Гарридрачное нечто

Кричер вертелся под ногами — оказалось, он жутко навязчив и невероятно расторопен: невозможно было спровадить его из кухни больше, чем на пару секунд. Драко мог бы просто приказать ему молчать — блэковский эльф втайне считал молодого Малфоя хозяином в большей степени, чем Сириусова крестника; но почему-то делать этого не хотелось. «Сообщники», — всплыло в голове неприятное. Драко тряхнул головой, отгоняя ненужную мысль, и приказал домовику срочно вычистить до блеска камин в большой гостиной. Кричер покосился недоуменно и исчез, не сказав ни слова и оставив у Драко твердую уверенность, что его только что заподозрили в половине смертных грехов. «Ну и пусть», — подумал он упрямо, опрокидывая крошечный пузырек с прозрачной жидкостью в тыквенный сок. Поттер почему-то любил этот жуткий напиток — возможно, из сентиментальных соображений. Драко сентиментальностью не страдал и пил молоко. Поттер появился, как обычно, в половине восьмого, скинул мокрую от снега мантию, аппарировал в ванную, затем в спальню — Драко слушал привычные хлопки, сопровождавшие перемещения, и они казались ему громкими, как щелканье кастаньет, — затем в столовую, пахнущий гелем для душа и переодевшийся в домашнее. Светло-кофейная водолазка, подаренная ему кем-то из Уизли на рождество, уже привыкла к владельцу, и высокий ворот укладывался именно так, как любил Гарри — может быть, благодаря волшебным свойствам ткани, а может быть, потому, что водолазке было приятно услужить тому, кто ее носил. Какая чушь, подумал Драко, вещи не могут испытывать никаких чувств. Он прекрасно знал, что неправ, но упрямился, нарочно озлобляя себя против мира. Именно потому, что знал, что неправ. И не только в вопросе о чувствах водолазки. И неновые синие джинсы тоже шли Гарри. Ему все шло. Даже круглые очки. Даже мальчишеская прическа. Даже бледный зигзаг на месте бывшего шрама. Поттера убить хотелось — за то, что он все всегда делал так, что это не могло не нравиться. — Ты чего? — спросил Гарри, поворачиваясь к Драко от камина, где поправлял угли. Ему и в голову не пришло позвать для этого Кричера, а с кочергой в руках он выглядел… повелителем огня, пожалуй, не меньше. Кочерга ему тоже неимоверно шла. — Да ничего, — пожал плечами Драко, приходя в себя. — Давай ужинать? Гарри кивнул, сообщив, что он бы сейчас гиппогрифа съел, и набросился на еду, запивая отбивную тыквенным соком. Нежная телятина встала у Драко поперек горла. Было так хорошо быть с Поттером — даже не в постели, а просто за столом, смотреть, как он ест, как держит вилку, как двигаются его губы, как исчезают со лба напряженные морщинки, растворяясь в домашнем уюте. Сейчас, когда Поттер был рядом, было ясно, что совершенно не стоило… Но завтра он снова уйдет; и что бы он не говорил сегодня, завтра Драко снова не будет хватать точного знания; сомнения и подозрения, отступающие перед вечерним теплом, выползут из углов большого особняка вместе с холодом и пустотой, и затеют с ним игру в салочки. Чему-чему, а верить словам Драко не учили; разве что слово это будет сказано под… Легко свернув разговор на вечную тему, Драко в сотый, наверное, раз выразил сомнение в том, что Грейнджер так уж подходит этот долговязый чудак. Жизнь с Поттером неизбежно привела к тому, что Драко пришлось выбрать себе фаворита в семейке Уизли, чтобы иметь хоть какую-то точку зрения в разговорах о них. Выбор пал на Грейнджер лишь потому, что она была девушкой и, следовательно, опасность для Малфоя представляла наименьшую. Была еще эта… Джинни; но Драко предпочитал делать вид, что на самом деле ее не существует. — Просто Гермиона его любит, — сказал Гарри с набитым ртом, допивая сок. — А когда любишь, не важен ни рост, ни ум — который у Рона есть, что бы ты не говорил. Вообще ничего неважно, пока любишь. Он потянулся за салфеткой. Момент был идеальный. — А ты меня любишь, Поттер? — спросил Драко, устраивая подбородок в чашечке ладоней и делая вид, что просто играет в кого-то — хоть в ту же Гермиону, например. — Действительно любишь, а? Внутри стало как-то жарко и холодно одновременно, а моргнуть Драко не смог бы сейчас и под Империо. «Отвечай же, Поттер!» — все быстрее вертелась в голове единственная мысль, грозя вырваться на свободу, если Поттер протянет с ответом еще немного. Гарри положил салфетку на стол и посмотрел Драко в глаза. Мысль вымело как метлой, осталась сплошная пустота, в которой часто пульсировало сердце, как большая медуза. — Люблю, — спокойно сказал Гарри. — Действительно люблю. Очень. Драко смог лишь сглотнуть, ни на что другое его не хватило. Пока он понимал только, что выиграл. И не какой-то кубок школы по квиддичу, а нечто несоизмеримо большее. Гарри поднялся из-за стола и пошел к выходу. Проходя мимо Драко, он наклонился и еще раз подтвердил: — Я тебя люблю. — А, выпрямляясь, добавил буднично: — И чтобы выяснить это, вовсе не обязательно было подливать мне в сок Веритасерум. И ушел; а Драко остался. Ему было очень жарко, до самых пальцев, до кончиков ушей. И хотелось сделать для Поттера что-то хорошее, причем так, чтобы не смотреть тому в глаза. Очевидно, это был стыд. Подливать Веритасерум тому, кого… кто тебе не безразличен, и правда нехорошо. Даже если в результате тебе хочется взлететь, умереть и сойти с ума от радости одновременно. …И все-таки оно того стоило.