На расстоянии боли

В тот вечер свет в квартире был тёплым — не от ламп, а от чего-то между ними. Они снова оказались в кабинете. Тэхен, как обычно, — в кресле у окна. Чонгук — у стола, с чашкой в руках, которую больше грел, чем пил. Тишина была, как всегда, мягкой. Но на этот раз — не окончательной. Она была приглашением. — Можно у тебя кое-что спросить? — сказал Чонгук, не глядя. Тэхен поднял взгляд. Немного удивлён. Не потому, что вопрос — а потому, что он первый. — Конечно. — Почему ты так цепляешься за…прикосновения? Пауза. Долгая, но не тревожная. — Потому что это — единственный способ, как я когда-то понял, что живу. Тэхен отложил книгу. Выпрямился. Смотрел не в глаза — рядом. Чтобы не напугать. — Когда я был ребёнком, после маминой смерти и исчезновения отца, все разговаривали со мной как с чем-то…хрупким. Пугались. Избегали. В школе обходили. Учителя не поднимали на меня голос. Одноклассники не звали играть. Слово «сирота» делало меня…невидимым. Он чуть улыбнулся. Без горечи. — А потом, в лагере, одна вожатая — я уже не помню её имени — просто погладила меня по голове, когда я упал. Не сказал никто ничего особенного. Просто…коснулась. И в тот момент я понял: я — существую. Я здесь. Меня можно тронуть. Я не пустой. Чонгук слушал. Молча. Внимательно. — С тех пор я цеплялся за это. За простые прикосновения. Не обязательно интимные. Просто…касания плеча, рукопожатия, объятия. Это было моё подтверждение: я живой. Я нужен. Я есть. Тишина. Длинная. Доверительная. Чонгук медленно повернул голову. Смотрел в окно. — А если человек не может это дать? — Тогда я просто…останусь рядом, — ответил Тэхен. — До тех пор, пока он не решит, что я могу. Чонгук сглотнул. Челюсть чуть напряглась. Он не знал, что сказать. Не знал, нужно ли говорить. Но он понял одну вещь: для Тэхена прикосновение — это не притязание. Это не вторжение. Это язык жизни. Его собственный. И, возможно, он не будет бояться его всегда. Просто — ещё не сейчас.

***

Ночью этого же дня Чонгук не спал — снова. Не потому что тревожно. А потому что тихо. Тело не болело. Голова — не гудела. Просто — тишина. Такая, в которой не хочется отвлекаться. Он прошёл на кухню, налил воды. Вернулся. И остановился у дивана в гостиной. Тэхен спал. Скрутившись, с ногами под пледом, как всегда — аккуратно, как будто боялся занять лишнее пространство в квартире, которая ему не принадлежит. На полу рядом валялась книга. Открытая. Страница согнута. Видимо, уснул, читая. Чонгук опустился рядом на корточки, поднял книгу и аккуратно закрыл её. Потом…замер. Что-то внутри подвигалось. Не громко. Не ясно. Но ощутимо. Желание? Привычка? Или просто — необходимость убедиться, что он здесь? Он осторожно, почти несмело дотронулся до его плеча. Скользяще, как будто бы хотел просто проверить — жив ли, тёплый ли. Тэхен не проснулся. Только чуть шевельнулся. И Чонгук не убрал руку сразу. Он смотрел на неё. На свою ладонь, лежащую на чужом плече. И впервые за долгое время не почувствовал страха от контакта. Не было желания отдёрнуть. Не было паники. Не было ничего, кроме странного, спокойного осознания: всё нормально. Он поднялся, плед чуть подтянул повыше. И — ушёл. Тихо. Но в груди у него что-то изменилось. Маленький сдвиг. Первый шорох. Не шаг — но уже не стояние на месте.