Гарридрачное нечто

Лондон терялся в снегу, как девственница перед первой брачной ночью. Звезды лихо перемигивались с фонарями. Гарри вдохнул вкусный, на удивление ничуть не холодный воздух, колючая снежинка втянулась в нос и мгновенно растаяла, стало щекотно и захотелось смеяться, но Гарри только чихнул и аппарировал, живо представив, как прекрасен мэнор под пушистым флером зимы. Линии мэнора, как всегда, были прямыми и четкими, дорожки и аллеи радовали взгляд педантичной чистотой и строгостью, а пушистый флер домовики сгребли ровными сугробами, для надежности схватив поверху настовой корочкой. Было красиво, но не то. Совсем не то. — Драко! — устало сказал Гарри, сбрасывая мантию на руки подскочившего эльфа. — Какого черта ты каждый год приказываешь убирать снег с дорожек? — Традиция потому что, — сказал Драко, выходя ему навстречу из кабинета. — И потому что ходить по нему скользко, и вид неряшливый, и весной потом грязь, и… Гарри мог бы возразить ему по пунктам: по парку Драко зимой почти не ходит, весной снег можно растопить, а вид у заснеженного мэнора просто сказочный… но махнул рукой, проходя в ванную. Они спорят на эту тему каждый год. Что толку? Драко не переделать, пусть поступает, как хочет. Желание переделать мир со временем пропадает даже у гриффиндорцев — начинает казаться, что он не так уж плох и сам по себе. А переделывать Малфоев — и вовсе дохлый номер. Драко задумчиво посмотрел ему вслед.

* * *

Снежная сказка растаяла в два дня, и Лондон вновь явил миру и людям по-осеннему неприглядное лицо. Счищая брызги грязи с подола мантии после пробежки от подозрительной лавчонки в Лютном, на хозяина которой настрочили анонимное заявление в аврорат, до «Котла», Гарри мысленно согласился с Драко — пожалуй, снег действительно лучше убирать. К соплохвосту в задницу такую сказку. Правда, аппарировав к мэнору — серому в темно-сером небе, окруженному чернотой парка, он снова на секунду пожалел о недавней снежной радости, но быстро отбросил это чувство. — Драко! — позвал он привычно, поднимаясь в спальню, чтобы переодеться, и лишь через несколько минут с удивлением понял, что никто не отозвался. — Драко?! — переспросил он. Странно, вроде бы Малфой вечером никуда не собирался. Мэнор молчал. — Драко! — слегка заволновавшись — мало ли! — Гарри вышел в коридор, негромко, чтобы не позориться перед куда-то провалившимися эльфами, покричал имя Малфоя во все стороны, а затем решительно повернул направо и двинулся по коридору, распахивая каждую попадавшуюся на пути дверь и с трудом подавляя желание прятаться за косяк: прежние навыки ожили и искрами плясали в крови. Впрочем, далеко он не ушел. За третьей дверью оказалась его спальня, существовавшая чисто номинально: поскольку в особняке «полагались» отдельные спальни для каждого члена семьи. Спал он здесь лишь однажды — когда они с Драко в первый раз поругались навсегда. Гарри уже и забыл, как выглядит эта комната… но мог ручаться, что нынешний вид она приобрела совсем недавно. Пушистая белая паутина оплетала потолок, вдоль спрятанных морозным туманом стен шептались ели, роняя с лап белые комочки. Алой искрой вспыхнула в ветвях грудка снегиря, склевывавшего пожухшие ягоды с шиповника. Льющийся невидимо откуда мягкий свет зажигал огни на разноцветной парче наста, и каждый желтый сорняк, торчавший из сугроба, сиял серебром и хрусталем. Гарри присел и сжал снег в горсти. Ладонь захолодела. Снег был настоящим. — Мог бы не проверять, — послышался недовольный голос. — Доволен теперь? Я, между прочим, замерз. Гарри посмотрел на торчащий из отворотов меховой мантии покрасневший острый нос и разулыбался. Драко тут же стало жарко, но он, конечно, об этом промолчал.