Сломленная / Broken

      Часть первая: Белые стены       21 апреля       Стены в её гостиной белые.       Они всегда были такими — даже слишком белыми, по словам Драко, — но Гермиона не замечала этого. Хотя, это лукавство. Она уже довольно давно вышла из своего тумана, чтобы наконец-то обратить внимание на что-то столь незначительное, как её стены. Гермиона огляделась с заметным пренебрежением. Стены были простыми. Очень простыми. Слишком простыми. Её взгляд упал на мебель. Она тоже была до тревожного простой.       Её гостиная идеально подходила дому престарелых, но точно не молодой женщине.       Гермиона поняла, что главная проблема её гостиной заключалась в том, что та из себя представляла. Здесь не было ничего, что говорило бы о том, кем она является сегодня, а только о том, кем она была раньше. На самом деле, комната выглядела как сочетание всех женщин, которыми она была в своей жизни: книжные полки для интеллектуалки, жалкий синий коврик перед камином для той, кто мерила его шагами, музыкальный автомат, оставшийся ей как дочери, следы карандаша на ножке стола выдавали её как мать, одеяло, под которым спал Аполлон, — как друга, пустая каминная полка являлась признаком одиночки, простая мебель — признаком затворницы.       Едва ли это было её отображением.       По правде говоря, она всё ещё была чем-то из этого списка, но ничто не свидетельствовало о новых начинаниях и шагах, которые Гермиона предприняла; ничего, что могло бы показать новых друзей и новые связи, которые у неё сложились. Что ж, ей нужна была комната, которая олицетворяла бы те изменения, которые девушка претерпела.       Ведь их было много.       Справедливости ради, предыдущий владелец попросил её высказать свои пожелания. Они предложили постелить новый ковёр и покрасить стены в другой цвет, но Гермиона не смогла озвучить своё мнение. Оглядываясь назад, она пришла к выводу, что, возможно, она ничего не изменила, потому что не хотела, чтобы это закончилось ещё одной катастрофой, о которой она будет вспоминать с сожалением.       Итак, она закончила с белыми стенами. В итоге она получила комнату, в которой не было ничего, кроме музыкального автомата, что заставило бы ее чувствовать себя комфортно; комнату, в которой ей было холодно. Гермиона слышала, что комната должна отображать внутреннее «я» человека, что он чувствует себя спокойно и умиротворенно в своем собственном жилом пространстве, но она нахмурилась и задумчиво огляделась вокруг.       Возможно, пришло время перемен.       И, возможно, ее гостиная была не единственной вещью, которая нуждалась в изменении.       Возможно, ей нужны были перемены.       Но она уже сделала так много; так много, что при мысли о них у нее кружилась голова; так много, что она едва помнила жизнь до них. Ну, это неправда. Она всегда будет помнить. Всегда. Эти воспоминания были заперты в части ее мозга, чтобы служить напоминанием о месте, из которого она вернулась; о месте, в которое она больше никогда не отправится.       Значит ли это, что Гермиона была нормальной?       Даже близко нет.       Но однажды, возможно, она станет нормальной, согласно ее пониманию этого слова.       Все это было вопросом восприятия. У общества было одно определение этого слова, но у Гермионы было другое. Ее восприятие — ее восприятие всего — было искажено так долго, что ей пришлось заново определить, что вообще означает слово «нормальный». Ей пришлось заново определить, что для нее значат многие слова. И она не закончила переопределять все; казалось, что она никогда не закончит, но ее это вполне устраивало. Переопределение было процессом, который она не воспринимала легкомысленно. Она не торопилась, не была беспечной и не позволяла кому-то другому управлять ею.       Оставались вопросы, которые ей нужно было решить, вещи, в которых она должна была быть честной с собой, и задачи, которые ей еще предстояло выполнить. Гермионе требовалось больше исцеления и больше времени, чтобы разобраться во всех вещах, о которых она никогда раньше не задумывалась.       Но в ней было много аспектов, которые сами по себе не были «нормальными».       Гермиона все еще чувствовала себя неуютно в своей собственной коже, и до сих пор ковыряла и дергала ее, как будто она не подходила. Ей по-прежнему снились сны, кошмары и все, что было между ними. Она все еще была встревожена, и ей все еще хотелось бежать, но не постоянно. За последние несколько недель было так много случаев, когда она могла бы убежать, но она осталась. И да, когда придет время, она тоже будет сражаться.       Вновь обретенная храбрость сделала ее сильнее. Благодаря вновь обретенному пониманию она почувствовала себя умнее. Из-за всего, через что она прошла — и через что еще предстоит пройти — она чувствовала, что выросла, как роза сквозь бетон, — она выросла сквозь боль.       Боль. Её было так много. Она все еще была там. Так много, что ей казалось, будто она тонет в ней; так много, что от одной мысли об этом ей до сих пор хотелось плакать. Прежде чем предаться этому чувству, Гермиона напомнила себе, что это не просто физическая или эмоциональная боль, поселившаяся в самой сердцевине ее души; там также была боль роста. Она всегда была там, притаившись, или, возможно, она была комбинацией двух этих факторов. Но в конце концов, боль роста сыграла огромную роль в ее путешествии.       Она была не на финише, но и не совсем в начале, а где-то посередине.       — Гермиона?       Она обратила внимание на камин, из которого исходил голос. Она посмотрела на часы. Ее глаза вылезли из орбит. Был уже полдень. Последние сорок минут она провела в трансе. Аполлон лениво мурлыкал из-под одеяла, но не двигался, пока она не пошла к камину.       — Да?       — Это Лаванда, можно мне зайти?       — Конечно, — она оглядела свою простую гостиную и вздохнула, прежде чем сесть на корточки перед Аполлоном, который замурлыкал и нежно укусил ее за руку, перед тем как позволить ей взять себя. Гермиона еще раз оглядела комнату, прежде чем отойти от камина.       Когда Лаванда вошла в гостиную, она сияющей улыбкой поприветствовала Гермиону и нежно погладила Аполлона. Гермиона улыбнулась, а ее котенок замурлыкал.       Лаванда тут же заговорила:       — Ну, так как Чейз сегодня у мамы, я решила, что должна сделать кое-какие дела по дому. Я как раз закончила реорганизацию кухни, когда вспомнила, что ты говорила, что сегодня не работаешь. Я подумала, что должна зайти и посмотреть, как ты. Я не видела тебя с тех пор, как мы все поужинали.       Ах, ночь, когда их обычный ужин на четверых превратился в ужин на семерых и одного ребенка. Финниганы присоединились к их небольшой группе. Гермиона помнила, как нервничала по поводу того, как бывшие гриффиндорцы примут ее друзей из Слизерина, но Рон пришел, и это немного разрядило напряжение в комнате. Тем не менее, первое блюдо прошло очень тихо, пока Пэнси не спросила Лаванду, где она взяла свои туфли.       Это был ледокол всей жизни.       — У меня все хорошо, — Гермиона взглянула на свои ноги в носках и подошла к дивану.       — Мы все должны снова пообедать. Это было весело, — Лаванда присоединилась к ней на диване, прежде чем добавить: — Ну, поначалу было довольно неловко, но я виню в этом нашу историю, понимаешь, — она протянула руку и еще раз погладила Аполлона, прежде чем продолжить: — Пэнси Паркинсон оказалась совсем не такой, какой я ожидала. Совсем нет.       После ледокола последовал двадцатиминутный разговор на самые разные темы, начиная от последней моды в обуви и заканчивая тем, как мило выглядит Чейз в своей футболке для квиддича. Казалось, что этот ледокол эхом прокатился по комнате. Блейз и Симус несколько раз закатили глаза, глядя на своих женщин. Чейз практически вгрызался в еду, которую ему приготовила Гермиона. Драко был чрезвычайно молчалив со своего места через стол, в то время как Рон был довольно разговорчив со своего места слева от нее.       — Даже Малфой оказался не таким, как я ожидала.       Гермиона немного напряглась при одном упоминании его имени:       — Оу?       — Да. Он кажется… взрослее.       — Мы все повзрослели.       Лаванда покачала головой:       — Нет, не так, — она уточнила: — Кажется, Малфой пережил гораздо больше, чем должен был бы кто-либо в нашем возрасте. Он кажется сдержанным, немного беспокойным, душноватым, все еще немного высокомерным, но в целом — что ж, он сильно вырос после войны.       Погладив Аполлона по голове, Гермиона ответила:       — Я не думаю, что у него был выбор. Я не думаю, что у кого-то из нас был выбор, — она очень хотела, чтобы она сменила тему. Все, что угодно, только не Малфой.       Лаванда на мгновение помолчала:       — Что ж, было интересно увидеть его немного с другой стороны после ужина. Я привыкла к тому, что он был огромным болваном, но он казался почти человеком.       Гермиона поморщилась.       По окончании ужина они удалились в ее гостиную для разговора. Для Гермионы было почти в порядке вещей занять место рядом с Драко на диване, а не в кресле рядом с Роном. Она не была уверена, почему; черт, она даже не заметила этого, пока не прошло пять минут.       Сначала Чейз играл с Аполлоном на полу, но потом малыш начал слишком грубо его гладить. Аполлон спрятался под диваном на всю оставшуюся ночь, а Чейза в итоге уложили в свободной спальне наверху. К тому времени напряжение еще немного спало, и все, даже молчаливый Малфой, начали вести вежливую беседу.       Рон и Драко не сказали ни слова друг другу, но оба разговаривали со всеми остальными; в разное время, конечно. Пэнси и Лаванда сблизились из-за своего бесстыдного материализма. И Гермиона обнаружила, что тихо наблюдает за всеми, предлагая свое мнение, когда его спрашивают.       Лаванда скрестила ноги.       — Было очень приятно просто сидеть и разговаривать, как взрослые, без воспоминаний о нашем детстве, нависших над нами.       — Они всегда нависают над нами, Лаванда, — указала Гермиона. — Я просто рада, что мы все были достаточно зрелыми, чтобы ничего не поднимать.       — Малфой и Рон смотрели друг на друга почти всю ночь.       — Честно говоря, я думала, что они собираются проклясть друг друга до того, как ночь закончится. Спасибо Мерлину за маленькие услуги!       — И не забудь поблагодарить его за вино!       Да, поблагодари Мерлина за вино. Это определенно сделало свою работу, еще больше устранив напряжение.       Вскоре атмосфера стала достаточно комфортной, чтобы Гермиона расслабила плечи. Она не выпила ни глотка вина, но от того, что все остальные, кроме Драко, побаловали себя, ей стало немного легче. Тот факт, что ей не нужно было беспокоиться о том, что Рон и Драко могут убить друг друга, настолько ее успокоил, что она чуть было не потянулась к руке Драко, но решила не делать этого. Он одарил ее странным взглядом. Тот факт, что ей не нужно было беспокоиться о каких-либо насмешках, оставил Гермиону настолько невозмутимой, что она заметила, как Драко неосознанно не раз касался ее руки или ноги.       Когда Пэнси спросила, почему ее щеки покраснели, Гермиона уже приготовила свое оправдание. Усталость. И это был момент, когда они все решили положить этому конец. В общем, это была не очень плохая ночь.       Так неужели между ней и Драко все было так… неправильно?       Вздохнув, Гермиона выбросила это из головы.       — Мы обязательно должны попробовать еще раз.       Гермиона вежливо улыбнулась в ответ, но про себя отклонила предложение. Она попробует снова, по крайней мере, через шесть месяцев. Попробовать. Это было одно из тех слов, которые вошли в ее лексикон с большим опозданием. Однако она не собиралась увлекаться. У Гермионы все еще были опасения, неуверенность и беспокойство. Были вещи, которые она не хотела пробовать, например, полеты и готовка с Пэнси.       Но как бы то ни было, ее попытки с Лавандой увенчались успехом.       Поначалу это определенно было неловко, но они старались. Лаванда относилась к ней действительно лучше, чем в школе, и было приятно видеть новое лицо.       — Я пришла сюда, чтобы сказать тебе кое-что еще… О! — Лаванда щелкнула пальцами. — Это о Парвати, но подожди… — Она начала рыться в сумочке. — У меня есть кое-что для тебя.       Гермиона не удивилась. Если у Лаванды и были какие-то сомнения по поводу шпионажа за ее предполагаемой лучшей подругой, она не раскрыла их. Она сыграла ключевую роль в расследовании, снабжая их крупицами информации, которая все больше и больше приближала их к выяснению всего. Честно говоря, Гермиона не знала, что бы они делали без Лаванды. Путь, конечно, был бы тяжелее.       В первую неделю она написала от руки расписание Парвати на месяц на куске пергамента. Гермионе и Пэнси понадобился час, чтобы понять, что из-за нехватки времени Лаванда написала записи в формате блочного календаря, без блоков, а не в виде списка.       Это не соответствовало их первоначальному плану, но два дня спустя Пэнси «случайно» столкнулась с Парвати в волшебном салоне красоты. Она болтала с ней и мысленно отметила, сколько раз Парвати задавала вопрос о Гермионе. Пэнси тщательно ответила на все двадцать три вопроса, при этом умудряясь звучать довольно легкомысленно и небрежно. На каждый вопрос о Гермионе, на который она отвечала, Парвати отвечала на два вопроса о себе.       Когда ее спросили, когда она в последний раз видела Джинни Уизли, она напряглась, прежде чем ответить: «На самом деле, буквально вчера».       На второй неделе Лаванда сказала, что с тех пор, как Пэнси поговорила с Ритой, нагрузка на Парвати удвоилась, и это мешало прогрессу. Идеально. Она подслушала разговор между Парвати и ее заговорщиком и отметила во время разговора, что у них достаточно материала, чтобы пойти на это, даже не упоминая Драко, но Лаванда сказала им, что другой человек почти настаивает.       Это подтвердило то, что она думала. Это было определенно личное. И ей было все равно, что сказал Рон, это должна была быть Джинни.       — Ага! Я нашла его! — торжествующе объявила Лаванда. Гермиона оглянулась и нахмурила брови, когда увидела, что было у нее в руке. Маггловский диктофон. — Кузен Симуса оставил его у нас дома несколько месяцев назад. Он учится в университете и называет это своим «талисманом на удачу». Он говорит, что у него их три, так что я решила оставить этот. Не знаю, что это такое и как с ним работать, но я ношу его в сумочке, когда шпионю. Если удача сработала для меня, то она может сработать и для тебя, когда придет время противостоять Парвати.       — Спасибо, — Гермиона любезно приняла подарок. — Это маггловская версия «Удлинителей ушей», только она записывает то, что говорят люди.       Лаванда широко раскрыла глаза:       — О!       Больше она ничего не сказала, но немного перемотала назад и нажала кнопку воспроизведения. Конечно же, это сработало. Неудивительно, что он сказал, что это его счастливый талисман.       Может быть, и её тоже. Часть вторая: О времени и решениях.       Как там говорится? Бог любит троицу?       Да, вроде так.       Драко надеялся, что поговорка не врет, потому что он не знал, что делать, если встреча с Гарри снова сорвется. В первый раз, в день предполагаемой встречи, был крупный налет на какое-то валлийское поместье. Драко не знал, что это за семья, но авроры обнаружили какое-то непристойное количество темных артефактов. Он слышал, что на место происшествия вызвали Грейнджер, но она хотя бы прибыла с существенным подкреплением. Весь день Гермиона оставалась в поле зрения Блейза. Во второй раз Уизел задержался на тренировке и написал ему за пятнадцать минут до встречи, что планы изменились. Драко нахмурился и быстро изменил дату еще раз, ссылаясь на большое количество дел.       Поттер неохотно согласовал новую дату. Сегодня.       Если этот веснушчатый придурок и сегодня как-нибудь напортачит, что ж, на земле не найдется силы достаточно могущественной, чтобы помешать Драко задушить его. Предвкушение, как дождевое облако, нависло над его головой, преследуя повсюду. Он даже уснуть не мог, не подумав об этом. Как будто у него было недостаточно поводов, чтобы волноваться, как будто у него было недостаточно причин, чтобы не спать по ночам.       О чем, черт возьми, он думал?       Это была ужасная идея — оказаться в одной комнате с двумя наименее приятными ему людьми. И он даже не мог использовать магию против них.       Он знал ответ, и этот ответ был еще и причиной, по которой у него так ужасно болела голова после того званого ужина. И ещё он был причиной того, почему он избегал одну конкретную ведьму. Драко выругался себе под нос и сосредоточился на имитации рабочей деятельности, ожидая появления Поттера. Он прославился своими опозданиями на все Министерство. Некоторые вещи никогда не меняются.       В дверь постучали.       Драко посмотрел на часы.       — Войдите.       Первым, что он увидел, было не лицо Поттера, а его спутанные темные волосы. Драко нахмурился.       Может быть, некоторые вещи меняются.       Ботинки и подол аврорской мантии Поттера были покрыты таким количеством грязи, что Драко выхватил палочку из верхнего ящика стола и пробормотал несколько очищающих заклинаний, прежде чем Поттер растащит эту грязь по его кабинету. Он не удивился, что тот не поблагодарил его, но был удивлен тем, с какой опаской он на него смотрел.       Поттер не хотел быть здесь.       Так, а что могло… ох, точно. Их последний разговор в его кабинете. С тех пор жизнь Поттера изменилась, и он явно не искал повторения.       —Малфой, — равнодушно поздоровался он.       —Поттер, — Драко положил палочку обратно и закрыл ящик. Лишнее искушение.       —Присаживайся.       Не сел. Нет, Поттер стоял перед столом, скрестив руки на груди. Драко закатил глаза и пробормотал себе под нос:       — Или не присаживайся.       — Что нам нужно обсудить по поводу суда?       Он взял перо и открыл папку на столе. Драко даже не смотрел на него, когда спросил:       — Ты так торопишься, что не можешь сесть?       — Рон ждет меня, — сухо ответил он.       Драко долго молчал, прежде чем привести свой план в действие.       — Что ж, он может подождать здесь.       Бровь Поттера с сомнением поднялась.       — Ты шутишь.       — Похоже, что я шучу? — резко спросил Драко. — Уверяю тебя, что встреча с этим веснушчатым идиотом не сделает мой день лучше, но я знаю, что моя секретарша немного бестактна и не знает, как вести себя в присутствии знаменитых волшебников. — он закатил глаза, когда Поттер уставился на него, — Кроме того, я бы хотел, чтобы ты делал свою работу, а не беспокоился об Уизли. Так что, если хочешь, — он лениво указал на дверь, — пригласи его.       День стал явно хуже, когда Уизли вошел в дверь. За последний месяц он насмотрелся на этого идиота столько, что хватило бы на всю жизнь. Они молча смотрели друг на друга. Кивок Уизли, ускользнувший от внимания Поттера, вряд ли можно было назвать дружеским. Скорее он означал «Давай покончим с этим».       Драко не мог с этим не согласиться.       Уизли сел слева от Поттера. Однако вместо того, чтобы откинуться на спинку кресла и расслабиться, пока Драко приступал к работе, этот недоумок подался вперед в защитной позе. Драко побледнел, когда Уизли открыл рот. Неужели он был настолько глуп, чтобы сразу начать подобную дискуссию без преамбулы?       — Что ж.       Очевидно, настолько.       — Пока ты не обнаружил, что задохнулся от собственной глупости, я предлагаю молчать во время этой встречи, — рявкнул Драко и добавил, не задумываясь, — А еще лучше — вообще ничего не говорить. — он бросил на Уизли многозначительный взгляд. Он знал Поттера и знал, что должен ждать, пока тот заговорит об этом, а не наоборот.       Первой реакцией Уизела было нахмуриться, а второй — возразить:       — Но…       — Молчать. — прошипел Драко.       — Я… — попытался продолжить Уизли.       — Ты глухой или просто слабоумный? Я сказал тебе молчать.        — Не разговаривай с ним так! — рявкнул Гарри.       Что ж, всё пошло под откос довольно быстро.       Ему просто повезло, что Уизли был таким прямолинейным и предсказуемым, как никто из тех, кого он когда-либо встречал. Не то, чтобы он был удивлен, но на самом деле Драко знал, что он обладал большим умом, чем это. Он внутренне застонал. Иногда восприятие не всегда является реальностью.       Очевидно, его зрелость зависела от присутствия Гермионы.       — Это была твоя идея привести его сюда.       — Не ты устанавливаешь правила в этой комнате, Поттер. Это делаю я. А если ты не можешь этого вынести, убирайся к чертовой матери, — сказал он ему мрачно.       — Хорошо, я так и сделаю.       Поттер уже наполовину повернулся, когда Драко заговорил:       — Хорошая идея. Беги, — он подколол его, но быстро добавил: — О, и не забудь сообщить своему начальнику, что ты не умеешь хорошо ладить с другими. Скажи ему, что это начало влиять на твою работу и на то, как Министерство ведет дела. Я уверен, что это сделает его день. И твой.       Менее чем за минуту пребывания в комнате ситуация превратилась из управляемой в балансирующую на грани хаоса. Уизли оказался скорее обузой, чем буфером. Драко уже собирался прервать миссию и сказать им обоим, чтобы они убирались из его кабинета, но, сделав глубокий вдох, вспомнил, зачем он здесь.       Поттер обернулся со свирепым взглядом.       — Я сообщу новость… случайно, конечно. — Драко расслабился в кресле и поиграл пером. — Ты думаешь, что твое дежурство за столом после инцидента в поместье Маркетт было пыткой…       — Отлично, — Поттер сдался. — Но не относись к Рону как к дураку.       Рон зарычал.       Поттер сверкнул глазами.       И Драко, наконец, закатил глаза. Что ж, они определенно снова подружились. Он нахмурился.       — Хорошо, но я не позволю тебе орать на меня в моем кабинете. Не в этот раз, Поттер.       Если бы кто-то, кроме Грейнджер, попал в подобную ситуацию, он бы даже не стал беспокоиться. Объединиться с кем-то, кого он презирал? Он, должно быть, был чертовски зол. Он хотел бы оправдать свои действия, сказав, что она сделала бы то же самое, но, к сожалению, все было не так просто. Если последние пару недель что-то и доказали, так это то, что все оказалось гораздо сложнее, чем он думал изначально.       Ну, с его стороны.       — Теперь, когда мы с этим разобрались, у меня есть несколько вопросов…       — Это те вопросы, которые ты собираешься задать мне на суде?       — Ты знаешь, как это делается, Поттер.       — Хорошо, — натянуто пробормотал волшебник, — не мог бы ты еще раз ознакомить меня с делом? Это было давно.       Драко ничего не сказал, он просто передал папку с делом Поттеру, который бегло просмотрел ее и вернул обратно.       — Теперь вспомнил?       — Парень, который чуть не взорвал свой дом, смешивая нелегальные зелья в подвале; да, я помню его.       — Ну, тогда давай продолжим.       Пока он расспрашивал Поттера, очень маленькая часть сознания Драко витала в облаках.       Несколько недель назад Гермиона открыла перед ним дверь и спросила, почему он остался. В ту пятницу вечером, когда они сидели в гостиной Грейнджер после ужина, к нему пришло какое-то внутреннее понимание ответа, от которого он просто задохнулся.       Он был чертовым идиотом.       Он должен был уйти, когда у него был шанс. Если бы его там не было, она бы никогда не задала ему этот вопрос. Если бы он не думал над ответом так долго, все было бы в порядке. Драко был каким угодно, но не в порядке.       — Расскажи мне обо всем, что ты делал, когда прибыл на место происшествия, — Драко настойчиво проинструктировал.       — Нас предупредили о магическом пожаре около одиннадцати часов утра, и я прибыл на место происшествия вскоре после получения вызова. Мистер Шуссес находился вне своего дома, и мы задержали его, как только стало ясно, что он устроил пожар. Соблюдался обычный протокол… Тебе нужно, чтобы я просмотрел с тобой этот протокол? — спросил Поттер.       Драко покачал головой.       — Нет. Я знаю все о протоколе авроров в этой конкретной ситуации, — он просмотрел стопку пергаментов в папке и выбрал один. — Мне просто нужно, чтобы ты просмотрел свои показания под присягой, — он передал Поттеру кусок пергамента и смотрел, как тот просматривает его. Уизли смотрел на него так, словно пытался спросить: «Чего ты ждешь?»       Черт возьми, неужели у него не было ни капли терпения? Честное слово?       Честность.       Это слово было у него на уме в течение нескольких дней. Все хотели, чтобы он был честным, даже мама. Он ужинал с ней прошлой ночью, потому что думал, что она хочет увидеть его перед тем, как отправиться на Фиджи в отпуск. Оказалось, что она назначила ужин, чтобы дать ему свое благословение на ухаживания за Гермионой.       — Я знаю, что мы не говорили об этом, но если ты сдерживаешься из-за ее крови… то не нужно.       — Мне плевать на ее кровь. С чего ты взяла, что я думаю…       — А это не так? Честно?       Он нахмурился при этом воспоминании. Честность. Пэнси сказала ему, что ему нужно быть честным с самим собой. Что ж, во время ужина с Финниганами он так и сделал. И то, что произошло, было худшим ужином в его жизни. Из-за своих мыслей он был гораздо тише, чем обычно, но никто этого не заметил. По крайней мере, он на это надеялся. Разговаривать начистоту было чертовски трудно, когда она касалась его рукой и ногой.       Что, черт возьми, с ним не так?       Честность определенно не была его другом, потому что в эти минуты Драко признал, что повернул бы эту дверную ручку. Он пошел к ней, потому что она была ему небезразлична, и он остался, потому что забота о ней — он наконец-то принял это — переросла в нечто другое.       Нечто большее.       Что-то более глубокое.       В чувства.       Но это внутреннее признание ничего не значило. Его чувства исчезнут. Так было всегда, поэтому Драко решил держать их при себе. Ему просто нужно было время, вот и все. Время избавиться от них. Время восстановить контроль, который он потерял. Время найти свой собственный путь. А он просто не мог этого сделать, когда она была рядом. Поэтому он избегал ее. Вопиющим образом. Он получал ее записки и сообщения, но не писал в ответ. Он заблокировал ее камин. Он сделал все, что мог, чтобы дать себе необходимую дистанцию, пока его проблема не исчезнет.       Прошло уже более двух недель, а успеха все не было.       В глубине его сознания был маленький, ноющий голос, который говорил ему, что он ведет себя глупо.       Драко определенно чувствовал себя глупо.       — Да, это все правильно, — тот факт, что Поттер вручил ему пергамент, отвлек Драко от мыслей. — Мы все здесь закончили?       Уизел выглядел невероятно нервным; настолько нервным, что Шрамоголовому достаточно было лишь присмотреться, чтобы понять, что что-то определенно не так. Драко это точно не нужно.       — Думаю, да.       Поттер поднялся со своего места, но Уизли остался сидеть, глядя на Драко дикими глазами. Он спокойно поднял руку. Три. В прошлый раз это сработало. Два. Уизел уже наполовину встал со стула, когда Поттер наконец повернулся. Один. У него был такой вид, как будто он предпочел бы жевать стекло, чем разговаривать с Драко вне работы, но спросил:       — Я знаю, что это не мое дело, но как Гермиона?       Вовремя.       — Разве ты не в курсе?       Поттер нахмурился.       — Если бы я знал, я бы не спрашивал тебя, — он горячо возразил, но вздохнул. — Послушай, я знаю, что не могу пойти к ней домой.       — Почему нет? Я точно знаю, что она сменила свои защитные чары, чтобы ты мог войти. — Драко с любопытством наклонил голову.       — Это сложно, но я просто хочу знать, в порядке ли она.       Он был заинтригован. Поттер не знал, что Уизли видел ее, и Уизли выглядел ужасно виноватым. Возможно, между ними все было не так хорошо, как он предполагал. Это было интересно.       — Она в порядке, но я уверен, что Уизли мог бы тебе это сказать.       Поттер повернулся к своему лучшему другу; в его глазах застыло выражение боли.       — Ты ее видел?       Наблюдать за тем, как корчится Уизел, было, безусловно, самым ярким событием дня Драко.       — Ну, пару раз, но…       — Ты мне не сказал?       — Ты не спрашивал, Гарри.       — Я… нам нужно поговорить. Мы оба сказали кое-что, чего не имели в виду, особенно я. Но мы же лучшие друзья, ты мог бы хотя бы добровольно поделиться такой информацией…       Это заставило Уизела защищаться.       — Наша дружба уже не та, что раньше, — Уизли поднялся на ноги. — А ты думал, что я просто забуду обо всем?       Поттер раздраженно провел рукой по волосам.       — Конечно нет, но я думал, что мы пытаемся…       — Да, но это не значит, что я полностью тебе доверяю. Знаешь, иногда мне кажется, что ты не до конца понимаешь, что ты со мной сделал. Ты лгал мне годами. Ты знал, что произошло между тобой и Гермионой, и даже не сказал мне. Ты позволил мне поверить в то, что на самом деле было неправдой. Ты… — Уизли внезапно замолчал и смущенно посмотрел на Драко.        — Не останавливайся из-за меня. — протянул он.       — Знаешь, ты настоящий придурок, Малфой, — Уизли уставился на него. — Я не знаю, как она терпит тебя.       Он пожал плечами только потому, что тоже не знал этого.       — Она, должно быть, чертовски сумасшедшая, если считает тебя другом.       — То, что она видит во мне, тебя не касается, Уизли, — он огрызнулся и перевел взгляд на второго волшебника. — Я передам Грейнджер привет. А теперь убирайтесь к черту. Оба.       — Но… — начал Уизли, но так и не закончил, потому что его прервал Поттер.       — Скажи ей, что мне жаль. Я просто подумал… нет, я не думал. Я просто… — Поттер выглядел расстроенным, и Драко посочувствовал ему только на эту секунду. Он знал, каково это — быть разочарованным. Особенно, когда дело касалось её. Он слишком хорошо знал это чувство. Драко остановил эту мысль и уставился на Поттера, который показал немного больше человечности, чем Драко был готов увидеть. — Я все испортил, да?       После неловкой паузы Драко казался странно спокойным самому себе.       — Думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос, Поттер.       — Думаю, да, но как ты думаешь, сможешь ли ты убедить ее написать мне?       — Нет, не могу, — честно ответил он. Он не может заставить Грейнджер что-либо сделать, да и не собирался пытаться.       — Почему нет?       Жизнь полна отказов, и как только… он приостановил эту мысль. Он не мог этого сказать, не тогда, когда он предпочел бы не рисковать, чтобы не получить отказ. Драко, честно говоря, не думал об этом, и это заставило его задуматься о многих вещах.       — Я задал тебе вопрос, Малфой. Почему нет? — лаконично повторил Гарри.       Уизли, как обычно, покраснел.       Драко долго и пристально смотрел на него.       — Ну, во-первых, мы не друзья. Мы с Грейнджер, — неважно, что он активно избегал ее, но это было то, что не нужно было знать ни тому, ни другому. Он уныло покачал головой. — Знаете, это даже не мое дело, но зачем мне помогать тебе, если ты должен помочь себе сам, — когда Поттер открыл рот, Драко щелкнул пальцами. — Ты знаешь, что случилось той ночью, Поттер. Ты же знаешь, что я не могу и не буду ее ни к чему принуждать.       — И я сказал, что сожалею об этом. За то, что случилось с…       — Иди и скажи это Грейнджер сам, — коротко ответил Драко.       — Я говорю тебе…       — Ничего такого, что мне особенно хотелось бы услышать, — нетерпеливо огрызнулся он.       — Той ночью, — сердито начал Поттер. — Я не знал, что Джинни последует за мной. Я…       — Ты оказывал на нее сильное давление, когда она пыталась рассказать тебе о твоем сыне. И ты не остановился даже после того, как она попросила тебя сказать что-нибудь еще, — казалось, краска и гнев Поттера вытекали из него. Что было интересно, потому что его дыхание сбивалось, а на щеках появился румянец. — Да, она мне все рассказала, — Уизли выглядел совершенно растерянным, а Поттера как будто слегка поташнивало.       — О чем ты говоришь, Малфой? — медленно спросил Уизли.       И снова он пошел по пути и проигнорировал вопрос.       — Ты испортил ей день рождения сына.       Между ними снова повисла напряженная тишина, но ненадолго. Драко не позволил этому продолжаться.       — Я даже не думаю, что смог бы заставить ее ответить на твое письмо, даже если бы попытался. Тебе придется поговорить с ней с глазу на глаз. Она не собирается посылать тебе письмо, потому что не доверяет твоим жилищным условиям.       — Моя квартира… я живу с Джинни!       — Точно.       — Что это значит?       Драко был уже не в себе. И они.       — Ты победил Темного Лорда, ты и разбирайся.       — Но я не понимаю. Я живу с Джинни…       — Точно, — он посмотрел на него более многозначительно.       — Это безумие. Джинни никогда бы ничего не сделала…       — Есть бесконечное количество причин, почему мы никогда не должны говорить «никогда», Поттер.       — Думаю, я знаю ее достаточно хорошо, чтобы сказать, что она не…       Уизли вскочил на ноги.       — Хватит ходить вокруг да около, с меня хватит! — Драко и Поттер посмотрели на него, один с прищуренными глазами, а другой с любопытством. — Я просто скажу об этом. Парварти поехала в Италию и получила свидетельство о рождении вашего сына. Она планирует написать статью.       В комнате стало тихо. Часть третья: Новое солнце       Стены снова издевались над ней.       Она хотела цвета. Много всего. Гермиона хотела искусства. Жизни. Значимости. Что-то. Что угодно. Что-то, что успокоит насмешливые стены. Она была чем-то большим, чем обычные стены и скучная мебель. Она была чем-то большим, чем пустота и печаль. Она хотела доказать им, что она не одна.       И что еще более важно, она хотела доказать это самой себе.       Даже не задумавшись, она побежала наверх, на чердак, схватила первую попавшуюся картину и повесила над камином. Она повернулась к своему Аполлону, который сидел на центральной подушке и облизывал лапу.       — Что думаешь?       Аполлон бросил на нее один из своих запатентованных незаинтересованных взглядов и мяукнул.       Гермиона отступила назад, повернула голову в сторону и поняла, что она висит кривовато. Но когда она подошла, чтобы исправить это, она посмотрела на картину более внимательно. Гермиона не могла понять, была ли это одна из картин ее родителей, которую она забрала себе после их смерти, или та, которую она купила сама, когда ее финансовое положение улучшилось. Это не имело значения, потому что картина оставила ее рот открытым, а сердце полным. Это была потрясающая картина маслом, изображающая новое солнце, поднимающееся над водным горизонтом.       Не может быть, чтобы она взяла эту картину случайно. Если бы ее чувства в тот момент можно было нарисовать, это была бы эта картина. Она была этим новым солнцем. Она не полностью раскрыла свой потенциал, она не давала столько тепла, сколько хотела, но ей это удавалось. Гермиона вышла в пижаме и с растрепанными волосами. Она села в свою редко используемую машину и поехала в ближайший маггловский магазин красок. Это был маленький семейный магазинчик, но она ушла оттуда с образцами всех имеющихся цветов и именем продавца, который поможет ей, когда она будет готова.       Должно быть, они подумали, что она сошла с ума.       Она определенно выглядела так.       Гермиона вернулась домой, встала перед голой стеной в своей гостиной и принялась покрывать ее образцами клубничного ревеня, холодной лавы, апельсиновой цедры, ампирного желтого, зеленых листьев, голубого пера, виноградного парфе и множества других цветов.       Для всех это было бы перенасыщение цветом, но для Гермионы это было новым началом.       Затем она начала отсеивать свои варианты.       Она сорвала со стены «Мятное Величество» и уже нацелилась на «Разумный оттенок», когда услышала настороженный вопрос Пэнси:       — Что, черт возьми, ты делаешь?.       Гермиона бросила «Разумный оттенок» на пол вместе с другими девятнадцатью цветами, которые она уже исключила, повернулась и пожала плечами.       — Я собираюсь красить стены.       Бровь Пэнси почти осторожно поднялась.       — Ну, это… импульсивно.       — Я знаю, — она поморщилась и убрала «Бледную вишню» с цветной стены.       Пэнси села на диван и улыбнулась, когда Аполлон удобно устроился у нее на коленях.       — Честно говоря, я не могу вспомнить, когда в последний раз ты делала что-то импульсивное… — затем что-то привлекло ее внимание, — Это картина у тебя на стене? Ты хорошо себя чувствуешь?       — Я хорошо себя чувствую, — «Безмятежное небо» быстро присоединилось к отвергнутым на полу.       — Эй, мне понравился этот!       — Он был слишком простым.       Пэнси какое-то время молчала.       — Ты серьезно, не так ли?       — Абсолютно.       Пэнси подхватила Аполлона, встала на ноги и скинула каблуки.       — Тогда тебе точно понадобится такой цветовой гений, как я. Теперь, если хочешь, я могу использовать свою палочку…       — Никаких палочек. Цвета ярче с маггловской краской, — Гермиона побледнела от «Бархатного вечера» и позволила ему упасть на пол. Все было тихо в течение следующих нескольких минут, пока Пэнси, даже не моргнув, сняла «Яркий цитрус», «Соболиный коричневый» и «Кленовые листья» с цветной стены. Гермиона посмотрела на нее широко раскрытыми глазами.       — Мне действительно понравился «Яркий цитрус».       — Он бы не сочетался с твоим ковром.       — Я планирую купить новый ковер… и мебель. Все новое. Но я оставлю столик.       Не обращая внимания на следы от мелков, он оказался довольно надежным.       Пэнси выбросила «Пепельный фиолетовый» и «Цветок сливы», прежде чем она, наконец, спросила:       — Что послужило этому причиной?       — Мои стены белые.       Пэнси не понимала.       — Твои стены всегда были белыми.       — Точно, — Гермиона сняла «Мистический пурпурный». — Эта комната очень мало говорит о том, кто я есть, и я подумала, что мне не помешали бы перемены.       Ее лучшая подруга какое-то время смотрела на нее, прежде чем на ее лице появилась легкая улыбка.       — И ты решила покрасить их.       — И повесила картину на стену.       — Я видела.       — Детские шаги, я знаю, но…       — Нет, маленькие шаги — это хорошо. Действительно хорошо. Я горжусь тобой. Правда, — и она улыбнулась.       Гермиона чуть улыбнулась в ответ и сняла со стены «Розовый фреш». — Так чем же я обязана твоему визиту?       Пэнси убрала остальные образцы розового цвета.       — Ничего особенного. Я просто пришла поговорить.       — Поговорить? — с сомнением спросила Гермиона. — Разве ты не должна быть на работе?       — Конечно, но я долго обедала, — она сняла «Ромовую пряность», на мгновение задумалась и бросила его на пол. На стене должно было быть еще не меньше пятидесяти оттенков.       Гермиона скрестила руки на груди и невозмутимо ответила:       — Чтобы прийти сюда и поговорить?       — Да, — ответила Пэнси.       — Ну, о чем ты хотела поговорить?       — О, как обычно, — легкомысленно ответила она, — Как ты себя чувствуешь, как проходит твоя терапия, разговаривала ли ты с Драко, и как у тебя дела с работой.       Теперь Гермиона была еще более подозрительной.       — Но я видела тебя вчера…       — Просто побалуй меня.       Гермиона убрала остальные образцы фиолетового цвета.       — Со мной все в порядке, терапия идет хорошо, и с работой все нормально.       — А Драко? — Пэнси задала вопрос тоном, который она не смогла распознать.       Ее плечи немного напряглись.       — Я не видела его после званого ужина. Он остался, посмотрел, как я убираюсь, а затем ушел. С тех пор я его не видела. Он сделал себя недоступным, по крайней мере, для меня, — Гермиона чувствовала себя странно из-за всей этой ситуации и прочистила горло, пытаясь убрать образовавшийся в нем комок.        Она не знала, что с ним не так, или что она сделала, чтобы расстроить его — если он был расстроен. Она написала ему полторы недели назад, но его ответ был в лучшем случае скупым. Он избегал ее и сделал это очевидным. Он посещал все ужины, на которые она не могла прийти, велел своему секретарю говорить, что он занят, когда это явно было не так, и отключил ее от своего камина. И то, что началось с неприятных ощущений в горле, переросло в жжение в руках и чувство ужаса в сердце.       — Я уверена, что это…       — Он игнорирует меня, — ее голос был холоден, как лед. — Все в порядке.       Она не могла его контролировать. Он тоже мог принимать решения, и, похоже, он принял одно. И это ее очень злило, потому что это было так неожиданно. Но если он не хочет быть ее другом, тогда… Гермиона сорвала «Веселый оттенок» со стены и бросила его на пол.       Она больше не чувствовала себя такой веселой.       Пэнси посмотрела на нее с беспокойством.       — Гермиона…       — Я в порядке. Честное слово, — ответила она прямо.       — Ты врешь.       — Я практикую равнодушие.       — Но ты не равнодушна.       Она посмотрела на Пэнси.       — Было бы легче, если бы была.       — Ты должна поговорить с ним. Я уверена, что этому есть объяснение.       — Я пыталась, — Гермиона пожала плечами. — Он не хочет меня видеть.       Часть ее хотела написать ему снова, но ее гордость не позволяла этого. Она не собиралась преследовать, не собиралась умолять и не собиралась пытаться — особенно потому, что он, похоже, не хотел этого. Если ему было все равно, то и она изо всех сил старалась не обращать внимания. Гермиона притворялась, что не разочаровывается и не злится на него. Она притворялась, что не чувствует себя отвергнутой и обиженной. Гермиона сняла «Сочно-желтый» с заметно хмурым выражением лица.       — Драко — упрямое создание. И хотя у меня есть подозрения, почему он избегает тебя…       — Я знаю, о чем ты думаешь, и ты ошибаешься, — Гермиона продолжила, — У него нет чувств ко мне, Пэнси. Я знаю, что ты говорила это раньше, но это не так, — она открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но покачала головой и сняла «Жженую сиену».       — В стиле Драко защищаться от всего, что он не может контролировать, — Аполлон начал извиваться в ее руках, и она опустила его, чтобы уделить Гермионе все свое внимание. — Это в его стиле — начать защиту против тебя. Он ведет проигрышную борьбу, и ты не должна сдаваться при первых признаках поражения.       — Они называются знаками не просто так.       Пэнси сняла «Мятный туман».       — Да, чтобы предупредить тебя; чтобы ты знала, что происходит нечто, находящееся вне твоего контроля. Это не значит, что нужно разворачиваться при первых признаках неприятностей. Если бы я отказалась от тебя после первых же признаков проблем, я бы не стояла здесь сегодня. Мы бы не пережили, что ты лгала мне о Мэтью, но я боролась за твое доверие. Я изо всех сил старалась сохранить твою дружбу, потому что знала, что она того стоит. И, вот мы здесь, — твердо заявила Пэнси, — Не прекращай бороться.       Гермиона серьезно посмотрела на свою лучшую подругу.       — Между нами все сложно с тех пор, как умер его отец; возможно, даже дольше. Я не знаю, движемся ли мы вперед или назад. Он…       — Пытается сохранить контроль над собой и своими чувствами.       Она в лучшем случае сомневалась в заявлении Пэнси. За исключением нескольких трещин, он всегда сохранял контроль над своими эмоциями. То, что она сказала, не имело смысла.       — Пэнси…       — Он не самый простой человек, я знаю, — она закатила глаза и сняла «Зимний синий». И Гермиона молча согласилась. — Иногда мне хочется столкнуть его с парадной лестницы и проклинать до тех пор, пока он сможет видеть прямо, но он напуган, а когда он напуган, он делает глупости.       Ну, она не всегда была застрахована от глупого поведения.       — Я… — Пэнси переосмыслила свои слова. — Я могу стоять здесь и целый день разглагольствовать об этом идиоте, но это бессмысленно, если ты не знаешь ответа на мой вопрос.       — Какой?       Пэнси посмотрела на нее, и этот взгляд был гораздо более пристальным, чем любой другой, который когда-либо бросала на нее.       — Чего ты хочешь?       И Гермиона ответила, как могла, не запинаясь.       — Я не знаю. Часть четвертая: Святая покровительница лжецов и фальшивок.       Первая мысль Драко была чем-то вроде: «Ну, это было очень неожиданно».       Однако, Поттер открыл рот и сказал:       — Я тебе не верю.       А потом он вспомнил, что новость сообщил Уизли, а не он. Его ответ больше соответствовал тому, что сказал Драко, а не его предполагаемый лучший друг. Это было еще одним доказательством того, что между ними не все так хорошо, как он предполагал вначале. Уизли выглядел таким же удивленным, как и Драко.       — Ты что?       Поттер открыл рот и тут же захлопнул его.       — Я не могу в это поверить, — он сделал шаг назад, качая головой. — Это было спланировано. Вы двое это спланировали, — Поттер обвиняюще указал на них обоих. — Я не знаю, что, черт возьми, происходит, что заставило вас объединиться против меня, но…       — Ой, приди в себя, Поттер. Дело даже не в тебе, — Драко резко оборвал его.       — Это из-за Гермионы. И твоего сына.       — А каковы мотивы твоего пребывания здесь, Малфой? — спросил Поттер.       — Слушай… — начал Драко, но его прервал разглагольствовавший Гарри Поттер.       — И не надо мне нести чушь о том, что ты здесь по доброте своей…       — Отвали, Поттер, — вспылил Драко.       — Ты…       Уизли схватил друга за руку, когда Поттер подошел ближе.       — Гарри, остановись.       И когда Драко наклонился вперед в своем кресле, он взял назад одну шестнадцатую часть того плохого, что сказал об Уизли за последний час. Он не был совершенно бесполезен.       — Когда ты будешь готов вынуть голову из задницы и послушать, мы расскажем тебе о том, что происходит. Как я уже говорил, это не о тебе, но Уизли прав. Это о Грейнджер и Мэтью, так что проглоти свою гордость, заткнись, сядь и слушай, что мы собираемся тебе объяснить.       Поттер яростно посмотрел на него, прежде чем спокойно высвободить руку из хватки Уизли.       — Хорошо, — пробормотал он, прежде чем снова сесть в кресло. — Но я делаю это только ради них.       Это было достаточно хорошо.       Когда Уизли начал говорить, Драко наблюдал за выражением лица Поттера, который впитывал в себя все то, что они узнали за последние несколько недель. Он нахмурился, когда Уизли объяснил, как получил свидетельство о рождении от Лаванды, и выглядел сбитым с толку, когда узнал, что за ним стоит Патил. Ему было любопытно, когда Уизли говорил о сообщнике, но он снова нахмурился, когда Драко перебил Уизли и начал рассказывать о начатом ими расследовании.       — Хорошая новость заключается в том, что Пэнси смогла увеличить рабочую нагрузку Парвати с помощью Риты…       — Скитер? Но она ненавидит Гермиону! — воскликнул Поттер.       — И это до сих пор, поверь мне. Пэнси сказала, что она дулась целый день, прежде чем неохотно согласилась помочь.       — Так почему же она это сделала? — спросил он с любопытством.       Драко закрыл открытую папку на своем столе.       — Рита очень любит Пэнси и мою мать. С тех пор, как мой отец… ушел из жизни, Рита старалась, чтобы имя моей матери не фигурировало в газетах — количество сплетен, появившихся о его семье после похорон отца, было почти непристойным, но ничего из этого не было напечатано. — Она не хочет, чтобы моя мать расстраивалась.       — Но почему ты думаешь, что ей можно доверять?       — Она просто поможет, — раздраженно ответил он. — А если она этого не сделает, я попрошу Грейнджер запереть ее в банке на несколько месяцев, — и Уизли, и Поттер смотрели на него широко открытыми глазами. Драко ухмыльнулся и чуть ли не легкомысленно добавил: — Рита, похоже, не была в восторге от этого.       Уизли замялся.       — Как ты узнал…       Драко скривился.       — Не то чтобы это имело значение, но Грейнджер рассказала мне о той ночи, когда сестра Уизли узнала о Поттере кое-что довольно тревожное.       Волшебник побледнел.       Он нахмурился.       — О чем он говорит?       Вот оно. Момент, когда Уизли мог узнать, что его лучший друг уже много лет влюблен в Гермиону. И все еще любил ее на каком-то уровне. Он мог бы узнать, что именно это услышала его сестра. Драко наблюдал, как бледный Поттер беспокойно посмотрел на Уизли. Он поправил очки и почесал волосы.       Драко было бы слишком легко сделать это; открыть рот, сказать правду и покончить с верой Уизли в то, что произошедшее между ними было просто физическим, по крайней мере, со стороны Поттера.       Это было здесь. В его руках.       Способность сокрушить самую популярную дружбу в волшебном мире.       Сила нанести последний удар, который разлучит Поттера и Уизли.       Это было здесь.       Поттер был ужасно молчалив. Уизли нахмурился еще больше.       — О чем… он говорит, Гарри?       Но Драко думал о последствиях, аргументах и ​​бессмысленности всего этого. В конце концов, это было не его дело. В конце концов, он понял, что это было больше, чем просто разрушение их дружбы, и от этого пострадает третий человек; человек, которому не нужно было больше драмы в ее жизни. Он не хотел говорить, что делает это ради Грейнджер, потому что тогда это свело бы на нет любой прогресс, которого он достиг в своем стремлении убить свои чувства к ней, но это была правда.       Черт.       Поэтому, когда Уизли перевел взгляд на него, он посмотрел в ответ.       — О чем ты говорил, Малфой?       Драко ответил, потирая затылок.       — Я имел в виду ту ночь, когда твоя сестра узнала о Мэтью. Не отставай, Уизли.       Лицо Поттера, ужасно побледневшее, начало розоветь, когда к ниму вернулась жизнь. Лицо Уизли вспыхнуло, когда он пробормотал:       — О, я просто подумал, что, может быть, происходит что-то еще, о чем мне никто не говорил.       Поттер посмотрел налево, не в силах смотреть прямо на своего друга. Драко покачал головой, но, Мерлин, как же ему хотелось высказаться в этот момент. Он вздохнул. Он это сделал, чтобы защитить Грейнджер.       — Ну, ты думал неправильно. Уже не в первый раз, не так ли?       Уизли посмотрел на него, прежде чем перевести взгляд на своего друга.       — В любом случае, это еще не все. Парвати собирается подделать свидетельство о рождении Мэтью, чтобы сказать, что Малфой — его отец.       Он, конечно, не сдержался.       Комната снова погрузилась в тишину, каждый из них впитывал его слова; один в первый раз и двое во второй. Драко по какой-то странной причине не отреагировал на это так плохо, как Уизел. Он понимал, что это плохие новости для Грейнджер, но мысль о том, что он может быть связан с ней таким образом, не была ужасной. Драко побледнел. Эта мысль не помогла ему в его стремлении избавиться от нее.       В глазах Поттера вспыхнуло беспокойство.       — Но почему ты? — спросил он Драко, который в ответ закатил глаза, чтобы скрыть свои внутренние чувства. — Я отец Мэтью. Должно быть…       — Слушай, я не хочу, чтобы это вышло наружу больше, чем ты, но…       — Мы не думаем, что речь идет о разоблачении Мэтью, Гарри, — Уизли прервал его, но выглядел огорченным тем, что на самом деле согласился с чем-то, что Драко Малфой сказал несколько недель назад. — Малфой думает, что кто-то пытается переписать историю. По какой причине, я понятия не имею.       Прикусив ноготь, Поттер задумчиво кивнул в ответ на слова Уизли. Драко с отвращением нахмурился. Последний человек в комнате казался немного тихим. Но когда Поттер снова заговорил, его вопросы, казалось, вырывались из его рта.       — Итак, что вы все делаете по этому поводу? Как Гермиона все это воспринимает? Что вам нужно от меня?       — Ну, для начала, ты можешь перевести дух и дать нам возможность ответить на вопрос, — резко ответил Драко.       Поттер нахмурился еще больше, если это вообще было возможно.       — Мы рассказали тебе о визите Блейза в Италию и помощи Пэнси в торможении усилий Парвати, — напомнил ему Драко. — Кажется, у Грейнджер все в порядке, — и он не собирался подтверждать это… пока не сможет смотреть на нее, как раньше. — А если я скажу тебе, что тебе нужно сделать, ты это сделаешь?       — Ради них я это сделаю, — он выглядел яростно решительным. — Так что?       — Не спускай глаз со своей девушки.       Что-то мелькнуло в глазах Поттера.       Это выглядело как гибрид неверия, узнавания и гнева.       — Что?       — Ты не глухой, Поттер. Нам нужно, чтобы ты присмотрел за своей девушкой.       Он быстро встал на ноги. Его лицо превратилось из нормального в красное с довольно впечатляющей скоростью.       — Думаешь, Джинни как-то связана с этим? — это было утверждение, а не вопрос. Когда Драко ничего не сказал, он повернулся к Рону. Горячие слова предательства лились из его уст:       — Ты думаешь, твоя сестра имеет к этому какое-то отношение?       — Нет! Я не знаю! Но Гермиона сказала, что ее нужно исключить, и я согласен! Джин была в ярости, когда узнала, Гарри. Она… я понимаю, почему они заподозрили ее, — когда его друг усмехнулся, Уизли попытался его урезонить; что-то, что Драко нашел странным. Уизли? Рассуждать с кем-то? Хм. Возможно, он повзрослел. Впрочем, немного. — Мы просим тебя сделать это, чтобы доказать ее невиновность, а не вину.       Драко усмехнулся себе под нос, а Уизли попытался выпотрошить его убийственными взглядами.       Он был вполне уверен в ее виновности. Он просто не собрал кусочки воедино.       — Но она преодолела это. Мы много говорили и ссорились из-за этого. То, что Джинни узнала о Мэтью, ничего не изменило.       — Что ж, я собираюсь покончить с чушью. Это все изменило, Поттер, видишь ты это или нет.       — Джинни… подожди, она ушла, прежде чем мы успели закончить. И я никогда не поднимал этот вопрос, потому что она никогда не поднимала его. Мы ссорились исключительно из-за Гермионы… — он на мгновение замолчал. — Я просто предположил, что она знает, но я не думаю, что она действительно знает.       — И не говори ей. — приказал Драко. — Это может все изменить. Мы не знаем точно.       — Джинни не сделала бы такого! Насколько нам известно, это мог быть ты, Малфой! Драко скривился.       — Я?       — Я не знаю, потому что ты…       — Да, я знаю, я Малфой, — протянул он скучающим тоном. — Я засранец. Я был засранцем всю свою жизнь. Я делал дерьмовые вещи, — Драко горячо посмотрел на Поттера. — Придумай причину получше, Поттер, потому что я знал о Мэтью слишком много месяцев, если бы собирался что-то сделать.       — А почему ты не сделал этого?       Он понял, что Поттер подобрался слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно.       — Это не твоя забота, — сказал он ему жестко.       — Нет, я так не думаю. Ты ненавидел Гермиону…       — Опять неправильно, Поттер. Я ненавидел тебя. И Уизли, — он бросил на него укоризненный взгляд, который был быстро встречен в ответ. — Грейнджер была напористой всезнайкой, которая дала мне пощечину на третьем курсе и опережала меня на каждом уроке. Она просто подружилась с тобой в поезде. Я не ненавидел ее. Я почти забыл, что она вообще существовала после войны, из-за ее поспешного отъезда в Венецию.       Брови Поттера приподнялись, но напряжение в его голосе было безошибочным.       — А теперь?       Ну, а теперь кровь стучала в ушах, как двухтонные сани. Сейчас Уизел и Поттер смотрели на него со смесью любопытства и растерянности, а во рту Драко было словно пепел. Он устал думать; напряжение, в котором он находился, влияло на все аспекты его жизни.       — А теперь, Малфой? — Уизли повторил вопрос Поттера, но выглядел гораздо более взволнованным, чем растерянный Поттер.       Драко сжал губы, чтобы сказать им, что ничего не изменилось, но он не мог солгать. Нет, он не стал бы лгать. Но он точно не собирался просто сидеть и позволять им допрашивать его о своих чувствах к Грейнджер. Он уже достаточно натерпелся этого дерьма от Пэнси, Блейза, своей матери и своего гребаного дяди, черт бы его побрал.       — Я больше не равнодушен, — Наконец резко ответил он, — Это все, что вам нужно знать.       — Ты не…       — Уизли! — отрезал Драко. — Сейчас не время! — Он воспользовался моментом, чтобы взять себя в руки. — Отвали от меня и вернись к проблеме, — да, проблема. Какой прекрасный способ отвлечь их от того, во что на самом деле превращался разговор. Тонкое расследование, чтобы выяснить, кто из них испытывает чувства к Грейнджер, и соревнование.       В котором Драко даже не хотел участвовать.       Драко прояснил голову в момент молчания.       — Так ты сделаешь?       — Я не буду преследовать Джинни.       — Преследование звучит немного грубо. Нам нужно, чтобы ты… присматривал за ней, вот и все, — предложил Драко. — Уделяй ей больше внимания, осмотри свой дом в поисках чего-нибудь, что могло бы исключить ее.       Поттер покачал головой.       — У нас с Джинни достаточно проблем, нам не нужно…       — Просто посмотри, Гарри. Это все, о чем мы тебя просим, — сказал Уизли.       Он снова встал на ноги.       — Вы оба невероятны, и я ухожу.       Пришло время добить его, ударить по нему всем, что он знал. Его ужасно спокойный голос прозвучал в тишине:       — Ты будешь поражен тем, что сможешь узнать, если копнешь чуть глубже, Поттер.       Он замер и обернулся.       — Что это значит?       — Ты серьезно такой тупой? Честно говоря, не могу поверить, что ты не понял этого спустя столько времени, — он блефовал, но надеялся, что это правда.       — О чем ты говоришь, Малфой?       Он стремился к звездам, когда сказал:       — Ты рассказал мне о письме, которое ты отправил Грейнджер…       — Какое это имеет отношение к чему-либо?       Драко задумался на секунду. Он посмотрел на Уизли, который делал глупые маленькие жесты руками.       — Я… я придумываю для тебя мотив перестать быть таким идиотом.       — Похоже, ты блефуешь, Малфой, — он скрестил руки. — Несмотря на то, что я… — Поттер мудро выбрал следующие слова, — Забочусь о Гермионе, я ужасно испортил отношения с Джинни, и я не хочу потерять ее…       Ну наконец то! Есть с чем работать.       — Прекрати нести чушь, Поттер. Ты даже не любишь ее.       Он знал, что это правда.       — И кто ты, черт возьми, такой, чтобы указывать мне, кого я люблю, а кого нет? — резко ответил Поттер.       — Будь честен, — он вздрогнул от собственных слов.       Тихий голосок в его голове сказал: «Практикуй то, что ты, блядь, проповедуешь».       И это звучало немного похоже на Пэнси.       — Это правда? – Гарри не ответил Уизли и тот попытался снова, — Гарри, это правда?       Сначала губы Поттера были поджаты. Он сжал кулаки, уставился в землю и замер на целую минуту. Наконец, он поднял глаза на друга и расслабился.       — Я думаю… я думаю, что со временем я действительно мог бы…       — Со временем? — закричал Уизли, лицо его раскраснелось. — У тебя не было ничего, кроме времени. Ты был с Джинни пять гребаных лет! Ты, черт возьми, уже должен знать!       Поттер казался злым из-за того, что его отчитывали, но казалось, что он пытался придумать, что сказать.       — Иногда это просто так не работает. Иногда ты можешь быть с кем-то годами и даже не знать…       — Нельзя просто оставаться и тратить впустую свое и ее время. Ты…       — Что ты знаешь о моих отношениях — да и вообще о любых отношениях, если уж на то пошло? — довольно резко ответил Поттер. — Ты даже не был ни в одних с тех пор, как Гермиона бросила тебя.       Это определенно был удар ниже пояса.       Драко скрестил руки на груди. Все должно было получиться.       Уизли, казалось, воспринял его слова как резкий удар по затылку.       — Что я знаю? Я достаточно хорошо знаю, чтобы не вводить кого-то в заблуждение.       — Это не входило в мои намерения.       — Это то, что ты сделал, Гарри, — Уизли провел рукой по лицу. — Я сказал ей уйти от тебя, но она этого не сделала. Она думает, что ты действительно любишь ее. Она думает, что ты готов остепениться и жениться…       — Жениться? — потрясенно воскликнул Поттер. — Я ничего не говорил о нашей свадьбе. Я сказал ей, что мы начинаем все сначала. Сказал, что мы собираемся решить наши проблемы и восстановить наше доверие друг к другу. Я ничего не говорил о свадьбе.       — Она сказала, что вы вместе покупали кольца.       — Нет, мы не делали этого. Она… — взгляд Поттера смягчился, и, похоже, он понял еще кое-что о сестре Уизли. — Она лжет.       — Мы установили, что она лжет, Поттер, — протянул Драко.       — Отвали, Малфой, — выстрелил он в ответ, но это был полушепот. — Я не понимаю. Почему она лжет?       Уизлетта неплохо спланировала свое будущее с Гарри… без его помощи.       — Есть много причин, почему люди лгут, — он сделал шаг ближе к тому месту, где два друга стояли почти лицом к лицу. — Некоторые лгут, чтобы защитить себя, некоторые, чтобы защитить тех, кого любят, некоторые, потому что могут, а некоторые лгут, потому что чувствуют угрозу со стороны чего-то или кого-то другого.       — Заткнись, Малфой, — прыснул Поттер.       — Не у меня лжет подружка, а у тебя. Тебе нужно выяснить, о чем еще она лжет, — спокойно предложил он, — Мы знаем, что она лгала об обмене письмами с Грейнджер в течение многих лет. Подумай об этом, Поттер… Я уверен, что это еще не все.       — А я уверен, что нет, — упрямо ответил он.       Драко нахмурился. Должен ли он был все объяснять Поттеру?       — Черт возьми, да ты идиот. Ты всегда был им, но это уж слишком, — сказал он ему довольно прямо. — Обрати внимание на нее. Обрати внимание на то, что ты сказал Грейнджер.       — Какого черта…       — Почему ты не уладил ситуацию с Грейнджер после того, как она уехала в Венецию?       — Я послал ей письмо, но…       — Мерлин, ты слепой, — Драко покачал головой. — Правда об этом смотрит мне в лицо уже несколько месяцев, почему ты этого не видишь? Твоя проблема, Поттер, в том, что ты никого не слушаешь. Твоя проблема в том, что ты не видишь того, чего не хочешь видеть…       — Тогда просвети меня, черт возьми!       — Письмо, идиот! Шестилетней давности! Кто его отправил?       — Я! — он крикнул в ответ, его лицо покраснело. — Я отправил письмо! Я написал его, положил в конверт и… я… — Поттер закрыл глаза, мысленно пробираясь сквозь то утро. Его голос значительно понизился, когда он продолжил: — Я жил на площади Гриммо. Я опоздал на встречу с Кингсли. Джинни осталась на ночь. Я положил письмо на стол вместе с остальными исходящими письмами и…       — И что, Гарри? — нетерпеливо спросил Уизли.       Его глаза распахнулись, и Драко мгновенно узнал его взгляд.       У него, наконец, наступил момент столь необходимой ясности.       — Я сказал Джинни отправить его.       И Драко знал, что Поттеру не потребуется много времени, чтобы понять, что он встречается со святой покровительницей лжецов и фальшивок.