Пророчество

Прошло полторы недели с той ночи, когда я чуть не потеряла своего близкого друга. Снова. Мне крайне не нравилось стремление Стевриана к самопожертвованию, но не редко это бывало оправдано. Тем не менее, я решила взяться за частичное изменение этой черты ради его же безопасности. Для этого я проводила с ним ряд бесед и прибегала к помощи лекарей, что специализируются на ментальном здоровье или как их называют — психиатров. Мой друг не только получил физические травмы, но и моральные. Столкновение с существом из мира кошмаров в реальном виде даже меня заставило вздрогнуть, а Стевриана довело до паники. Тем более, дело усложняло то, что так называемый Демон Боли, с которым он столкнулся его узнал. Я понятия не имела, где они могли встречаться, но это пугало, ведь сам Стевриан не помнил этого. Мы пытались пробудить его воспоминания различными методиками, но гипноз на него не действовал, а магические воздействия применять было бесполезно — из-за его устойчивости к магии они не работали. Пришлось приходить к нему в сон, но даже так не удавалось открыть этот участок памяти, связанный с демоном, словно что-то очень мощное мешало это сделать. Возможно это был сам разум Стевриана, но узнать это наверняка было невозможно. С другой стороны благодаря большим дозам снотворных и помощи лекарей, мой друг перестал видеть кошмары и стал хорошо спать. Психическое состояние тоже нормализовалось и даже травму головы удалось вылечить с помощью алхимии. Травма головы была довольно тяжелой по словам лекарей. Повреждение лобной доли мозга приводило к крайне неприятным последствиям в виде неспособности логически воспринимать окружение и галлюцинаций. Я в своё время повидала не мало единорогов, что было больных этой болезнью. И, учитывая рассказанное Стеврианом про голоса мертвецов из подвала, вероятно было предположить, что это последствия травмы головы. Однако то, что выяснили мои гвардейцы говорило о том, что это не так. Да и одинаковые сны, приснившиеся самому Стевриану и Стару только подкрепляли это. Порой умершие в жутких муках пони, грифоны и прочие разумные не перерождались, а оставались на месте своей смерти или ещё хуже, в своих трупах. Они ничего не могли сделать и поэтому мучились, пытаясь воззвать к окружающим, чтобы их страдания окончили. Однако слышать души могли лишь единицы. Отчасти поэтому у пони было принято сжигать тела. Но иногда души становились очень агрессивными и могли даже убивать. Для борьбы с ними и не только и была создана лунная гвардия, которая лишь потом стала полноценной военной организацией. Что же касается духов, я была одной из немногих, кто способен не только слышать, но и видеть их. И за долгие века изучения, упокоения и наблюдений, я смогла разработать действенные методы борьбы с агрессивными духами, чтобы те обрели покой. Их я передала и современному поколению лунных гвардейцев, ибо эти методы сохранились до сих пор, пускай и у меня в голове. Но, благо в этом случае они не пригодились. Души, что находились в подвале не были агрессивны и просто хотели упокоения. Со Старом я поговорила отдельно по поводу произошедшего. Из разговора с ним я вынесла одно — мои гвардейцы предотвратили нечто крупное и ужасное. Ещё друг моего друга поведал мне, что Стевриан очень долго смотрел в подвал с трупами, словно в трансе. Стар далеко не сразу мог до него докричаться. И, что показалось мне самым тревожным, так это полуистерические призывы Стевриана сжечь тела, дабы они упокоились. Выслушав всё это и проанализировав видеозапись, предоставленной Вульпой, я распорядилась изъять тела из подвала и отправить их в городские морги. Там должны были раскрыть личности погибших, если это возможно и принести мне бумаги со списком. После этого тела обязаны были сжечь вне зависимости от просьб и угроз от родственников почивших. Это было просто необходимо, ибо я уже сталкивалась с подобной ситуацией более тысячи лет назад. Сам инцидент я приказала засекретить ото всех. Было необходимо разобраться во всем самостоятельно, тайно и лишь потом выкладывать на стол ту версию, которую народ примет без серьезных волнений и лишних вопросов. Сжигание тел я также приказала проконтролировать, чтобы ни одного тела не осталось целым во что бы это ни стоило. Даже, если пришлось бы прибегать к арестам и репрессиям в отношении отдельных разумных, я без промедлений отдала бы такой приказ. У самого же Стевриана поврежденный рог на голове пришлось скреплять специальными материалами используются при лечении подобного рода травм у единорогов и гипсовать, чтобы не повредить. С другой стороны именно из-за рога мой друг и получил травму лобной доли мозга. Лекари рассказали, что единороги получают подобные травмы из-за воздействия на нервные окончания, которые тянутся в том числе и через рог. Однако и это не все — давление при ударе об рог заставляло надавливать им на череп, тем самым повреждая мозг и вызывая кровоизлияние. Благо такие проблемы лечились при помощи алхимии, пускай доступ к ней и имели лишь богатые и члены правящих семейств Эквестрии. Благо у меня и моей сестры не было с этим проблем, а у меня так тем более, учитывая доступ к не совсем этичным методам. Я, конечно, прекрасно знала, что для применения псионических способностей рог Стевриану не нужен, но для маскировки он был необходим, ведь все привыкли видеть его таким — единорогом-гибридом. Было бы неудобно, если бы мой друг лишился рога. Остальные же его травмы тяжело поддавались лечению. Лекари, как и я были поражены, каким чудом когти демона не пробили сердце Стевриана и даже не задели внутренние органы, но сломав ему ребра. Иначе как чудом это было не назвать. Глубокие рваные раны на шее и морде невозможно было исцелить так, чтобы от них не осталось рубцов. Отсутствующие части губ, носа и кусок уха так вообще пришлось трансплантировать из иных тканей тела. И это далеко не все операции, которые ему ещё предстояло провести. Но даже так внешний вид Стевриана оставался жутким и пугающим. Мне же было больно на это смотреть. Хотелось вылечить своего друга всей магией, что у меня есть, прибегнуть к теневой и запретной магии, что способна преодолеть даже иммунитет к магии, но это грозило даже для меня слишком серьезными последствиями. Кроме того, я не была уверена, как это подействует на самого Стевриана. И последнее — лекари были убеждены, что смогут вылечить его. Особенно в этом был убежден Казид, мастер алхимии. Он был в процессе разработки курса алхимеотерапии, которая будет способна вернуть Стевриану прежний вид и я ему доверяла. Правда, я не совсем понимала, каким образом ему удастся это сделать. Когда я была значительно моложе, алхимики не могли залечить столь обширные травмы. Не было реагентов и формул в то время, которые смогли бы это воплотить. Но, раз с тех пор мир столь сильно изменился, то, вероятно способ найдется. Кроме прочего, броня Стевриана оказалась сильно повреждена. Кожаная её часть была вообще изорвана в лоскуты. Тем не менее, она поддавалась ремонту и частичной замене частей. Этому я решила посветить время на досуге и довести доспех до ума. В ходе расследования произошедшего в театре моим гвардейцам удалось выяснить, что к делу причастна оккультная магия. Об этом свидетельствовало буквально всё, начиная от Демона Боли и големов, кончая наполовину стёртым ритуальным кругом в набитом трупами подвале театра. Однако предназначение последнего пока не удалось выяснить. Но, однозначно можно можно было сказать одно — ни для ничего хорошего. Инженеры закончили работать над танком чейнджлингов и анализировать его устройство. Их доклад был весьма подробный, интригующий и неутешительный. Данный бронированный зверь, которого я насильно изъяла у противника обладал значительно превосходящими характеристиками, чем эквестрийские его аналоги. Точнее будет сказать, что у нас не данный момент не было танков такого типа. Чейнджлинский экземпляр представлял собой так называемый «средний» класс этих боевых машин. У Эквестрии же были лишь «легкие» образцы. Последние было легче и дешевле выпускать, но их было легко вывести из строя, как показали учения, которые я инициировала полгода назад. Чего было говорить, раз уж я своим усиленным ударом переднего копыта смогла оставить дыру в корпусе. Танк же чейнджлингов обладал более толстой броней, которая помимо прочего располагалась под иными углами, нежели у эквестрийских танков. В теории это означало, что пробить корпус в лоб было куда сложнее из-за вероятности смещения траектории снаряда. Также он имел большие размеры, калибр орудия был больше, было одно дополнительное место для члена экипажа — радиста, а также танк мог нести на себе больше боекомплекта. Преимущества были очевидны. Однако и минусы у этого чуда инженерной мысли тоже были. Танк был медленнее, чем наши, не так хорошо поворачивался, устойчивость при стрельбе на ходу была хуже и из-за множества уникальных деталей хуже поддавался ремонту. Но, несмотря на существенные недостатки, я увидела в такой машине большой потенциал. Поэтому не просто дала добро на разработку своих собственных танков этого класса, но и решила заняться этим сама. Однако, когда я хотела приступить к чертежам, как мне донесли, что бывший Принцессин хочет вновь возобновить связи и хочет послать в Эквестрию дипломатов. Это было для меня неожиданностью, так как я не предполагала, что после случившегося почти восемь лет назад они вообще захотят разговаривать. В то время Северяна пострадала от неблагоприятных погодных условий, неурожая и произвола сильных мира сего. Но мало того — власти Эквестрии словно игнорировали просьбы о помощи, которые регулярно запрашивали власти Северяны. Что ещё хуже, коррумпированное пони у власти в Эквестрии наложили эмбарго на поставки продовольствия в Северяну, тем самым оставив простых пони умирать от голода. Власти Северяны же, несмотря на попытки запроса помощи не помогали простому народу после введения эмбарго, предпочтя запереться в своих дворцах и поместьях вместе с остатками еды и устраивали так называемый «пир во время чумы». В это же время в Северяне стало распространяться идеология, придуманная Карамель Маркс — коммунистическая. Те пони, что распространяли её предлагали жителям спасение от всех проблем через одну простую идею — революцию. Тем самым, сыграв на обреченности народных масс, пони по имени Стил Стадион и его соратники объединили жаждущих перемен слои населения. Они насильственным путем, через кровь, пот и смерть множества разумных освободились от влияния Эквестрии, объявив независимость в ходе зимней революции. Было странно, что существовавшее уже тогда разведывательное бюро S.M.I.L.E. не смогло предугадать такой вариант развития событий. Тем более странно, что устранить лидеров революции они тоже не успели или не смогли, хотя силы на это были. Так или иначе, после отделения Принцессина от Эквестрии разведывательное бюро оказалось под угрозой расформирования. Но все обошлось лишь увольнением значительной части состава руководства, части агентов и урезанием финансирования на шестьдесят процентов. Оно так до сих пор и не смогло оправиться от такой потери. Однако проблемы у бывшего Принцессина, ныне Сталлионграда от успешной революции не исчезли. Новое правительство не знало, что делать с наследием, что им оставила Эквестрия. Вскоре умер и Стилл Сталоион, что только сильнее подорвало дух народа и его соратников. Но до этого было ещё далеко. Моя сестра сразу же после успешной революции вознамерилась уничтожить тех, кто недавно боролся за свою жизнь. Да, кровавым путём, но приказ Моли звучал чётко: убивать всех и как можно быстрее. Вероятно, даже жеребят. С другой стороны единственными источниками информации, утверждающий отданный приказ были записи бывшего капитана гвардии и документы с печатью. Аликорн заботилась о своей репутации, поэтому дала своему лучшему командиру, предшественнику Шайнинга Армора армию и ограниченное время. В итоге он не справился в отведенный срок, но множество пони были убиты, в том числе и простые гражданские, не имеющие при себе оружия. Моли оставалось только одно: откреститься от своего бывшего капитана гвардии, товарища и близкого друга, объявив того предателем родины. Впрочем, анализируя ситуацию, мне не верилось, что сестра была способна отдать столь жестокий приказ. В итоге я оказалась права, когда приказала провести анализ печати и подчерка — они были поддельными. Иначе говоря выходило, что мою сестру очернили свои же. Более того, среди многочисленных документов я обнаружила оригинал приказа моей сестры. Там не было ни слова об убийствах гражданских, а тем более жеребят. Тем не менее, Моли все-таки отдавала приказ о подавлении коммунистической революции и была вынуждена уступить, когда капитан не справился с задачей. Поступок главы дневной гвардии был мерзким, но что-либо делать было уже поздно — виновник произошедшего покончил с собой в камере. Заслуженного наказания он так и не понес, по моему мнению. Учитывая произошедшее, совершенно логично было предполагать, что северянские пони затаят смертельную обиду на Эквестрию и мою сестру в частности. Ко всему прочему идеология коммунизма предполагала борьбу с подобными нам — «тиранами» и угнетателями простого народа. Всё это складывалось в непримиримую вражду, никак иначе. Тем более было странно, что коммунисты Сталлионграда вдруг решили наладить дипломатические отношения со своими врагами, то есть Эквестрией. Внимательно проанализировав историю современности, в частности взаимоотношений Северяны и Эквестрии, я пришла к выводу, что слишком многое изменилось за время моего отсутствия. Изменилось в худшую сторону. Когда Эквестрия была меньше, чем сейчас и была ещё очень молодым королевством, я первым делом, после объединения центральных провинций отправилась на север. Отправилась я туда не одна, а с армией. Там я встретила гордых, сильных, суровых, но добрых пони, потомки которых в данный момент населяют бывший Принцессин и окружающие его территории. Я защитила их от нападений грифонов с ещё более далекого севера и чуть не лишилась при этом жизни. За это северянские пони добровольно присоединились к Эквестрии. После этого они сотни лет жили как в раю благодаря моему личному покровительству. Я никому не давала делать их жизнь хуже. Тех, кто пытались это сделать я казнила лично. Тем более погано было видеть до чего довели этих бедолаг власти Эквестрии при моей сестре. Поэтому я посчитала, что северянские пони имели полное право на восстание и установление суверенитета. В конце концов мы с Моли когда-то устраивали тоже самое. Другое дело, как они распорядятся с полученной властью. В конце концов именно от руководства зависит каким путём пойдет страна и то, как к ней отнесутся соседи. И как раз здесь я не была уверена. С одной стороны одна лишь идеология давала полное право на агрессивное отношение к бывшему Принцессину. С другой стороны я ничего не знала о нынешних его правителях, кроме их имен и внешнего вида. Почти не знала. Помимо этого сама их идеология не казалась мне чем-то поистине угрожающим или даже откровенным злом, коим её величала моя сестра и некоторые советники. Так как я прочитала так называемый научный труд Карамель Маркс, то вполне представляла мышление коммунистов. И, по итогу, мне они казались не более, чем заблуждающимися жеребятами. Да, их знания подкреплены не малой научной базой и они определенно были очень умны и начитанный, однако в самой основе они ошибались — никакое общество никогда не сможет построить равноправие для всех. Всегда кто-то будет страдать, всегда кто-то будет эксплуатировать чужой труд. Это, к большому сожалению изменить невозможно, ибо в саму природу живых существ это было заложено изначально. И никто за всю мою неестественно долгую для смертных жизнь не смог доказать обратное. Сидя за столом в бывшем кабинете моей сестры, где та ранее работала, я рассматривала фотографии тех пони, которые сейчас стояли у власти бывшего Принцессина. Кабинет сильно напоминал мне о Моли. Особенно её портрет на стене у самого ухода. Кроме того я не редко заставала её спящей прямо сидя за столом после того, как она уступила власть мне. Не мудрено, ведь за столетие сваливания большинства своих обязанностей на окружающих, она сильно выматывалась с непривычки. А ведь когда-то она буквально пылала энтузиазмом и энергией. Помотав головой, я отогнала меланхолию и воспоминания чтобы вновь посмотреть на фотографии пятёрки правителей Сталлионграда, снятых на цветную пленку. Все они были сфотографированы в разное время, в разных позах и разных местах. Но всех их объединяла харизма и сила личности, которую я ощущала в их глазах. Слева направо первой шла уже не молодого вида пони с гетерохромией глаз и одежде простого заводского рабочего. Она была сфотографирована, судя по всему на каком-то заводе. Это можно было легко понять по токарным станкам на заднем плане. Эту особу звали Альтидией Револьтцовой. Её взгляд был усталым, но полным энтузиазма и жизненной силы. Про себя я отметила, что мне показалось забавным её родовое имя и даже ироничным. Очень удачное совпадение, что одна из ярых сторонниц революционного движения имела столь созвучное с «революцией» родовое имя. Вторым был статный жеребец с кремовым цветом шерсти, рыжей гривой и зеленым цветом глаз. Был он одет в военную униформу серовато-бежевого цвета. На его воротнике красовались красные офицерские лычки, но из-за качества фотографии я не могла понять, какое у него звание. Этот жеребец был сфотографирован на улице, на перекрестке дорог на фоне проезжей части и проезжающего в отдалении трамвая. Указывал этот земнопони куда-то в сторону, за кадр. Взгляд же этого жеребца был целеустремлен, серьезен и спокоен. В нем читалась дисциплинированность и строгость. Звали этого пони Василий Витин-Панцушенко. Единственные несколько фактов, что я точно знала о нём: он относительно молод, очень умён и всей душой предан идеям революции, кроме того он имел близкие дружеские отношения с Альтидией, больше, чем с остальными своими товарищами по партии. На третьей фотографии был изображен жеребец-пегас с серой шерстью, такого же цвета крыльями и темно-красной гривой и сероватым цветом глаз. На его носу красовались крупные очки. Сам он был одет в красноватую, слегка помятую рубашку и черный жилет. На фотографии этот жеребец стоял на сцене около микрофона и приоткрытой пастью и легкой улыбкой, словно был запечатлен на полуслове. Пегас смотрел то ли в камеру, то ли в зал — понять было сложно. Кроме того один его глаз был закрыт, как будто он флиртовал с фотографом или с кем-то в зале. Этого пони звали Дарк Винг. Это единственное, что я о нём знала. Тем не менее, если судить по тому, что было изображено на фотографии, то можно было сказать несколько вещей: этот пегас вполне мог быть небрежен в отношении своего внешнего вида. Также он, вероятно мог быть весьма харизматичным оратором, коль стоял на сцене и о чем-то вещал по микрофону. Кроме того, его кокетство могло значить то, что он, возможно был не прочь флиртовать с окружающими. Но с кем именно, жеребцами, кобылами или теми, и теми сразу, было невозможно понять. Впрочем, это и не было важно. На четвертой фотографии был изображен темно-серый жеребец с пышной черной гривой и голубыми глазами. Он был одет в одежду, похожую на ту, что носят офисные работники и сидел на за большим письменным столом, скрывающим его задние ноги перегородкой. Голова жеребца была наклонена вперед и тот смотрел прямо на фотографа. Взгляд этого земнопони показался мне несколько надменным, излучающим тихую агрессию и амбициозность. Это сильно контрастировало с его внешностью, так как этот жеребец обладал больше кобыльими чертами видимых частей тела, чем те, которых я видела до этого. Данного представителя правительства Сталлионграда звали Синистер Серов. Я сразу поняла, что он мне не нравится, но, поскольку он член правления, значит мне пришлось бы иметь с ним дело, нравилось мне это или нет. Ещё я поняла, смотря на него, что завидую тому, насколько хороша у него грива. Возможно, он ходил у лучшему парикмахеру или использовал какие-то особые средства для ухода за шерстью, но мне было завидно. И это при том, что моя грива была эфирной, полумагической и обладала несколькими уникальными свойствами, которых смертным никогда не добиться. Посмотрев на последнюю фотографию я сначала не поняла, как изображенная там кобыла относится к правящей верхушке бывшего Принцессина. Слишком уж инородно всё выглядело. Вначале я подумала, что смотрю на какую-нибудь секретаршу коих у моей сестры было полно. Слишком уж эта кобыла на фотографии выделялась из всего, что я видела до сей поры. С одной стороны, единорожка была одета в строгий деловой костюм, но вот его цвет вызвал у меня недоумение. Вырвиглазно фиолетовый никак не сочетался с общим стилем. Впрочем, у самой кобылы шерсть тоже была фиолетовая. Грива на голове единорожки была взъерошена, либо же это была такая прическа. Цвет же был то ли светло-серым, то ли седым. Сложно было определить из-за качества фотографии. Но что точно можно было сказать, глаза у этой пони были по цвету нечто средним между между розовым и персиковым. Точно сказать было по фотографии невозможно. Взгляд кобылы был спокоен, как и выражение мордашки. Но, когда я пыталась прочесть в них хотя бы что-то, но потерпела неудачу. Немного подумав над этим, я поняла, что это кобыла использовала метод сокрытия намерений, который более тысячи лет назад изобрела я. Поняв это, я мысленно похвалила её за находчивость и отметила, что с этой пони стоит чаще оглядываться по сторонам. Лишь после этого я обратила внимание, что у этой кобылы маленький силуэт и сидела на стуле она как-то неестественно. Вероятно, что она могла уступать ростом своим сверстникам, как было у Рэйнбоу Дэш. Но сказать наверняка пока что было невозможно. Эту единорожку звали Элианора Лаймова. Для меня эта личность была полнейшей загадкой, в отличие от остальных. Посему я решила, что распоряжусь собрать о ней сведения в первую очередь. Отложив фотографии в сторону, я посмотрела на дверь в том момент, когда Вульпа её открыла. — Вы вызывали меня, повелительница? — Да, — кивнула я, — Скажи, вам удалось выяснить личности послов Сталлионграда? — Да, Великая, — ответила капитан, — Грей Хуфф и Геннадий Бруцкой. Оба земнопони. Первый уроженец Эквестрии, переехавший в Северяну в девятьсот восемьдесят восьмом году. Второй коренной житель северяны, сын профессора Артемия Бруцкого, погибшего во время зимней революции. — Что же, мы знаем их имена и это хорошо, — вздохнула я и положила копыта передних ног на стол, — Странно, что их нам не представили заранее. У меня есть основания полагать, что здесь что--то не чисто. Как скоро они прибудут? — Завтра в полдень, — ответила кобыла. — Времени у нас достаточно. Пока они в пути, пусть остальные гвардейцы расставят в коридорах и выделенных им покоях прослушивающие устройства. — Есть! — отсалютовала Вульпа, — Что-нибудь ещё? — Да, — кивнула я, — Как там Фолкет? Он идёт на поправку? — Казид говорит, что его тело готово и он начал давать ему алхимические снадобья. Хирурги провели ряд пластических операций по восстановлению внешности Фолкета. Но пока что результаты незначительные. Между нами говоря, когда я зашла, Фолкет менял обличие с понячьего на драконье и на это было тяжело смотреть. Даже представить себе боюсь, насколько это болезненно. — Но это необходимо, верно? — спросила я. — Да, необходимо, — поджав губы, сказала фестралка, — Казид сказал, что восстановление нужно контролировать в обоих его обликах, раз уж их два. Благо процесс трансформации проходит в большой пустой комнате с хорошей звукоизоляцией. — Хорошо, — тяжело вздохнула я, — Сообщи о его состоянии, если что-то изменится. — Разумеется! — кивнула Вульпа, — Разрешите идти? — Разрешаю. Когда капитан моей гвардии ушла, я задумалась насчет каждого из лидеров Сталлионграда. В итоге я пришла к мысли, что после переговоров с их послами будет разумно послать к ним своих. Однако общаться с лидерами через послов было опасно и малопродуктивно. Поэтому, поразмыслив некоторое время, я вспомнила про способ общения при помощи магии сквозь большие расстояния. Принцип был очень прост: необходимо было начертить на полу магическую фигуру с рунами, разложить определенные заряженные магией вещи и установить источники энергии, которые будут устойчиво поддерживать связь, пока энергия не иссякнет. Это необходимо сделать в обеих точках, откуда будет идти сигнал и проекция и там, где это будет проецироваться. Если всё сделать правильно, то можно проецировать образы собеседников в виде полупрозрачных фигур и общаться напрямую. Достаточно было бы сделать так единожды и я смогла бы пообщаться с каждым правителем бывшего Принцессина лично. Но это в будущем, а в данный момент на повестке дня была встреча с дипломатами. Необходимо было составить программу обсуждения и спланировать план по слежке. Необходимо было учесть все, в том числе и ограничения того, куда они имеют право пойти, а куда нет. Что могут использовать, а что нет, вплоть до кабинки в туалете. Этим я и занялась.

***

В день приезда послов я находилась у самого входа во дворец, ожидая автомобиль. Я, конечно, могла встретить их в тронном зале, но, учитывая личности послов и мои старые солдатские привычки, было логичнее, как бы сказали простые пони — не выпендриваться. Пони северяны не любили наигранных эмоций, лебизательств и пустых слов ещё с тех пор, когда я только вступила в их земли тысячу с лишним лет назад. Теперь же, когда у власти Принцессина встали пони из народа, пускай они и были выдающимися личностями, но предполагать, что что-либо изменилось было бы глупо. Более того, жители новообразованного Сталлионграда, как и власть наверняка стали ещё сильнее не любить так называемых «буржуев» и тиранов-единоличников, вроде меня с сестрой. Вот только с последним я была не согласна, вот только моё мнение вряд ли будет кому-то из них интересно. Что же касается послов, я учла ошибки своей сестры и поэтому заранее решила воспринимать этих пони всерьез, без надменности. Ведь именно так Моли относилась к дипломатам, когда в прошлый раз те были здесь, в Эквестрии. Впрочем, сестру можно понять — когда карликовая страна фактически без армии, с повальным голодом и разрухой пытается качать права, это выглядит смешно. Смешно, если не знать предысторию конфликта. Я находилась на улице одна, без гвардейцев, ибо была уверена в своих силах. К тому же послы это могут неправильно воспринять. Вскоре подъехал легковой автомобиль и из салона вышли оговоренные ранее Вульпой двое жеребцов. Оба были одеты в строгие деловые костюмы, но у того, что находился по правую сторону от меня, казалось испытывал неудобство от той одежды, которую носил. Словно он привык к чему-то иному, возможно более простому. Они внимательно осматривались по сторонам, заостряя внимание на башни и каменной кладке стен, насколько я смогла понять. Они переговаривались между собой шёпотом, который я с трудом могла расслышать и это затрудняло изучение их эмоций. Через минуту оба жеребца увидели меня и сильно удивились — это означало, что я смогла произвести на них впечатление. Это заставило меня слегка улыбнуться, ибо пока всё шло по плану. Когда земнопони подошли ко мне, они остановились приблизительно в десяти шагах, словно побаиваясь подойти поближе и нарушить моё личное пространство. Но, даже, если они подошли ко мне вплотную, это ничего бы не изменило. Тем не менее, жеребец справа от меня с пепельно черной гривой и шерстью цветом дерева, то бишь насыщенно-коричневого, первым обратился ко мне: — Приветствую вас, принцесса Луна Эквестрийская, — сказал он с едва уловимой ноткой сарказма в голосе, — Мы не ожидали, что вы выйдете встретить нас лично, в тем более в одиночку, без охраны! — Я привыкла лично знакомиться с послами, — ответила я, — Что насчёт охраны — она мне не нужна. «Главное не сказать лишнего. Ещё надо показать себя так, чтобы не быть чрезмерно агрессивной, но и не слабой. Крайности здесь непозволительны» Жеребцы переглянулись вновь. — Спасибо, что встретили, — вновь обратился ко мне тот же земнопони. — Меня зовут Геннадий Бруцкой, а моего коллегу Грей Хуфф. — Приятно познакомится с вами, послы, — кивнула я, — Полагаю, вы бы хотели приступить к переговорам как можно раньше, но, боюсь с этим придется повременить. Из-за сдвигов в графике начать ранее, чем завтра не получится. Прошу простить за эти неудобства. — Мы понимаем, — сказал Геннадий, — Видимо, это действительно что-то серьезное. — Поскольку посольства Сталлионграда в Эквестрии нет, я заранее распорядилась выделить вам помещение во дворце, — продолжила я, — Я сама провожу вас до покоев, но после этого буду вынуждена вас покинуть. Меня будут ждать важные государственные дела. — Можно поинтересоваться, с чем они связаны? — спросил Грей Хуфф. В этот же момент его напарник повернул к нему голову и по глазам Грея я поняла, что этот вопрос задавать не следовало. — Могу сказать лишь одно — с рабочими местами на рынке труда, — слукавила я в ответ. Несмотря на то, что я говорила полуправду, этот вопрос и вправду находился на повестке дня на следующем заседании совета Эквестрии. И этот вопрос требовал скорейшего решения. — Ну хорошо, ведите нас. Пока мы шли, я коротко провела экскурсию этим пони, рассказав о событиях, что были изображены на витражах, мимо которых мы проходили. И, судя по их заинтересованным выражением морд, мне удалось вызвать в них интерес к истории Эквестрии. Также я вскользь рассказала им про увеличение военного потенциала Эквестрии, набор в вооруженные силы и увеличение числа военных заводов. Я не упоминала конкретные цифры, но преподнесла это так, чтобы послы поняли, что я не преувеличиваю и не шучу. И это возымело эффект — Бруцкой и Хуфф обменялись мнениями о том, что к Эквестрии стоит относиться серьезнее, чем при моей сестре. И они при этом думали, что я их не слышала. Доведя послов до их комнат, я оставила их наедине, устраиваться на новом месте, а сама направилась в сторону тронного зала. Там я открыла секретный проход в стене и спустилась по лестнице. Там, в секретном помещении в окружении радиооборудования меня ждали мои гвардейцы. — Оборудование работает исправно? — спросила я, зайдя в помещение. — Так точно! — ответил Дитрих, сняв наушники, — Они уже зашли в одну из комнат. Хотите послушать? Я кивнула и отлевитировала себе на голову наушники рядом с чейнджлингом. Надев их на уши, я начала слушать. — Итак, хоромы мы получили знатные, — послышался из прибора голос Хуффа, — Я такого не видел с тех пор, как побывал во дворце Петерсхуфа в раннем детстве! — Погоди, ты был в зимнем дворце? — переспросил его Геннадий Бруцкой. — Моя мама работала там горничной. Меня она привела на экскурсию с благословения губернатора. — Не думал, что ты из этих, из буржуев! — с усмешкой высказался Геннадий. — Да что вы, акститесь, Геннадий! — возмутился Хуфф, — Моя семья была бедна как церковные мыши! Мы и сами сильно пострадали от произвола Эквестрии! — Ладно, успокойся, Грей! Я просто шучу. Вот что, раз уж мы здесь, давай искать прослушки. Я сняла наушники и повернула голову к Дитриху. — Где находятся прослушивающие устройства? — На потолке, под полом и за стенами, — ответил чейнджлинг, — Не волнуйтесь, Великая, они их не обнаружат! Я кивнула и вновь надела наушники. Некоторое время из них слышались шумы перестановки мебели, словесные перепалки двух земнопони и разочарованные вздохи. Вскоре они прекратились и двое жеребцов подвели итог словами о том, что ничего не нашли. — Хорошо, значит они нас не слышат, — кажется с облегчением вздохнул Геннадий, — Давай вновь пройдёмся по нашему плану. — Насколько я помню, мы должны составить психологический портрет принцессы, договориться об открытии посольства и составит план дворца, — перечислил Хуфф, — Верно? — Всё верно, — ответил ему жеребец, — Только лучше оставь мне психологический портрет мне. Я лучше в этом разбираюсь. — Без проблем, товарищ! — ответил ему собеседник, — А что вы можете сказать про эту принцесску на данный момент? — Ты знаешь, что я думаю — она такой же тиран, как и все остальные. Другое дело, что меня и вправду удивили её действия. Селестия бы скорее бы из окна выпрыгнула со связанными крыльями, чем вышла к нам лично, да ещё и без охраны! Хорошо, если бы эти аликорны действительно из окон выпрыгнули… — Шеф! — перебил его Хуфф с возмущенным тоном, — Зачем вы так жестоко о них говорите? Меня тоже задела их долбанная политика, но я не желаю им смерти! Их должен судить народ на честном суде! «Значит они и вправду шпионы. Я так и думала! Если это лучшие, что они смогли найти, то мне даже жаль их разведывательное управление и начальство в частности. Да и вообще, слушая этих двоих я ещё больше убеждаюсь, насколько северяне на нас обижены. Радует одно, что хотя бы один из этих пони более или менее адекватную мысль высказывает. Самосуд непозволителен в любом случае!» Около десяти секунд была тишина, а затем послышались звуки цоканья копыт и глухой шлепок с последующим за ним криком боли. — Попизди мне тут! — прикрикнул на товарища Бруцкой, — Молодой ты еще. В партии состоишь всего пару лет как и тебе ещё многое предстоит узнать. Так- то я должен был бы доложить о твоих сомнениях начальству, однако на первый раз прощаю. Но, если ещё раз услышу сомнения, то ты сам прекрасно знаешь, что Элеонора делает с теми, кто предает идеалы партии. «Видимо, эта Элеонора с которой я планировала пообщаться, личность принципиальная и не терпит предателей и тех, кто её разочаровывает. Знакомая картина. Ни она первая, не она последняя» Я перевела взгляд на Дитриха и заметила на его морде гневное выражение. — Тебя что-то беспокоит, Дитрих? — Да, беспокоит, — ответил он, повернув ко мне голову и повесил наушники на шею, — Моя бывшая королева тоже была излишне требовательна и карала всех, вне зависимости от возраста и пола за малейшую провинность. Мне просто мерзко слышать о том, что есть кто-то ещё столь жестокий. — Да, я это знаю, — сказала я, — Ты в своём финальном испытании сражался против её образа. Я слышала те гадости, которые она говорила тебе. Вместо ответа гвардеец слегка поник, а затем тяжело вздохнул. — Так вот, — вновь раздался из наушников голос Бруцкого, — Эта Луна пока что от своей сестры отличается, это точно. Она не боится лично выйти к гостям и общаться с ними. Охрана, вероятно либо ей не нужна, так как она самоуверенна, либо она разыгрывает спектакль, чтобы улучшить мнение о себе в наших глазах. Учитывая, что я слышал от нашего товарища Фёдора, что присутствовал на свадьбе, я бы сказал, что принцесса полностью уверена в своих силах. Похоже, охрана ей и вправду не нужна. — То есть, вы хотите сказать, что она очень сильная? — Опять же, если судить по словам Фёдора, то да, — ответил товарищу Геннадий, — Поэтому предлагаю её не злить. Говоришь только тогда, когда я тебе скажу. Всё ясно? — В общем, если случится что-то действительно важное, сообщайте мне незамедлительно, — не став дослушивать их разговор, обратилась я к Дитриху вновь, — А мне надо кое-куда уйти. — Так точно, Великая! — ответил Дитрих и вновь надел наушники. Я же сняла свои и положила их на стол. После этого направилась к лестнице, в направлении своего кабинета. Необходимо было заполнить несколько бумаг перед утренним заседанием совета. Тем более, что ночью у меня не будет на это времени — я намеревалась проникнуть во сны «послов» и узнать больше информации от них самих.

***

Покопавшись во снах шпионов, я выяснила не мало интересных вещей. Например то, что инициатором возобновления отношений с Эквестрией была именно Элеонора. Она внесла на повестку дня партии этот вопрос и на это предложение дали согласие двое из четырёх правителей Сталионграда. Конкретно Василий Витин-Панцушенко и Дарк Винг, остальные отказались. Если Василий и Дарк Винг видели в этом возможность для восстановления экономики и промышленности, то Альтилия категорически отказалась даже слышать о переговорах. Синистер Серов же просто считал, что бывший Принцессин способен самостоятельно справится с трудностями. Что касается Элеоноры, то она планировала через посольство в течение полутора лет распространить свою агентурную сеть по всей Эквестрии. Это было довольно умно с её стороны, по моему личному мнению, но победить меня на моем же поле боя я бы не позволила. Впрочем не открывать посольство тоже было нельзя. Раз они сами выразили желание возобновить отношения, то я не хотела отказывать, даже несмотря на опасность. Утром, за десять минут до заседания совета я вошла в зал и в очередной раз увидела там уже успевшего мне поднадоесть Нейсея. Вероятно, он хотел предложить очередную услугу в обмен на услугу и отказать я ему вновь не смогла бы. — Приветствую вас, герцог, — поприветствовала я его, положив документы, что принесла с собой на стол. — Приветствую и вас, принцесса, — ответил Нейсей, низко поклонившись, стоя у стола, — Полагаю, вы не хотите сейчас обмениваться любезностями, поэтому перейду сразу к делу: у меня есть к вам предложение. «Кто бы сомневался» — Что за предложение, — с нейтральным выражением спросила я. — Я знаю, что на повестке дня сегодня будет обсуждение нехватка рабочих мест, впрочем, как и все советники. Я предлагаю. Решение этой проблемы. Не полное, но значимое. — Каким образом? — Не секрет, что в Мэйнхеттене строится метро, — решил напомнить об этом герцог, — Также вы знаете, что на территории в моем ведении строится ряд военных заводов. Кроме того я профинансировал расширение городской верфи для производства военных кораблей. Таким образом появится большое число рабочих мест. Даже больше — я предусмотрел их расширение на случай, если потребуются новые рабочие. Это хорошее решение, но попрошу за них сущую мелочь. — Какую? — вновь спросила я, еле удерживая себя от того, чтобы не закатить глаза от раздражения. — Вы позволите мне поставить своих сотрудников для охраны посольства Сталлионграда. Заодно и позволите мне установить там прослушку и не вмешиваться в это. «Вот хитрец! Зачем ему это делать?» — Эта просьба могла прозвучать нагло, поэтому извиняюсь, — продолжил жеребец, — Но поймите, это будет на пользу Эквестрии. В конце концов, мои предыдущие предложения всегда положительно сказывались на Эквестрии. «Вот тут он прав. Не поспоришь. Нейсей определённо умен и знает на какие точки давить. Однако я не позволю так просто отобрать у меня контроль над ситуацией. Вот что: когда я закончу дела здесь, позабочусь о внедрении в среду пони, служащих Нейсею своих агентов, хотя бы одного. И, если возможно, распоряжусь о начале разработки метода внедрения собственной подслушивающей сети не затрагивая при этом чужую. В общем, дел у меня хоть завались» — Принцесса? — спросил у меня Нейсей, возвращая в действительность, — Заседание будет через несколько минут. Так что вы решили? — Будь по-вашему, — ответила я, — Я даю вам свое разрешение, но ожидаю исполнение обязательств с вашей стороны, герцог. — Всенепременно, — кивнул жеребец, — Можете не сомневаться. Спустя несколько минут заседание совета и впрямь началось. Зашли почти все представители, включая племянника, однако представителя Спарклов не было. — Представитель Спарклов не придёт? — спросила я. — Да, — кивнул Блюблад. — А в чем причина его отсутствия? — задала я новый вопрос. — Заболел, — ответил племянник, — Остальные члены рода Спарклов не в центральной Эквестрии. — А где именно? — Не могу знать, тётушка, — развел копытами белый единорог, — Знаю только, что Твайлайт и другие носительницы элементов в южной части Эквестрии. — Что они там делают? — всё ещё задавала я вопросы. — Не могу знать, — вновь ответил Блюблад, — Наверное опять занимаются чем-то очень важным. Последние слова племянник сказал с таким сарказмом, что мне захотелось отвесить ему подзатыльник. Вместо этого я сурово посмотрела на него и Блюблад опустил взгляд вниз, когда заметил как я смотрю на него. Он прекрасно меня понял. — Ладно, не важно, — сказала я и притянула телекинезом к себе папку с документами, — У нас на повестке дня нехватка рабочих мест. От этого много разумных живут либо на пособиях, либо ютятся на улицах без жилья, либо работают нелегально, живя там, где и работают. С этим надо что-то делать. — А прошлая попытка с шахтёрами разве не помогла? — с усмешкой заявил Арморед Блэйд. — Это серьезная проблема, господин Блэйд, — сурово ответила я, — Сарказм здесь неуместен. — Действительно, неуместен, — согласился Блюблад, — Тем не менее, инициатива по созданию рабочих мест на вновь открытых шахтах почти никак не изменили ситуацию. Статистика показывает, что уровень безработицы снизился всего на два процента. Это погрешность. К тому же от этого даже упали доходы у горнодобывающих компаний. — Я прекрасно об этом знаю, племянник, — ответила я и открыла папку с документами и оглядела советников, — Дело не в доходах. Вы же помните нападение чейнджлингов в конце прошлого года? Их массовые диверсии по всей стране? — Помним, — кивнул Нейсей, — Но, вы полагаете они посмеют вновь напасть после столь позорного поражения? Это же смешно! Я хотела было возмутиться поведению герцога, но тот еле заметно подмигнул мне. Тут я поняла, что он просто играет роль, как актёр в театре и ему следует подыграть. — Может быть дело в том, что вверенная вам по праву рождения территория пострадала меньше всего? — спросила я, — В этом дело? — Возможно, — ответил жеребец. — Это несколько эгоистично, — констатировала я, — Не похоже на вас, герцог. — Вы думаете, что я чейнджлинг? — несколько наигранно возмутился Нейсей. — Нисколько, — отмахнулась я, — Но, может быть, если вы захотите помочь стране и повысить свою репутацию среди народных масс, то вы можете выслушать мое предложение. — А зачем мне улучшать свою репутацию, принцесса? — Если вас начнет уважать еще больше разумных, то вы будете в ещё более выгодном положении, чем были до. Вполне возможно вас начнут восхвалять как героя, что своевременно подумал о безопасности простого народа. Вот моё вам предложение — строительство множества дополнительных военных заводов и расширение верфи. Столько, сколько позволите вы сами. Нейсей задумался. Я уже знала его ответ, но этакое представление надо было отыгрывать до конца, поэтому я изобразила внимание. — А вот это предложение в вашем духе, — спустя десяток секунд ответил герцог, — Ваша правда, принцесса. Хорошо. Если вы выделите символическое финансирование, то я обеспечу множество рабочих мест. К тому же, идея с постройкой заводов меня заинтересовала. — А вы умеете выходить из затруднительного положения, — усмехнулся Блэйд, — Идея с военными заводами действительно хороша. Но это влетит в кругленькую сумму. — Согласен, — кивнул Блюблад, а затем обратился ко мне, — Тетушка, а в казне хватит ли столько денег для удовлетворения таких амбиций? Множество — понятие растяжимое. Это явно не два, не четыре и даже не восемь заводов. Я прав? — Совершенно прав, племянник, — кивнула я, — Денег хватит. Вы все можете об этом не волноваться. — А откуда в казне столько денег? — спросил Блюблад. — Это государственная тайна, — сказала я серьезным тоном, — Так или иначе, похоже, вопрос мы решили. Есть ещё чего сказать по повестке дня? Несмотря на то, что я всё ещё немного волновалась, когда дело доходило до заседаний совета, я значительно лучше себя показывала по сравнению с первыми несколькими заседаниями. Тогда я даже возразить боялась советникам, а сейчас без проблем готова поставить их на место, не прибегая при этом к спорам и не повышая тон. В конце концов большинство советников были себе на уме и хотели выгоды лишь для себя. Только Спарклы не вызывали негативных эмоций из-за того, что они фактически не участвовали в государственных делах. Подождав ответов на мой вопрос и так не дождавшись их, я закрыла папку и объявила об окончании заседания совета. Но, не успела я договорить, как Блюблад решил поднять тему появления магических аномалий на всей территории Эквестрии. Закономерности в их появлении не было, но они были самыми разными и фактически всегда вредили разумным, что рядом с ними оказывались. В ходе разговора я смогла убедить совет в том, что заранее позаботилась об этом и вскоре решение предоставлю. Было крайне неловко врать им, что я впервые об этом услышала. Магические аномалии всегда были и периодически возникали во всех точках континенте, которые я когда-либо посетила. Это было не частым явлением и благодаря придуманным мною методам их всегда удавалось устранить до того, как они навредят кому-то. Но тут, со слов Блюблада следовало, что пострадало несколько сотен пони, грифонов и гиппогрифов в общей сложности. Причем аномалии появились массово и в короткий промежуток времени, что настораживало. Лишь после этого я смогла объявить об окончании заседания и вздохнуть спокойнее. Однако с Нейсеем пришлось поговорить о том, что за представление он устроил. Впрочем, ничего серьезного — он таким образом хотел показать, что именно я принимаю решения и имею власть в совете, а не он. Мотивы герцога мне показались странными, но я решила не спрашивать о них, пока что. Меня больше волновали два вопроса: встреча с посланцами Сталлионграда и магические аномалии. Однако впереди были переговоры с дипломатами из Сталлионграда, назначенные сразу после заседания, а значит времени отдохнуть у меня не было. Впрочем, как и думать об аномалиях. По пути меня перехватил Дитрих и я, попросив Нейсея меня подождать, обратилась к замаскированному под земнопони чейнджлингу: — В чём дело, Дитрих? — Я хотел сообщить, что послы хотели попасть в королевскую больницу, — ответил он, — Мы не пустили их, даже несмотря на то, что один из них поранил переднюю ногу. Отвечая на ваш следующий вопрос — мы не знаем, когда он успел пораниться. Врач из больницы был отправлен в коридор и он оказал послу помощь. — Понятно. Наверное, они хотели что-то разузнать о больнице. Даже интересно, кто им про неё рассказал. — Горничная по имени Лайм Фрут им рассказала, — ответил Дитрих, — Они просто спросили её и после этого один из послов оказался ранен. — А который из послов? — Грей Хуфф, — ответил гвардеец. — Понятно. С одной стороны хитро, но с другой исполнение сильно так хромает. А с Лайм я поговорю лично. Вечером вызовете её в мой тронный зал. — Есть! — отсалютовал Дитрих, — Разрешите идти? — Разрешаю, — кивнула я. Когда чейнджлинг ушел, я направилась в выделенный для послов кабинет. Около него я увидела Грей Хуффа, правая передняя нога которого была забинтована. В дальнейшем мы смогли договориться на то, чтобы открыть посольство в Мэйнхеттене. Под это будет выделено здание бывшего музея изобразительного искусства, которое закрыли из-за урезания бюджета. Разве что послов по-началу не устроил район города, где находился бывший музей, но потом уступили. Также я предложила им обмен — поскольку Сталлионград прислал их как послов, то Эквестрия пришлет своих. Нехотя, но дипломаты согласились передать своему руководству это предложение. Также я решила высказать крутящеюся в моей голове ещё со вчерашнего дня идею об установлении магической связи непосредственно с лидерами бывшего Принцессина. Послы также пообещали передать это, но сразу заявили, чтобы я особо не надеялась на согласие. После всех дел, я пообщалась с горничной и настоятельно порекомендовала ей сначала поинтересоваться куда идти можно, а куда нет. Она меня хорошо поняла, пускай и немного перенервничала. Уже вечером от своих гвардейцев я узнала, что послы посетили дворцовый сад и долго там ходили. Они обсуждали виды на город, то, что услышали и увидели пока были здесь. И, если Грей Хуфф был в относительном восторге, то его коллега выражал лишь презрение. Буквально всё вокруг ему не нравилось. Мало этого, он называл фактически всех, даже обслуживающий персонал дворца «расфуфыренными буржуями». Это звучало одновременно оскорбительно и крайне нелепо. Ночью я вновь навестила их сны и решила объединить их в один. Было интересно посмотреть на их взаимодействие. Я даже создала обстановку наиболее приближенную к реальной, воссоздав кабинет Элеоноры в мельчайших деталях. Сама же я приняла её облик и села за стол. Хотя я и не знала, как должна была вести себя Элеонора Лаймова, но эти жеребцы так и не заподозрили подвоха. Они выложили всё, что успели увидеть, услышать и додумать. Было не слишком лестно слушать про себя гадости со стороны Бруцкого, которому я не понравилась с первого же взгляда. С другой стороны Хуфф выразил иные взгляды на мою персону. И как раз они были ближе к правде. Общее мнение послов было таковым: меня они видели как ту, что не боится снизойти до простого народа и якобы улучшить их жизнь, но желает контролировать каждый их шаг. Это они поняли из расспросов персонала замка и того, что за их передвижениями наблюдала гвардия. Также они сказали, что пускай я и типичный представитель «зажравшейся буржуазии», но чуть более аскетичная, нежели моя сестра. Это они поняли из убранства и регалий, что я использую. Точнее их почти полное их отсутствие непосредственно на мне самой. Я почти никогда не одевала символы своей власти как диарха, хотя они у меня и были. Да, они были подарком Моли и сделаны из чистейшего серебра с вкраплениями лунного камня и зачарованием на долговечность, но я предпочитала что-то более простое. Поэтому зачастую носила простой черный платок с символом луны на шее и посеребрённые накопытники. Этого мне хватало с лихвой большую часть времени. Помимо прочего Бруцкой подметил, что находиться рядом со мной ему было неуютно. Словно одно моё присутствие давило на психику. Отчасти поэтому этот жеребец вел себя со мной так учтиво — боялся разозлить. Но и это не всё — Бруцкой добавил, что чувствовал от меня не просто угрозу, а буквально ощущал смертельную опасность. Так было трижды и не несколько секунд, но перепугаться он успел знатно. Остальное он пообещал выразить в письменном отчёте через два дня. Но, достаточно обоим жеребцам было выйти из помещения, как их сон кончился. Было забавно уже в реальности слушать, как они обсуждают свой общий сон. В середине дня, после подписания ряда бумаг об возобновлении отношений между странами, чтобы официально их заверить, я вышла проводить послов в обратную дорогу. Их забрала всё та же машина и лишь после этого я, наконец смогла по-настоящему вздохнуть спокойно и заняться своими делами, заодно и навестить Стевриана в больнице.