Гарридрачное нечто

Парк сверкает. Ночью прошел дождь — первый весенний дождь, — и парк сверкает; будто солнце спустилось на землю и расплескалось по мокрой черной земле под кустами акаций, по влажному плотному песку тропинок, по недотаявшим кляксам снега обочь, слежавшимся в серо-черные, крупитчатые ледяные пласты. Сверкают цепко державшиеся всю зиму за тоненькие ветки крылатки кленов, похожие на сложивших крылья бабочек-совок; блестят, будто облитые лаком, темно-коричневые стволы яблонь в тусклых потеках прошлогодней смолы; бледные невесомые лучи солнца, поднявшегося над рваной синеватой тучей, старым одеялом брошенной на горизонте, чистым сиянием заливают умытый мир. Драко стоит у окна и любуется парком. Гарри от кровати виден только его затылок, но он знает, что Малфой улыбается, сам о том не подозревая — просто потому, что ему радостно существовать в этом сверкающем, напитавшемся дождем апрельском мире. Подойдя, Гарри становится рядом, за левым плечом Драко, и тоже смотрит на мэнорский парк — и немножко на малфоевское ухо. Ухо как ухо, очень обычное, слегка торчащее из не слишком густых прядей тонких светлых волос. — Любишь, когда парк просыпается? — спрашивает он. — Люблю, — Малфой немногословен. — И когда ночью шел дождь, а утром — солнце? — Да, и это, — соглашается Драко с ленивой улыбкой в голосе. — И когда целый день впереди, люблю, и тепло, чтобы можно было открыть окна и надеть легкую мантию… и летать, и первоцветы, и запах тополевых почек… и тебя, Поттер… Драко неожиданно замолкает, а Гарри за его плечом улыбается совсем по-слизерински. От Малфоя трудно добиться хоть слова о чувствах даже после секса. Но вот после дождя…