Скованные одной цепью

      Хазин заебался.       На работе пиздец уже который день и которую бессонную ночь, отец чуть ли не насильно заставляет трахать дочь его какого-то неебически хорошего, — что важнее: влиятельного, — друга, а Хазина уже потряхивает от желания вмазаться да посильнее.       Когда ты под дозой — это лучший твой оргазм, помноженный на трое и растянутый во времени так, как никогда не может быть по-настоящему. Когда ты под дозой все проблемы отходят на второй план: карьера, отношения, моральные дилеммы, ненависть к себе и окружающим, загоны из серии «ты недостаточно хорош» и «ты нихрена не значишь».       — Ну, и нахера мы тут? — Хазин дрожащими пальцами пытается вынуть сигарету из новенькой пачки, чертыхается и выбивает все же.       Это было какое-то заброшенное производственное здание. Петя не знал точно, принадлежит ли оно Максу или тот просто им пользуется в качестве временной дислокации. Ржавые лестницы, пыль и бетонная крошка липли к чистой обуви, разбитые стекла, какой-то мусор и обрывки полиэтилена в решетчатых проемах — так себе местечко.       — По работе, — Максим улыбается, снимает с себя куртку и стелет на какой-то бетонный блок, после чего ладонью предлагает Хазину присесть.       Из-за стенки раздается приглушенное рыдание. Петя дергает было головой в сторону постороннего звука, но взгляд Макса такой неодобрительный, улыбка сходит с приветливого лица, и Петя понимает: это то предложение, от которого не отказываются.       — Надолго? — он ерзает задницей по куртке Кольцова, будто специально, и затягивается посильнее. Его еще не ломает, но скоро начнет.       — Обещаю, не успеешь себе ничего отморозить, — Макс посмеивается, приподнимает голову за подбородок, мажет губами по чужим, хлопает ладонью по щеке под неодобрительный взгляд и уходит туда, откуда слышалось не то рыдание, не то жалостливое мычание.       Петя не хочет знать, что там происходит. Крики и просьбы остановиться говорят сами за себя.       Хазин ждет десять минут. Двадцать. На двадцать пятой подрывается.       Холодно. Хазина знобит, хотя пальто довольно теплое. Сидеть на месте слишком трудно. Нужно двигаться, поэтому он ходит туда-обратно. Руки трясутся, и Петя морщится от отвращения, засовывая их в карманы.       Сигарета за сигаретой.       Не помогает.       Где там Макс, блять?       Похуй. Лучше уж попасть в состояние, граничащее с ломкой, чем стать свидетелем, — и, выходит, соучастником, — происходящего за серой бетонной стеной.       Нет-нет-нет. Это не соучастие, это преступное бездействие. Вернее... Как же это... Вспоминай-вспоминай. Статья 316 УК РФ Укрывательство преступлений.       Воняет сыростью, старостью и мочой. Отвратительно.       Во рту сухо, нервозность плещет через край, а Максим не торопится возвращаться. Че он там, блять, сам что ли лично участие принимает?       Хазин не выдерживает. Ему срочно нужно поехать домой, ему нужен стафф, немного еды и, наверное, хорошо потрахаться, чтобы отключиться. Поэтому он мысленно сплевывает, — реально лучше биоматериалом тут не раскидываться, — и идет искать Кольцова.       Первое, что бросается в глаза — плоскогубцы в руках Макса. Он деловито стирает с них кровь влажной салфеткой и оборачивается к Пете, услышав его шаги, видимо. Сидящий на шатковатом стульчике мужчина свесил голову. Слюна, смешанная с кровью, длинной нитью тянулась ото рта, капала, пузырилась в уголках губ. Лицо опухшее, красное, уже и не рассмотреть.       — А, это ты, — Макс улыбается так, как умеет только он: тепло и солнечно, как будто только тебя и ждал все это время. Может, так оно и было?       — Ты... — Хазин сглатывает и прислоняется плечом стене, но не для того, чтобы выразить непринужденность позы, просто чтобы ноги держали, — Скоро?       Кольцов оценивающим взглядом проходится по хрипящему мужику, — куску мяса, Петь, это просто кусок мяса, это не человек, не воспринимай это так, нахуя тебе проблемы, это что угодно, но не человек, — и пожимает плечами, возвращаясь к нему.       — Думаю, да. Иди сюда, — пальцем манит, закуривая.       Это первый раз, когда Хазин оказывается вовлечен вот в это. Первый и, он надеется, последний.       Петя подходит ближе, потому что не идти нельзя. Потому что страшно, но ширнуться побыстрее хочется намного сильнее сейчас.       — Подержи, — передает плоскогубцы, чтобы удобнее схватиться за нижнюю челюсть, оттянуть вниз насильно.       Хазин старается не сблевать. И не смотреть на рыдающее и бьющееся в конвульсиях тело, отчаянно ищущее как раз его глаза, чтобы попросить о помощи.       — Ты не представляешь сколько всего можно сделать, имея при себе только их и нож, — Макс протягивает руку.       Петю трясет от того, что он лично пособничает пыткам. В его руках инструмент, в его руках чужая боль и страдания, в его руках... Хазин хочет сделать шаг назад, отводит ногу, но останавливается, наткнувшись на взгляд Макса. Он уже достаточно знает Кольцова, чтобы понять — ему не просто так дали выбор. Это очередная игра-проверка.       Петя поджимает губы, сводит в тонкую полосу и тяжелый инструмент ложится в руку Кольцова. Тот одобрительно улыбается.       Железные клещи погружаются в чужой рот, и Хазин отводит взгляд.       — Не отворачивайся, — Максу даже не нужно отвлекаться, чтобы выразить свое желание.       Приходится слушаться.       Потому что сейчас, как бы не хотелось выебнуться, Хазин сам готов держать чужой рот открытым, лишь бы получить пару грамм.       Клещи сжимают зуб, Макс рывком тянет на себя, а человек на стуле истошно вопит, срывая и без того уже сорванный голос. Что-то хрустит, противно так, заставляя поежиться.       — Надо же, раскрошился, — разочарованно качает кудрявой башкой Кольцов, сбрасывая самую большую неповрежденную часть зуба в пакетик с... Петя все же отворачивается, сгибается, уперевшись руками в колени, и пытается привести себя в чувство. Ебаные ногти. Там лежали красные плоские человеческие ногти.       Макс взрезает ножом горло от уха до уха, хватает за волосы только-только разогнувшегося Хазина и чуть ли не тыкает его мордой в кровавый разрез, будто это его рук дело, словно это он провинился.       А не провинился ли? Сам ведь пришел, сам принял решение поучаствовать. Не будь ты таким бесхребетным, — голосом отца прозвучало где-то на задворках уже поплывшего сознания, — ничего этого не было бы.       — Видишь, Петенька, что бывает с теми, кто думает, что умнее меня.       Хазин судорожно кивает, пытаясь отпихнуть Макса. Сука, так вот что это было. Вот для чего все это шоу. Ебаный урок.       — Пиздец ты отбитый, дядь, — голосом просевшим, потрясенным, на выдохе и почти неверяще.       Пачкая колени в бетонной пыли и крошке, частично в чужой крови, Петя усердно показывает, что он все понял, выучил, запомнил.       В такие моменты, — или когда Макс в таком настроении, — можно даже не пытаться сопротивляться. В лучшем случае — оставит без дозы на пару дней, в худшем — на виду у всех будешь работать за чек, блять.

* * *

      Но не всегда Максим такой жадный до власти хуила, нет. Иногда он расслабляется, доверяется. Настолько, чтобы позволить им с Игорем отыграться если не за все, что творит Кольцов и на что заставляет идти ради него, то за очень многое из этого списка.       Петя вообще все чаще начал замечать, как влияет на братьев. И как его положение становится все более... Привилегированным. Он спокойно листает ленту инсты, развалившись на диванчике в офисе, пока Макс обсуждает сотрудничество на новых условиях с перекупщиками товара. Передает Игорю инфу от Макса, когда и кого следует прижать. Вполне может фыркнуть, если предлагаемый Максиму процент кажется ему слишком низким, на что Кольцов только улыбается и повышает.       Он учится извлекать пользу из своего положения. Хоть какую-то. Чтобы хоть попытаться оправдать себя в своих же глазах. Я не жалкий наркоша, я все еще охуеть как шарю в делах, дядь.       Игорь теперь приносит с собой два стакана кофе, — один для себя, другой для Хазина, — Макс даже при посторонних легко может отвлечься и спросить «а ты что думаешь?», и ведь прислушается же.       Да, за это нужно отрабатывать. Да, это не всегда бывает по согласию или очень уж приятно. Но... Хазин думает, что это и без того гораздо больше, чем он заслуживает на самом деле.       — Добавь еще палец, — Хазин присаживается в кресло, стоящее теперь сбоку от кровати, и покачивает вино в бокале. Шампанское он больше не пьет.       Кольцов цокает, но его быстро приводит в чувство Игорь, сжав волосы в кулаке и впившись укусом в шею. Макс издает какой-то жалобный звук и добавляет еще палец.       Гром прикрывает на секунду глаза, сжав свободной рукой плечо брата, и разводит шире ноги, насаживаясь теперь уже на три пальца. Хазин думает, что перед ним просто библейская, блять, картина. Как порно с близняшками, только тут два здоровенных мужика и не совсем ясно кто кого точно ебет.       Потому что Игорь позволяет вставлять в себя пальцы, растягивать, поглаживать изнутри. Он сам решает когда Максиму можно его поцеловать, когда потрогать, а когда сжать свой член, чтобы не кончить раньше времени. Потому что Макс так голодно смотрит на Игоря, задерживает на краткое и почти незаметное мгновение дыхание, слыша очередное «хватит» от Пети, и трогательно тянется за поцелуем каждый раз, даже когда знает, что не разрешат.       Сегодня Хазин не участвует. Только смотрит, пьет и комментирует, периодически лениво проводя ладонью по себе.       У Грома потрясающие длинные ноги. Как у легкоатлета, они подтянутые, будто вообще никакой жировой прослойки нет, загорелые, хоть тот и не снимает штанов практически, и просто неебически красивые. Рельеф мышц четко отслеживается, видно их движение под лоснящейся сейчас от пота кожей.       Сколько он уже на этом этапе? Хрен его знает.       Гром тяжело дышит, с головки подтекает вязкий и почти прозрачный предэякулят, пачкая живот, ноги подрагивают, а бедра каждый раз вскидываются при движении навстречу пальцам.       — Можно? Пожалуйста, можно? — Кольцов шепчет, будто в бреду, почти хнычет, будто это его сейчас имеют, мажет по животу брата ладонью, всматриваясь в глаза напротив. Точно такие же глаза, как и у него самого.       Гром укладывает свою руку ему на загривок, заставляет нагнуться и прижаться лбом к его лбу. Они закрывают глаза синхронно, дыхание смешивается и трепещет на губах, а Петя вообще забывает как дышать. Потому что ему кажется, что это так... Интимно. Что-то между ними двумя и только. Настолько нежное и доверительное. И ему позволили это увидеть.       Хазин бокал отставляет. Присаживается на край кровати, поглаживает ладонью Максима по спине и тот выгибается, подставляется.       — Что можно, м? — он терпеливо интересуется, пробегаясь кончиками пальцев по шее Кольцова. И тот послушно задирает голову, чуть отклоняется, толкнувшись пальцами прямо в Игоря.       — Хочу уже вставить, — и смотрит не как обычно: грозно или с превосходством, а открыто и почти умоляюще.       — Петь, — зато взгляд у Грома шалый, зрачок радужку топит, — Разрешишь?       Сегодня такие условия: Макс делает все, что ему говорят они оба; Игорь делает то, что говорит ему Петя; Петя отдает приказы.       Хазин ничего не отвечает — он целует Макса, обхватывая его шею ладонью. Больно вгрызается зубами, лижет по укусам и заставляет почти скулить. Вот так, хороший мальчик.       — Ты сверху, — обращается к Игорю с улыбкой, и отпускает Макса, чтобы подняться.       Гром отвечает ему усмешкой, коротко целует брата после Пети и резко переворачивает того на спину. Хазин опускается в кресло, делает глоток вина и шире расставляет ноги. На нем только халат, так что ничего нигде не жмет.       Игорь усаживается на бедра Кольцова, проводит грубыми мозолистыми ладонями по бокам, ребра, задевает соски... И у Пети рождается идея.       — Свяжи ему руки, — пояс от халата так идеально подходит, — Над головой.       Гром забирает длинный кусок ткани и под недовольно сопение Макса связывает ему руки, а затем и к изголовью приматывает. Очень удобно иметь изголовье кровати в форме решетки.       — Медленнее, — Петя уже сам почти хрипит, обхватывая себя ладонью, пока Игорь послушно и плавно направляет в себя член Максима.       Чаще всего, конечно, трахали Хазина, поэтому не удивительно, что Игорь замирает, дает себе время привыкнуть к этому чувству наполненности.       — А вот теперь не тормози, двигайся, — Петя довольно скалится, поймав взгляд Макса.       Гром упирается в чужую, — родную, — грудь Кольцова, приподнимает бедра и почти полностью снимается с его члена, оставаясь раскрытым на самой головке, прежде чем резко опуститься, промычать что-то низким тоном, зажмурившись и вытянувшись, как струна, и повторить все заново.       Максим не может дотронуться, провести по бокам, сжать бедра, поцеловать. Все, что ему остается — рычать, проверяя на прочность узлы, рваться с условной цепи и вскидывать бедра, загоняя глубже и резче. Они так идеально входят в темп, что Пете даже завидно. Хотелось быть зажатым между ними, пока они берут его в рот и зад одновременно, чтобы трахали и растягивали его так же гармонично, так же в каком-то едином ритме, какой у них сейчас.       — Положи руку, — Хазин прерывается на стон, вбиваясь в собственный кулак, — Максу на горло. Обе руки.       Максим вторит своим стоном, погрубее, но все еще достаточно громким в сравнении с Громовским. Так уж вышло, что Хазин и Кольцов были громкими в койке.       Игорь сжимает руками шею Максима, перекрывая доступ к кислороду, пока тот не начинает задыхаться, и чуть разжимает руки, чтобы дать воздуху вдарить по мозгам, а сам сжимается на его члене, двигается резче, проезжаясь по простате через раз.       И так несколько циклов.       Пока простыни под ними не становятся мокрыми, пока Макс не скулит, кончая, пока Петя не шипит «блять-блять-блять», стискивая себя почти до боли, чтобы не кончить вместе с Максимом.       Игорь, конечно, выносливый. Самый выносливый из них. Но даже ему сейчас необходима разрядка. Он вздрагивает, все еще не слезая с Макса, не позволяя ему окончательно выйти, чувствует как внутри растекается сперма и трется собственным членом о пресс отъехавшего на время Кольцова.       Игорь так нуждается, закусывает губы, смотрит на Петю так, что тот почти подскакивает, чтобы обнять ладонями лицо Грома и поцеловать так, как умеет. Игорь хочет, но не может без приказа. Такие были условия.       — Нет, не трогай себя — Хазин останавливает, целует в переносицу и кивает на Максима, — Развяжи.       Макс частично все еще где-то в прострации, под собственным кайфом, но довольно быстро приходит в себя, когда его опускают на пол на колени. Он укладывает руки на бедра севшего на край кровати Игоря, подбадривающе поглаживает, пока Петя ласково гладит его кудри.       — Открой рот, — петины пальцы проскальзывают внутрь, пачкаются в слюне, и Кольцов чувствует вкус Хазина.       Игорь с негласного согласия Пети насаживает брата на ствол. Это так охуенно и волнительно, просто не передать словами. Надолго его не хватает. Хазин разворачивает Макса за подбородок и заканчивает рукой. Прямо на лицо.       Когда его отпускают, Кольцов упирается лбом в ногу Игоря и всхлипывает.       Сказать, что Петя удивлен — ничего не сказать.