Да здравствует Король!

Королевские покои никогда не трогали сердце Юрия так, как заставляли восхищаться всех придворных, и слуг, ежедневно наводящих здесь порядок. Всё здесь, от тяжелых шкур на полу до ярко-красных одеял, золотых канделябров и кожаных кресел, казалось ему фальшивым. Находясь в этом крыле замка, Юрий задыхался от несуществующей пыли и единственное, что хоть как-то исправляло ситуацию, были все те же окна, выходящие в сторону травяного моря. Стоило лишь открыть балконные двери, как тут же прохладный морской воздух пробивался сквозь приторную завесу, однако ему редко разрешали так делать, ссылаясь на теоретические болезни короля. В мягком утреннем свете, главная спальня казалась особенно умиротворенной. Белый тюль ровными складками ниспадал с потолочных балок над огромной кроватью, что находилась прямо в центре опочивальни. Именно там, утопая в горах мягких подушек, после тяжелого рабочего дня отдыхал Король. Был бы он здесь при других обстоятельствах, не смог бы сдержать улыбки. Сейчас же едва ли сдерживал дрожь в руках. В моменты, которые он не мог раскрыть своим соратникам, здесь, за закрытыми дверьми, он казался ему самым беззащитным существом на свете. Кастеллан мог сколько угодно раскидываться злостными изречениями направо и налево, но защитить себя от физической угрозы был просто не в состоянии. Двадцать три года все бегали за ним, как за дитем малым, вот и не пригодились ему физические упражнения, да и зачем, когда вокруг столько стражи. Столько стражи на одно маленькое бренное тельце. Он был последним из своего рода, вот почему сегодняшний день для него не настанет. “ По-другому не выйдет», — подумал Юрий, прежде чем аккуратно отогнуть толстое одеяло. — Доброе утро, Юра, — Стоило лишь черноволосому примоститься с краю, запустив под одеяло холодный воздух, Король тут же подал голос. Он лениво повернулся и поднырнул под руку мужчины, оказываясь в его объятиях. — Ты такой холодный. — пробурчал молодой человек, покрепче прижимаясь к его груди — Прости. — раздалось ему в ответ. Юрий зарылся лицом в пушистые белокурые волосы, вдыхая знакомый до боли аромат. — Прости. — Чуть слышно шепчет он еще раз, легко прикоснувшись губами к золотистой прядке. Кастеллан пахнет розовым маслом, хлопком и совсем немного свежими чернилами. Он пахнет чем-то, что за два минувших года стало до боли родным. Сейчас, лежа в объятиях своего слуги, он не похож на того, кто за шесть лет правления успел развязать две войны, последняя из которых стала фатальной для королевства, на того, кто изнурил народ постоянными казнями, налогами, работами в шахтах и уж точно он не похож на того, кто своим красивым ровным почерком подписал указ об уничтожении серебряного леса, священного для жителей, того, кто своей алчностью и жестокостью довел свой народ до голода и нищеты. Жизнь за пределами дворца резко отличается от той свежей картинки, что Юрий наблюдал здесь в течении долгого времени. Трущобы обвивали внешние стены замка, дикий смрад, вспышки тифа, туберкулез, который преследовал шахтеров по пятам, Когда-то давно они жили в гармонии: травяное море делилось с ними рыбой, жители серебряного леса охотно продавали лекарства, шахтеры по мере возможности подкидывали в деревни уголь. Ривия была небольшим государством, но зато независимым, одним из самых древних и, когда-то давным давно, одним из самых богатых. Сейчас от былой славы остались лишь ржавые фамильные мечи, да золото в королевской гробнице. Несправедливо будет утверждать, что именно Кастеллан разрушил королевство, однако он тот, на кого пала вся надежда. Надежда на то, что новое поколение привнесет новую политику. В конце концов, все не просто осталось на прежнем уровне, нет, стало только хуже. В разы хуже. И сейчас, когда люди умирали от голода на улицах, повстанцы были, как свежий морской воздух, что проник в Ривию сквозь балконные двери. Они были сродни необходимости. И молоденький мальчик, чей голос был тверд, а намерения чисты, стал той самой опорой, которая все эти годы держала на себе все грехи. Той самой опорой, которая сейчас трещит по швам. — Я долго не мог уснуть без тебя. — Кастеллан чуть отодвигается и, с трудом разлепив глаза, находит его губы своими. Целует мягко, аккуратно, как и всегда. Сколько раз он целовал каждый сантиметр его нежной кожи? Сколько раз жадно впивался в эти губы, плевав на устои, здравый смысл и его просьбы быть ласковым? Если бы ему давали монетку каждый раз, когда он касался Короля неподобающим для слуги образом, он бы уже стал богачом, каких не видела Ривия. — Я был занят, Ваше Высочество — Юрий с трудом прерывает череду нежных касаний его губ. Ему нужно собраться. Ему нужно скрыть хрипоту в голосе. Ему нужно спрятать ужас, застывший в глазах. Вновь прижав юношу к своей груди, Юрий ловко достает из наручей небольшое лезвие — его главное оружие. Невесомые, но хорошо сбалансированные ножи без обмотки, всегда покоились в его руках, представляя собой невидимую угрозу для каждого, кто осмелится подойти к их владельцу. Когда-то давно, маленький Юра спросил отца, почему тот учит его использовать ножи, но почти не обучает искусству владения мечом. Меч — маяк неприятностей, услышал он тогда этот странный ответ. Лишь спустя много лет Юрий понял- меч действительно бесполезное оружие если ты вонзишь во врага кинжал еще до того, как он подойдет к тебе на пять шагов. И меч действительно бесполезен, когда ты под покровом ночи идешь убивать своего короля. — Я люблю Вас, Ваше Высочество, — прошептал мужчина, чувствуя, как глаза медленно, но верно начинают щипать — Кастеллан… Я люблю тебя. — Юри… Он не успел договорить. Юрий знал, что если позволит ему закончить фразу, то уже не сможет совершить задуманное, ведь то, что он сказал, была абсолютная правда. Кастеллан был лучшим и худшим, что случалось с ним за последние годы. Острое лезвие вошло в мягкую плоть, точно в масло. Кастеллан выглядел удивленным- с широко распахнутыми глазами глядел на своего убийцу и бессмысленно хватал воздух ртом, словно на последнем издыхании пытался договорить свое признание. — Прости меня. Прости… Я люблю тебя… Кастеллан, смотри на меня, ладно? Смотри на меня… Прости меня. — Юрий бормотал эту бессмыслицу до тех пор, пока хриплые отчаянные вздохи покойника, что из последних сил хватается за жизнь, окончательно не стихли. Только спустя несколько минут после того, как цареубийца вынул окровавленный нож и яростно швырнул его в сторону, он заметил, что щеки его мокрые от слез, а руки от крови, от крови его Короля. — Прости меня. — Шепчет он еще раз и целует его в лоб. Часть его умерла с Кастелланом, но он похоронит ее там же, где когда-то похоронил частички Дмитрия, Стефана и тех, кто отдал жизнь, сражаясь за свободу. Юрий распахнул двери на балкон настежь и вышел наружу, скидывая с себя плащ, насквозь пропитавшийся кровью. Он оперся о мраморный парапет и посмотрел вниз. За одну ночь он убил девять человек. Короля, семь самых преданных аристократии министров и себя самого заодно. Поскольку часть его души, что испустила последний вздох, стала последней. — Король мертв. Глубокий вздох. Отдаленно пахло морем и надвигающимся дождем. Ему больше не придется воровать еду из дворца для соседских детей, ему больше не придется копать могилы своим друзьям и близким. Он никогда больше не станет голодать, не будет бодрствовать по несколько суток подряд. Да, пусть не сразу, не по щелчку пальцев, но Ривия найдет свой путь. Они научатся жить в согласии с соседями, вспомнят, что такое жизнь без страха, поймут, что кроме войн есть и мирное время. — Да здравствует Король.