Сломленная / Broken

      Часть первая: Вопросы науки.       5 апреля       Это становилось по-настоящему неприятной привычкой.       Драко хотел лишь подчеркнуть, что после сегодняшнего дня он больше не потерпит такого поведения от себя. Это было ниже его достоинства и не в его характере. Ему также хотелось бы заметить, что нет, он не хотел здесь находиться, но всё-таки он стоял возле кабинета Грейнджер и ждал.       Её секретарь, которая всё ещё украдкой поглядывала на него поверх своего журнала «Ведьмин Досуг», сказала ему, что у Грейнджер сейчас совещание и он может подождать в холле, пока оно не закончится, но Драко отказался. Впрочем, это ложь. Он не сдвинулся с места. Его мозг приказывал ногам двигаться в сторону выхода из здания, пока не стало слишком поздно. Что ж, его ноги не согласились на сотрудничество.       Секретарь в десятый раз издала тот же гортанный звук, что и до этого, и Драко поймал себя на том, что скрипит зубами, пытаясь подавить раздражение. Ведьма, слишком напоминавшая ему Уизлетту, четыре раза пыталась заговорить с ним. Каждый раз тема её разговора всё больше смещалась от «обычной болтовни» к области «неприкрытого флирта». Он заставил себя не закатывать глаза. Все её комментарии о погоде, качестве его одежды, планах на этот вечер, а также откровенное предложение поужинать были либо проигнорированы, либо категорически отвергнуты. Итак, она стала шуметь, чтобы привлечь его внимание.       Драко нахмурился и оторвал взгляд от земли. Его глаза в третий раз сфокусировались на Грейнджер с тех пор, как Сесилия — или Синтия — указала ему на неё. Все офисы в этом здании были довольно странными. Вместо твёрдых стен здесь были прочные стеклянные перегородки, которые позволяли видеть происходящее только с одной стороны. Он мог видеть её, но она не могла видеть его.       Хвала Мерлину.       Драко не видел Грейнджер с той странной ночи на пирсе, которая превратилась для неё в кошмар, ставший явью. И хотя раньше он никогда не беспокоился о том, что они не видятся, в этот раз всё было иначе: немного сильнее, чем он ожидал, и немного сильнее, чем планировал.       Всё началось с лёгкой тревоги на третий день, когда он проснулся в тихом доме, с вопросов на шестой день, когда он ужинал с Пэнси и Блейзом, и закончилось тем, что он появился в её отделе сегодня, на двенадцатый день. Если бы Драко был честен, то признался бы, что, не видя Грейнджер последние двенадцать дней, он, к своему ужасу, понял, что ему нравится видеть её каждый день. Он привык к её вторжениям, её омлетам, её простоте и её компании. Он привык к ней.       Драко оборвал эту мысль.       Он ненадолго задумался. Он не занимался ничем, кроме этого, так как после смерти отца Драко брал отгулы на работе. Он целыми днями вычислял, размышлял и взвешивал варианты, прежде чем наконец признал, что между Грейнджер и им самим что-то есть. Однако он не знал, что именно. Было достаточно тяжело проглотить эту горькую пилюлю, и Драко определённо не хотел следовать за этим потоком мыслей, пока ещё можно было этого избегать.       Всё это было довольно неожиданно. А может, и нет. Драко не знал ничего, кроме того, что всё шло гладко, а потом — бац! Ну, ладно, не совсем так. Всё медленно разваливалось. Теперь он видел это с невероятной ясностью. Как паводковые воды за ненадёжной земляной плотиной. Это было лишь вопросом времени.       Он внутренне застонал.       В последнее время все мысли о Гермионе Грейнджер вызывали грандиозные головные боли, а её отсутствие… проклятье. За месяц или около того Драко прошёл путь от блаженного неведения до неистового осознания. Он перешёл от комфортной жизни до того, что держался за что-то лишь ради того, чтобы держаться. И независимо от того, признавал это Драко или нет, он был более чем расстроен. Он также немного нервничал. Он ещё не был в подобной ситуации.       Но ему нужно было сохранять рассудок. Он нуждался в нём, чтобы выбраться из этой ситуации. Было бы легко запаниковать, и часть его хотела это сделать. Драко мог потерять контроль над собой из-за его родственников, но он не потеряет его из-за этой «ситуации с Грейнджер». Просто этап. Это пройдёт. Он был в этом уверен.       Так почему же он был там?       Драко не мог ответить на этот вопрос, и это заставило его нахмуриться. Ещё одна вещь, которая заставила его нахмуриться — вид Грейнджер.       Когда он вошёл в отдел Разрушителей проклятий тридцать минут назад, то ожидал обнаружить там измождённую развалину, которая позабыла о еде, но увидел совсем другое. Она выглядела совершенно нормально, как будто ничего не произошло и сегодняшний день будет ещё одним обычным днём. Ни то, ни другое не было правдой.       Грейнджер стояла во главе длинного стола и, двигая руками, разговаривала с тринадцатью присутствующими; все делали заметки на своих пергаментах. Её поза была властной и уверенной, и это удивило Драко больше всего. Время от времени кто-нибудь что-то произносил или задавал вопрос, и она позволяла себе слегка улыбнуться и обратиться к одной из диаграмм, плавающих по обе стороны от неё.       Драко осознал, что восхищается тем, как она держит себя в руках, даже когда всё рушится.       Он заметил, что Грейнджер была одета в простую маггловскую одежду, но этого и следовало ожидать. Увидеть её в мантии было большой редкостью. Это было не потому, что её босс поощрял сотрудников носить более свободную маггловскую одежду, когда они выезжали на задания; это было из-за того, что они обычно встречались в маггловских ресторанах за обедом. Драко всегда приходилось трансфигурировать свою мантию, чтобы слиться с толпой. Он успел лишь неохотно заметить длину её черной юбки и то, как королевский синий её блузки плотно облегает тело, как люди в комнате стали собирать вещи и подниматься со своих мест.       Если он хотел уйти, то должен был сделать это сейчас.       Первый человек вышел из комнаты.       Прямо сейчас. Второй человек вышел, за ним быстро последовал третий. Четвертый и пятый вышли, о чём-то разговаривая. Они оба смотрели на него с благоговейным ужасом, прежде чем женщина — шестой человек — утащила их прочь. Почему его ноги не двигались? Драко внутренне вздохнул. Возможно, его ноги не двигались, потому что он не собирался покидать это место.       Что ж, нахер это.       Драко заставил себя повернуться и уже собирался сделать первый благословенный шаг из этой ебанутой ситуации, когда услышал:        — Драко?       Твою мать.       — Что ты здесь делаешь?       Из его рта чуть не вылетело множество ругательств, а всё его тело напряглось, но он остановил рвущиеся наружу слова и медленно повернулся к Грейнджер. Она выглядела довольной и в то же время смущённой, увидев его. Краем глаза он заметил, что секретарь внимательно и с любопытством наблюдает за ними. Несколько её «учеников» тоже задержались, выглядя очень заинтересованными в том, что собиралось вылететь из его уст.       Драко не особо переживал о собравшейся публике и быстро понял, что приходить к ней в отдел было плохой идеей — вероятно, худшей из всех, что у него когда-либо были. Твою мать, он даже не знал, зачем вообще он пришёл.       Всё шло не очень хорошо.       — Что ж, Грейнджер, я…       — Мисс Грейнджер, у меня последний вопрос о протоколе действий в чрезвычайных ситуациях, — вмешался светловолосый волшебник в очках. Заметки находились в двух дюймах от его лица, а под мышкой была зажата книга протоколов безопасности. Он посмотрел вверх. — О, я помешал? — прежде чем кто-либо успел ответить, он продолжил: — Это займёт всего несколько минут вашего времени, но мне интересна новая система, которую вы создали. Хотя она великолепна, — он издал странный звук, который звучал как смесь нервного смеха и непроизвольного фырканья, — я не могу не задаться вопросом, что если у человека возникнет чрезвычайная ситуация в Министерстве?       Одна из задержавшихся ведьм в раздражении хлопнула себя ладонью по лбу, но Драко искренне хотелось поблагодарить этого зануду за вторжение. Он не услышал ответа Гермионы, так как был слишком занят обдумыванием своей лжи, но заметил, когда волшебник отошёл.       — Прошу прощения. Мы только что наняли новых Разрушителей проклятий, и я проводила для них инструктаж по технике безопасности. Ты что-то говорил?       — Я…       Грейнджер глянула на часы:       — Примерно через два часа у меня последний инструктаж, а потом… — её глаза стали пустыми лишь на мгновение, пока она не вырвалась из задумчивости. — Я собираюсь пойти пообедать, и, ну, если хочешь, присоединяйся ко мне, мне не помешает компания… — Грейнджер запнулась, устремив взгляд в землю, а затем снова посмотрела на него.       Его разум кричал, чтобы он сказал «нет», но вместо этого Драко уклончиво пожал плечами:       — Отлично.       Грейнджер постояла ещё мгновение:       — Ну… тогда хорошо.       — Окей.       Мысленно Драко пытался понять, просто ли он воображает неловкость или она действительно была на самом деле. Когда именно она возникла между ними? Что ж, это был довольно глупый вопрос. Намёки были всегда, но никогда так явно. У него были свои гипотезы о причинах, но сейчас ему абсолютно не хотелось их проверять.       Грейнджер слегка улыбнулась, и Драко впервые заметил напряжение, которое она пыталась скрыть. Она повернулась к секретарю:       — Я вернусь менее чем через два часа, Каллиста. Пожалуйста, придержи все мои сообщения до этого времени.       Так вот как её звали…       — Да, мисс Грейнджер.       Она оглянулась на него:       — Мне нужно кое-что забрать из кабинета, ты не против?       И снова его разум требовал, чтобы он ушёл, но он этого не сделал. Вместо этого Драко кивнул и последовал за ней, проходя мимо зевак. Он огляделся. Её кабинет был таким же простым и унылым, как и её дом. Со своего места он оглядел голые стены, камин, аккуратный письменный стол прямо перед ним, три полки с книгами, которые располагались за её столом, шкаф с картотекой в левом углу и стул, который был справа от него.       И тут Драко заметил на её столе рамку с фотографией.       В фото не было ничего особенно примечательного, только то, что оно было повёрнуто к нему. Странно. Он подошёл к столу и посмотрел на Грейнджер. Она бормотала себе под нос, ища что-то в большой картотеке.       Хорошо. Она не увидит, что он делает.       Его внимание снова переключилось на фотографию, и он без колебаний взял её в руки. Его не удивил тот факт, что это была фотография улыбающегося и смеющегося Мэтью, пускающего пузыри, но Драко удивило, что Грейнджер повернула фотографию так, чтобы она не могла видеть её, сидя за своим столом.       Зачем ей это делать?       Драко задумался. Может быть, у неё был очередной тяжёлый день; честно говоря, он не стал бы винить её за это. Может быть, она была в стрессе; у Грейнджер были все основания для этого. Может быть…он моргнул. Его беспокойство за неё в последнее время было тревожным, но в то же время оправданным.       Эта мысль заставила Драко двинуться, чтобы вернуть рамку на прежнее место, но мальчик на фото привлёк его внимание. Он и раньше видел фотографии Мэтью, но волшебник не мог оторвать глаз от мальчика. Он был так похож на свою мать.       Это было очень жутко. Это…       — Пожалуй, одна из моих любимых его фотографий.       Вздрогнув от того, что Грейнджер прервала его, Драко довольно жёстко поставил фотографию обратно на стол и быстро развернулся. И она была… проклятье. Она была так близко. Не слишком, но достаточно. Ближе, чем они были за последние дни, и ближе, чем он хотел, чтобы они стояли, если честно.       Потому что он не чувствовал себя комфортно, стоя так близко к ней.       В последний раз, когда они стояли так близко, он не знал, что, чёрт возьми, произошло. В один момент они обменивались ехидными словами, а напряжение между ними можно было потрогать руками. Драко не знал почему, но он был зол на себя и на свою реакцию перед дядями, хотя она была не виновата в этом. Он хотел ранить её своими словами, но она не позволила.       А Грейнджер, ну, она была слишком близко, чтобы было комфортно; слишком близко к источнику его гнева.       Вокруг летали всевозможные «может быть», её гнев нарастал, часы в его голове тикали, она высказала ему насчёт его отношения к ней, а потом… что-то случилось.       В тот вечер Драко даже не планировал идти к ней. Он пришёл к себе домой и наслаждался благословенной тишиной в течение пятнадцати минут. А потом понял, что просто пялится в стену. Он импульсивно схватил свою палочку и аппарировал к ней. За возможность вернуться и изменить этот поступок он отдал бы всё.       Это была истинная причина, по которой он сегодня оказался здесь, в её кабинете.       Драко сорвался на неё в тот вечер. Он хотел бы чувствовать себя виноватым из-за этого, но горе было сильнее. А он был совершенно несчастен. Слова Арктура, осознание, угрозы Эмиля, его переломный момент, потеря контроля, день, когда он хоронил отца с помощью той грёбаной лопаты и видел её в красках — он оказался в достаточно незавидном положении, когда его несправедливым образом заставили увидеть мир по-другому; увидеть её по-другому.       И в самом конце его неудавшейся попытки причинить ей боль что-то произошло. Позже Драко винил в этом всё, даже те вещи, которые были ни при чём.       Он уже был готов уступить, когда произошло это. Однако Драко не совсем понял, чем это было. Он знал только, что напряжение рассеялось и оставило что-то после себя: что-то, что он не мог объяснить, что-то, что заставило его замолчать. Драко помнил дыхание, но ещё лучше он помнил выражение лица Гермионы. Оно переходило от раздражения к волнению и… к чему-то ещё. Он помнил, как изменились её глаза, и помнил, как в голову приходили самые разные абсурдные мысли.       На долю секунды Драко показалось, что она собирается сделать это — сдвинуться на последние пару дюймов и… поцеловать его.       Однако проблема была не в этом. О, не поймите его неправильно, это было проблемой — серьёзной, но не самой большой. Нет, почти случившийся поцелуй не был проблемой, терзавшей его мозг в последние несколько дней. То было нечто совсем иное…       — Ты готов? — спросила Грейнджер, с любопытством глядя на него, когда отошла от него на несколько шагов. — На соседней улице есть хороший ресторан. Не хочешь прогуляться до него?       То, что по-настоящему беспокоило Драко — в тот момент он осознал, что позволил бы ей.       И с тех пор, как он понял это, он не мог вести себя рядом с ней так, как прежде.       — Замечательная мысль, — он тяжело сглотнул.       Прогулка до ресторана прошла в молчании. Драко погрузился в свои мысли, а Грейнджер каким-то образом умудрялась поспевать за его длинными шагами, не хватая его за руку. Он был благодарен ей за это. Улицы были полупустые, потому что снова шёл дождь; просто лёгкая морось. Но Драко был уверен, что приближался настоящий ливень. С каждой минутой тучи, казалось, темнели всё больше, а вдалеке начинал греметь гром.       Ещё один лондонский день.       Маггловский зонт Грейнджер болтался у неё на боку, и когда тёмно-синяя вещь привлекла его внимание, Драко оторвался от всех своих тревожных мыслей и закатил глаза. Он никогда не поймёт эту сторону Гермионы. Она была самой умной ведьмой их поколения, но иногда он задавался вопросом, не слишком ли долго она жила среди магглов. Ведьмам не нужны такие мелочи, как зонтики, но он не произнёс этого вслух.       Снаружи итальянского ресторана не было ничего примечательного, лишь кирпичная стена и вывеска; настоящая дыра в стене, не очень привлекательное место. Однако Драко не задавался вопросом, во что ввязался, приняв её предложение пообедать. Это было странно. Он всегда с опаской относился к выбору ресторана, когда это делала Пэнси, но доверился Гермионе.       И не зря.       Внутри всё было по-другому, и в его голове зазвенело мысленное напоминание о том, что нельзя судить о книге по её обложке. Он раздражённо нахмурился. Он не осуждал, просто подметил, что снаружи было непривлекательно. Драко воспользовался моментом, чтобы осмотреться. Оригинальная и приятная обстановка. Этого и следовало ожидать.       Как только Гермиона назвала своё имя, хозяйка широко улыбнулась, тепло поприветствовала её и спросила, могут ли они подождать минутку, пока подготовят её любимый столик. Драко посмотрел на неё. Волосы Грейнджер были влажными, и он был уверен, что, когда они высохнут, будут напоминать львиную гриву.       — Ты получаешь привилегии в каждом ресторане маггловского Лондона?       Она лишь пожала плечами:       — Я часто ела здесь, когда только вернулась в Лондон. Решила, что это хорошее место для сегодняшнего перекуса. Они понятия не имеют, кто мы такие и почему нам вообще не следует быть здесь. Ну, по крайней мере, вместе.       Он нехотя признал, что она права.       Если бы они пошли вдвоём в Косой переулок, пресса была бы в экстазе. Ему это не нравилось, но такова правда. В течение нескольких дней после этого вокруг них бушевало бы множество домыслов и слухов, но потом они вернулись бы на свой обычный уровень — уровень, к которому они привыкли за месяцы, прошедшие с поездки в Париж и с тех пор, как стали друзьями.       Хозяйка усадила их в углу ресторана, приняла заказ на напитки и молча удалилась. Когда она вернулась с их напитками, ответы на вопросы женщины вырывались изо рта Драко почти автоматически, пока он наблюдал за Грейнджер. Нет, они не были готовы сделать заказ. Да, им было понятно меню. Нет, «блюдо дня» их не интересовало.       Когда она ушла, Грейнджер начала ёрзать, барабанить пальцами по столу, оглядываться по сторонам. В какой-то момент она так пристально смотрела на стол, что Драко поднял свою выпивку, опасаясь, что стол превратится в пепел под её неотрывным взглядом. Было очевидно, что с каждой секундой её беспокойство нарастает всё больше, и она сводила его с ума.       Больше, чем обычно.       — Послушай, Грейнджер…       — Мы можем поговорить?       Слегка застигнутый врасплох, он несколько раз моргнул, прежде чем ответить ровным тоном:       — Извини?       Настала её очередь хмуриться и выглядеть расстроенной:       — Я имею в виду, мы можем серьёзно поговорить?       — Мы говорим сейчас, — протянул он. Когда Грейнджер нахмурилась ещё больше, Драко выпрямился в своём кресле. — Хорошо. Если тебе необходимо.       — Я нервничаю, — выпалила она.       Внезапно Драко стало не по себе. Ну, даже больше, чем обычно.       — Может, тебе стоит поговорить с Пэнси…       Грейнджер продолжала хмуриться:       — Она уже беспокоится обо мне, и, честно говоря, я просто не хочу подтверждать её опасения.       — Сомневаюсь, что я чем-то помогу.       — Ты помог мне больше, чем думаешь, — пробормотала она.       Забавно, очень крошечная часть его хотела сказать ей то же самое.       — Почему ты нервничаешь?       — Сегодняшний вечер.       Её ответ заставил его вспомнить ту ночь, которую он хотел забыть.       Разразился бедлам. Драко не мог вспомнить всех подробностей — только то, что большую часть времени он был чертовски зол. Уизли обвинял его по привычке, Блейз был занят тем, что не давал Пэнси вмешаться в спор, а сам Драко пытался не заклясть прыщавого придурка до потери сознания. Грейнджер просто стояла там, глядя на бумагу. Он хорошо запомнил этот момент.       Драко считал себя экспертом в предсказании её реакции. Если её прошлые реакции что-то да значали, то в тот вечер он ожидал, что она сделает две вещи после того, как утихнет первоначальный шок: пошатнётся и разрыдается. Слёзы были почти гарантированы. Нет, они по-прежнему ему не нравились, но он ожидал, что Гермиона растворится в них.       Однако Драко ошибся в обоих случаях.       Грейнджер не потеряла равновесие и не расплакалась. Нет, она даже не расклеилась. Напротив, она невероятно и свирепо разозлилась.       — Не смей винить в этом его, Уизли! — горячо кричала Пэнси, а Блейз удерживал её.       Аполлон сидел на диване и громко мяукал, словно пытаясь привлечь их внимание. Драко начал было следить за взглядом зверька, но отвлёкся.       — Это не…       — Всё так и кричит: «Малфой»!       — Оу, неужели? — тягуче произнёс Драко, скрестив руки на груди.       — Да! Он…       — Это не… — прорычала Пэнси.       — Этот коварный манипулятор, этот ублюдок написал всё…       — Заткнитесь! — Грейнджер закричала так громко, что все тут же схватились за уши. Так вот о чём их пытался предупредить Апполон. Проклятье. Шокирующим было то, что она не использовала заклинание Сонорус.       — Достаточно! Хватит кричать, это ничего не меняет и не решает. Просто мне становится труднее слышать собственные мысли.       — Но…       — Рон! Мы же взрослые люди, ради Мерлина. Веди себя соответственно!       — Он…       — Слушай, меня не волнует, что ты думаешь о Драко. Ненавидь его, мне всё равно, но делай это в свободное время. В данный момент существует кое-что, что мне угрожает, и я намерена сосредоточить всё своё внимание на этом, а не на войне обвинений, которую ты тут устроил.       — Я…       Она подняла свидетельство о рождении:       — Эта бумага сейчас для меня важнее, чем твои детские обиды. Это важнее тебя. И если ты не можешь принять это, то не стоит думать, что мы снова станем друзьями, — увидев обиженное выражение лица Уизела, Грейнджер немного смягчилась: — Я знаю, что тебе не нравится Драко, уверена, что это взаимно, — она бросила на Драко суровый взгляд, когда он хмыкнул. — Но если бы ты смог преодолеть свою ненависть к нему настолько, чтобы помочь мне, я была бы очень признательна.       Дальше было слышно лишь мурлыканье Аполлона, но потом что-то изменилось. Взгляд Уизли смягчился. Его следующие слова звучали так, как будто это было самое трудное, что он когда-либо произносил:       — Прости.       Грейнджер слегка улыбнулась, взглянула на свидетельство о рождении и сильно нахмурилась.       — Ты прощён… только если начнёшь вести себя цивилизованно и расскажешь нам о своём дне до того момента, как получил письмо.       Уизли медленно согласился с её условиями, и напряжение в комнате спало, но не в мозгу Драко. Он зациклился на одном слове, которое повторялось в его голове снова и снова. Нам. Драко посмотрел на Грейнджер. Нам. Он нахмурился. Нам. Что, чёрт возьми, с ним не так?       Она взглянула на бумагу в своих руках, прежде чем отдать её Пэнси:       — Можешь ли ты пойти и убедиться, что моя копия там. Мне не нравится мысль, что кто-то мог проникнуть в мой дом.       — Они этого не сделали, по крайней мере, я так не думаю. Я пытался отправить тебе посылку с помощью совы, но моя сова не смогла тебя найти, и я не мог использовать каминную сеть, потому что наши камины не связаны. Поэтому я написал кому-то, кого ты знаешь. Паркинсон. Блейз встретил меня в Министерстве несколько часов назад.       Грейнджер задумалась на мгновение, прежде чем кивнуть:       — Я всё ещё хочу убедиться, что оно на месте. Оно в коробке с…       Пэнси мягко прервала ее:       — Я знаю.       — Ты уверена, что нам стоит говорить, пока…       — Драко этого не делал, — многозначительно взглянув в его сторону, Гермиона добавила тоном, который мог услышать только он: — Он бы не стал.       Пэнси была единственной, кто обратил внимание на запись с обратной стороны свидетельства о рождении.       5 апреля. Семь часов. Дырявый котёл.       Сегодня вечером.       Драко вернулся к разговору, когда Грейнджер сказала:       — Честно говоря, не знаю, как я отреагирую.       Что ж, к счастью, это было то, с чем ему не придётся иметь дело. Блейз был выбран сопровождающим. Это было окончательное решение, которое они приняли тем вечером после того, как Уизел ушёл, а Пэнси отправилась спать в гостевую спальню Грейнджер.       Блейз был самым уравновешенным в компании. Пэнси была слишком эмоциональной, Драко нужно было отдохнуть от драмы, а Уизли даже не рассматривался. Он мог получить этот конверт по целому ряду причин, и они провели несколько часов, рассуждая о них, но, в конце концов, Гермиона мягко велела измученному Блейзу идти спать. Он поднялся по лестнице и присоединился к Пэнси в спальне для гостей. Драко не был уверен, как долго они просидели на её веранде той ночью, но они говорили обо всём, что не имело отношения к событиям того дня. К счастью.       Со временем разговор затих до редких комментариев, пока Аполлон довольно мурлыкал у неё на коленях. Было прохладно, Драко был раздражён, и ему совсем не нравился горячий шоколад, который она дала ему, но он не жаловался. Ни на что. Драко не знал, почему он не ушёл или почему она просто не сказала ему уйти. Так что он остался. Ему больше нечем было заняться.       Солнце уже выглядывало из-за горизонта, когда он, наконец, отправился домой.       — Ненавижу просто сидеть здесь и говорить о… — Грейнджер запнулась.       О, она говорила? Что ж, он не слушал, но ей не нужно было этого знать. И ей также не нужно было знать, что его отвлекло.       — Всё в порядке, — Драко взял своё меню и начал сужать свой выбор.       Немного неловко она спросила:       — Как дела?       — Хорошо, — честно ответил Драко.       — А рейд? Я знаю, что они нашли много тёмных артефактов, но нашли ли они…       — Нет, они не нашли ни одной из его пропавших жён или что-либо о жене Арктура. Тем не менее, со всем тем, что они нашли, он надолго останется в Азкабане. Арктур ​​доволен… ну, доволен настолько, насколько можно быть довольным в его ситуации. Главное, что всё в порядке.       Драко чувствовал на себе её взгляд, когда Грейнджер произнесла:       — Я уверена, что это такое облегчение. Когда будет суд?       Драко не смотрел на неё:       — Я действительно не знаю. Это не моё дело, по понятным причинам.       Этому он был рад.       — А Эмиль?       — Арктур ​​изменил его память, дал ему работу, на которой он мог бы присматривать за ним, и отправил его домой.       — А…       — Уехал сегодня утром, — автоматически ответил Драко, а затем спросил: — Ты закончила с допросом?       Гермиона с опаской извинилась:       — Я не хотела, чтобы ты так подумал. Я просто завела разговор… Мне было, ну, любопытно. Я не видела тебя десять дней.       Немного ошеломлённый, Драко бросил на неё взгляд поверх меню:       — Ты считала? — он чувствовал себя странно.       Грейнджер опустила голову, пожала плечами в ответ на вопрос и провела пальцем по краю стакана:       — Я просто привыкла тебя видеть, вот и всё. Скажи, разве это плохо?       Драко промолчал.       Часть вторая: один шаг.       Панические атаки всё ещё были чем-то вроде оксюморона.       Гермиона специально смачивала языком нижнюю губу, пока пыталась контролировать своё дыхание. За последний час Блейз дважды спросил, не нужен ли ей Умиротворяющий бальзам, но она отказалась. Гермиона чувствовала себя утомлённой после него, а ей хотелось быть начеку. Они стояли у входа в «Дырявый котёл». Обратной стороной всего этого было безумное беспокойство, некоторая суетливость, учащённое сердцебиение, ужасная тревога и явная истерика, творившаяся в её голове.       Проснувшись тем утром, Гермиона была готова сразиться с любым, кто посмеет попытаться использовать в своих интересах её мёртвого сына, но это рвение быстро угасло. За завтраком оно сменилось беспокойством, ближе к обеду — нервозностью, а минут двадцать назад, когда они с Блейзом сидели в тишине в маггловском кафе, — ужасом.       Ужас усилился во время прогулки, и к тому моменту, когда они пришли, её ноги были словно налиты свинцом. Как истинный джентльмен, Блейз придержал для неё дверь в «Дырявый котёл», но Гермиона не могла заставить себя войти в помещение.       — Всё хорошо? — низкий голос Блейза заставил Гермиону поднять голову, чтобы встретиться с его обеспокоенным взглядом.       — Я не могу войти туда.       — Куда делась твоя гриффиндорская смелость?       — Ну, она ещё в ремонте, как и всё остальное.       Блейз позволил двери захлопнуться и положил руки ей на плечи. Он наклонился, но не слишком близко. Как ни странно, стоять рядом с Блейзом было совсем не то же самое, что стоять рядом с Малфоем.       В его тёмных глазах была яростная решимость, когда он сказал:       — Ни одна живая душа не узнает о Мэтью, если только ты этого не захочешь. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этого не случилось. Ты веришь мне? — и в тот момент Гермиона действительно поверила. — Кстати, не только я. На твоей стороне прокурор, аврор, редактор журнала и, по-видимому, известный игрок в квиддич. Что бы ни говорил и ни делал этот человек, помни, что нет ничего такого, чего не могли бы исправить чары памяти.       Гермиона улыбнулась, несмотря на бурление в животе:       — Говоришь как истинный слизеринец.       Блейз ухмыльнулся и открыл ей дверь. Она посмотрела на открытый дверной проём и глубоко вздохнула. Забавно, что пройти шесть шагов казалось труднее, чем пробежать четверть мили под дождём. Когда она не сразу вошла в «Дырявый котёл», Блейз напомнил ей:       — Шаг за шагом.       Правильно. Один шаг. Нерешительный. Второй был увереннее. Третий и четвертый разом. А пятый и шестой дались легче, чем она ожидала. Вскоре Блейз уже разговаривал с Томом, пока Гермиона осматривалась. Казалось, все взгляды были прикованы к ней, но это не было чем-то необычным. К счастью, был будний день и народу было немного. Впрочем, это не имело особого значения: было более чем достаточно глаз, наблюдающих за каждым её движением.       — Гермиона, — Блейз махнул ей рукой, и Гермиона пошла к нему, пытаясь сохранять самообладание, несмотря на то давление, под которым она находилась. Он положил руку ей на плечо и сообщил: — Нас ждут в частной зоне. Том не может сказать нам, кто это, но гарантирует, что никто не побеспокоит нас, пока мы будем там. Ты готова?       Была ли она готова? Наверное, нет, но это не имело значения. Её желудок всё ещё бурлил, когда она расправила плечи и сказала ему:       — Я готова.       Блейз легко улыбнулся и увёл их от затянувшихся взглядов.       Не постучавшись, он распахнул перед ней тяжёлую деревянную дверь, и Гермиона вошла в комнату. Её глаза остановились на одиноком человеке, а рот открылся от шока и неверия. Нет.       Лаванда.       Она подняла взгляд, поражённая вторжением, и ноги Гермионы вросли в землю. Лаванда отправила этот конверт Рону. Лаванда знала о Мэтью. Лаванда организовала всю эту встречу. Лаванда.       Это не имело смысла.       — О! Ты пришла.       — Ты?! — недоверчиво спросила Гермиона.       Где были подсказки? Гермиона ломала голову, но не вспомнила ничего значимого. Она не стала поддерживать с ней связь после того, как они столкнулись несколько месяцев назад, но они и не были никогда раньше друзьями, а люди постоянно дают пустые обещания. Это не имело смысла. Блейз закрыл за ними дверь, и это, казалось, вывело всех из состояния шока.       Лаванда открыла было рот, чтобы что-то сказать, но игривое хихиканье прервало её. Детское. Гермиона была так сосредоточена на своей бывшей однокласснице, что даже не заметила маленького мальчика, сидящего на стульчике для кормления. Она сделала несколько шагов ближе к столу. Пухляш Чейзи.       Он сильно вырос с тех пор, как Гермиона видела его в последний раз, но по-прежнему оставался пухляшом со светлыми волосами. По крайней мере, на этот раз он улыбался. На нём было что-то похожее на чёрные наушники, закрывающие уши. Гермиона сразу поняла, что они собой представляли. Она покупала такие для Мэтью. Они были зачарованы так, что блокировали все звуки в комнате и проигрывали музыку.       — Гермиона, я… ​​— Лаванда прищурилась и с любопытством спросила: — Забини?       Когда его мать поднялась на ноги, Чейзи с интересом огляделся, прежде чем повернуть голову и блеснуть улыбкой. Разжав и сжав кулаки, он радостно сказал:       — Привет!       Лаванда приложила палец к губам, наказывая ему молчать. Он повторил её действия, добавив немного «т-с-с».       — Он нас не слышит, это хорошо, — наконец сказала Лаванда и сцепила руки. — Я думаю, что мы должны поговорить.       — Поговорить? — Гермиона осеклась, скрестив руки на груди. — Ты серьёзно хочешь, чтобы мы поговорили? Это ты прислала мне тот конверт со свидетельством о рождении моего сына?       Лаванда разгладила юбку:        — Да, что ж…       Гермиона покачала головой, горько усмехнувшись:       — Знаешь, когда я увидела тебя в августе прошлого года, я подумала, что, может быть, ты изменилась и выросла из той любопытной сплетницы, какой была в школе. Подумала, что, возможно, замужество и рождение ребенка изменили тебя к лучшему, но теперь я вижу, что ты ничуть не изменилась.       Лаванда выглядела обиженной её словами:       — Ты несправедлива.       Блейз старался сохранять спокойствие:       — Послушай, Гермиона, давай просто…       Её голос был низким и яростным:       — Нет!       — Конечно, зачем слушать Блейза, — пробормотал он себе под нос, но Гермиона была слишком зла, чтобы смотреть на него.       Чейзи начал издавать ритмичные, но неразборчивые звуки. Две женщины инстинктивно оторвали взгляды друг от друга, чтобы посмотреть на мальчика, и обнаружили, что Блейз сел за стол и держал в руках игрушку, которую дал ему Чейзи. Напряжение в комнате рассеялось, но не ушло далеко. Лаванда слегка улыбнулась этому зрелищу, прежде чем снова повернуться к Гермионе, чьи глаза задержались на увиденном немного дольше.       — Гермиона, нам нужно поговорить.       — Просто скажи мне, чего ты хочешь?       — Ничего такого! — с жаром воскликнула Лаванда. — Мне ничего от тебя не нужно, Гермиона! Я всего лишь домохозяйка, и двенадцать дней назад моя жизнь была намного лучше, поверь мне. Я не занимаюсь сплетнями. Я даже не хочу быть здесь, а твоё отношение только усугубляет это.       Гермиона с сомнением посмотрела на Лаванду:       — Как оно вообще попало тебе в руки?       — Это была случайность, на самом деле.       — Что ты имеешь в виду?       Лицо Лаванды немного смягчилось:       — Я понимаю, почему ты такая недоверчивая, правда понимаю. Если бы кто-то угрожал Чейзи, Симус и я сделали бы всё, что в наших силах, чтобы защитить его, — она задумалась. — Вполне логично, что ты делаешь то же самое для своего.       — О чём ты…       — Я здесь не для того, чтобы причинить тебе вред. Я здесь не для того, чтобы использовать тебя. Меня не волнует твоё прошлое, но я здесь, чтобы помочь тебе, — когда руки Гермионы опустились по бокам, руки Лаванды тоже. — Я жалею, что не заметила знаки, когда увидела тебя в августе. Я должна была догадаться, что именно по этой причине ты знала, что у Чейзи режутся зубы. Теперь всё это обрело смысл, — Лаванда положила руку на плечо Гермионы: — Я понятия не имела, что у тебя есть сын.       Сердце Гермионы начало болезненно колотиться. Она оглядела пустую комнату, прежде чем встретилась взглядом со своей старой одноклассницей. Если бы это было шесть месяцев назад, Гермиона была уверена, что сломалась бы. Слёз не было, но душевная боль была. Так будет всегда; она смирилась с этим. Её голос был едва громче шёпота, когда она сказала:       — Больше нет.       Реакция Лаванды была мгновенной, как Гермиона и ожидала:       — Не могу представить, через что ты, должно быть, проходишь, я даже не буду пытаться.       — Верно, так будет лучше.       Лицо Лаванды стало очень серьёзным:       — Нам нужно поговорить, если ты готова меня выслушать, — когда Гермиона кивнула, она продолжила: — Я послала тебе это свидетельство о рождении не для того, чтобы напугать тебя, но думаю, что могла. Прости. Я послала его, чтобы предупредить. Кое-кто действительно знает о твоём сыне и хочет разоблачения этого, но это не я. Это Парвати.       Это было именно то, чего Гермиона боялась, но и нечто близкое к тому, чего она ожидала.       Это имело смысл. У Парвати были все основания хотеть использовать Мэтью в своих целях. Одна только статья сделала бы её очень известной и богатой журналисткой. Но Лаванда…       — Ты её лучшая подруга. Почему ты рассказываешь мне то, что потенциально может положить конец её карьере?       Она грустно вздохнула:       — Я люблю Парвати, как сестру, но она изменилась; даже Падма сказала об этом. Они были неразлучны в Хогвартсе, но больше не общаются, ты знала об этом?       Гермиона покачала головой.       — Падма вышла замуж за Энтони Голдстейна два года назад, а Парвати даже не пришла на её свадьбу. Почему? Потому что была слишком занята работой над статьёй и не хотела, чтобы её беспокоили. С тех пор они не разговаривают, — Лаванда выглядела расстроенной. — Работа поглотила её, и я пыталась поддержать Парвати, потому что это то, что должны делать друзья, но я не могу продолжать в том же духе, — она вытерла слезу и несколько мгновений собиралась с мыслями. — Она была моей лучшей подругой, но я больше не знаю, кто она, и это пугает. Она пугает меня, и я не знаю, на что она способна. Что за человек может пытаться использовать невинного ребёнка, и в то же время обожать моего, не моргнув и глазом? Я не знаю ответа на этот вопрос, но я точно знаю, что не хочу, чтобы такой человек был рядом с моим ребёнком.       — Но Рита Скитер делает то же самое.       — Да, но это другое. С Ритой Скитер ты знаешь, что получишь. Ты понимаешь, что она неприятная штучка в тот момент, когда встречаешь её. Она такая, какая есть, и люди вольны в том, принимать это или нет. С Парвати я не знаю ничего, а когда-то я могла заявить, что знаю её лучше всех. Я здесь не потому, что ненавижу её. Она по-прежнему мне дорога, но я не буду сидеть и смотреть, как она причиняет боль кому-то, кто этого не заслуживает. И она может ненавидеть меня, мне всё равно, но я не позволю ей нацеливаться на невинных людей. Просто не позволю.       — Может быть, вы присядете? — донёсся голос Блейза из-за стола. Чейзи был занят тем, что едва ли не с любопытством дёргал его ярко-синий галстук. Лаванда быстро подбежала и разжала его руки, рассыпаясь в извинениях, от которых Блейз только отмахнулся: — Не стоит. Эта комната приватная, верно?       — Да, я сама установила защитные чары, — ответила Лаванда, садясь. Чейзи зевнул. Она посмотрела через стол на Гермиону, которая только что села рядом с Блейзом. — Однако, если вы хотите поставить свои, пожалуйста, я только за.       Блейз занялся этим, пока Гермиона говорила:       — Я прошу прощения, что набросилась на тебя таким образом.       Лаванда кивнула.       — Итак, как нам узнать, что ты говоришь правду? — спросил Блейз.       — Помимо того факта, что я не стала бы лгать о чём-то подобном, то никак. Вам придётся довериться мне, если у вас нет никаких других альтернатив.       — Есть. Веритасерум.       — У меня было предчувствие, что ты это скажешь, — мрачно ответила Лаванда, подняв Чейзи со стульчика для кормления, затем она трансфигурировала стульчик в коляску и посадила в неё ребёнка. Он зевнул и практически сразу переключился с бодрости на сонливость. Мальчик возился с наушниками, но так и не смог их снять. — Я не очень люблю это зелье с пятого курса, но если ты считаешь, что это необходимо, пусть будет так.       Гермиона наблюдала, как Блейз достал из куртки маленький пузырёк. Она положила свою руку на его:       — Никаких зелий.       — Это неразумно, Гермиона.       — Я знаю, но, — Гермиона посмотрела через стол на Лаванду, — она ничего не выигрывает, находясь здесь. Если не теряет, — Блейз кивком согласился и спрятал пузырёк обратно в карман, а Гермиона попросила Лаванду рассказать всё с самого начала.       Она начала:       — Я была в квартире Парвати на ужине. Симус собирался пойти с Дином, Терри и ещё несколькими парнями в паб на мальчишник — или что-то в этом роде. Парвати давно не видела Чейзи, потому что уезжала из города на некоторое время. Кажется, в Италию.       Сердце Гермионы ёкнуло.       — Она говорила, куда именно?       — Венеция, но она особо не распространялась о своей поездке.       — Как долго она была там?       — Думаю, месяца три. Скитер отстранила её от работы после всей этой заварушки с фальшивыми фотографиями.       Блейз и Гермиона переглянулись. В голове у неё всё плыло, но она спросила:       — Как прошёл ужин?       — Поначалу всё было замечательно. Было похоже на то, что Италия сотворила чудеса с её настроением, потому что она выглядела намного счастливее, чем была, когда уезжала. Она спросила меня, видела ли я тебя, разговаривала ли с тобой с августа, но я не придала этому значения, потому что это было довольно непринуждённо. Я сказала ей, что не встречалась с тобой. А потом ей позвонили по камину в другой комнате, она не сказала, кто это был, но упомянула, что это по делу и что она вернётся через пятнадцать минут.       Гермиона впитывала все её слова. Она почти забыла, как много болтала Лаванда, и, хотя в прошлом это подействовало бы ей на нервы, сегодняшняя болтовня была очень информативной.       — Что произошло дальше? — спросил Блейз.       — Чейзи исчез. Тишина — это не то слово, которым я опишу жизнь с пятнадцатимесячным ребёнком, — Гермиона кивнула в знак согласия, а Лаванда выглядела так, словно не знала, улыбаться ей или проявлять сочувствие. — Поэтому я стала искать его и нашла в кабинете у Парвати.       Лаванда с нежностью посмотрела на своего уже спящего сына.       — Не поймите меня неправильно. Я по-прежнему такая же любопытная, как и в школе, но думаю, что это больше интерес, чем что-либо ещё. Мне было любопытно узнать что-то о ней. Мы отдалились друг от друга после её отстранения. Она была очень зла. Её авторитет пошатнулся, и никто не хотел публиковать что-либо от неё, а «Ежедневный пророк» назвал Парвати обузой. Мне захотелось узнать, почему её настроение изменилось, ведь ситуация осталась прежней. Поэтому я решила, что немного шпионажа не помешает. Я не увидела ничего интересного, пока не заглянула в её стол. Там была фотография, на которой ты сидела вместе с Малфоем в каком-то ресторане. Ты смотрела в окно, а он довольно пристально смотрел на тебя — это практически всё, что я помню.       — Что… —  и тут Гермиона поняла, что фотография не имеет абсолютно никакого отношения к рассматриваемой проблеме, но имеет прямое отношение к некоему Малфою. — О, ничего.       Блейз и Лаванда бросили на неё странные взгляды, прежде чем он попросил её продолжить рассказ.       — Да, я взяла фотографию, чтобы рассмотреть её поближе, а под ней было свидетельство о рождении вместе со всеми этими документами: бумагами о тебе, статьями о Малфое несколько лет назад и заметками Парвати, которые выглядели как незаконченная статья. И ещё — копии свидетельства о рождении были разбросаны по всей комнате. То, которое я послала тебе, было копией, я думаю.       Гермиона выпрямилась:       — Что?       — У некоторых из них не было заполнено имя отца, в отличии от других. Я просто взяла то, которое было пустое, — Лаванде вдруг снова стало не по себе. Прежде чем спросить, она оглянулась, чтобы убедиться, что её сын спит. — Ты вписала имя отца?       — Нет, я не делала этого.       Лаванда на мгновение опустила взгляд:       — Тогда я не понимаю.       — Не понимаешь что? — спросил Блейз.       Лаванда некоторое время сидела за столом, пока не спросила:        — Драко Малфой — отец твоего сына?       Гермиона усмехнулась:       — Нет конечно! Это не только абсурдно, но и невозможно.       Блондинка выглядела так, словно пыталась обработать всё, что узнала:       — Это действительно так, но я должна была спросить. Видишь ли, его имя было подделано в некоторых свидетельствах о рождении, — рот Гермионы приоткрылся от шока, но постепенно в её голове всё складывалось воедино. — Я положила один в карман, подняла Чейзи с пола и пошла сказать ей, что ухожу. Мне просто нужно было уйти оттуда, потому что, честно говоря, я уже не знала, кто моя лучшая подруга, и мне не понравился появившийся новый человек. Но когда я пошла сказать Парвати, что ухожу, она всё ещё говорила.       — Ты слышала какую-нибудь часть разговора? — спросил Блейз.       — Совсем немного. Парвати говорила кому-то, что ей неудобно втягивать Малфоя в эту ситуацию.       — Какое отношение к этому имеет Драко? — задумался Блейз вслух.       Гермиона промолчала, но всё буквально кричало, что это Джинни. Гермиона ненавидела себя за то, что сразу же указала пальцем на неё, но пока у неё не было доказательств обратного, она казалась наиболее вероятной подозреваемой. Никто не хотел изменить правду больше, чем Джинни.       Гермиона приготовилась к очень тяжёлому разговору с Гарри.       — Теперь мы знаем, что она ещё не написала статью…       — Но мы также не знаем, когда она это сделает, — заметила Лаванда.       — Надеюсь, у нас будет вся необходимая информация, чтобы остановить её до того, как это произойдёт.       — Какая именно информация нужна?       — Нам нужно знать, с кем она работает, и нужно выяснить, как она получила свидетельство о рождении. Поскольку мой экземпляр остался у меня, а Парвати никак не могла проникнуть в мой дом без моего ведома, она, должно быть, взяла его из больницы, где родился Мэтью, — заключила Гермиона. — И для того, чтобы сделать это, ей пришлось бы сделать что-то незаконное, потому что магглы не позволяют людям просто так заходить и брать документы.       Блейз спросил Лаванду, всё ли это, и она решительно кивнула.       Гермиона поблагодарила её.       — Мы должны пообедать послезавтра. Я могла бы постараться добыть больше информации и помочь ещё. То есть, если ты хочешь.       Лёгкая улыбка скользнула по лицу Гермионы:       — Было бы здорово, Лаванда. Спасибо.       Следующие несколько минут все они сидели молча, пытаясь осмыслить всё, что было произнесено за тот час, что они провели в этой комнате. Блейз заговорил первым:       — Значит, Уизли не замешан во всем этом? Что ж, Пэнси должна мне массаж. Она была так уверена, что это был его дьявольский план.       Лаванда хихикнула:       — Я столкнулась с ним на следующий день после того, как была у Парвати. Я забирала зелья для матери, когда увидела, что он вошёл в аптеку. Мы всё ещё друзья, но я давно с ним не разговаривала. Я вскользь упомянула тебя, и его тон изменился по сравнению с тем, когда я ранее говорила о тебе. Рон сказал, что вы всё уладили, и что он надеется, что вы снова со временем станете друзьями.       Гермиона потеряла дар речи.       — Мы пошли к Флориану Фортескью, чтобы обсудить всё за мороженым, и он рассказал мне ещё много чего, но я уверена, что он хочет сохранить это в тайне. Дело в том, что я не знала, как послать тебе предупреждение: твой камин частный, мои совы не смогли тебя найти, твой дом недоступен, и твой офис принимал все письма, которые приходили на твоё имя, поэтому я отправила его Рону анонимно, надеясь, что он передаст это тебе. И это сработало.       Гермиона была поражена приложенными усилиями:       — Лаванда, я действительно не знаю, что сказать.       — Тогда ничего не говори. Я знаю, что мы не были лучшими друзьями, но, возможно, мы можем попробовать сейчас.       Попробовать. Что ж, новое слово. Пробовать.       — Хорошо, мы можем попробовать.       Лаванда сверкнула яркой улыбкой, которая исчезла, когда она посмотрела на часы:       — О, Мерлин, уже почти девять часов! Мне действительно пора идти, — она встала и начала собирать вещи. — Ты напишешь мне?       — Предложу кое-что получше: не хотели бы вы с Симусом прийти на ужин в пятницу вечером? — Гермиона тоже встала и продолжила свое приглашение: — Пэнси и Драко тоже будут там, и, может быть, даже Рон, но я не слишком уверена в этом…       — Звучит замечательно. Я поговорю об этом с Симусом, но, думаю, что он согласится, — Лаванда помолчала, а затем хмыкнула: — Знаешь, что действительно смешно? Я ожидала, что с тобой явится Малфой, а не Блейз Забини.       Гермиона прекрасно понимала, почему у Лаванды возникла такая мысль.       — Ты думаешь, что мы встречаемся, не так ли?       — Ну да, — коротко ответила она.       — На самом деле нет.       Она казалась удивлённой:       — Но у вас так много совместных фотографий! И то, как он смотрит на тебя… ты уверена? Гермиона промолчала.       Часть третья: Команда А       Пэнси Паркинсон была ровно в двенадцати словах от проклятья. Не десяти. Не пятнадцати. Двенадцати.       Драко начал раздражаться вскоре после того, как прибыл в её дом, который был назначен местом встречи. Она прокомментировала, как рано он пришёл, и её слова подействовали на него как выстрел стартового пистолета в начале забега. Он был почти уверен, что ей нравится его раздражать, потому что каждый раз, когда она играла на его нервах, улыбка на её лице становилась всё шире.       — Слышала, ты сегодня обедал с Гермионой, — Пэнси лучилась радостью.       Он нахмурился. Она уже истратила шесть слов.       — И какое тебе дело до этого?       — Не нужно защищаться, Драко, я просто высказала факт.       А теперь она превысила свою квоту.       — Больше похоже на вмешательство, — проворчал он.       — Ну, кто-то же должен вмешаться. Вы двое настолько глупы, насколько это возможно, и это ещё мягко сказано.       — Держись подальше от этого, — горячо сказал ей Драко, наконец позволив своему раздражению проявиться. — Это не твоё дело.       Пэнси небрежно пожала плечами:       — Возможно и так, но довольно сложно не замечать то, что постоянно бросается мне в глаза, и то, что ты постоянно игнорируешь, — он открыл было рот, чтобы возразить, но она подняла руку и не позволила ему сказать ни слова. — Ты отрицаешь это, Драко. Я это знаю, ты знаешь, Блейз знает, твоя мать знает, и даже Грейнджер — ну, она знает после того, как я сказала ей.       Драко побледнел:       — Прошу прощения?       Пэнси мгновение смотрела на него, прежде чем встать на ноги и довольно нахально сказать:        — Я сказала Гермионе, что у тебя есть к ней чувства.       Драко хотелось задушить её:       — Что ты сделала?! — вот почему между ними все было так неловко. Сквозь сжатые зубы он произнёс: — Тебе лучше забрать свои слова обратно, Пэнси, и сделать это сегодня.       Она казалась равнодушной к его гневу:       — Ты можешь отрицать, но чертовски очевидно, как ты к ней относишься. Она пробрала тебя до глубины души, Драко. Между вами всё изменилось, и пришло время признать это. Кто-то из вас должен это сделать, но Гермиона выбывает, потому что у неё чуть не случилась паническая атака, когда я предложила добавить слово «отношения» в её лексикон. Остаёшься ты.       Драко поднялся на ноги и скрестил руки на груди. Ему практически до смерти надоели все эти внешние силы, которым, казалось, нравилось сеять хаос в его жизни.       — Ты не сможешь заставить меня что-либо делать, так что советую отказаться от этой затеи, и поскорее, — он начал было уходить, но обернулся: — И, возможно, у Грейнджер чуть не случилась паническая атака, потому что ты подгоняла её к чему-то, к чему она не была готова.       —Что ж, если это так, то почему она вчера сказала мне, что не будет относиться к моему совету легкомысленно?       — Я не знаю, что у неё на уме. Мне всё равно.       — Значит, всё равно?       — Именно.       — Ты всегда спрашиваешь о ней, когда её нет рядом. Если тебе всё равно, то почему ты пришёл сегодня к ней на работу? Почему… чёрт возьми, я знаю ответы на все эти вопросы, и правда в том, что тебе далеко не всё равно, даже слишком.       Драко нахмурился:       — Всё это не имеет значения. Дело в том, что ты не имеешь права…       — Соври мне, если тебе от этого станет лучше, но, ради бога, перестань лгать себе.       Он ничего не ответил.       Если — а это было очень сильное «если» — те отношения, что были между ними, можно было назвать чувствами, то Драко хотел, чтобы тот идиот, который дал ему их, забрал обратно эти чувства и вернул ему деньги. Он хотел избавиться от них как можно скорее, потому что они не облегчали его жизнь. Он не был готов к ним, и он не был готов к ней. Она заставляла его кожу покрываться мурашками самым неприятным образом, потому что она никогда не смотрела на него, а пыталась смотреть сквозь него. Грейнджер заставляла Драко ощущать себя чертовски неловко — чужим в собственной шкуре.       Блейз и Гермиона аппарировали в комнату с двумя отчётливыми хлопками, которые положили конец разговору.       Первый из двоих только что прибывших заметил их оборонительную позицию и спросил:       — Всё в порядке?       А вторая сразу же пошла к камину и позвала этого идиота Рональда Уизли.       — Зачем ты зовёшь его? — хмуро спросила Пэнси.       — Потому что он нам нужен. И ты, — Грейнджер повернулась и бросила на Драко один из тех взглядов, которые убедили его, что она пытается видеть его насквозь. — И ты тоже.       Через несколько мгновений Уизли вышел из камина и в замешательстве огляделся. Его глаза первым делом нашли взгляд Гермионы, и Драко нахмурился ещё больше, когда тот положил руку ей на плечо и слегка сжал его. Приветствие Уизли Блейзу было небрежным, приветствие Пэнси — натянутым, а Малфоя он не приветствовал: они молча смотрели друг на друга, пока не присоединились к остальным за столом.       Уизли занял последнее место рядом с Грейнджер, а Драко в волнении придвинул к столу дополнительный стул.       Малфой слушал, как Грейнджер и Блейз обсуждали всё, что произошло ранее тем вечером, но он был очень рассеян. В нехарактерной для себя манере он выхватывал лишь отдельные фрагменты разговора, в то время как Уизел, казалось, впитывал каждое слово Грейнджер. Драко нахмурился.       Он не был удивлён ситуацией с Патил. В конце концов, Пэнси предупреждала его, что однажды кто-нибудь отправится в Италию и начнёт копаться в её прошлом. Он не успел даже обдумать перспективу того, что у Парвати есть подельник, потому что внезапно за столом стало очень тихо. Драко поднял голову и обнаружил, что все смотрят на него.       Уизли уставился на него:       — Почему Малфой?       Драко понял, что ему, вероятно, следовало быть более внимательным.       Он откинулся на спинку стула и спросил:       — «Почему Малфой» что?       — Разве ты не слушал? — спросила Пэнси с лёгкой истерикой в ​​голосе. — Парвати планирует подделать твоё имя в свидетельстве о рождении Мэтью, будто ты его отец, а не Гарри.       Драко четыре раза потёр виски по часовой стрелке, а затем дважды против часовой стрелки.       — Грейнджер, тебе нужно составить список всех, кого ты разозлила.       Уизли был готов спорить:       — Если ей нужно составить список, то…       — Речь не обо мне, тупица, а о ней, — прорычал Драко, указывая на Гермиону, которая немного опустила голову. — Совсем недавно она кого-то разозлила. И, судя по выражению её лица, думаю, она знает, кого.       Уизли переключил внимание на Грейнджер:       — Кого?       — Твою сестру, — ответил Драко раньше, чем она успела.       — Но Джинни не… — возразил Уизли с суровым взглядом.       — Думаю, мы уже поняли, что твоя сестра не принцесса из сказки. Хотя Патил, вероятно, отправилась в Италию и добыла свидетельство о рождении, я уверен, что твоя сестра — не знаю точно, каким образом — вовлечена в это. Она гораздо способнее, чем кажется тебе или Поттеру, — ответил он.       — Вот именно, — вмешался Блейз. — Поттер. Нам нужно завербовать его.       Гермиона выпрямилась:       — Я уже планировала поговорить с ним. Они живут вместе, — просто ответила она. — Он единственный человек, который может узнать, замышляет ли она что-нибудь.       Видно было, что Уизелу неуютно:       — Это моя сестра. Не знаю, что я должен чувствовать…       — Ты знаешь, где Летучий порох, — Драко усмехнулся, а рыжеволосый посмотрел на него. — Не дай сжечь себя в…       — Драко! — воскликнула Гермиона. Тот казался совершенно нераскаявшимся, а Уизел выглядел разъярённым. Она покачала головой, прежде чем продолжить: — Мы не знаем точно, Джинни ли это. Мы просто знаем, что она под подозрением. Если мы подключим Гарри, то сможем исключить её, то есть, конечно, если она не сделает ничего подозрительного.       В последнее время она определённо соображала быстрее.       Уизли на мгновение задумался, прежде чем кивнул:       — Я должен поговорить с ним.       Драко откинулся на спинку стула, задумчиво поглаживая подбородок. Между Поттером и Грейнджер произошло слишком много всего, и кое-что из этого Уизли совершенно не нужно было знать. Для Драко же никогда не было проблемой общение с ним. Конечно, в последний раз, когда они разговаривали, всё едва не перешло в насилие, но с Уизли он послужит идеальным буфером. В конце концов, эти два идиота были в ссоре друг с другом, и шансы на то, что они объединятся против него, были равны нулю.       Драко нахмурился. Проклятье.       — Как бы мне ни было больно это признавать, но у меня есть шанс убедить Поттера шпионить за его девушкой.       — У тебя? — фыркнул Рон.       — Да, у меня… ​​и у тебя, — он уставился на Уизли, чьи глаза чуть не вылезли из орбит.       Пэнси хмыкнула:       — Я бы с удовольствием побыла мухой на стене во время этого разговора.       Драко усмехнулся ей.       — Ты уверен? — осторожно спросила Грейнджер.       — Я работаю над делом, в котором Поттер был ведущим аврором, и в следующую пятницу у нас предварительное судебное заседание. Это идеальное место, чтобы загнать его в угол. Если Уизли договорится с Поттером…       — Мы просто возвращаемся к разговору.       — Тогда в чём проблема?       — Я ещё даже не согласился.       Драко нетерпеливо щёлкнул пальцами:       — Так соглашайся. Я не собираюсь ждать целый день. Послушай, Уизли, ты мне не нравишься. Никогда не нравился и никогда не будешь. Ты раздражающий и такой же поверхностный, как и Поттер, но дело не во мне, и не в тебе, — он взглянул на Гермиону, которая выглядела явно ошеломлённой. Он сказал слишком много. Чёрт возьми, ему нужно говорить быстрее. — И, в общем, я хочу не меньше, чтобы эта статья не увидела свет, так что если Поттер — это ключ, то я согласен.       Уизли поворчал ещё минуту, прежде чем согласиться сквозь стиснутые зубы.       Грейнджер улыбнулась Уизли, и тот медленно улыбнулся в ответ.       Драко нахмурился.       — Итак, пока мы вербуем Поттера, чем вы собираетесь заниматься?       — Я еду в Италию, — объявил Блейз.       Пэнси ахнула и шлёпнула своего парня по руке:       — И ты не собирался мне говорить!       Он ухмыльнулся ей:       — Вообще-то, я только что это сделал, — когда она посмотрела на него, Блейз дополнил: — Меня не будет максимум неделю. Я собираюсь провести небольшое расследование, чтобы выяснить, использовала ли Парвати магию на магглах для получения свидетельства о рождении Мэтью.       — И как именно ты собираешься это доказать?       — Как мы все знаем, использовать магию на магглах или даже рядом с ними незаконно. Министерство серьёзно относится к расследованию любого вида магии, которая используется вокруг магглов, но без Следа это сделать сложнее. Но очень легко определить, была ли у маггла стёрта или изменена память, — спокойно объяснил Блейз.       — А что, если ты не найдешь доказательств? — спросила Пэнси.       — Мы придумаем, что делать, если или когда это случится.       Она вздохнула и повернулась к Гермионе:       — Что потребуется от меня?       — Мне нужно, чтобы ты поговорила с Ритой. Убеди её присматривать за Парвати и следить за тем, чтобы та оставалась слишком занятой, чтобы работать над своим побочным проектом, — Пэнси без колебаний согласилась, и повисло всеобщее молчание. Дел было много, а времени очень мало. Это было немного подавляюще.       Когда Драко спросил Гермиону, что она собирается делать, она встала со стула и сказала:       — Готовиться.       Справедливо.       — Прошу прощения, мне нужно немного подышать воздухом, — и Грейнджер вышла из гостиной Пэнси на веранду; дверь закрылась с громким щелчком. Уизли тут же вскочил и последовал за ней. Он не стал задерживаться и попрощался со всеми, когда вернулся. Они с Драко ещё свяжутся, к их общему разочарованию.       Прошло ещё четырнадцать минут, прежде чем Малфой оставил Блейза и Пэнси, которые тихо беседовали насчёт поездки в Италию. Он встал, разгладил свою одежду и извинился. Ему нужно поспать. Ему нужно время. Ему нужна была передышка, чтобы всё обдумать. Пэнси предложила проводить его, но он решил, что она пытается получить ответ на свой предыдущий вопрос.       Он не был готов ответить.       Драко стоял перед её камином с горстью Летучего пороха в руке. Ему казалось, что он стоит на развилке дорог. Перед ним было два пути. Он мог сбежать и игнорировать происходящее ещё один день, либо же он мог остаться. Уйти было бы проще. Сколько раз он был готов вести эту борьбу с самим собой?       Столько, сколько потребуется, чтобы избавиться от проблемы, верно?       Что ж, его разум говорил одно, а тело делало другое.       Драко резко повернулся и направился к веранде Пэнси. Это было глупо. Он был дураком. Он не был уверен, идёт ли он туда, чтобы проведать её, или же он идёт туда для себя. Но вот он стоит перед стеклянной дверью с пригоршней Летучего пороха в кулаке, всё ещё не зная, какой путь он собирается выбрать.       Грейнджер, казалось, искала в небе ответы на свои вопросы, и всё, о чем Драко мог думать, так это о том, были ли там ответы на его вопросы. Её руки были скрещены на груди, а плечи слегка дрожали, показывая, что ей холодно. Свободной рукой Драко потянулся к дверной ручке. Теперь он был действительно в тупике.       Летучий порох или дверная ручка.       Грейнджер внезапно повернула голову и жестом пригласила его присоединиться к ней. Она сошла со своего места, чтобы подойти к нему, и Драко почувствовал себя странно, когда она с такой лёгкостью открыла стеклянную дверь между ними.       — Не могу поверить, что ты вызвался объединиться с Роном.       — Возможно, если предварительно провести время за глубокой медитацией, мы не поубиваем друг друга.       Он был серьёзен лишь наполовину.       Грейнджер выглядела весёлой:       — Возможно, но всё равно спасибо. Я знаю, что у вас двоих были свои проблемы…       Драко как раз смотрел на свою проблему, но не сказал ей об этом.       Она отошла в сторону.       — Ты уходишь?       Трудно было вспомнить время, когда он не чувствовал себя неловко рядом с ней.       — Я был перед камином. Я собирался, — Драко разжал ладонь, чтобы показать, что да, он действительно собирался уйти.       Глаза Грейнджер с любопытством сузились:       — Так почему ты не ушёл?       Драко открыл было рот, чтобы ответить, но подавился словами.