Мой персональный квест

Этот сон приходил вновь и вновь, каждую ночь в течение последних двух месяцев, мучая во сне и наяву. Реве просыпался в поту, судорожно глотая воздух и оглядывая комнату. Ощущение крови на нем не исчезало даже после пробуждения. Мысленно он продолжал сидеть на деревянном троне, что возвышался над телами растерзанных товарищей. Поговорить об этом он так и не смог ни с кем: его товарищи по штабу были вечно заняты, избегали его или просто игнорировали, другие омеги тоже были холодны и будто бы потеряли интерес к жизни вроде бы друга. Ситуация с Хьером так и не улучшилась. Лорд Вит так же продолжал быть скрытен, от него все больше и больше пахло цветущей липой, он периодически не спал в своей комнате, покидая штаб на ночь, и это сводило Реве с ума. Прикосновений герцог Преон избегал как огня, а после неловко улыбался, будто бы сам не понимая причину своих действий. Вивир же был жестоко убит и Баше надеялся, где бы сейчас не была его душа (если она есть у демонов), она была счастлива. - Твой усыхающий, подобно цветку вид мне не нравится, - комната наполняется клубами белого густого тумана и вот в постели юного целителя присутствует посторонний, незваный гость, - ты должен отдыхать. Шатена тянут в крепкие прохладные объятья и вновь укладывают на постель. Омега чувствует чужое дыхание в своих волосах, руки на своих плечах. Почему-то это кажется таким успокаивающим сейчас. Его отпускают, когда он переворачивается на бок, чтобы оказаться лицом к лицу с ночным гостем. Тот убирает упавшую Реве на лицо прядь волос за ухо и смотрит на него странным взглядом. Его пальцы мягко касаются щеки младшего, медленно поглаживая. Другой рукой он берёт руку хозяина комнаты и заставляет сжать ее в кулак, обхватывая ее сверху своей. Когда рука юного целителя разжимается, в ней находится одна чёрная жемчужина. - Если ты решишь найти укромное место, чтобы отдохнуть от накопившихся эмоций - она тебе поможет, - говорит старший, странно улыбаясь. Андереве только кивает, вновь сжимая черную глянцевую горошину. Асид исчезает точно так же как и появился - неожиданно. Баше перекатывает гладкий шарик между пальцами, а потом сжимает его в кулаке до боли. Смешно до истерики, но единой моральной поддержкой в этом мире у него осталось серокожее нечто, желающее скормить его гримуару и третий принц королевства, запертый в золотых стенах замка. Однако, это больше не пугало, становилось все равно на то, что будет в будущем с его телом и жизнью. Отец не отвечал на сообщения целый месяц, отец Кела тоже не мог нормально ответить, когда в последний раз видел его. Весь смысл сообщений сводился к тому, что он едва ли знает этого человека. Будто бы лучший целитель Ересбей растаял в воздухе, а вместе с ним и воспоминания жителей. Фантомные боли под лопаткой напоминали, что нападение мага сна двух месячной давности не было дурным видением. Он провел целый месяц, лежа в постели в одиночестве, если не считать появления Асида. Кошмары отступали в его присутствие, и за месяц лежать на боку лицом к лицу и держаться за руки стало настолько привычно и обыденно, что это больше не вызывало нервной дрожжи и мурашек. Ощущалось, что так и должно быть и никак иначе. Сев за стол Андереве достаёт свиток и пишет очередное сообщение отцу. Все ещё надеясь на ответ. А теперь ему нужно собираться на миссию по заготовке сырья для лекарств. Это уже пятнадцатая за этот месяц и ни одной боевой. Шатен вздыхает, завязывая лентой, волосы в хвост и отложив пергамент, поднимается со стула и подходит к шкафу. Одежду он выбирает простую, удобную. И взяв этот сверток, направляется в ванную комнату. *** Аелия смотрит в потолок пустым взглядом сегодня последний день отведённого ему срока. Вчера птица принесла артефакт-портал, кулон в виде небольшой ветки оливы и теперь он лежал в закрытом на ключ ящике стола, ожидая своего часа. Чемодан с собранными вещами спрятан под этим же столом так, чтобы с входа в комнату его не было видно. Внизу шумели, завывая пьяными голосами песни о любви благородной маркизы к пастуху. В окна пробирался аромат разогретой на солнце еловой смолы. Солнце уже уходило, позволяя прохладе сменить сегодняшний зной. Аура Ройса ощущалась в кабинете, а не на попойке этажом ниже, что было удивительно, учитывая его любовь к крепким напиткам. Взгляд упал на небольшой бутылек с янтарной жидкостью - зельем эйфории. Оно используется как обезболивающее, ибо у некоторых людей проявляется аллергия на эликсир. Андереве дал ему его на всякий случай, если обезболивающее закончится в неподходящий момент. «Выпивший его похож поведением на пьяного, - хмыкнул тогда юноша, передавая склянку в руки старшего, - единственное - не буянит, получая удовольствие от всего происходящего настолько сильно, что даже не замечает целительских манипуляций. Действие, правда, не долгое всего полчаса, но зато и привыкания не вызывает». Эйфория, да? Поход на пьяного? Аелия берет в руки пузырёк и внимательно всматривается в жидкость на остывающем солнечном свете. Она мерцает в последних солнечных лучах: ярко, красиво, маняще. Деревянная пробка поддаётся легко. От жидкости исходит едва заметный аромат ромашки аптечной, когда Санлайт подносит флакон к губам и залпом выпивает все. На вкус это похоже на полынь с лимоном и медом. Странно, но не слишком противно. В таком состоянии намного проще сделать то, что он задумал. Он не за что не позволит стать своему «дорогому» брату Лацрету первым альфой, взявшим его. Вот такая маленькая пакость, чтобы хоть как-то испортить настроение этому идиоту. Делая глубокий вдох, Аелия покидает свою комнату. Путь по коридору до двери в кабинет Мотредала ощущается почти что как дорога к эшафоту. Сердце громко стучит, бьясь о ребра так что, кажется, проломит их и выскочит наружу. - Все отдыхают, а ты сидишь в кабинете, - прислонившись спиной к дверному косяку, Санлайт складывает руки на груди, внимательно наблюдая за старшим, - на тебя это не похоже. - Ты тоже не с ними, - брюнет усмехается, удобнее усаживаясь в кресле, - хотя по глазам вижу, что пьян. Опять пил в одиночестве? Это входит у тебя в привычку. Блондин пожимает плечами, отходя от косяка и прикрывая за собой дверь. Та мягко закрывается, совершено тихо, слышен только тихий щелчок замка. Старший вопросительно приподнимает бровь, но своего положения не меняет и не напрягается. Даже тогда, когда младший подходит ближе и наклоняется над ним, всматриваясь в тёмно-зелёные глаза. Золотые глаза Аелии яркие блестящие, но так же в них затаилось нечто похожее на всепоглощающую грусть. Аелия касается своими губами губ хозяина кабинета, на пробу проводит языком по ним и, оторвавшись, смотрит на реакцию. - И стоило напиваться для того, чтобы меня соблазнить? - спрашивает альфа, заставляя младшего сесть на свои бёдра. - Заткнись, - фыркает Санлайт, запуская пальцы короткие черные пряди, - будь я трезвым - не решился бы. - Я бы подождал, - Мотредал смотрит внимательно, - времени достаточно. Нам некуда спешить, ты точно должен быть уверен в своих действиях. Омега затыкает его поцелуем, более требовательным, что служит ответом, насколько он уверен в своих действиях. Получая его, Ройс перестает сдерживаться, ближе притягивает к себе подчинённого так, чтобы их тела соприкасались без единого промежутка. Аелия тем временем обвивает руками его шею и закрывает глаза. Это лучше, чем он себе представлял. Они целуются долго, до жжения лёгких от нехватки воздуха и только тогда отрываются друг от друга ради спасительного вдоха. Ройс трется кончиком носа о его щеку, проводит щекочущую дорожку до уха, опаляет его своим дыханием и тут же прикусывает мочку, чтобы сразу же зализать место укуса. По позвоночнику пробегает приятная дрожь и Аелия запрокидывает голову, чем старший пользоваться сразу же переходя дорожной из горячих поцелуев на открывшуюся ему территорию. Большие горячие руки глядят спину и бока юноши через рубашку так и не пытаясь проникнуть под нее. Однако Санлайт такой выдержки не имеет и, отпуская руки вниз, тут же забирается прохладными кончиками пальцев под ткань рубашки, ощущая твердость чужого пресса и тепло кожи. - А ты совсем нетерпеливый, - смеётся ему в шею брюнет, оставляя очередной поцелуй в ложбине ключицы. - Если бы это было так, - выдыхает младший, - то я сделал бы вот так. Он перемещает пальцы, и теперь они касаются кожи под поясом брюк. Старший смеётся, говоря, что тот играет с огнем, но в итоге только вновь впивается страстным поцелуем в его губы, лишая воздуха и заставляя задыхаться от желания. Заколдованный огонь потрескивал в камине сухими веточками и дровами, жадно заглатывая их в свое чрево. Аелия не знает, кто первый снял с другого рубашку, но этот элемент гардероба лежал бесформенной кучей на полу и не был нужен. Горячие ладони на своей коже чувствовались намного лучше, приятнее, чем через тонкую ткань. Ройс настойчиво целует шею, оставляя на ней яркие метки, и как бы Аелия не хотел оставить их - после этой ночи ему придётся заживить кровоподтёки. Он не собирался давать больше поводов для наказания. Оно его и так ждёт, когда Лацрет узнает, что он не будет первым. - Здесь будет неудобно, - брюнет поднимается из кресла, подхватив свою ношу под бедра, - вот тут другое дело. Хах, переспать с собственным начальником на шкурах у камина, что может быть лучше? Аелия фыркает, игриво прикусывая подбородок старшего, и смотрит зазывающе из-под ресниц. Ройс нависающий над ним желанен как никогда. И пусть для него Санлайт будет одним из, но для самого блондина это будет прекрасное подбадривающее воспоминание среди топи безысходности. Ройс убирает упавшую омеге на глаза золотистую челку и пристально смотреть в глаза. Глаза этого мужчину тёмные от похоти и кажутся почти что чёрными. Когда руки старшего тянутся к тканевому поясу брюк - Санлайт не сопротивлялся, даже помогает, приподнимая нижнюю часть тела над полом. Домашние башмаки с легким стуком приземляются за пределами шкур. Ткань легко соскальзывает со стройных, но сильных бедер омеги, открывая для альфы прекрасный вид. - Я смотрю, ты основательно подготовился, - голос Мотредала больше похож на рычание, когда он касается кожи на тазовой косточке и проводит пальцем линию вниз к эрекции своего подчинённого, - даже нижнее бельё «забыл». - Все для вас, Ваша Светлость, - усмехается блондин, скрещивая ноги за спиной старшего. От такого Аелия у Ройса кипит кровь внутри от желания, ударяя в пах. Его собственная эрекция болезненно упирается в ткань, желая быть свободной от заточения. Кончики пальцев младшего ощущаются льдинками на разгорячённой коже паха, когда тот щелкает пряжкой ремня, а затем легко и ловко справляется с двумя пуговицами. Альфа подавляет рык в горле, когда чужая рука сжимает его достоинство. Взгляд Сандайта из-под ресниц блестит расплавленным золотом, зазывая в сети из которых уже не выбраться. Тело омеги готово к продолжению ласк уже иного рода, чем поцелуи и прикосновения к коже - на внутренней стороне бёдер в свете пламени блестит естественная смазка. Однако альфа не спешит: касается скользких пятен, смазывая собственные пальцы, и только после этого касается влажного входа, не проникая, массируя. Блондин окончательно закрывает глаза и довольно выдыхает, откидывая голову назад и обнажая шею. Инстинкты требуют от Ройса поставить метку, как делали предки, но другая его часть говорит, что ему нужно получить разрешение. Сейчас, когда Аелия такой податливый и растворившийся в ощущениях, его согласие не может считаться таковым. Блондин должен прибывать в трезвом рассудке в этот момент. Тело принимает его палец без сопротивления, скорее пытаясь втянуть, нежели вытолкнуть. Второй и третий входят тяжелее, но все равно без препятствий. Омега под ним продолжает оставаться расслабленным, полностью доверяя свое тело в его руки, и это заводит ещё больше. Испачканными в смазке пальцами он проводит по своей реакции и прижимается ко входу в тело омеги. Жар и теснота встречают его. Санлайт крепче сжимает его бока ногами, притягивая ближе к себе, поторапливая наконец-то наполнить. И тем, кто первый сорвал этот прекрасный «цветок» стал никто иной, как он. Ройс очень доволен этим фактом, смакуя его, подобно изысканному вину. Мотредал заставляет младшего поменять положение тела, потянув его на себя. В итоге они оказываются лицом к лицу, теперь омега сидит на его бедрах и он может входить в желанное тело глубже, доставляя ещё больше удовольствия. Аелия смотрит на него своими колдовскими золотыми глазами, на его губах играет лукавая улыбка, растрёпанная челка спадает на глаза. Старший одной рукой поддерживает его под поясницу, второй тянется и убирает мешающие пряди за ухо, нежно касаясь щеки, поглаживая грубыми подушечками пальцев мягкую кожу, а после наклоняется и целует уже припухшие губы. Младший не возражает, позволяя втянуть себя в очередной глубокий поцелуй. Тонкая прозрачная ниточка слюны растягивается и рвется, когда они отстраняются друг от друга для глотка воздуха. Ройс делает пробное движение бедрами и Аелия со вздохом откидывает голову назад, вцепляясь пальцами в его спину. Отблески пламени красиво играют на коже его любовника, и альфа целует особенно яркий, веселящийся на ключице, оставляя на том месте яркую метку. Аелия не имеет ничего против медленного, но глубоко темпа, что установил старший. Наоборот даже рад этому, это позволяет ему почувствовать всё: толщину, длину и каждую венку. Младший прикусывает губу, чтобы подавить стон, но Ройс проводит пальцем по его губам. - Мы так не договаривались, - шепчет брюнет, втягивая его в очередной поцелуй и Аелия полностью отпускает себя. Кабинет наполняется их смешивающимися ароматами, стонами срывающимися изо рта омеги и глухим горловым рычанием альфы. Аелия открывает глаза резко и смотрит на пламя камина. Напольные часы возле него показывают, что до полночи осталось полчаса. Повернув голову, он смотрит на расслабленное лицо мужчины, которого любит и чуть приподнимается на локте, чтобы запомнить этот миг. Они заснули на шкурах у камина, но сейчас на них был накинут плащ вместо одеяла. Как заботливо со стороны этого человека. Осторожно протянув руку, он убирает упавшие на лицо Ройса темные пряди, а затем нагибается и целует спящего в грудь там, где спокойно бьётся сердце. Поднявшись, блондин ощущает слабость в коленях и бёдрах, но она приятная, желанная. Быстро накинув на себя одежду, Санлайт подходит к двери и осторожно щелкает замком, открывая и выскальзывая в коридор. Сейчас в здании пусто и тихо, что ему только на руку. Он проскальзывает в свою собственную комнату, снимая грязную одежду. По бедру все ещё стекает чужое семя, подтверждающее, что произошедшее не было сном. Хозяин комнаты смотрит на свое обнажённое тело купающиеся в лунном свете в отражение в зеркала и прикасается кончиками пальцев к отметинам на своей коже. Яркие и собственнические. Простым заклинаниям он излечивает их, сдерживая горькое сожаление внутри. Также он применяет очищающее заклинание для нижней части спины и бёдер. Испачканную одежду он просто уничтожает, не оставляя от нее ни кусочка напоминания. Новая одежда на его теле кажется тисками, но он старается избавиться от этого ощущения. Подойдя к столу, он берет чистый лист бумаги и быстро начинает писать. «Прощание было бы долгим, поэтому сообщаю об этой новости так. Возможно, это трусливо и подло, но иначе я не могу. Я, Аелия Санлайт, полностью складываю свои полномочия и перестаю быть частью «Венценосных воронов». Это взвешенное решение, одобренное Верховным магом Вэриусом Клайнемом в связи с прошением моего отца к Великому Солнцу Тхеара. Я верю, что вы справитесь с той бедой, что нависла над Тхеаром, и воздадите всем преступникам по заслугам. За время моего пребывания в штабе все очень сильно выросли в магическом и не только плане. Я не могу не гордиться вами. Вы многое достигли и ещё достигните на своем пути совершенствования, и я буду наблюдать за вашими победами издалека, по-прежнему гордясь и радуясь. На сим прощаюсь с вами. Адоэль Аелия Кантелли-Санлайт.» Аелия отпирает ящик своего стола, доставая кулон и взяв чемодан в одну руку, а исписанный неровным почерком лист бумаги в другую спускается вниз. В главной гостиной штаба пьяные тела раскинулись по всем горизонтальным поверхностям, посапывая. Аелия улыбается, наблюдая эту картину, а после кладёт лист на стол, шепчет заклинание глубокого сна, оседающее золотистыми искрами по всему зданию и, открыв створки, входной двери уходит в ночь, сжимая в руке кулон, раня гранями пальцы. *** Почти полночь, но вернувшийся два часа назад с миссии Реве все ещё не хочет спать. Монотонная работа должна была измотать его, но она этого не сделала. Поэтому он сидит на ступеньках у входа в штаб, почёсывая Чертовку по листьям и стеблю. Она как кошка жмётся к его пальцам, разве что не мурлычет, пытаясь поймать своим ртом пищащих мелких наглых кровопийц. Ржание коней привлекает внимание юноши, и он отрывает свой взгляд от растения. В это же время как раз напротив ворот останавливается карета, явно принадлежащая кому-то из высших слоёв общества. Слишком украшенная и блестящая, кричащая о достатке своего хозяина или хозяйки. Вышедший из нее смутно знаком Андереве. Ровными шагами незваный гость приближается к ступеням, и теперь юный целитель может лучше рассмотреть нарушителя спокойствия. Воздух застрянет у Баше в горле, когда до него доносится аромат цветущей липы, а перед ним возникает фигура бывшего жениха лорда Вита. В своей голове он слышит отчётливый щелчок пальцами: все части мозаика встают на свои места и от этого откровения у Реве стынет кровь в жилах и сердце пропускает несколько ударов. Незваный гость бросает на него нечитаемый взгляд и, поправив манжеты и воротник дорогой рубашки из темно-красного бархата, расправив плечи, проходит через двери штаба «Призрачного леса», словно в свой собственный домой. Впервые за все года своей жизни Андереве хочется забыться в алкогольном опьянении. Он ударяет костяшками по каменным плитам лестницы и выдыхает воздух из лёгких через стиснутые зубы. Внутри клокочет обида и ненависть, смешиваясь в опасный и взрывоопасный коктейль. Отдалённая часть сада темна и тиха в этот час. Андереве проходит под аркой из черных роз и сходит с тропинки на мягко шуршащую под ногами траву. Столетний клен приветственно шумит в сумерках и под него усаживается юноша, привалившись спиной к шершавой прохладной коре. В голове оглушительно пусто: нет ни подходящих слов, ни мыслей для данной ситуации. Зато в груди горит пожар негодования, обиды, злости и ненависти. Непрошенные слезы скатываются из закрытых глаз, оставляя горько-соленые влажные дорожки на щеках. - Не получилось любовь нашу в явь обратить, - откинув голову на ствол дерева, начинает напевать юноша, - и вновь причиняем друг другу боль мы. Ах, если бы все чувства можно было забыть. Возможно, тогда счастье познали мы... Сердце снова кровоточит, стоит взглянуть тебе вослед. Подскажи сколько весен надо, дабы забыть тебя насовсем. Ветер зашумел в листве, будто бы подпевая песне, что нарушила тишину тихого уединённого уголка сада. Аелия появляется перед домом из своих детских кошмаров за одну минуту до полуночи. Даже в ночи здание видно из-за обилия на территории кристаллических высоких фонарей. Фонтан шумит в ночном воздухе, насыщая здешний прохладный воздух мелкими каплями. С того времени, что он здесь не был - ничего не изменилось. Все по-прежнему роскошно и ухоженно до такой степени, что хочется блевать. - Действительно пришёл, - напевает голос на ухо Аелии, крепко стискивая руками поперёк талии, - какой послушный сын. Отец будет доволен. Лацрет обжигающе горячий по сравнению с ночным воздухом. Но для блондина это совершенно неприятно. Вот только его младшему брату всё равно: он прижимает его ближе и закрывается носом в волосы, вдыхая аромат спелого яблока в свои лёгкие. Он уже не тот мальчишка, которого Аелия шугался, теперь это ужасающий хищник от которого не будет спасения нигде. Незаметно появившийся слуга с низко опущенной головой забирает из рук блондина чемодан и также незаметно исчезает. На улице остаются только он и Лацрет, что приклеился к нему подобно подтаявшей карамели к волосам. - Отец не был против, чтобы мы разделились одну комнату и одну постель перед обрядом, - младший проходится влажным языком по ушной раковине и Аелия вздрагивает от отвращения, - однако, мне придётся подождать с моими желаниями. Ты должен быть благодарен ему, он позволяет тебе отдохнуть перед церемонией, хотя я бы непременно взял тебя прямо здесь и сейчас, на парапете фонтана. Показав всем, кому ты принадлежишь. Аелия закрывает глаза, сдерживая колкую фразу. Ни одно слово не покидает его рот. Когда его младшему надоедает обниматься, он тянет его в дом. Естественно комната, в которой он вынужден остановиться - старая добрая комната Лацтера. Здесь мало что поменялось. Самое заветное изменение это кровать, в которой спокойно могло поместиться четыре человека, с тяжелым бархатным балдахином насыщено-фиолетового цвета и резными коваными спинками. В углу комнаты сиротливо стоял потёртый чемодан, который Лацрет тут же отпихнул подальше. За неприметной дверцей в комнате было еще помещение, куда Аелию собственно втолкнули, но сделали это аккуратно. В воздухе витал пар насыщенный ароматом лаванды и молока. На каменной скамейке перед ванной находились все необходимые вещи для мытья: твердое мыло, флакон с мыльной жидкостью голубоватого цвета, огромное полотенце и теплый халат. Под скамейкой ожидали своего часа мягкие бархатные тапочки. Дверь хлопнула, привлекая к себе внимание. Лацрет стоял, прислонившись к деревянной поверхности спиной и сложив руки на груди. Его взгляд был внимательным и сосредоточенным. - Даже здесь меня не оставишь в одиночестве? - интересуется блондин разворачиваясь к брату спиной. - Я не собираюсь убегать, и ничего не случится, если ты оставишь меня одного хоть на несколько минут. - Я хочу видеть всё, - пожимает тот плечами, - коль мне запретили к тебе прикасаться. Санлайт недовольно фыркает, развязывая бант на воротнике черной рубашки и стягивая ее через голову. Он слышит, как младший сглатывает излишек слюны, ощущает, как помещение наполняется ароматом костра, но не оборачивается. Далее на полу оказываются сапоги, брюки и нижнее бельё. Блондин с удовольствием погружается в лавандовую воду, прячась от горячего пожирающего взгляда брата, и откидывает голову на бортик, прикрывая глаза. Его персональная казнь началась.