Эмма - книжный червь

– А я ему и говорю: «Ты мне зачем каждый день конфеты таскаешь? Я же пышкой стану», – сидя рядом со мной за партой и, дожидаясь начала лекции по «Проблематике современных медиа», возмущенно рассказывала Маша. – Угу, – мои мысли сейчас были далеко от потрясающих Машкиных рассказов о Вадике. – А он взял и превратился в дракона, да и улетел, – глядя на меня, серьезно произнесла подруга. – Ага, классно, – я не переставала думать о своих вчерашних приключениях и сегодняшнем походе в библиотеку. – Ты же меня вообще не слушаешь! Ты хоть поняла, какую я сейчас чушь сказала? – вдруг закричала подруга, обратив на себя мое внимание, да и всей группы заодно. – Что? А, прости, я просто задумалась, – переведя взгляд с преподавательского стола на Машку, ответила я. – Да ты еще со вчерашнего вечера какая-то странная. Что-то случилось? Опять Слава достает? – предположила подруга. – Нет-нет, все нормально, устала, наверное, просто, – соврала я. Не скажу же я ей, что вчера видела призрака, а может и не видела, а просто кукухой поехала. – Здравствуйте, пятый курс, присаживайтесь, – отвлекла нас, входящая в аудиторию преподавательница. – Сегодня мы с вами обсудим тему «Изменения в журналистике, происходящие благодаря появлению новых медиа». – Конечно, ты столько пашешь, то тренировки, то соревнования, то в каких-то конференциях участвуешь. Хоть на новогодних каникулах нормально отдохни, – прошептала мне Машка, параллельно записывая тему. – Посмотрим, как получится, – ответила я, улыбаясь, слушая преподавательницу. – Все с тобой понятно, опять уже все распланировала? Что на этот раз будешь делать? Документальный фильм снимать? – тихо засмеялась Машка. – Пока ничего такого, кроме того, что к родителям в Саратов хочу съездить, – ответила я, замечая, что на нас смотрит преподавательница. – Васнецова, напомните нам всем, пожалуйста, формулу коммуникации Лассуэлла, – услышала я голос с нотками злости. – Формула коммуникации Лассуэлла раскрывается по мере ответа на последовательно возникающие вопросы: Кто говорит? Что говорит? По какому каналу говорит? Кому говорит? С каким эффектом говорит? – без запинки ответила я, глядя на преподавательницу. – Отлично. Следующий вопрос будет вам, Паршина, если не перестанете болтать, – обратилась она к Маше. – Хорошо, извините, – слегка краснея, ответила подруга, опуская взгляд в тетрадь.       Пара была довольно интересной, поэтому время пролетело незаметно. Мне даже удалось перестать думать об Эмме, библиотеке и всем, что с ними связано. Я сегодня не спала практически всю ночь, все думала и думала, придя к выводу, что мне не могло такое показаться и психическими заболеваниями я не страдаю. Поэтому, сейчас я решительно выходила из полупустой аудитории, намереваясь во всем разобраться, и если кто-то решил меня пранкануть, то ему лучше сразу бежать. – Рита, а ты куда? – услышала я позади себя голос Маши. – Забыла тебе сказать, я сегодня снова иду в библиотеку. Буду поздно, – оборачиваясь, ответила я. – Сегодня же Вадика не будет. Подготовились бы вместе дома, – останавливаясь напротив меня, сказала Маша. – Мне в библиотеке удобнее, там тишина и никто не отвлекает, показывая всякие видюхи в «Тиктоке», – засмеялась я. – Вот ты значит как, ну ладно, я тебе это припомню, – пытаясь казаться грозной, сказала Машка. – Я тебя тоже люблю, – улыбнулась я, обнимая подругу, – все, мне пора. – Странная ты какая-то, – задумчиво произнесла она мне в спину, так как я уже спускалась по лестнице.       Я подошла к дверям, которые вчера так нервно пыталась закрыть, решительно опустила золотистую ручку и вошла в библиотеку. Как обычно, по вечерам здесь практически никого не было, только за стойкой неизменно сидела тетя Шура, читая книгу. Я шла по красной дорожке, вдыхая свойственный только библиотекам аромат, состоящий из запаха бумаги и книг, а также дерева и пыли. На потолке висела большая люстра, похожая на те, что расположены в залах для балов. А на стенах были развешаны дополнительные источники света, некоторые из которых мерзко моргали. – Прям как в фильме ужасов, – смеясь, подумала я. – Здравствуйте, тетя Шура, – улыбаясь, сказала я, кладя руки на стойку. – Привет, Риточка. Что же ты вчера лампу на столе не выключила, она всю ночь горела. А электричество нынче не дешевое, между прочим, – возмутилась библиотекарь. – Ой, простите, я вчера просто торопилась очень, засиделась допоздна, вот и умчалась домой поскорее. Но, я исправлюсь, торжественно клянусь, – кладя руку на сердце и выпрямляясь, ответила я с улыбкой. – Ой, смешная ты, Маргаритка, – захихикала старушка. – Сегодня тоже собираешься допоздна сидеть? – Да, если можно. За светом прослежу, – улыбнулась я. – Ладно, как отказать человеку, рвущемуся к получению знаний. Иди, грызи гранит науки, – отдавая мне ключи, с теплотой в голосе произнесла тетя Шура. – Спасибо.       Расположившись за своим любимым столом, я решила, что подожду, пока все разойдутся, и тогда уже буду пытаться связаться с потусторонним миром. От этих мыслей у меня одновременно возникла улыбка на лице и мурашки по спине побежали. Я чувствовала себя странно: мне было и страшно и интересно одновременно. Когда я услышала, что библиотекарь ушла, закончив свой рабочий день, то решила сказать в пустоту: «Эй, ты здесь? Эмма?» – Конечно же, ее здесь нет, идиотка, – вслух поругала себя я. Наверное, стоит подождать еще, вчера она появилась позже, а сейчас только вечер. И я продолжила готовиться к экзамену по литературе. – Так, стадии литературного процесса, – диктовала себе я. – Архаический период, где безусловно влиятельна фольклорная традиция. Здесь преобладает мифопоэтическое художественное сознание и ещё отсутствует рефлексия над словесным искусством, а потому нет ни литературной критики, ни теоретических штудий, ни художественно-творческих программ. Хронологически период заканчивается в середине 1 тысячелетия до нашей эры и характеризуется коллективным творчеством и отсутствием рефлексии над словом, – прочитала я. – А можно еще больше трудновыговариваемых слов, пожалуйста? – подняв глаза к потолку, заявила непонятно кому я. – На самом деле, все намного проще. Хотите, я вам объясню? – вдруг услышала я тот самый голос. – Так, спокойно, вот он шанс во всем разобраться, – нервно сглатывая, подумала я. – Эмма? Это ты? – с трудом произнесла я, глядя по сторонам. – Да, это я, – произнесла она уже разборчивее, чем предыдущую фразу. – Где ты? – вглядываясь в стеллажи, стоящие справа от меня, спросила я. – Прямо перед вами. – Ой, – только и смогла произнести я, переведя взгляд и увидев Эмму. Она была такой же, как и вчера, только вот сейчас она стояла настолько близко, что мне даже удалось разглядеть веснушки у нее на носу. При этом я все так же видела каждую книгу, стоящую на полке позади нее. – Вы сейчас снова убежите, да? – спросила она, внимательно глядя на меня своими карими глазами. – Н-нет, – ответила я, все еще пытаясь осознать происходящее. – Ты настоящая, я не сошла с ума? – вдруг спросила я. – Нет, вы не сошли с ума. Правда, я никак не смогу это доказать, – улыбаясь, ответила она. – Что-то как-то меня не успокоили твои слова, – нервно засмеялась я. Я сидела на стуле, держа спину прямо и боялась пошевелиться, хотя, может у меня просто все мышцы разом отказали. В ушах я слышала гулкий стук собственного сердца, а ладошки были настолько влажными, будто я их не вытерла после того, как помыла. – Как вас зовут? – спросила меня Эмма. – Рита. Меня зовут Рита и можно на «ты». Я не такая уж старая, – пыталась шутить я для того, чтобы успокоиться. – Очень приятно, – мило улыбнулась она. – Так тебе нужна помощь? Я разбираюсь в литературе. – И мне. Эм, ну, – задумалась я, понимая насколько это сейчас тупо выглядит со стороны, – да, хорошо, давай.       Мы просидели пару часов, обсуждая вопросы из билетов. Сначала мне было, мягко скажем, не по себе. Но, постепенно мой страх прошел, а в какой-то момент я даже подумала: «Ну, и ладно, подумаешь, с ума схожу, зато вот литру сдам». – Да, смотри, и получается, что на этот вопрос можно ответить достаточно легко, главное понимать, о чем говоришь, – сказала мне Эмма, сидя на стуле, напротив меня. Это было так странно, что я не знала даже, что сказать. Мне помогал готовиться к экзамену призрак! Это просто не укладывалось в голове. – Спасибо тебе большое. Откуда ты столько всего знаешь? – спросила я, поднимая от тетради серые глаза. – Моя мама литературовед, работает в редакции «Литературного наследства». Сидела в одном кабинете с самой Эммой Герштейн, кстати, в честь нее меня и назвали. А еще я очень много читаю, – поправляя белый фартук, ответила Эмма. – Не знаю, кто такая Эмма Герштейн, если честно. – Это очень известный литературовед, она писала работы по творчеству Лермонтова. Мама ее обожает. Или обожала, – вдруг погрустнела она. – А какой сейчас год? – 2020, – ответила я, поправляя выбившуюся прядь. – Что? Ничего себе! – воскликнула она, соскочив со стула. А я подумала, что настало время задать ей важный вопрос. – Скажи, а ты помнишь, как ты, ну… – замялась я. – Что, умерла? – договорила Эмма за меня. – Да, – кивнула я. – Смутно, но помню. Я ходила по библиотеке в поисках книги, нашла ее вон на той полке, – показала она пальцем на верхнюю полку стеллажа, – подставила лестницу, стала подниматься, а дальше… дальше темнота. А потом я увидела, как мое тело уносят из библиотеки. Позже поняла, что не могу выйти отсюда, как бы ни пыталась, – в этот момент блеск в ее глазах совсем угас. – Мне очень жаль, правда, – сказала я, вставая со стула. Хотелось подойти и пожалеть ее, хотя бы положить руку на плечо, но я вовремя опомнилась, понимая, что чисто физически не смогу этого сделать. – Спасибо. Ты, наверное, тоже думаешь, что я убийца? Я слышала, что про меня говорят люди, – подняла она на меня глаза, наполненные слезами. Она была такой беззащитной в этот момент. – Я слышала эту легенду. Но, ты правда не трогала того парня, которого нашли с разбитым лбом? – спросила я, кладя руки в карман толстовки. – Нет, конечно, он сам упал, честно! – вдруг закричала она. Звук ее голоса раздался по всей библиотеке. – Хорошо-хорошо, я тебе верю, правда, – попыталась успокоить ее я. – Хочешь, я докажу всем, что ты никакая не преступница? – вдруг вырвалось у меня. Через секунду я поняла, что это и правда хорошая мысль. – Что? А как? – Я проведу журналистское расследование, напечатаю статью о тебе, напишу всю правду, чтобы все узнали, какая ты на самом деле. Ну, не все, конечно, но студенты и преподаватели нашего университета точно, – уверенно заявила я. – Мне нравится эта идея, – улыбнулась она, – спасибо тебе, – вдруг подбежала она ко мне, намереваясь обнять, но остановилась. – Ой, я забыла. – Ничего, – сказала я, – пока не за что благодарить к тому же. Мы стояли друг напротив друга и смотрели в глаза: я в ее карие, а она в мои серые. Я поняла, что мне очень хочется ей помочь и сделать так, чтобы ее имя больше не было запятнано. За эти пару часов она открылась для меня с новой стороны, все, что я о ней слышала, было наглым враньем. Она была очень доброй, умной и открытой девушкой. Для меня уже не было важным то, что она не живой человек, а призрак. Сейчас она была живее всех живых, потому что я могла чувствовать то, что чувствует она. Я видела, как ей больно. Но, при этом, она не утратила свою человечность.       Уйдя вчера далеко за полночь, я пообещала Эмме, что обязательно приду сегодня. Но, перед этим мне нужно зайти к Любовь Георгиевне и сообщить о том, что я нашла тему для журналистского расследования. – Здравствуйте, можно? – постучав в дверь и заглянув на кафедру, спросила я. – Здравствуй, Рита, проходи – отложив бумаги на край стола, сказала преподавательница. – Я хотела сказать, что нашла тему для журналистского расследования и если вы ее одобрите, то готова начинать хоть прямо сейчас, – сказала я, стоя возле стола, сделанного из светло-коричневого дерева. – Правда? Молодец, что за тема? – заинтересованно спросила она. – Хочу рассказать настоящую историю Эммы Красильниковой. Эммы – книжный червь, – добавила я, видя в глазах Любовь Георгиевны непонимание. – Хм, а ты уверена, что там есть, что рассказывать? Вроде про нее и так весь университет знает, – спросила она, подпирая рукой голову и глядя на меня. – В том то и дело, что на самом деле не знает. Ее смерть обросла сказками и легендами. А я хочу рассказать о ее жизни и о том, как она умерла на самом деле. И доказать, что ее дух никому не вредит, – заявила я. – А что, есть основания полагать, что эта девушка умерла не так, как все думают? – Да. – Откуда такая информация? – улыбнулась преподавательница. – Ну, скажем так, от одного достоверного, но секретного источника, – ответила я улыбкой на улыбку. – Поняла. Заинтриговала, ничего не скажешь. Хорошо, бери эту тему. Только, пожалуйста, не уходи во все эти дебри с духами, приведениями и так далее. Мне нужна история человека, с его горестями и радостями, а не антинаучная ерунда. Поняла? – облокотившись на стул, серьезно заявила Любовь Георгиевна. – Да, конечно. Спасибо, до свидания! – радостно заявила я, буквально вылетая из кабинета.