Он больше "я", чем я сам

От лица Юнги       Коридор широкий, народу много, капельницы и больничные халаты. Господи, подумать только, мы едва парня не потеряли из-за собственной глупости. Я виноват, что не остановил его тогда, когда мы разминулись у лестницы? Я даже не заметил, что он был не в порядке, окей? Я должен был по голосу узнать что он подавлен, если видал его от силы раза три в жизни? Подхожу к девушке, что сидит на рецепции, упираюсь об стойку, пригибаюсь и спрашиваю: — Здравствуйте. Подскажите, пож… — Добрый день! — она дружелюбно меня перебивает, усмехается глазами, — чем я могу вам помочь? — Пак Чимин, пункт не отложенной помощи, десять минут назад. Где могу отыскать палату? — А кем вы ему приходитесь? — она с интересом спрашивает, и заостряет свой взгляд на моих ключицах, шее, губах, обсматривая меня, и снова сталкивается взглядом. — А вы для чего со мною флиртуете? — скоро обрываю её наслаждение. Она широко раскрывает глаза от удивления, — Пак, мать бы его трижды, Чимин. Экстренная помощь. Я бы матерился, только культурно не умею. Она что-то клацает в компьютере, сквозь зубы выдает «204, второй этаж, четвертая палата, реабилитация».       Бегу по ступеням вверх, переступая чрез одну, пол скользкий и меня заносит на поворотах промеж пролетов. На этаже людей заметно меньше, я бегу в поисках палаты, и замечаю сквозь полупрозрачные занавески его. Четвертая, это он. Никакой медсестры, никого. Лежит в маске, установка искусственного дыхания гарантирует ему процессы жизнедеятельности. Стою, и молча наблюдаю. Он лежит неподвижно, холодно и отчуждённо. Ты совсем что ли, Пак Чимин? Лежишь здесь в одиночку, когда мы жаждали попросту воскресный завтрак. Если не велосипеды, не обрывы, то задохнуться водой. Ты как уцелел до восемнадцати то? Этот человек умело обращается с ножами, тяжелеными чугунными сковородами, разделывает рыбу и птицу, он с лёгкостью месит тесто без остановки изрядно времен в пекарне по утрам, его спина способна выдержать широкоплечего Тэхёна, а когда речь заходит о его ловкости и ориентации в пространстве… — Твоё давление в норме, открой же ты глаза… — прошу его шепотом, подхожу ближе к койке. Вижу, как на экране пульс учащается с обычного 80 до 110 в минуту, он слышит меня, лишь сил открыть глаза нет. Стою и просто наблюдаю. Он дышит размеренно, и только чуть-чуть шевелит указательным пальцем. Слышу в конце коридора звонкий дамский голос и как быстро перебирают ноги, стук каблуков, и низкий мужской голос.       Врач, она обращается к нему «врач». Я разворачиваю в их сторону, как медсестра проворно ко мне, отгораживает меня в сторону, и «взрослые» основательно нагнувшись над парнем что-то ворчат сами себе. -Когда его можно забрать, док? — встреваю в их болтовню. — Прошу прощения? — с поднятыми бровями, спускает очки ниже, и смотрит из-под лба на меня. Женщина буквально приоткрыла рот, ахнув, и прикрыла свои ярко-красные губы ладонью с ногтями точно такого же цвета. — Когда Чимина можно забрать домой? — мой голос ниже, и твёрже звучит. Они переглядываются, и эта нахальная женщина заявляет: «-не вашего ума дело.» Окей… Мне сейчас поджечь её машину или позже? — Сколько ему ещё здесь быть, доктор? Я хочу поскорее забрать своего мальчика домой, я обеспечу ему нужный уход. Не понимаю, как такое могло произойти, ведь он не выдавал никаких призна. — тараторит мерзким голоском эта блондинка. Она что сказала? «своего мальчика»? — Госпожа Пак, ваш сын будет у нас, как минимум, до завтрашнего утра, мы посмотрим на его самочувствие…       Пока они между собой говорят, я не отрываю взгляда от Чимина. Он слышит голос его… мамы? И морщится. Значит, этот неприятный голос не только мне одному кажется таким надоедливым. Он медленно раскрывает глаза, измерители давления показывают ускоренный пульс, и доктор резко что-то нажимает на пультах управления. Юноша глядит в потолок, и делает глоток воздуха словно лишь сейчас вынырнул из воды, а не сорок минут назад. Он не может заприметить меня, стою слишком далеко, да и не стану обращать на себя внимание.       Мне нужно было узнать, где он, до когда и как себя чувствует. Спасли, довезли, он в порядке. Так, ведь? Слышу на заднем фоне шаги и разговоры, знакомый голос один и второй, я иду им на встречу. — Юнги, нам сказали, он в четвёртой? — первым спрашивает Хоби, как только меня увидел в нескольких шагах. — Я видел, как его мать резко выбежала с машины… — продолжает Джун. — Она там. Кошмарит доктора. И Чимина своим голосом. — выплевываю и направляюсь в сторону выхода. — Ты куда? — оба смотрят на меня удивлённо. — В машину. Выхожу с коридора, спускаюсь на первый этаж и подхожу на рецепцию. — Могу ли я попросить ваш номер телефона?       Она растерялась, всё та же девушка, которая обсматривала меня в первый раз. Она сглатывает, и видно, как закопошилась в поиске хоть какой-нибудь бумажки. — Д-да.? А вы мне позвоните? — она быстро чёркает цифры и протягивает мне. — Непременно. Благодарю.       Выхожу на парковку из главного входа госпиталя, сажусь в машину. Так, Юнги, думай, как с ним поговорить теперь. Ты был последним, кто его видел «до». Почему не обратил на его короткий слабый ответ надлежащего внимания? А теперь, выдумываешь как его вытянуть отсюда раньше, чем это сделает его мама, и больше не известно когда вы встретитесь. Оборачиваюсь назад, и вижу строчащий руль от велосипеда в багажнике. Насколько безрассудно красть парня с больницы, который чуть не умер от удушья в раковине несколько часов назад? Господи… Я так просидел изрядно часов, наблюдал за автомобилями, коие отъезжали с парковки, и как на их места приезжали новые. Намджун звонил спрашивал, не желаю ли я подняться, говорил, что Чимин уже очнулся, пришел в себя, спрашивал об мне.       Вбиваю по картам в телефоне ближайший магазин, очень хочу есть. Вижу, как из госпиталя бегут те же каблуки, направляясь к своему Пикапу. И говорит по телефону, закидывая сумочку на сидения. Вот это женщина, которая мать Чимина? Почему он совсем не похож на неё? Что же там за мужчина такой, который стал терпеть эту хамку? Сейчас это не главное, о чём я хочу думать. Набираю номер медсестры, жду ответа, гудки идут снова и снова. — Да? Больница округа Кёнсан-Пукто, я вас слушаю. Чем могу помочь? — Это Мин Юнги, просил ваш номер сегодня. Девушка закашлялась, и её голос резко повысился, а интонации такие кокетливые. — Ах, да! Конечно, здравствуй… Могу чем-нибудь помочь? — Пак Чи Мин, к нему всё время доступ или в какие-то определённые часы?       Она начинает выкладывать, что Чим задержится у них ещё день-два, утром, в обед, и к вечеру у него проверяют состояние, всё остальное время он отдыхает. Прошу её помочь мне, дабы вывезла его на задний двор для прогулок, и она любезно соглашается это организовать. Достаю велосипед, блокирую машину, ключи в карман и перекатываю велосипед на заднюю парковку, где мало людей. Паркую его там, иду обратно к автомобилю, опираюсь и перевожу дыхание. Набираю номер Намджуна, но он не отвечает. Через несколько минут вижу, как парни выходят из главных дверей и направляются ко мне. О чём-то разговаривают, но ничего не слышу. Размахивают что-то, жестикулируют активно. — Ключи от машины, держи. — протягиваю. — Ты не с нами? — спрашивает Хосок, и уже занимает переднее пассажирское. — Я останусь здесь, пойду прогуляюсь. — и показываю куда-то в сторону. — Окей, если что, на связи. — отвечает Джун, и захлопывает дверь. Отступаю немного назад, парни отъезжают и маневрируя, скрываются за воротами парковки.              Так. Юнги, соберись, пожалуйста. Его тебе просто на блюдце принесут, и он никуда не сбежит, если захочешь засыпать его вопросами. Только если не станет молчать специально.       Срываюсь с места и бегу во внутренний двор госпиталя, где, наверное, уже ждёт Чимин. И, правда, его вот только вывезли на коляске, потому что он обессилен. Так сказали, что он должен отдохнуть, по крайней мере.       Замечаю, как санитары поправляют покрывало на коленях, а он пытается его сбросить. Подбегаю, даю им знак, что сам справляюсь и Чимин с непониманием смотрит на меня. Убираю плед, на что парень смущённо улыбается. — Что? — беру в управление коляску сзади за ручки, и осматриваюсь, куда можно прогуляться. — Даже маме не разрешили меня вывезти из больницы, а ты кто такой, чтоб меня. — Я, в отличии от твоей матери, не хочу тебя похищать. — Но, лучше бы украл, — тихо произносит он, и следует молчание. — Я на велосипеде, так что. — смеюсь. С широко распахнутыми глазами машет руками «нет!» и восклицает что-то на подобии «только не это!» — Ты же сам говоришь! — провоцирую его, и наблюдаю, как он пытается выгнуться, чтоб увидеть моё лицо. — Я шучу, боже! — и он заливается смехом, прикрывая ладошкой лицо, от чего сам начинаю улыбаться шире. — Хочешь мороженое? Чем тебя там кормят в больнице, а? — везу его по парку.       Крепко держу за ручки, и буквально понимаю, что управление беру в свои руки. В любом смысле. Он слаб, и я здесь чтобы его развеселить после попытки… попытки чего, я не знаю, и он вряд ли расскажет так просто. В любом случае, я просто везу его из-под палящего солнца в прохладу под деревья. Недалеко стоит девушка за небольшим столиком с холодильными камерами и продает мороженное, возле неё собралось пару человек, мимо нас проходит пожилой мужчина, в больничных тапочках, улыбается нам и есть мороженое. Ветерок легко обдувает нас и это так приятно… Его волосы стали длиннее, кажется, или я никогда не обращал внимания на них так сильно. Рубаха ближе к его телу, что очёркивает более явно рельеф фигуры, парень потирает руки, и я останавливаюсь, кладу обратно на его колени плед. — На солнце, может и жарко, но здесь. — нагибаюсь к нему из-за спины, укрывая его ноги. Он шепчет что-то вроде «это не обязательно», но я не отвечаю. Продолжаем ехать по парку. — Я люблю больше замороженный сок, хён.       Мы подъезжаем к девочке, она стреляет глазками Чимину, а он ярко улыбается ей в ответ, будто сейчас подорвётся и будет обниматься с ней. Господи. парень, прошу просто согласись съесть со мной этот дурацкий пломбир и позже тебя мама заберёт, а я уйду от мыслей о своей виновности. — Пожалуйста, один шарик обычного белого пломбира и. — смотрю на него, всё ещё определяется, — у вас есть фруктовый лёд? Девочка растерянно смотрит на меня, а потом на Чимина. — У меня есть только белое мороженое и шоколадное, извините пож. — Я буду шоколадное! Супер, я обожаю шоколадное! — он восклицает и глаза искрятся радостью от обычного рожка шоколадного пломбира в его руке.       Мы прогуливались недолго, остановились около лавки. Я поставил его так, чтобы, когда я присел на скамейку, он был прямо рядом напротив меня. Он, слегка замазавшись, вытирается рукавом, а я выбираю не смотреть, чем предложить салфетку, которой у меня даже нет. О чём вы вообще?.. — Почему парни уехали, а ты остался, хён?       Он спрашивает очень искренне, смотрит прямо в глаза. Я останавливаюсь есть, облизывая губы, слегка причмокивая, от чего он застыл. И здесь уж застыл я, от понимания. Сначала сделать — потом подумать, это прямо точно про меня. Он пытается разрядить обстановку. — Ты так вкусно ешь мороженое, что мне тоже хочется поскорее его слопать. Только я не сильно люблю шоколадное… — смотрит на него вниз. — Что? Ты же так восторженно говорил ей! — и я не успеваю договорить, как он перебивает. — Я просто не хотел её расстраивать, сказал, чтобы она не волновалась, что мороженое никто не купит! — Господи… Чимин, ты сам в одиночку не спасёшь планету, даже если сильно захочешь! Повышаю немного голос, и после моей фразы он хотел что-то добавить, но явно сил не хватает. Может, и правда, что он должен отдохнуть. — Извини. — Ничего. — спустя молчание отвечает он. Кусает мороженое, и вздыхает. — Моё мороженое будешь? — протягиваю ему рожок, — он почти целый, я не успел много съесть. Он скрывает улыбку, и не знает, что делать. — Держи, — буквально беру его ладонь в свою и прошу его взять его, — а мне дай свой. Он смотрит на него, и ничего не говорит. — Я люблю шоколадное, но пломбир намного лучше. Классика, она всегда выигрывает на фоне остального. И не важно, классический крой брюк или мороженое. — говорю я, кусая уже рожок который забрал у парня. — Ты нормально можешь есть после меня и тебе это не мешает? — вот что он спрашивает после того, как я ему отдал своё мороженое. Ах, ты и конечно… черт бы тебя! — А ты после меня не можешь? — спрашиваю, продолжаю есть. Он облизывает и начинается улыбаться. — У меня никогда в семье никто не доедал ни за кем, братьев или сестёр у меня нет, мне не приходилось. Я видел только, как Намджун обожал доедать самое вкусное, что оставлял Тэхён. И Чонгу доедал за мной, потому что проспорил. — Это не вопрос опыта, а вопрос брезгливости, Чим. — хмыкаю, а сам в голове анализирую. — Я просто поделился мыслями. — отвечает он, и будто обижается на мои слова. Чёрт бы тебя, Чимин. какой ты нежный. Хочется зарычать на него, чтобы он в ответ хоть что-то мне…       Поднимается ветер, и немного сдувает с ноги плед. Деревья колышутся сильнее, и откуда ни возьмись, тучи. Дождя не предвиделось, но сейчас это кажется возможным. Окей, поеду домой автобусом, если успею, ну или на велосипеде своим ходом. Оставаться здесь не вариант.       Я доел мороженое Чимина, а вот он пока что медленнее обычного. Я вижу, как его нога обдувается ветром и мне самому становиться холодно. Казалось, что лето будет намного теплее. А пока что, частые дожди. Наклоняюсь, чуть ли не кладу голову ему на колени, чтобы поправить плед. Укрываю плотнее, чтобы ничего больше не улетело. Мы здесь не так долго, да и я изначально хотел с ним поговорить, а он.       Ощущаю тёплую ладошку на свои волосах, и как мои волосы сквозь его пальцы. Он хихикает, и как только я поднимаюсь, моё сердце бешено стучит. Но, уж чего — чего, но этого выдать на раз-два вряд ли я осмелюсь. Поэтому, спрашиваю. — Ты что делаешь? — Мне хотелось потрогать твои волосы ещё в начале нашего знакомства, если честно. Он даже не стесняется! — Юнги-хён?       Мне неловко, и я хочу чтобы он сделал это снова? Это мне напомнило, как моя мама каждый вечер гладила мои волосы, отчётливо помню этот жест заботы и нежности. Которого мне не хватает спустя столько лет. Он легонько хлопает меня по коленке, чтобы я обратил на него внимание. — Юнги-хён… у тебя есть водичка? Он перебивает мои мысли, и я с замутнённым взглядом, переспрашиваю. — Что тебе нужно, Чим…? — Вода, хён. Твоё мороженое такое сладкое, что невозможно… — он хмурит брови, и снова вытирая рукавом щеку, облизывает губы, — отвези меня обратно в больницу.       Он смотрит в сторону, и ждёт пока я встану, отвезу его обратно в холл, где можно взять воды, видимо. Ветер раздувает его спутанные волосы, замечаю, как его тело немного дрожит. — Ответь на один вопрос и сделаю всё, что захочешь. — упираюсь обеими руками в боковые стороны кресла, заключая парня. Он заинтересовано смотрит прямо в глаза, чего я сам не ожидал. — Сегодня утром, когда мы разминулись, ты поднимался в ванную, — нервно выдыхаю и собираюсь с мыслями, — ты хотел причинить себе вред умышленно, или это получилось случайно?       Он широко распахнул глаза и приоткрыл рот от удивления. Я слишком близко к его лицу, он вжался в кресло даже. Сглатывает, прочищает горло, и облизывая губы, уводит взгляд за мою спину куда-то в даль. — Не твоего ума дело. «- Не вашего ума дело.» = «- Не твоего ума дело.» Прошептал парень, и опустил голову вниз. Молча встаю, обхожу его коляску, беру за рукоятки. — Воды ты хотел, да?       Я везу его по парку, ветер усиливается, тучи темнее. Он мычит «угу», и смотрит вниз. Замечаю, как его тело дрожит, ускоряю шаг и санитары уже готовы чтобы я передал им узды правления, скажем так. Только вот ничего подобного, я сам его довезу, спасибо. Так и говорю медбратьям, которые уже почти забирают его коляску у меня из рук, а я в свою очередь смело прохожу во внутрь госпиталя. — Господин, я понимаю, что вы хотите позаботиться, но на территории здания уход за больными — ответственность медперсонала. — Я сам его довезу, а вы будьте добры, следуйте за нами, раз уж так волнуетесь. — К сожалению, это разрешено только, если вы ему прилагаетесь родственником, или близким.       Я хочу пройти вперед к лифту, в то время, пока меня окружил персонал. Чимин резко вскрикивает что-то по типу «он мой.», а его плохо слышат, переспрашивая. — Он мой близкий, разрешите ему везти меня! — он повышает голос на санитаров. Они переглядываются между собой, зная, что он не в себе после попытки. Его переспрашивают, уверен ли, что хочет чтобы до палаты его сопроводил именно я. — Я в трезвом уме и абсолютно уверен. Позвольте Господину Мину сопроводить меня до палаты. Прошу.       Мы собрали так нехилый шум вокруг себя, и было слышно, как звали доктора, как санитарки шептались, когда я просил убрать от меня руки, когда они нагло отбирали Чимина. Ублюдки, ещё слово и я похищу его, что вы даже не успеете моргнуть, как больной сбежит у вас из-под носа. Девушка с регистратуры подбегает, и пробираясь через стену санитаров машет руками со словами «Хватит! Тишина!» — Мин Юнги, ты, так? — она тычет своим острым ногтем мне прямо в грудь, и смотрит из-под очков. — Запомнила. — охота поехидничать, когда она рядом, а уж тем более Чимину не будет так страшно, если от меня хоть немного будет веять уверенностью. Так, ведь, делают крутые парни? — Парни, — обращается к санитарам, — разойдитесь, он свой, пустите их наверх!        Чимин смотрит на меня, улыбается, и закрывает ладошкой улыбку от неловкости. Он улыбается… наконец, он улыбается. Боже, как же я рад, честное слово. Кладу ему руку на плечо, мягко поглаживая и чувствую, как он немного дёрнулся от неожиданного жеста с моей стороны. — Замечательно. А теперь как подъедем, сразу нажимай на кнопку и бежим отсюда. — нагибаюсь, и шепчу на ушко. Одобрительно кивает в ответ. — Ты знаешь, как до палаты добраться, Мин. — девушка уводит медбратьев, указывая на меня карандашом, и подмигивает. — Спасибо! С меня прилагается. — показываю жест «ок» и скорее везу парня к лифту. Повезло, что он оказался пустым. Дверь закрывается и наступает тишина. — Вы с ней знакомы? — Как видишь… — опираясь на стенку, закидывая голову назад и прикрываю глаза. Выдыхаю.