необходимые бумаги, и как только магическая связь вступит в силу сегодня в полночь, всё будет принадлежать Арктуру. Я оставлю свои акции, но это всё. С меня хватит.       Геспер и Эмиль на мгновение опешили.       — Что? — Эмиль недоверчиво моргнул. — Уже всё? Я думал…       — Очевидно, ты думал неправильно, — ехидно ответил Драко.       — Твой отец работал…       — Всё это не имеет к нему никакого отношения, — твёрдо сказал Драко Гесперу.       — Ты отдашь всё предателю крови, который хорошо разбирается в цифрах? Это отвратительно! Твой отец собрал всю эту силу для тебя, он причинял людям боль, чтобы ты был там, где ты сейчас, и даже убивал людей, чтобы ты имел эту возможность.       — Кого убил ты, Геспер? — спросил Драко, наклонив голову.       Гнев Геспера довольно быстро достиг апогея:       — Что?!       — Не хочешь пересмотреть следующие слова, которые вылетят из твоего рта? — дерзко спросил Арктур, указывая на стопку пергамента. — Ты был женат много раз и ни разу не разводился.       Они услышали лишь звук захлопывающегося рта.       Драко аккуратно взял со стола стопку пергаментов. Прежде чем заговорить, он вручил Арктуру пергаменты с соглашением. Он читал их уже миллион раз.       — Вам двоим, вероятно, следует знать, что если появятся какие-либо доказательства того, что вы пытаетесь устранить Арктура, вы будете лишены всего. Кроме того, вам запрещено возвращаться на территорию Малфой-мэнора. Если я получу хотя бы малейший намёк на то, что кто-то из вас был в доме Пэнси или рядом с Гермионой Грейнджер, я…       — Почему ты считаешь, что мы согласимся с чем-то подобным? — прорычал Геспер.       — Неважно, согласитесь или нет. Этот вопрос уже решён. Вы зря потратили своё и моё время. Я не думаю, что вы много обо мне знаете, но так получилось, что я работаю в Министерстве. Признаюсь, главе отдела авроров было очень любопытно узнать, что ты приедешь в город на похороны моего отца, Геспер.       Его дядя замер.       — Кажется, им интересна твоя деятельность, но до сегодняшнего дня у них не было возможности.       — Я…       — На самом деле, они уже у вас дома в Шотландии, только и ждут команды, чтобы начать прорыв через твою защиту, — Драко увидел, как самодовольный взгляд Геспера сменился на румянец ужаса, заливший его щёки. — А с чертежами дома, на которых указаны все твои секретные ходы и комнаты, только Мерлин знает, что они там найдут, — Драко положил пергаменты на стол, и Геспер отчаянно схватил их, просматривая содержимое.       Его глаза расширялись всё больше и больше с каждым предложением, которое он читал.       — У меня есть много копий, как и у авроров. Они точно знают, где искать, благодаря детективной работе Арктура, но ты можешь поблагодарить себя за то, что предоставил мне прекрасную возможность, чтобы авроры совершили набег на твой дом, — сказал ему Драко. — Тебе не следовало приходить сюда. Ты не должен был угрожать окружающим меня людям. Надеюсь, ты сгниёшь в Азкабане.       Пергамент выпал из его рук, и Геспер уставился на него:       — Почему ты…       — Ступефай!       Драко повернулся к Арктуру, который опускал свою палочку, а затем посмотрел на бессознательное тело Геспера.       Что ж, это было интересно.       — Я не мог ничего с собой поделать, — Арктур ​​пожал плечами. — Я хотел сделать это годами.       Всё было кончено.       Сделано.       Завершено.       И слава Мерлину, потому что он был готов убраться отсюда к чёрту. Звуки тикающих часов практически въелись в его память. Тик. Так. Время пришло; время умыть руки и уйти. Драко вздохнул с облегчением и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке в надежде, что это расслабит его, но этого не произошло.       — Арктур, ты доставишь Геспера в Министерство и пошлёшь аврорам команду начать поиски? Я бы сделал это сам, но я могу сбросить его в Темзу, прежде чем мы туда доберёмся.       — Если честно, я тоже, — искренне ответил Арктур. — Но я это сделаю. Что касается приказа, я передам его лично. С помощью портключа я отправлюсь туда вместе с боссом Грейнджер, чтобы контролировать все поиски.       Драко выглядел растерянным:       — Когда ты придумал это?       — Вообще-то, это была её идея.       Он моргнул четыре раза, прежде чем спросить:       — Как она вообще узнала, что происходит…       Арктур ​​прервал его:       — Я рассказал ей об этом во время нашей небольшой беседы. Она сказала мне убедиться, что на месте происшествия есть хотя бы один Разрушитель проклятий, когда они начнут ломать охранные чары. И каким-то образом она уговорила своего босса взяться за это дело, причём совершенно бесплатно. Они собираются перевезти все улики в штаб-квартиру её компании, где команда Разрушителей проклятий проверит их перед отправкой в Министерство. Возможно, мы найдём ответы. Возможно, я узнаю, что случилось с моей женой.       Драко несколько секунд просто смотрел на него в полном недоумении.       — Как я уже говорил, она исключительно одарённая и преданная ведьма. Вполне логично, что ты питаешь к ней слабость, — Драко ничего не сказал дяде в ответ, и Арктур, ​​поняв намёк, что пора двигаться дальше, сосредоточился на третьем человеке в комнате, находящемся в сознании. — Что мне теперь делать с Эмилем?       Это был вопрос, на который он мог ответить.       — Измени его воспоминания, а затем поступай с ним так, как считаешь нужным.       Кивнув, Арктур ​​перевёл дыхание, взяв палочку наизготовку, но остановился, увидев Драко, идущего к двери:       — Куда ты?       — Мне нужно выбраться из этой комнаты.       — Ты хорошо справился сегодня, — сказал ему Арктур.       Драко замер:       — Я потерял самообладание.       — Да, но это была естественная реакция на человека, который тебе небезразличен. Драко, ты всего лишь человек.       Он ничего не сказал в ответ. Он больше не хотел ни о чем думать. Резко повернувшись, Драко хотел было уйти, но потом остановился:       — Забери всё. Забери стол, коврики, стулья, в том числе и мой. Оставь себе, продай, поставь в свой кабинет — мне всё равно, что ты будешь с этим делать; я хочу, чтобы к моему завтрашнему возвращению комната была пустой       — Хорошо.       Драко распахнул дверь, застыл и отдал последний приказ:       — О, и ещё забери эти чёртовы часы.       Часть третья: Притяжение гравитации       Синоптики предсказывали дождь в эту ночь.       Вероятность была стопроцентной, но вот она стоит на краю своего пирса. Её разум был измучен мыслями, но тело оставалось сухим. Когда сумерки сменились ночью, Гермиона увидела, как грозовые тучи заволокли небо, а с запада стали доноситься раскаты грома. Но дождя не было, лишь порывы ветра развевали её волосы.       Она обернула шаль вокруг тела, защищаясь от весенней прохлады.       Гермиона была там уже… она взглянула на часы и нахмурилась, два часа. Всего два часа? Мерлин, она чувствовала себя так, будто сидела на этом пирсе несколько дней наедине со своими мыслями. Слова Пэнси и Андромеды кружились вокруг, смешиваясь и переплетаясь.       Такие слова, как прощение, сожаление и отношения, плавали в её голове отдельными пузырьками.       Первый пузырь был крошечным, второй — чуть больше, а последний, по какой-то неизвестной причине, был огромным. Если отбросить страх, чего она хотела на самом деле? Хотела ли остаться одной? Навсегда?       Гермиону почти передёрнуло от этой мысли.       Нет, она не хотела этого. Уже нет. Она была уверена, что не хочет быть одной не только в физическом плане, но и в эмоциональном. Но она не была совершенно одной или одинокой, не в буквальном смысле. Каждое утро Гермиона завтракала с Драко, чтобы избежать этого. У неё были друзья, но отношения? Готова ли она пойти на риск, связанный с тем, чтобы поделиться собой с кем-то ещё?       Снова взглянув в небо, Гермиона нахмурилась.       У неё действительно не было времени ни на что из этого.       Но тут охранные чары дали ей знать, что у неё посетитель. И вскоре она услышала шум — звук того, как её гость ступает на пирс, и скрип дерева, когда он медленно приближался к ней. Гермиона не двигалась. Она засунула руки в карманы джинсов и смотрела на тёмную воду. Через несколько секунд он уже стоял рядом с ней.       Завывал ветер и гремел гром. Волосы Гермионы были в беспорядке.       А Драко Малфой молчал.       — С твоими дядями всё прошло гладко?       Прошло минуты три, прежде чем он ответил коротким:       — Нет.       — Оу, — наконец она посмотрела на него, и её бровь приподнялась от одного лишь его вида. Малфой выглядел измученным. Он был без плаща, его галстук был полностью развязан, а две верхние пуговицы на рубашке были расстёгнуты. Если бы это был кто-то другой, она бы предположила, что он пытается расслабиться после тяжёлого дня. Однако в случае с Малфоем она поняла, что что-то не так.       — Ты голоден? — Гермиона вытащила руки из карманов и начала пятиться. — Я приготовлю… — рука схватила её за запястье, и Гермиона в замешательстве посмотрела на него.       — Останься.       Непроизнесённое второе слово повисло в воздухе между ними. Пожалуйста.       Гермиона ни секунды не колебалась. Она смотрела на луну, почти полностью скрытую за облаками, а время медленно шло. Их руки соприкасались, он не отпускал её запястье, и Гермиона ощутила себя растерянной из-за тишины. Она не привыкла к молчанию, которое инициировал он, а его лицо ничего не выдавало. Это выводило её из равновесия, но не так, как в те времена, когда они больше спорили, чем слушали друг друга. Это было больше похоже на то, как если бы она была на краю пропасти, готовая сорваться. Прыгнет она или упадёт?       — Сегодня я проклял своего дядю.       Её глаза расширились, но поначалу Гермиона ничего не сказала. Она знала, что встреча должна была быть напряжённой, но не думала, что дойдёт до такого.       — Почему? — Гермиона подождала три минуты, но стало очевидно, что он не собирается отвечать. — Что случилось?       — Ну, если говорить прямо, то прежде чем я успел всё рассказать, он задел меня за живое.       Её брови нахмурились:       — За живое?       Драко лишь посмотрел на неё, но ничего не сказал. Вместо этого он отпустил её запястье и подвинулся, поправляя шаль, чтобы убедиться, что ей тепло. Он убрал её волосы.       — Ты встретишь свою смерть здесь, Грейнджер.       — Я не настолько замёрзла. А ты?       Он резко отпустил её шаль:       — Нет.       Драко вёл себя странно, и она не могла понять почему.       — Тебя пытались запугать? Это бессмысленная затея. Вы с Арктуром уже подписали соглашение. Волшебное соглашение…       — Вступит в силу примерно через двадцать минут, — хладнокровно оборвал её Драко, отворачиваясь. — Вопрос в том, как ты узнала об этом? Я ничего не говорил тебе о соглашении или…       — Арктур ​​рассказал мне около двух дней назад. Перед похоронами, — и это было то, о чём она даже не задумывалась до этого момента, так как происходило слишком много всего. — Он отвёл меня в сторону, и мы поговорили. Он сказал мне, что твои дяди, Геспер и Эмиль, хотели, чтобы ты передал им свою долю. Он сказал, что они, вероятно, придут на встречу, не зная, что вы оба подписали соглашение, и что они будут угрожать твоим друзьям и матери, чтобы заставить тебя передать всё Эмилю.       — Они так и сделали.       Гермиона замерла.       — Что ещё?       — Эм-м… он сказал мне, что провёл какое-то расследование в отношении своего брата и нашел массу улик против него в подозрительных исчезновениях его жён. И он знал, что Министерство расследует его дело, потому что твой дядя баловался тёмными искусствами, — в самом деле, она открыла было рот, чтобы сказать ему, что они много говорили о нём, но остановилась. — Он сказал мне следить за собой.       — Что ж, ты отлично справилась с этим, — саркастически возразил Драко.       Гермионе не понравился его тон:       — Что с тобой не так?       — Ты не рассказала мне о встрече с моими дядями, — его голос был низким, и она также уловила в нём немного гнева. Что ж, это было странно.       — Я не знала, что должна, Малфой, — ответила она, глядя на него прищуренными глазами. — Я видела тебя лишь в течение шести секунд после того, как мы вернулись в поместье. Всё было не так уж серьёзно, меня нашла Пэнси. Она…       Драко повернулся к ней и горячо спросил:       — А если бы она этого не сделала, что тогда?       — Почему ты так сердишься на меня?       Он глубоко вздохнул и скрестил руки на груди, но не сказал ни слова.       Гермиона села на край пирса и использовала следующие несколько минут, чтобы успокоить свой кипящий гнев:       — Они меня не тронули. Они просто пытались меня запугать. И, возможно, у них было что-то более зловещее на уме, но этого не произошло, так что успокойся, — она посмотрела на него и увидела его суровое лицо в слабом лунном свете. — Забавно, я никогда не считала тебя слишком заботливым.       — Я не такой.       — Не дурачь меня. Ты почти напомнил мне Пэнси, — когда он нахмурился, Гермиона хихикнула и похлопала по месту рядом с собой: — Почему бы тебе не присесть? Я думаю, тебе не помешал бы перерыв. Это был долгий день, — она сделала паузу и подумала обо всех разговорах и осознаниях, которые у неё случились в этот день. Она подумала о Пэнси, Тедди, Андромеде, Нарциссе и даже о Люциусе. Она думала о маленьком мальчике в её сердце и мужчине рядом с ней. Она думала обо всём. — Слишком долгий, да?       Драко не ответил, пока не сел рядом с ней:       — Ты даже не представляешь.       Слова повисли в воздухе, прежде чем порыв ветра унёс их прочь. А потом не было ничего. Покой. Тишина. Неподвижность. Неосознанно её рука нашла его руку, и она крепко сжала её. Драко смотрел на Гермиону, казалось, целую вечность. Он выглядел так, будто хотел сказать очень многое, но не сказал ничего.       Она много думала о том, что сказала Пэнси: о том, что Драко никому, кроме Гермионы, не позволял быть так близко к себе. Она взглянула на их переплетённые руки. Возможно, её подруга была права. Она видела, как бессердечно он относится к другим; более того, пару раз она сама становилась жертвой его жестокости. Но она также сталкивалась с его странной добротой. Гермиона не была уверена, осознавал ли он это, ведь всего, что происходило, она даже не замечала.       Может, это было потому, что они подружились. Ну, а может, и нет, потому что Пэнси сказала, что Драко относился к ней лучше, чем к ним. И, возможно, это было правдой. Он не оттолкнул её и не отвёрг. На самом деле, теперь, когда она подумала об этом, Малфой никогда по-настоящему не отвергал её. Она задалась вопросом, почему.       В последние пару месяцев Малфой постепенно менялся. Даже она уловила это.       Что заставило его измениться?       Успокаивающий ветер вывел Гермиону из задумчивости, и она снова посмотрела на небо. Гром прозвучал прямо над ними, а облака — что ж, они снова пришли в движение.       — Передавали, что сегодня ночью будет дождь, — Гермиона понятия не имела, почему она сказала ему это.       — Да неужели? — он звучал довольно жёстко.       — Да.       Она больше ничего не сказала по этой теме, и он тоже.       Ну, это было немного неловко.       Не успела Гермиона оглянуться, как облака сместились ровно настолько, что она смогла увидеть это: в тёмном небе, подвешенная только силами природы, висела идеальная полная луна. Она уставилась на неё. Светящийся голубовато-белый диск контрастировал с облачным ночным небом. Это было потрясающе. Гермиона поблагодарила космические силы за компанию и полнолуние в ночь, которая, по прогнозам синоптиков, будет пронизана грозами.       Давление на её руку заставило её отвести взгляд. Драко.       Гермиона снова оглядела его. У него был вид обеспокоенного, растерянного и задумчивого человека. Его глаза были слегка сужены, а дыхание было прерывистым. Время от времени он качал головой, как будто ему в голову лезла нежелательная мысль. Она слегка сжала его руку, чтобы привлечь его внимание, но он не ответил. Честно говоря, она не знала, что у него на уме, но его явно что-то мучило.       Он боролся сам с собой, и это не шло ему на пользу.       — Ты не один, ты знаешь? — мягко сказала ему Гермиона.       Его глаза довольно быстро встретились с ее:       — Что?       Она осторожно сжала его руку:       — Ты не один. Ты не единственный, кто борется, и не единственный, кто запутался, — когда его лицо исказилось, Гермиона быстро добавила: — Я не думаю, что знаю, что происходит у тебя в голове, но я хочу, чтобы ты знал, что я понимаю.       Он не выглядел убеждённым:       — Ты понятия не имеешь, что у меня на уме, так что тебе, наверное, лучше закончить с этим, пока не поздно, Грейнджер.       Она нахмурилась и посмотрела на воду.       Это было так красиво, что она не позволила его тону расстроить её. Почему она не сидела здесь чаще? Ответ пришёл с лёгким ветерком. О, верно. В последний раз, когда она была здесь, она чуть не утонула. И… Гермиона посмотрела на Драко.       — Почему ты прыгнул за мной?       Его лицо застыло:       — Что?       — Когда я упала, почему ты прыгнул за мной?       — У меня были свои причины, — Драко медленно высвободил свою руку из её хватки и пожал плечами. — Возможно, причина, по которой я бросился за тобой, изменилась. Возможно, я прыгнул по той же причине, по которой ты появилась в моём доме в то утро, когда умер мой отец.       Что ж, это определённо было громким заявлением.       Гермиона потеряла дар речи.       — Не знаю, зачем я пришел сюда, — сказал Драко низким тоном. — Я должен быть дома, утопая в Огневиски, но…       — Но ты здесь.       — Я здесь, — он выглядел по-настоящему побеждённым.       Гермиона молчала, глядя на тёмную воду. Она потянулась к его руке, но задумалась о том, что он сказал. Она не совсем знала, как ей ответить. Гермиона пошла к нему, потому что это был её долг как друга… долг, который легко можно было бы передать кому-то, кто знал его получше.       Кто-то вроде Пэнси или даже Блейза. Но нет, она пошла к нему.       — Я пришла к тебе, потому что знала, что тебе не нужно быть в одиночестве, но это никогда не было тем, из-за чего я пришла, — при этих словах Драко посмотрел на неё, но она продолжала смотреть на озеро. — Я осталась, потому что я твой друг. Я осталась, потому что знаю, что значит потерять кого-то. И я осталась — осталась для тебя. Так же, как ты остался для меня.       — Я никогда не знал, почему я остаюсь, — голос Драко звучал странно, сдавленно. — Возможно, это тоже изменилось.       У Гермионы разболелась голова. Очевидно, когда дело касалось Драко, размышления не приносили ничего хорошего. По-видимому, это вызывало боль. Сегодня он неосознанно заставил её слишком много думать. И вот он снова это делает. Проклятье. Она собиралась убить Пэнси сразу же, как только увидит её.       — Я… может, ты и прав. Наверное, нам не стоит это обсуждать, — Гермиона не знала, что с ней происходит, но это нужно было остановить. Глупая Пэнси с её дурацким советом по поводу этого дурацкого слова, которое она заставила Гермиону снова ввести в свой дурацкий лексикон. Отношения.       Глупость, глупость, глупость.       Она не могла дышать:       — Я пойду и… пойду.       Драко посмотрел на неё почти в замешательстве, приподняв бровь:       — Ты в порядке, Грейнджер?       О, Мерлин, она запаниковала, сама не зная почему:       — Ах, да, мне нужно идти. Бежать.       — Паническая атака?       Кажется, каждый мускул в её теле внезапно напрягся. Как он… Гермиона на мгновение уставилась на него, проклиная себя за то, что рассказала ему о своих приступах паники. Он легкомысленно повернул голову и посмотрел на воду:       — Тебе нужно дышать.       Воздух между ними был тяжёлым, наполненным напряжением и невысказанными словами.       — А затем ты должна выяснить, почему ты паникуешь.       Гермиона нахмурилась. Какое типичное заявление от разочаровывающего и упрямого человека. Он был фонтаном из советов, но стоило кому-то попытаться дать ему рекомендацию взамен, как Драко тут же превращался в глухонемого. Но, чёрт возьми, если он не был целесообразным. Неважно.       — Может, тебе стоит прислушаться к своему собственному совету, Малфой, и вместо того, чтобы просить меня выяснить, почему я паникую, тебе следует выяснить, что с тобой не так. Возможно, тебе также следует выяснить, почему ты здесь.       — Может быть, тебе стоит держаться подальше от моих дел, Грейнджер, — он насмехался.       Гермиона сузила глаза:       — Может быть, если тебе не нужны советы, не пытайся раздавать их другим.       Драко несколько мгновений смотрел на неё, прежде чем его глаза потемнели. Он наклонился ближе и негромко посоветовал:       — Может, тебе стоит сбежать. У тебя это хорошо получается.       — Туше, — ответила она, глядя ему прямо в глаза.       — И что это должно означать?       — Я спринтер, Драко, но ты — марафонец.       Малфой нахмурился:       — О, и ты идеальный человек, чтобы судить меня.       — Я не осуждаю тебя.       — Не похоже, — он начал вставать.       Гермиона схватила его за руку, заставляя оставаться на месте:       — Ты — тот, кто нападает на меня!       — Я не нападаю на тебя.       — Тогда почему такое отношение, Драко? Оно у тебя с самого появления, и я знаю, что это не имеет ничего общего с твоими дядями или днём ​​в целом. Это как-то связано со мной. Ты сказал, что не знаешь, почему ты здесь…       — Ты бесишь, — горячо оборвал её Драко.       — Ну, ты тоже, но ты здесь.       Время шло, пока они смотрели друг на друга, не уступая друг другу ни метра. Гермиона задрала голову выше, приподняв подбородок. И тут что-то произошло. Гермиона скорее почувствовала, чем услышала, как он выдохнул. Это вызвало в её голове всевозможные тревожные звоночки. Это было неправильно. Обычно он был полон решимости оставить за собой последнее слово. Он никогда не сдавался.       Но Драко отступил, и раздражение между ними сразу же рассеялось. То, что осталось, было странным и почти удушливым; что-то, что она не могла определить. Глаза Гермионы переместились к его губам, когда она поняла, насколько близко были их лица — о, это было смешно… Но их взгляды снова встретились.       Она не могла распознать выражение его глаз или понять, почему они слегка мерцали, и она застыла. Молчание между ними было опасным, и она хотела нарушить его словами, но не могла. Ей казалось, что её язык распух во рту в три раза. Гермиона не могла пошевелиться, а Драко не двигался, за исключением того, что его рука снова скользнула в её руку. Гермиона почувствовала это, почувствовала, как его пальцы скользнули вверх по ладони и переплелись с её. Почувствовала давление и тепло. Его дыхание сбилось, или, может быть, это было её. Она не знала. Она ничего не знала. Он был слишком близко.       Жужжащий звук в голове заставил её резко отпрянуть назад.       Охранные чары сообщили ей, что у неё трое новых посетителей. Двух из которых она ожидала, но последний был тем, кого она не ждала. Малфой выглядел совершенно измотанным и не в духе. Гермиона тяжело сглотнула:       — У меня, эм, гости, — неловко она отпустила его руку и встала. — Послушай, Драко, мне не хочется ссориться с тобой…       Его голос по-прежнему звучал странно:       — Как бы мне ни хотелось обвинить в этом тебя, но это не твоя вина.       Вероятно, это было самое близкое к извинениям, что она могла получить от него.       Гермиона напряжённо кивнула, расправила плечи и отошла от края пирса. Каждый шаг, казалось, отдавался в её голове, которая пульсировала почти так же сильно, как и её сердце. Зелье от головной боли было как раз тем, что ей было нужно. Да, зелье от головной боли и хороший ночной сон очистят её разум от всего, что внедрила Пэнси.       Гермиона услышала шаги позади себя, но продолжала идти, потому что знала, что вскоре он её догонит. И не ошиблась. Она взглянула на Драко, но ничего не сказала. Что она могла сказать? Это была странная ночь. Слишком странная, если бы вы спросили её. Снова загремел гром. Надвигалась гроза или же назревала другая буря? Гермиона споткнулась о ступеньку, и Драко вытянул руку, чтобы поддержать её.       О, да, определённо буря. Может быть, это принесёт дождь.       Молча поднявшись по лестнице на заднее крыльцо, Гермиона распахнула дверь. Она понятия не имела, почему он был здесь, и, судя по тому, что она успела заметить, он выглядел так, будто тоже понятия не имел, зачем он здесь. Между ними было так много напряжения: намного больше, чем должно было быть, и слишком много, чтобы оно могло понравиться ей. Малфой закрыл за собой дверь:       — Я приготовлю кофе.       Гермиона кивнула и медленно направилась в гостиную.       На её диване сидели трое, тихо переговариваясь друг с другом. Пэнси заметила её первой. Гермиона заметила тревогу в её глазах. Аполлон сидел у неё на коленях и тихо мурлыкал. Затем она подтолкнула Блейза, который тут же встал, всё ещё одетый в аврорскую мантию. А потом…       — Рон? Что ты здесь делаешь?       Он поднялся со своего места, выглядя почти нервным:       — Я… — но затем он посмотрел мимо неё и сузил глаза в замешательстве: — Почему он здесь?       Гермиона посмотрела на Малфоя, который только что появился справа от неё.       — Ну, привет, Драко. Рада видеть тебя здесь так поздно, — Пэнси ухмыльнулась, а Блейз выглядел заинтригованным.       Она собиралась досадить её бывшему, и, судя по хмурому лицу Драко, он думал о чём-то подобном. Или так думала Гермиона.       — Потому что. Итак, что вы все здесь делаете?       Это заняло мгновение, но Рон снова сосредоточился на своей задаче. Он резко провёл рукой по волосам и взял с кофейного столика большой конверт:       — Я получил его сегодня днём ​​и, ну, я не знал, как передать его тебе, поэтому я отправил письмо Паркинсон. И я…       — Ну, что там такое, Уизли? — нетерпеливо выплюнул Драко.       — Вот, — Рон проигнорировал Малфоя и отдал конверт Гермионе.       Она перевернула его. Печать была сломана.       — Ты открывал его?       — Я думал, что это письмо от фаната.       Пэнси погладила Аполлона. Блейз стоял неподвижно. Драко фыркнул и закатил глаза. Рон свёл брови на переносице. Гермиона хмуро посмотрела на них обоих и приподняла сломанную печать. Полезла внутрь и вытащила листок бумаги. Не пергамент, а маггловская бумага. Это было странно. Она перевернула его, и ей показалось, что кто-то высосал весь воздух из комнаты.       — Что такое, Грейнджер? — спросил Драко.       — Это… это… — начала она, задыхаясь и чувствуя тошноту.       Блейз серьёзным тоном закончил предложение:       — Это копия свидетельства о рождении Мэтью.       Где-то тикали часы.