О чем говорят лилии

      За год ничего не меняется, разве что Синтия празднует свой пятидесятый день рождения и меняет работу. Майкл подтрунивает, что Лили доведет кого угодно, а она становится достаточно смелой, чтобы испортить отношения с семьей окончательно: через пару месяцев она рассказывает им о Синтии. Скандала не избежать, но Лили принимает его стойко, бросает в ответ что-то резкое и обрывает все связи. За год они немного остывают и изредка пишут друг другу короткие сообщения.       Лили постепенно отвыкает обороняться и за каждым словом видеть подвох. С такой позицией, оказывается, и жить спокойнее, и с Синтией меньше поводов поругаться. А ругаются они редко, но метко. Первое время это возникает спонтанно: Синтия спрашивает что-то, когда Лили на взводе, и слово за слово, неосторожная фраза одна, вторая — и вот они по разным комнатам. Лили набирает извинения в сообщениях, потому что подходить и извиняться она начинает только со временем: поначалу боится, что Синтия оттолкнет.       Они узнают привычки друг друга лучше. Например, что не стоит трогать Лили, когда она работает или закрывается в себе после тяжелого дня: она делает это специально, чтобы ни на кого не срываться. Синтии же больше нравится внимание, и ей приятно, что Лили всегда замечает ее настроения, пытается ободрить и придумать, как можно решить ситуацию. Поддержка у них тоже разная: Лили почти всегда знает, как решить проблему, поэтому ей нужны простые объятия и понимание; Синтии же нравится, когда Лили пытается разобраться в ее вопросе, прикинуть варианты и предлагает помощь. И чем больше они привыкают друг к другу, тем более ясным становится будущее.       Только серьезность никто не поднимает. Синтия не думает, что молодой, шальной Лили с головой охота кинуться в семейную жизнь, а Лили боится говорить о настоящем. Страх остаться непонятой обрывками еще присутствует в ней. Кажется, будто Синтия не воспримет ее слова, попросит притормозить и отложить на потом, пока в ней теплится, ласкается и трепетно хранится мечта о большем. [Маленькой Лили до жути интересно узнать, каково иметь реальную семью.]       В привычку входит забирать Синтию после работы: отсидеть пары, написать пару страниц диплома, отправить в отложенные рабочие посты — и можно без страха прийти к Синтии в офис, поболтать с секретарем и выпить с ее коллегами кофе. Синтия представляет ее своей партнершей, и в организации, сосредоточенной на помощи, не видят в этом проблем. Синтия на новом месте пользуется уважением.       — Что за пацаненок? — Лили обжигает рот дешевым кофе, но не подает виду. Быстро смахивает слезы и благодарит небеса, что это ушло от чужого внимания.       — Левон. Мы ищем ему и еще паре ребят приемную семью.       — Вы теперь и таким занимаетесь?       — Это моя инициатива, — Синтия разбирает на столе завалы из бумаг и пустых кружек. Кажется, большая часть вообще не ее. — Нам повышено финансирование, чтобы развивать новое направление.       — И что, вы типа пиарите мелких? Магазин на диване, только можно выбирать себе ребенка?       — Лили, ты меня иногда поражаешь, — Синтия отъезжает на стуле, так и не найдя потерянный ежедневник. — Как такое может прийти в твою голову?       — А что? Агрессивный маркетинг сейчас в моде.       — Они дети. О каком маркетинге идет речь? — Синтия обходит столы коллег, пока за стеклянными дверьми работники общаются с ребятами. Левон среди них выделяется особенно ярко: он не может сидеть спокойно, все время ерзает, и поперек его маленького носа наклеен яркий пластырь.       — И как вы помогаете им?       — Рассказываем о каждом на нашем сайте и в соцсетях. Идея в том, чтобы донести, какие они замечательные и что для развития их способностей требуется надежная поддержка. Обычно у будущих родителей случается… дзынь.       — Дзынь?       — Да. Ощущение, что жить без этого ребенка больше никак.       — Прикольно, — Лили разглядывает мальчонку через стекло. Он чем-то напоминает ее в детстве: такой же шебутной, энергичный, восторженные… и такой же потерянный. — Кто пишет эти материалы?       — В основном мои коллеги, я только корректирую финальные варианты.       — Слушай, — почему-то Лили очень хочется скрыть свою заинтересованность. Она говорит максимально легко, — а про того пацаненка уже готов материал?       — Нет, мы только начинаем проект. Есть краткие опросники. Дети заполняют их сами.       — Можно посмотреть?       Синтия наконец находит свой ежедневник на кожаном диване и оборачивается:       — Зачем?       — Просто интересно. Тот пацаненок, — она тычет на веснушчатого брюнетика лет трех, — похож на меня маленькую. Интересно посмотреть, насколько.       — Левон, — Синтия роняет случайную улыбку. То, как она относится к детям, Лили каждый раз восхищает. — Да, есть что-то между вами общее. Посмотри на столе, там должна быть зеленая папка.       — Хорошо.       Лили делает быстрые фотографии и открывает их перед сном. Она скрывает это от Синтии и сама не понимает, почему.       Оказывается, пацаненку три, он увлекается лего, пиратами и учится кататься на велосипеде, а еще Левон Бэкхэм — отказник с первых дней и не знает, что такое семья. Из черт характера работники особо выделяют инициативность, открытость и дружелюбность, но при этом подмечают, что в случаях острой несправедливости он может не оставить кулаки без драки. Все это описание напоминает Лили себя: боевая, озорная, веселая, несмотря на обстоятельства, и всегда готова к новым друзьям. Ребенок, открытый этому миру, становится уязвимым.       Следующим утром Лили напрашивается с Синтией на работу.       — Тебе разве не нужно не занятия?       — Сегодня только лекции, ничего страшного.       — Интересно, как часто студенты говорили так о моих парах.       — Можешь поверить, — Лили в процессе сбора кладет руку на плечо Синтии, — очень часто.       — Спасибо тебе, дорогая, за ободрение.       — Оставим прошлое в прошлом, — девушка пожимает плечами, двигаясь спиной вперед, и запинается о собственный портфель. — Это карма.       — Она самая.       В офисе работники поочередно беседуют с детьми, делают фотографии, пока остальные проводят время в игровой комнате — обычно ее используют во время работы с социальными службами, пытаясь помочь подросткам. Синтия давно настраивает, что это помещение не предназначено для них, но в этот раз оно оказывается как нельзя кстати.       — Слушай, а я, — Лили аккуратно подкатывается на стуле к Синтии, — могу поговорить с ними?       — Зачем?       — Буду с тобой откровенна, в большинстве случаев мне с детьми интереснее, чем с взрослыми. Ты — исключение, — она заранее пересекает все возмущения.       — Лили, это специфические дети. Общаться с ними нужно очень аккуратно.       — Я аккуратная, — девушка складывает руки на груди и показушно отъезжает. Стул врезается с соседний стол, и от столкновения стакан с ручками падает с грохотом на пол.       — Заметно.       — Брось, я правда постараюсь быть осторожной. Можно?       — Только без глупостей.       Лили театральной ахает:       — Я и глупости? — и, замечая укоризненный взгляд Синтии, продолжает. — Да, идеальная пара, но сейчас мы в ссоре. Расслабься.       Чем ближе девушка подходит в комнате с прозрачными стенами, тем сильнее становится волнение. Она и сама не понимает, что является его источником, но живот то и дело скручивает от переживаний. Лили аккуратно заходит внутрь.       — Привет, — и ноги сами несут ее к мальчонке, который не выходит из головы. Она садится напротив его. — Я Лили. Хочешь познакомиться?       — Левон, — он с азартом протягивает ей руку. Никаких ужимок, никакого смущения — улыбается ей и получает в ответ рукопожатие. — Ты тоже здесь работаешь?       — О, нет, я еще учусь.       — Ты же уже взрослая. Взрослые тоже учатся?       — Обычно люди учатся всю жизнь.       — Правда? — он чуть не роняет баскетбольный мяч от удивления. — Круто! То есть я буду всю жизнь учиться в школе?       — Нет, так могут только очень глупые люди… очень.       — То есть все люди глупые?       — Почему?       — Ты ведь сказала, что все всю жизнь учатся.       Логика маленького человека вводит ее в ступор. Она поднимает брови:       — Да, но не в школе. Есть еще колледжи, университеты, потом тебя учат на работе, некоторые любят поучить в интернете, — она спонтанно вспоминает ту сибирскую бабку-шаманку с женского форума и мамкиных диванных критиков.       — Столько учиться… а когда отдыхать?       Лили впервые замечает, что Левон кареглазый, смуглый и имеет заметный шрам на подбородке. Еще красный — свежий.       — Когда устаешь от других и становишься сам себе учителем. Выбираешь, когда отдыхать, а когда узнавать новое.       — Взрослые такие сложные, — мальчик с непониманием смотрит на Лили, а затем оставляет мяч и берет в руки конструктор.       Она берет себе пару деталей и садится на коврик рядом:       — Да, они такие. Что хочешь построить?       — Магазин.       — Может, салон? — Лили оборачивается по сторонам и отыскивает пару игрушечных человечков. — Я мечтаю о своем салоне красоты. Построим его вместе?       — Давай.       Они собирают башню из лего, обмениваются деталями, вопросами и шутками, и где-то между третьей и четвертой стеной у Лили случается       дзынь.       Это происходит настолько неожиданно, что от испуга Лили в спешке сворачивает игру и выскакивает из комнаты, оставляя Левона с недостроенным салоном. Она извиняется перед Синтией и, сославшись на самочувствие, убегает домой.       В дороге она рассуждает, что ее больше пугает: дзынь, когда тебе двадцать один и разговоров с партнером о будущем ровно ноль, или то, что разговоров о будущем действительно ноль? Куда они движутся и стоит ли ждать от Синтии понимания с учетом ее возраста? Впервые Лили задумывается о том, разделит ли она с ней совместное будущее.       Несколько дней она ходит сама не своя. Точно ли это тот самый дзынь? Быть может, информация, хранимая в памяти, просто выстрелила в удачный момент, и никакого коннекта нет, но, когда на сайте организации Синтии выходит материал про Левона, все только усугубляется. Она просит еще раз увидеться с мальчиком.       Синтия с нескрываемым интересом разглядывает девушку, которая крутится перед зеркалом:       — Материал о нем выпущен. Он больше не приезжает в наш офис.       — Но ты ведь знаешь, где он?       — Конечно. В конце статьи есть контакты.       — Значит, мне нужно туда.       — Дорогая, что с тобой происходит? — Синтия садится на край кровати, разглядывая девушку со спины. — В тебе просыпается очень навязчивым гуманизм.       — Знаешь, у нас с ним начат совместный бизнес. Строительство салона красоты. Мне нужно на переговоры с партнером.       — Лили, я серьезно.       — Так и я серьезно, — девушка разглядывает себя в отражении. [Что она чувствует и что внутренний ребенок требует?] — Слушай, мне просто интересно пообщаться с парнишкой.       — Лили, он не просто парнишка. Он сирота, и такое проявление внимания дает ему надежду. Напрасную.       — И что? — ей претит, что Синтия пытается отговаривать. — Может, она вовсе не напрасная.       — Ты это к чему?       — Не бери в голову, — Лили ускользает из дома, лишь бы не говорить с ней о том, чего она сама еще не понимает.       В бесцельной прогулке по Нью-Йорку она пытается набраться смелости и доехать до адреса в конце статьи, но не хватает то ли смелости, то ли мотивации, то ли черт знает чего. В порыве эмоций Лили даже набирает сообщение маме, спрашивает, как дела, но не дает короткому месседжу улететь. Она по-прежнему не горит желанием общаться, а этот порыв не более чем путаница в ее голове.       Спонтанная идея врезается в мысли: Лили скрещивает пальцы, загадывая увидеть сейчас знак, и тут же телефон в руке начинает вибрировать.       — Да?       — Хочешь, съездим вместе? — Синтия за этот год привыкает не задавать вопросов «почему» и «зачем», слепо следуя желаниям этой девчонки.       Лили — девочка-сюрприз, девочка-сумбур, девочка-прикол [бам — и выдает убийственную шутку посреди важной встречи], от которой никогда не знаешь, чего ожидать. Синтии остается это только принять, потому что Лили, которую она любит, просто такая есть.       — Я не знаю, зачем сама хочу.       — Можем съездить, не задавая вопросов.       — Я боюсь давать ложную надежду, ты права. Не понимаю, что в моей голове.       — Вечером обсудим это за ужином. Мне приехать?       — Да.       Без ненужных драм и уловок, потому что Лили действительно хочется. Через пару часов они встречаются с Синтией возле детского центра и стоят напротив крыльца, пока девушка набирается смелости.       — Взять тебя за руку?       — Я такая напуганная, да?       — Другим, думаю, не особо заметно.       — Хорошо, — Лили выпрямляется в спине, перестает наматывать круги и берет ладонь Синтии, — сжимаем кулаки и вперед.       — Ты собираешься устроить драку?       Девушка усмехается:       — Только если они первые начнут.       Момент осознания приходит, когда она снова видит этот яркий пластырь еще на другом конце коридора, и Синтия все понимает.       Случается второй дзынь.       — Партнер, рада Вас видеть, — Лили присаживается на корточки и протягивает мальчонке руку. — Как продвигается строительство?       Левон с радостью принимает рукопожатие:       — Привет, — и с такой детской наивностью улыбается ей, что в ту же секунду все сомнения отпадают.       Синтия наблюдает, как Лили общается с пацаненком и какой мягкой, игривой и заботливой она становится рядом с ним. Возлюбленная раскрывается с совершенно новой стороны.       — Кстати, ты ведь помнишь Синтию? — Лили отодвигается чуть в сторону, открывая Левону свою спутницу.       В первые секунды ее почему-то пробивает неясный страх, что мальчик закроется, застесняется и увидит в ней сурового взрослого, потому что она совсем не похожа на Лили, но Левон в восторгом замечает:       — Да! Вы друзья? — он задает вопрос, который вводит Синтию в легкий ступор. Она понятия не имеет, как объяснить ребенку такую простую вещь.       Лили вступается, ничего не усложняя:       — Она моя жена.       Потому что разжевывать трехлетке, что бывают партнеры не только по бизнесу, вовсе не обязательно. Детям чем проще, тем лучше.       — Круто!       После этой короткой фразы Синтия не произносит ни слова, наблюдая за тем, как Лили выпускает внутреннего ребенка и носится с Левоном по детской комнате. Синтия ловит себя на таком приятном, таком теплом чувстве, которое не сравнится ни с чем до этого. На протяжении двух часов смех в помещении не стихает, и в какой-то момент они начинают казаться ей настолько похожими, что она с трудом отделяет Лили от мальчика и наоборот.       — Хочешь снова построить салон? В этот раз доделаем все до конца.       — Да! Вместе? — навеселе он поглядывает на Синтию, и Лили это предложение кажется самым важным сейчас.       — Конечно, — она оборачивается к партнерше. — Составишь нам компанию? Строитель есть, заказчик есть, не хватает только юриста, который проверит документы и примет работу.       Лили выглядит такой счастливой и такой живой, что отказать ей просто невозможно. В процессе игры Синтия расслабляется и понимает, что Левон смеется над шутками Лили не потому что она молодая и близкая к его волне, а потому что она просто забавно с ним разговаривает. Синтия осторожно начинает перенимать ее манеру общения и с удивлением обнаруживает, что получает от мальчика ровно ту же реакцию.       В конце встречи все трое находятся в таком приподнятом настроении, что расставание кажется бессердечным. Левон тупит взгляд в пол, расстроенно мотая ножкой на одном месте:       — Вы ведь придете снова?       — Конечно. О чем речь? — Лили отвечает, не думая ни секунды, потому что ответ для нее очевиден. — Когда Вы свободны? — она опускается перед Левоном, открывая календарь. — Ткните мне, когда у Вас будет время.       — Здесь, — он показывает на дату через полтора месяца.       Лили демонстративно создает реальную заметку:       — Записываем. Встреча с бизнес-партнером и юристом. Двенадцать тридцать. Это всего через пару дней, ого.       Они прощаются в импровизированном официальном диалоге, и напоследок Левон признается, что будет скучать.       И все. Назад дороги больше нет.       Лили становится невыносимо грустно, когда вместе с работниками центра он уходит в общую комнату. Она чувствует себя опустошенной и будто бы не совсем целой. Вечером Лили решается на разговор с Синтией, которая с момента прощания с Левоном ни о чем не спрашивает.       — Спишь? — Лили поглаживает плечо Синтии под одеялом. В комнате выключен свет, за окном слышится шум редких проезжающих машин.       — Нет.       — Поговорим?       — Конечно, — Синтия зажигает прикроватный светильник, и вместе с ним Лили осознает, что время серьезных разговоров — сейчас.       — Я не могу перестать думать о Левоне.       Ее признание представляется самой Лили таким сумбурным и сложным, но когда она поднимает на Синтию глаза, то замечает в ней понимание.       — Я тоже.       — Ты, наверное, думаешь, что я просто заигралась.       Лили никак не может отучиться представлять себя со стороны. Что вообще о серьезности может знать двадцатиоднолетняя девчонка? Она, привыкшая к тому, что семья — это трудно, не представляет еще, что все может быть иначе.       — Нет, — Синтия кладет руку на ее щеку, аккуратно скользит вниз, перебирает волосы, — я так не думаю. Ты сегодня буквально светилась, строя игрушечный замок, — она с улыбкой пожимает плечами, — сомневаюсь, что дело было правда в игре.       — Да, ты права. Дело в Левоне и, — Лили делает глубокий вздох, — мне кажется, у меня дзынь.       — Что?       — Я сама не понимаю, откуда оно взялось, но он не выходит из моей головы.       — Ты точно не путаешь это ни с чем другим?       — Я не знаю. Не каждый день я испытываю что-то подобное, но, — Лили садится, скидывая с себя одеяло, и обнимает колени, — знаешь, я чувствую себя сейчас не на своем месте. Чего-то… кого-то не хватает.       — Ты уверена, что готова к этому?       — Сложно, — она зарывается руками в волосы. — Скажи что-нибудь ты. Мне важно, что обо всем этом думаешь ты.       Потому что через всю эту ситуацию Лили наконец представляется шанс узнать, какое место в своем будущем Синтия отводит ей.       Она начинает очень осторожно:       — Не переживай, дорогая, я не считаю твои разговоры глупыми. Я и сама не могу выбросить это из головы… и не хочу, если честно. Там, в центре, ты представила меня Левону очень по-особенному, и то, как ты находила с ним общий язык и как мы проводили время, — Синтия касается груди. — Это совершенно новые чувства.       — Я хочу знать, представляешь ли ты со мной будущее? — Лили бросает вопрос прямо в лоб, терпения больше нет.       Синтия целует ее в плечо:       — Разумеется.       — И семью?       — Да.       — Когда? — Лили — молодая и нетерпеливая, особенно когда что-то желанное оказывается на расстоянии вытянутой руки.       Столько лет мечтать о нормальной семье, пытаться исправить родителей, себя, все обстоятельства вокруг — и ничего, а сейчас появляется шанс обрести все и сразу, и она боится упустить момент.       Синтия гладит ее предплечье, скользит пальцами по кисти и переплетает их:       — Когда ты будешь готова.       — Что, если я уже готова?       — Как ты себе это представляешь?       — Первые год или два я могу продолжать работать с кофейней, параллельно занимаясь домом. Тебе не придется отрываться от работы.       — Ребенок — это большая ответственность.       — Я несу ответственность за целого взрослого. С ребенком и подавно справлюсь.       — Лили, ты еще такая молодая. Перед тобой столько дорог… не рано ли ты делаешь выбор?       — Помнишь Гаррисона? Прийти к власти и откинуться через месяц. Я такой участи себе не желаю.       — Ты утрируешь.       — Синтия, — Лили прикладывает ее руку к своему сердцу, — я хочу быть с тобой семьей. Это никак не повлияет на мою свободу, потому что… ты любишь путешествовать — мы можем путешествовать вместе. Я люблю погулять с друзьями — что мешает, ведь у него будет два родителя. Ребенок не груз, привязанный к ноге. При правильном подходе мы со всем справимся.       — Ты сама у меня бываешь как ребенок.       — Именно. Мы можем дать пацаненку разное. Ты ведь такая заботливая на самом деле. Ему повезет если рядом будет такой человек. Как и мне.       Одна единственная фраза разбивает все последующие аргументы. Синтия забирает Лили в объятия и возвращается на подушку.       — Нам придется заключить брак, чтобы все оформить.       — Сделаем.       — В твоей голове все так легко.       — Не легко, но возможно. Ты сможешь договориться об ускорения процесса с Левоном?       — Это сложная процедура. Быстро не получится.       — Я готова подождать.       — Ты не умеешь ждать.       — Столько лет ждать тебя… еще немного я потерплю, — Лили обнимает ее под одеялом и жмурит глаза.       Принятое решение настолько резкое, но уверенное, что наутро решимости только прибавляется. Следующим вечером они подают первые документы, и начинается длительный процесс с бумажной волокитой и утомительными собеседованиями.       Направление верное. Время есть. Лили исполняется двадцать два в середине процесса.       К Рождеству происходит чудо.