Побег из твоего сердца

      Терпкие сигареты скользили меж двух пальцев, норовя выпасть в любой момент. Комната пропахла табаком и крепким ароматом дешевого вина. Дым наполняет легкие, после поглощает все перед глазами в туман. Время все решило за него, не дало и шанса насладиться последними мгновениями счастья сполна.       Я влюблен, я влюблен, я влюблен.       Руки предательски дрожат после третьего окурка, выброшенного в открытое окно, из которого доносился еле уловимый зимний мороз. Воздух пропах этим сигаретным дымом, даже холод был не в состоянии бороться.       Пустые бутылки попадали на пол после резкого движения парня, что дернул рукой, направляя куски льда прямо в них. Комнату озарил звон бьющегося стекла, похожего на постоянный звон в ушах юноши. Демоны в голове все чаще появлялись, шептали, но после выпадов снежных комьев быстро пропадали, оставляя носителя в тишине. Губы предательски молчат, от особо сильных укусов кровоточат, наполняя привкус слюны металлическими нотами. Глаза слезятся то ли от дыма, то ли от предвкушения неизбежного.       Всех слабых заберет этот мир на дно, выживут только сильные.       Сжимая ладони меж собой, парень старается подавить очередной приступ агрессии, пытается сдержать силу, что рвется наружу с каждым днем все сильнее. Четыре стены – четыре угла дома – четыре года. Сколько же прошло времени, когда внутри что-то разрушилось? Сколько на его счету бессонных ночей?       Я говорил любя. Надеюсь, мы встретимся вновь, моя недолюбовь.       В руках очередная бутылка вина, стащенная из магазина кем-то из мелких. От осознания этого комнату наполняет нервный смех. Ради его внимания малышня готова идти даже на такое.       Я любил тебя лишь наполовину. Прости.       Блеск в глазах пропал слишком давно, чтобы парень помнил о том, как он вообще выглядел. Пятерня тянется к волосам, больно их сжимая. Истощенный крик вырывается из горла, заставляя помещение в одно мгновение покрыться коркой льда. Глыбы острыми концами свисают с потолка, угрожая в любой момент упасть.       Темные круги под глазами слишком часто пугали когда-то его соседей, неконтролируемая сила внушала ужас. Теперь он здесь один, в самой отдаленной комнате этажа с единственным открытым балконом.       Очередная сигарета уже покоилась меж пальцев, пока свободная рука рисовала на стекле незамысловатые узоры.       Один шаг разделяет ненависть и любовь.       Пальцы тянутся к защелке, открывая настежь окно. Длинные босые ноги свисают вниз. Сигаретный дым наполняет разум, заставляя глаза закрыться. Юноше было все равно на минусовую температуру, поэтому просидеть так часами – стало уже упоением для души и тела.       Так будет лучше. Не ищи меня.       Наверное, постепенно погибать за двоих все же возможно. Громких грохот, скрежет зубов, разодранные костяшки – последствия ухода в себя, дурных мыслей, возвращения в прошлое.       Бабочек, что когда-то порхали, наслаждаясь теплотой, юноша собственноручно заключил в лед, не давая и шанса на жизнь.       Стук в дверь прерывает одиночество, поэтому с неохотой необходимо спуститься с подоконника. Замок изнутри открывается, и перед взором стеклянно-мертвого глаза возвышается силуэт давно знакомого человека. — Ну вот, опять развлекался? – раздается ставший противным за несколько лет голос.       Желваки на виске показывают свое явное недовольство. Ладони разжимаются, морозный кислород наполняет легкие, заставляя утихомирить свое состояние. — Что тебе нужно? – отвечает, словно сплевывает после отвратной сигареты.       Руки собеседника скрещиваются на груди, выдавая надменное настроение, ухмылка вырисовывается на губах. Старшего забавит положение паренька. — Ну чего ты, Кай, я пришел тебя забрать.       Кай.       На устах моментом появляется опасный оскал, следом и напрягается все тело. В секунду до удара по челюсти, мужчина успевает отпрыгнуть назад в коридор, но оказывается припечатанным за горло к стене мертвой хваткой, убийственно искрящейся кристаллами льда, хотя и по окоченевшей ладони было ясно, что младший шутить не намерен. — Хорошо-хорошо, ты победил. – Легкий смешок. — Я к тебе по делу.       Вопросительно изогнув бровь, Альберих отпускает собеседника, отходя на безопасное для того расстояние. — Что на этот раз?       Заметив отсутствие интереса во взгляде, рыжеволосый облизывает губы. — Ты же знаешь, что совсем скоро выберешься отсюда, если будешь послушно выполнять приказы, которые поступают свыше от организации, заведующей этим домом. – Раздался звонкий хлопок в ладоши, режущий слух. — Нужно зачистить склад, на котором затаились крысы, подсыпающие ненужных проблем нашему главе. Тебе же не хочется застрять тут до своего восемнадцатилетия?       Взгляд тупится в пол, слова не лезут, а мысли находятся далеко не в этом месте.       Это продолжается уже три с лишним года. Каждый раз, когда приходил вестник новостей в лице Аякса, Кэйа был обречен окрасить свои руки в алые оттенки. Наверное, именно с тех времен Альберих и понял, куда именно попал, для чего там держали детей с подобными способностями, и почему их прятали от лишних глаз.       После восемнадцатилетия Рагнвиндра, связь с ним была обреченно утрачена на многие года, которые тянулись до сих пор. В первый год Альберих соглашался на задания, чтобы поскорее увидеть объект своих сильных, на тот момент, чувств, чтобы выяснить, почему все оборвалось именно так, где он пропадал все это время. Но теперь все иначе: единственной причиной, по которой синеволосый не противился – желание покинуть этот детский дом, как можно быстрее, чтоб забыть об ответственности о детях, которую переложил на него Дилюк в последний день пребывания в этих стенах.       Малолетки высасывали, будто комары, слишком много сил и энергии. Каждый божий день, вплоть до четырнадцатилетия, приходилось натягивать улыбку, развлекать их на прогулках, следить за порядком. Альберих не помнил, когда это насточертило надоело. Помнит лишь, что в один день перестал показывать маску, и младшие перестали видеть в нем старшего добродушного братца.       Каждый проступок жестко наказывался, беготня по коридорам прекратилась, шум в ночное время заменился на гробовую тишину. Изредка, проходя по этажу, можно было слышать лишь шептание за дверями. Страх наполнил кислород, потому многие дети боялись лишний раз вдохнуть. Храбрецы, что нарушали правила, выходя из комнат поздней ночью, замирали в проходе на лестничную площадку, когда ощущали холод за спиной. Знали, это - вестник Альбериха. Со временем на пожарной лестнице пропали окурки, комнаты сверкали чистотой, и только прием пищи перестал быть таким желанным и долгожданным под строгим взором старшего.       В каждом доме есть те, кто хочет получить поблажку от главных, и в этом это не оказалось исключением. Прознав про любовь Альбериха к алкоголю и сигаретам, находились те, кто шел на поклон для выхода ночью в магазин. Так и пошел слух, что единственным выходом вдохнуть немного воздуха на ночной прогулке – принести что-то, чего желал старший.       Один раз на завтраке, на котором решил поприсутствовать Альберих, к нему подошел мальчик, лет двенадцати на вид, с блондинистыми волосами, но со шрамами по всему телу. Вероятно, в тот момент, Кэйа впервые за долгое время почувствовал внутри себя что-то, помимо холода и безразличия. Его яркая улыбка, наполненная желанием жить, зацепила старшего. Каждый раз, замечая эту макушку в толпе, синеволосый следил за ним, но не так, как за другими. В его взгляде читалась ностальгия по былым временам, будто в том мальчугане он видел себя, когда только познакомился с Рагнвиндром. Бледная звездочка на некоторое время возвращала свой блеск, но быстро пряталась в серой дымке.       От Беннета, как представился мальчик, исходило знакомое тепло. Это чувство несло за собой груз боли и отчаяния, но также надежду на будущее. Голубоглазый не заметил, как стал приглашать к себе в комнату этого мальчишку, чтобы скрасить ночные часы. Долгие разговоры обо всем, и ни о чем одновременно, лакомства, запрятанные под кроватью, предназначенные для младшего, были уже обыденностью, напоминавшей все больше о событиях давних лет. Хоть что-то хорошее он перенял от Дилюка предателя. Беннет часто смущался, когда Кэйа предлагал ему сласти, но всегда благодарил, если отказаться было уже невозможно.       Благо, этот малыш сейчас спит на своем этаже и не слышит, о чем именно разговаривали старшие. — Конечно же ты можешь отказаться, но… - Не успел закончить Чайлд, как его перебил настойчивый и холодный голос. — Я согласен.       Очередная улыбка до ушей, и Альберих уже идет следом за ненавистным человеком, который был явно неравнодушен к наследнику льда, если судить по «случайным» касаниям шеи, лица, бедер и узкой талии, говорящей о колоссальном недоборе веса. — Так вот, давай я проясню несколько моментов, - начал рыжеволосый, невзначай приобняв младшего за талию, - для начала мы встретимся с главой, он уже успел соскучиться.       Атмосфера вокруг накалена до предела только от прикосновения. Кэйа избегал тактильного внимания к себе настолько, что перебороть себя и не врезать – оказалось крайне проблематично, но выполнимо. Аякс часто так делал, выводя на конфликт, а после строил лицо жертвы. Пусть этот переросток и был старше на шесть с лишним лет, но синеволосый ни на секунду не пожалел, что когда-то дал ему кличку «Чайлд». Время идет, и люди не меняются, ну, или только он. — Хэй, поговори со мной, мне же скучно идти и играть в молчанку. — Если выкинешь еще хоть слово, по отправишься к праотцам, и твоя жалкая водичка тебе не поможет. – Выдает синеволосый, делая все возможное, чтобы не смотреть на этого мудака-переростка.       Чайлду точно нравились эти перепалки, когда они пересекались. С тех пор, как он выпустился, мир погряз в серых оттенках работы, бумаг и скучных людей. Бывало, что на каком-нибудь собрании, он мог просто встать и уйти, напоследок кинув: «У вас тут скучно, давайте без меня.»       Аякс – порождение притворства и лжи, надежды и отчаянья. Вкусив свободу за пределами стен, дни тянулись слишком долго, поручения стали похожи одна на другую.       Под крылом главы преступной организации было слишком легко дышать, не хватало адреналина, который остался в детском доме. Постоянные драки, ссоры и оскорбления были где-то там, на четвертом этаже, а не здесь.       За все время, что он работал, в тот день он впервые пошел на поклон, чтобы выпросить руководство над Альберихом. На удивление, мужчина быстро получил одобрение.       С тех событий появление Аякса в стенах детского дома стало обыденностью. — Кэйа, уже столько лет с тобой напарники, работаем бок о бок, а ты все никак не можешь забыть Ди..? – В очередной раз закончить ему не позволили, перебив. — Знать не знаю этого человека. Мне все равно на него, и что с ним.       Небесно-голубые глаза, похожие на океан, округлились от удивления, но эту реакцию быстро сменила довольная улыбка. «Сломался. Наконец-то.» - мелькает в голове Аякса прежде, чем они добираются до черной тонированной машины.       Ехать молча не получалось из-за редких попыток рыжеволосого положить свою пятерню на острое колено Альбериха, что окатывал того трехэтажным матом.       Недовольно фыркая, Кэйа отворачивается к стеклу, рассматривая знакомые улицы города. По трассе ярко светили фонари, мелькали цветные вывески, проходили шумные компании подростков после баров, парочки зажимались по подворотням, что не оказалось незамеченным для младшего. Брезгливо закрывая глаза, Альберих вскоре опустил с помощью кнопки стекло, высовывая руку навстречу ветру и снегу. Ощущая колкость на подушечках, парень постепенно расслаблялся и больше не обращал внимания на крепкую руку, что разместилась на его бедре.       Минуты тянулись неимоверно долго, и вскоре юноша заметил, что они действительно ехали медленнее, чем до этого, и остановились только на светофоре. Распахнув глаза и резко повернувшись лицом к соседу в машине, тот успел выдать дерзкое: — Ты в черепашьи бега решил подать…       Острые скулы перехватили грубые руки, заставляя слегка вскинуть голову прежде, чем настойчивые губы накрыли истерзанные собственными укусами уста синеволосого. Еле уловимый поцелуй читался лишь пару секунд, пока младший пребывал в состоянии непонимания. Благо для рыжеволосого, что тот успел вовремя отпрянуть, чтоб избежать прямого попадания по носу. — Хаха, Кэйа, ты такой смешной, когда смущаешься! – Заливается смехом старший, наблюдая покрасневшую мордашку напротив, что с яростью терла свои губы рукавом. — Я тебя убью. — Ой, смотри, уже зеленый! – Увиливает от угроз, ссылаясь на светофор.       Педаль газа плавно нажимается, и оставшуюся дорогу они проводят в полной тишине, разве что старший буквально наслаждается дрожью в теле из-за выброса холода со стороны Альбериха, что больше не поворачивался к нему.       Привкус тяжелого табака с примесью ментола отчетливо читался до сих пор, пока Кэйа гневно сверлил фонари ночного города. Он не мог сказать, что это было противно, даже приятно в какой-то степени, но само осознание того, что его первый поцелуй украл какой-то мудак-переросток с водой вместо мозга, немного расстраивало. Конечно, вероятно, на нем так отыгрывается пубертат, но об этом хотелось думать в последнюю очередь.       Синеволосый просто знал, что однажды этот придурок выкинет что-то похожее, поэтому морально и мысленно послал всех чертей в сторону недособеседника уже давно. Слишком много внимания рыжеволосый уделял Альбериху. Предполагал, что это нездоровое влечение. И теперь это подтвердилось.       Машина припарковалась около высокого здания в центре города. Аякс, что первым вышел из машины, как настоящий джентльмен, открыл дверь синеволосому, ожидая благодарности. — Иди к черту. – Сопроводилась «благодарность» ударом под дых. «Уже пришел к одному», - добавляет про себя Чайлд, пряча ухмылку.       Люди в черном, что стояли по обе стороны от высоких колонн, поклонились, приветствуя прибывших. Автоматические двери впустили парней внутрь, и те сразу же свернули в сторону служебного лифта. Уже на пути к верхнему этажу у синеволосого нервно задергался глаз, когда тот ощущал, как Аякс, присвистывая, потихоньку сокращал расстояние, делая маленькие шажочки в сторону второго тела. — Я тебе яйца прострелю, если сделаешь еще хоть шаг. — Какой ты жестокий, Кэйа!       На том недолгий разговор окончился. Чайлд недовольно посматривал в сторону, а Альберих показывал полное безразличие.       Когда двери открылись на нужном этаже, повелитель льда поспешил первым покинуть кабинку, уверенным шагом следуя до конца коридора, минуя охрану. Рыжик не отставал, но догнал и сровнялся только у самого входа. — Что ж, дамы вперед! – выкидывает старший, моментально отпрыгивая в другой конец от голубоглазого. — Ублюдок, дамы у тебя в борделе, надеюсь, что ты успел с ними попрощаться, ведь они видели тебя в последний раз! – Язвит в ответ младший, уже направляя осколки льда в сторону рыжего. — Если вы опять что-то сломаете, то найду, что еще вам поручить. – Раздается голос за тяжелой дверью.       Оба нервно сглатывают, и Альберих разрушает льдинки движением руки, оставляя только мерцание. — Категорически рад Вас видеть.       Юноши опускаются на колено, склонив голову в знак уважения. — Надеюсь, добрались без происшествий. – Продолжает низкий мужской голос, переплетая пальцы рук под подбородком, успешно опуская на них голову. — Конечно, Господин Чжун Ли, вы не правы. – Отвечает Кэйа, уже поднимаясь на ноги, подтверждая свои слова прямым холодным взглядом.       Удовлетворенный ответом, мужчина кивает.       Чжун Ли – пусть и глава организации, но Кэйа его помнил еще в их общей комнате с Рагнвиндром. Как оказалось, на первой встрече в этом кабинете пару лет назад, Чжун находился в доме лишь для того, чтобы лично выбирать необходимых ему детей, прикидываясь точно таким же подростком, как Дилюк предатель и Чайлд. Каково же было удивление синеволосого, когда вместо страшного и хмурого старикана он увидел знакомое лицо, пусть и встречающееся всего пару десятков раз. Альберих запомнил его как молчаливого, на вид много думающего, подростка. Но все обернулось далеко не так, как казалось. — Думаю, Тарталья уже рассказал тебе о поручении? – Золотой взгляд поднимается на Аякса, ожидая подтверждения. — Верно. Задача миссии уже известна. – Подтверждает предположения Тарталья, кодовое имя в организации которому дал именно Чжун Ли. — Хорошо, тогда вам стоит взглянуть на это. – Медленно пододвигая план склада, мужчина указывает на определенные точки. — В этих местах наблюдается огромное скопление магических сил. Бить стоит именно сюда.       Золотой тяжелый взгляд цепляется за повязку Кэйи, которую он не снимал с самого попадания в детский дом. — Используй силу, которую ты прячешь. Я чувствую ее с самого твоего появления. Лед – это же не все, что у тебя есть, верно, Альберих?       Холодный взгляд встретился со взором напротив, будто бы бросая ему вызов. — Я справлюсь и без нее. Вам же она необходима не для какой-то там группки шавок, я прав? – Опасный блеск, сравнимый с молнией, одаряет главу с ног до головы. — Ты как всегда не поддаешься на провокацию. Что и следовало ожидать от наследника рода Альберих. Или в этом есть иная причина?       Аякс уже задыхался от столкновения двух взглядов, потому поспешил прервать их разговор, неловко отшутившись: — Кэйа просто играет в пирата без корабля, Господин Чжун Ли, хаха!       На минуту повисло напряженное молчание, от которого Тарталью бросило в жар, но его прервал смешок со стороны главы. — Как всегда разряжаешь обстановку. Но в любом случае. – На лице вновь появилось каменное выражение — Устранить всех. В живых никого не оставлять. Нам крысы не нужны, тем более, что они нацелились на тех детей, что находятся в твоем доме, Кэйа.       Кулаки от таких слов невольно сжались, и прохлада остудила воздух вокруг. — Не сомневайтесь в этом, для этого я здесь.       Разворачиваясь на мысках, Альберих спешит покинуть здание, не обращая внимания на торопливые шаги позади, пытающиеся догнать того. — Хэй, Кэйа, не спеши так! — Времени мало. Я должен защищать тех, кто во мне нуждается. – Кидает напоследок синеволосый, сажаясь на пассажирское сидение около водительского.       В ночном городе ярко светят фонари, мигают вывески, гуляют влюбленные парочки под луной, мечтая о будущем.       Провожают уезжающий автомобиль два алых омута, что следили за ними с крыши соседнего здания.