О чем говорят лилии

      Начинается финишная прямая — последняя неделя перед экзаменами, а дальше лето, работа в полную смену и возможное первое путешествие с Синтией. Она настаивает на поездке, и Лили соглашается, в тайне пытаясь свести доходы с расходами. Открывает сберегательный счет, кидает туда случайные заработки, но перспектива получается смутной.       — Лили, позволь мне купить хотя бы билеты. Считай это моим подарком на окончание года.       — Спасибо, но, — Лили блокирует телефон, поднимаясь с кровати. Синтия собирается на работу, — я постараюсь справиться сама.       — Почему ты не хочешь принять мою помощь? — она разглаживает складки пиджака возле зеркала.       — Я и так живу в твоем доме, не хватало тебе меня еще обеспечивать.       — Но этого нет, — Синтия садится к ней, поглаживая по бедру. — Мне будет приятно сделать тебе подарок.       — Это очень дорогой подарок.       — И ты его заслуживаешь.       — Не знаю, — Лили совершенно не умеет принимать подарки, и оттого отнекивается до последнего. — Это точно не сильно ударит по твоему карману?       — Точно. Преподаватели зарабатывают не так мало, как ты думаешь.       — Не поверишь, — Лили очерчивает взглядом дом, — но это заметно.       — Значит, договорились, — Синтия возвращается к сборам, оставляя довольную девушку досыпать лишние полчаса. — Вечером оформлю билеты.       — Идет.       Спустя час после ухода Синтии Лили закидывает рюкзак на плечо и в тесном автобусе со скверным способом оплаты доезжает до колледжа. Он единственный, который без пересадок ходит от дома Синтии, и выбирать особо не приходится. На подходе к главному входу Лили замечает знакомую фигуру и по мере приближения пытается убедить себя в том, что она ошибается, но.       — Папа?       Роджер, заложив руки в карманы, глядит на нее исподлобья, и Лили понимает, что разговора не избежать.       — Дозвониться тебе невозможно. Адреса нет. Только здесь тебя можно поймать.       — Я спешу на занятия.       Манера разговора отца всегда кажется издевательской. Он спокойно говорит о вещах, из-за которых внутренний мир Лили буквально разрывается от злости.       — Нам нужно поговорить.       — Я не хочу.       — Почему?       Девушка опускает брови:       — Потому что я не хочу.       — Лили, ты взрослый человек, а до сих пор ведешь себя, как ребенок.       Попадание точно в цель. Вот, чей голос сидит в ее голове. Одна фраза переводит их общение в новое русло.       — Ты хочешь разговора после всех скандалов и молчания? Мне не о чем разговаривать.       — Ты никогда не упустишь возможности уколоть.       — Есть, у кого учиться.       Лили порывается направиться к дверям колледжа, но отец хватает ее за плечо:       — Мать переживает.       — Видимо, настолько, чтобы за это время ни разу не написать мне и не спросить, как я.       — Ты ведь знаешь ее характер. Вы с ней одинаковые. Ни за что не отступитесь, если упретесь.       Лили выдерживает руку:       — Мы разные.       — Ты просто хочешь так думать, но со стороны видно лучше.       — Вы вообще много что видите неправильно, — внутри Лили закипает настоящая агрессия. По правде говоря, ей хочется побольнее задеть отца, чтобы выплеснуть всю обиду.       — Ты можешь поговорить нормально, без упреков? Я и так на горло себе наступаю, приезжаю к тебе мириться, а ты думаешь только о себе. Не замечаешь, как ранишь других.       — Чем наступаешь на горло? Пытаясь первым помириться со своим ребенком, ты серьезно? — назад дороги больше нет. Хочется и плакать, и кричать, и вытолкнуть на импульсе их всех из жизни. — И тебе ли вообще говорить о том, кто делает больно!       — Сколько можно ворошить прошлое? Такое впечатление, будто у тебя нет поводов пострадать, поэтому ты все время вспоминаешь одно и то же.       Он произносит то, от чего ком подкатывает к горлу. Черт возьми, они даже не замечают, как бьют по больному, они называют это «прямолинейностью».       — Разговор окончен.       — Хватит. Мне что, бегать за тобой? — отец вновь останавливает Лили. Она вырывается из его рук в ту же секунду.       — Не надо за мной бегать. Не надо меня трогать вообще.       — Дай хотя бы адрес, где ты живешь, чтобы мы знали в случае чего, куда ехать.       — И не надо ко мне приезжать.       — Лили, — внутри отца все кипит, она прекрасно видит это по его состоянию, но они оба уже не отступятся от своего, — чего ты хочешь от нас? Что нам сказать, чтобы закончить этот скандал?       — Вы хотите от меня четких действий. Хотите надавить и замять дело, но не выйдет. Я больше на это не куплюсь, — девушка пробивается вперед, чувствуя, что может наговорить лишнего.       — Кто на тебя так влияет? Ты никогда не была такой. Вредной и грубой — да, но не жестокой.       — Ты все еще веришь, что на меня кто-то влияет? Черт, — Лили всплескивает руками, — тебе реально проще поверить в то, что дело в ком-то другом, чем обратиться к себе? Задать вопрос: «Что блять со мной не так, раз мои дети не хотят со мной общаться?»       — Не выражайся при мне.       — Не указывай мне, — Лили закатывает глаза, разочарованно обращаясь к колледжу.       Ни одно слово отца не заставляет ее обернуться, потому что остановись Лили хоть на секунду — она предательски расплачется прямо на месте. Лишнее все-таки сказано, но признавать этого Лили не собирается: все заслуженно, правда на ее стороне. В колледже на первой же перемене она рассказывает об этом Синтии, дает волю эмоциям в ее объятиях и успокаивается.       — Я понимаю, что это тяжело, но я с тобой. Мне очень жаль.       — Зачем он постоянно врывается в мою жизнь, чтобы в очередной раз напомнить, какой я плохой человек?       — Ты не плохой человек. Он просто не умеет общаться по-другому.       — Надо учиться.       — Надо, — Синтия успокаивает ее, гладит по волосам.       — Но они никогда не будут.       Синтия хочет ее поддержать, ободрить, убедить, что все обязательно наладится, но понимает, о ком идет речь:       — Возможно.       Вечером она пытается вывести Лили из подавленного состояния, предлагает позвать в выходные друзей, повеселиться, пока она будет у Ланы, и даже получается. Лили заметно оживает:       — Ты точно не будешь против?       — Точно. Только закрой двери в мой кабинет и… будь осторожна в выборе друзей, мне не хочется проблем на работе.       — Разумеется. Но… ты не боишься за мебель и все такое?       — Нет, — Синтия бронирует билеты, сверяясь с паспортными данными. — Ты, значит, у меня не просто Лили, а Лили Мария Миллер?       — Имя бабушки. Она была классная, мы хорошо ладили.       — Здорово, — Синтия переходит к последнему этапу и оплачивает две электронные брони. — Готово.       — Мы серьезно едем? — Лили аж подскакивает и подбегает к компьютеру. Смотреть на билеты с их именами по-особенному приятно. Есть в этом что-то интимное.       — Только если ты сдашь экзамены. Это же подарок на окончание.       — Эй, таких условий в первоначальном контракте не было, — Лили перегибается через стул и целует Синтию в щеку. Столько ребячества в ее действиях, столько детской непосредственности. Синтии нравится видеть ее такой.       — Нужно читать мелкий шрифт.       — Чертов мелкий шрифт, — девушка в шутку стукает кулаком по столу. — Так и до кредитов с микрозаймами недалеко, одурачат меня на раз-два.       — Могу посоветовать хороших юристов.       — И, видимо, оплатить, — Лили еще раз бросает взгляд на монитор.       — Ради тебя что угодно.       — Не советую бросаться такими словами, могу воспользоваться, — она утягивает Синтию на второй этаж, чтобы отблагодарить, и на полпути останавливается. — Я рада, что ты со мной.       — Взаимно.       Экзамены Лили сдает с завидной легкостью. Разве может быть иначе, когда один из них принимает женщина, с которой ты делишь постель? На радостях Лили собирается за три дня до поездки и приглашает Майкла с Хеленой в гости, напивается с ними крепким вермутом и падает на разложенный диван в гостиной.       — Напоминаю, что, если ты вдруг решишь разойтись с ней, двери моей квартиры всегда открыты. Твоя победа неоспорима, — Майкл пьет прямо из горла, разливая алкоголь на рубашку.       — Надеюсь, этого не случится, — Лили жмурит нос, будто скрещивает пальцы и загадывает желание.       — То есть вы хотите сказать, — Хелена еле соображает, пытаясь проморгаться, — что ты реально по приколу в начале клеилась к Синтии, а потом буря, искра, безумие?       — Что-то вроде того. Во всем виновата открытая страничка на «Фейсбуке».       — Ложь, — встречает Майкл. — Я изучил ее вдоль и поперек задолго до тебя, и как видишь, теперь в ее доме живу не я.       — Чувак, вы просто очень разные люди, — Лили забирает у него бутылку. — У тебя есть один прикол между ног, у нее такого нет.       — Поверю тебе на слово.       Хелена вскидывает брови:       — Вы ужасны.       Наутро друзья разъезжаются, а через пару дней случается заветная поездка. Всю дорогу до аэропорта Лили абсолютно уверена, что перелет — явно не то, чего она боится, но как только самолет появляется перед глазами, она оборачивается к Синтии:       — Вынуждена признаться, я всю ночь читала про авиакатастрофы и теперь подумываю вернуться домой.       — Не переживай, я буду рядом. Первый полет всегда волнительный.       — Возможно, меня стошнит, — отшучивается Лили, направляясь к трапу, как на расстрел.       — Мой опыт подсказывает, что это не самое страшное, что может случиться.       — Что может быть хуже?       — Попросить открыть окна, потому что душно.       — Теперь я знаю, какую шутку озвучу, когда буду на низком старте.       Синтия берет ее руку в свою:       — Все будет хорошо.       Лили становится чуть спокойнее, но ровно до момента взлета. Дальше сумасшедшее волнение стирается из памяти напрочь, и воспоминания восстанавливаются только с тридцатой минуты полета.       — Так, мы все еще летим. Кажется, стоило поставить свечку или заказать это специально обученным бабушкам.       — Ты же атеистка.       — Сейчас я поверю во что угодно, если мне скажут, что я с гарантией в сто процентов останусь в живых. Есть два места, где я готова обрести веру: это самолеты и такси с водителями-мужчинами.       — Ты чудесная, — Синтия смеется над ней, не отпуская руки.       Они приземляются через пару часов, и Лили на полном серьезе собирается расцеловать землю. Она вываливается из самолета с благодарностями за перенос даты собственных похорон и покупает в аэропорту шоколадку за пятикратную стоимость, чтобы успокоить нервы.       — Тебе все равно рано или поздно придется привыкнуть к самолетам. Первый опыт довольно хорош.       — Зачем привыкать? — Лили закидывает в рот один кубик за другим. Предлагает Синтии, та отказывается.       — Я люблю путешествовать, и тебе придется на правах спутницы.       — Это стоит отдельным пунктом прописать в брачном договоре. «Не против путешествий, но лучше поездом». И никаких кораблей, я не умею плавать.       — Брачный договор?       Синтия смотрит на нее с усмешкой, словно пытается подловить на необдуманно ляпнутой реплике, но Лили не голыми руками не взять: уж если позориться, то до конца.       — Что? Я девушка серьезная. Съезжаемся, женимся, дети. Я, между прочим, ни на один марш в поддержку гей-браков ходила не для того, чтобы плеваться потом в институт брака.       Синтия моментом затихает и уходит в себя. То, что Лили говорит, звучит и приятно, и страшно одновременно — последнее от того, что становится с каждым днем все желаннее и не хочется сводить это в шутку.       Понимая, что Лили ждет ответа, она расставляет акценты иначе:       — Сколько тебе было? Это ведь столько лет назад было.       — Двенадцать или тринадцать. На четырнадцатилетие закон о равном браке был лучшим подарком.       — Согласна.       Они заселяются в просторный двухместный номер, оплаченный Синтией (по ее заверению, она берет их даже если одна, из-за просторной кровати), и Лили с разбега падает на кровать.       — Надеюсь, здесь есть мини-бар.       — Тебе нравится алкоголь из мини-бара? Уверена, внизу можно купить что-то получше.       — Нет, я просто всегда мечтала сказать эту фразу, а потом посмотреть на часы и добавить: «О, у меня встреча в девять, успею сходить на пляж».       — А что еще? — Синтия ложится рядом.       — Еще принять душ с красивой женщиной, затем выйти в отельных халатах на балкон и закурить сигару, пока она будет пить кофе.       — Ты ведь не куришь.       — А ты не пьешь кофе. Видишь, все в пролете.       — Надеюсь, с красивой женщиной хотя бы нет.       — Еще чего! — Лили с детским озорством наваливается на нее сверху. — Думаю, и душ можно организовать.       — Есть проблема. Когда я включаю душ после тебя, я чуть не умираю от холодной воды.       — После тебя все окна в ванной запотевают и невозможно дышать.       — Вот и душ в пролете, — Синтия приподнимается, целуя любимую девушку, и перекидывает ее на другую сторону кровати. — Поэтому пойдем по очереди.       — Оказывается, такие мечты у меня несбыточные.       — Только одна, — Синтия хватает по пути полотенце. — В остальном — обернись, — и скрывается за дверьми ванной.       Лили падает обратно на подушку. Ведь, и правда, роман с Синтией приносит ей не только удовольствие, но и кучу новых впечатлений: от простой домашней заботы до первого путешествия, от хорошего секса до самого легкого за все годы экзамена. Что говорить о большем — о новом доме, где у нее есть личное пространство, просторная кровать и маленькая веранда с видом на сад? Все это и в самых смелых фантазиях не рождалось в голове Лили.       В череде из прогулок и случайных фотографий, сделанных не всегда заметно, Синтия понимает, насколько вообще этот хрупкий человек рядом с ней счастлив сейчас, и решение принимается окончательно. Вечером она дожидается, когда Лили выйдет из душа, чтобы обо всем рассказать. Решается, еще раз взвешивает «за» и «против», собирается, но слова вырываются наружу сами:       — Я хочу уйти из колледжа.       — Что? — Лили даже теряется от такой спонтанного заявления.       — Мне предлагают другую работу. В организации, которую я поддерживаю несколько лет. И мне, если честно, больше не хочется прятаться.       — Ты обо мне?       — Да.       — Синтия, но ты любишь свою работу. И ты чудесный преподаватель.       — Я знаю, — она садится на кровать. — Но я уже давно подумываю полностью перейти в ту организацию. Я могу многое им дать, а они делают хорошее дело.       — Да, но ты и сейчас делаешь большое дело.       — Ты меня отговариваешь?       — Я не хочу, чтобы ты отказывалась от того, что любишь, ради меня. Мне не нравится, что я ставлю тебя перед выбором.       Лили — ярая противница двух вещей в отношениях: отказываться от чего-то важного во имя партнера и отказываться во имя него от себя. Ей важно всегда находить компромиссы.       — Ты и не ставишь. Это мое решение. Ты создаешь для меня комфортные отношения, — Синтия опускает ладонь на ее щеку. — Скрываешься от знакомых, умалчиваешь от родителей, меняешь свое поведение в колледже и не требуешь ничего взамен. И мне хочется тебе соответствовать.       — Ты уверена, что новая работа тебе по душе? Я могу спокойно прожить так еще годик, а потом все. Никакого колледжа.       — Она меня очень интересует. Зарплата такая же, просто изменятся обязанности и график. Смогу проводить с тобой больше времени.       — Ты говоришь это, чтобы убедить меня или себя?       — Мне правда нравится предложение, — Синтия пытается заглянуть в глаза девушки. Лили в неверии отводит их куда-то в пол. Она серьезно имеет такое значение?       — Я поддержу тебя в любом решении.       — К тому же это работа с детьми. В моей библиотеке столько книг о детской психологии… пора бы применить знания на практике.       — Ты абсолютно точно справишься с этим, — Лили поднимает глаза. — Ты столько знаешь об этом… и, может, все правильно. Студенты порой ведут себя как полные засранцы.       В отношениях Лили перестает смеяться над остроумными шутками идиотов при Синтии и кидает им в спину упреки. Она не умеет молчать, когда задевают то, что ей дорого, будь то мнение, событие или человек.       — Я не обращаю на это внимания.       — Зато я обращаю. И за кого мне драться на ножах в следующем году, если ты уйдешь?       — Всегда останется мистер Бергер. Полагаю, ему достается побольше моего.       — Черт, я ведь сама над ним подшучиваю. Это будет двулично с моей стороны. Ты связываешь мне руки! — Лили разбавляет серьезный разговор случайной шуткой.       Синтия глядит на нее, как на самого особенного человека, пусть мокрые волосы Лили сейчас и похожи больше на катастрофу.       — Спасибо. Мне важно, что ты поддерживаешь меня.       — А как иначе? Я за равноправие и взаимность, — Лили поднимает сжатый кулак. — Опора и поддержка, главный фанат на трибунах с плакатом.       — Можно обойтись без плакатов.       — Извини, но уже куплены блестки и клей, они должны отработать свои пять долларов. Какой лозунг лучше, — Лили проводит рукой по воздуху, — «Синтия Дэвис — новая надежда Нью-Йорка» или «Синтия Дэвис. Расскажет об истории, геях и о геях в истории»?       — Обойдемся без лозунгов.       Лили довольно кивает:       — Я все понимаю. Но не надо стесняться. Второе так второе.       — Ты невыносима, — Синтия наваливается на нее с поцелуями.       Пульт от телевизора с шумом падает на пол. Впереди еще неделя отпуска, после которого Синтия подаст заявление. От прежней работы с Синтией все равно останется иммунитет к плохим шуткам, горы конспектов и Лили. Определенно хороший опыт.       [Можно двигаться дальше.]