Мир изо льда

      Драко с мольбой и страхом смотрел на появившегося в проёме отца. Тасита тоже увидела медленно открывающуюся дверь, которую она мечтала выломать эти мучительные три дня. Увидев человека в паре метров от них, краска стремительно схлынула с её лица, приобретая оттенок яичной скорлупы. В мимике явно проглядывался ужас: такой ужас появляется на лицах людей, которые боятся надвигающейся смерти.       Дрожащая рука девочки ослабла, повиснув на форме Драко. По давящему взгляду взрослого мага, смотрящему на неё сверху вниз, они нутром чувствовали — он в бешенстве.       Мальчик протёр заплаканные покрасневшие глаза дрожащими руками. Такие же глаза были и у Таситы, но она не решилась прервать зрительный контакт с магом, под тяжестью магии которого она не смела шелохнуться.       Стояла могильная тишина. Лишь дыхание детей, что пытались успокоиться после недавнего, было еле слышно, но никто не обратил на этот звук внимания, словно желая утонуть в этом безмолвном царстве. И остаться в нём навсегда.       — Драко, — позвал мальчика мужчина, вперившись взглядом в девочку, не разделяя с детьми подобного чувства. Драко хотел подойти, но рука Таситы так и висела на его одежде. Казалось, она сама только сейчас это заметила, удивлённо и слегка виновато смотря на заледеневший участок формы мальчика, где она её сжимала. Только сейчас она заметила, что при дыхании у всех изо рта исходит пар.       Шёпотом, почти одними губами она произнесла заветное слово, неосознанно стараясь стать незаметной, незначительной в глазах Лорда. Драко только почувствовал лёгкое жжение, когда замороженный участок формы начал крошиться, опадая на пол. Теперь можно было увидеть, что заледенела не только форма, но и кожа мальчика. Он не чувствовал сильной боли лишь благодаря тому, что заморозка на короткое время подействовала как анестезия. Или же он просто не обратил внимание на то, что должен испытывать боль с такой раной. Но с каждой секундой он всё отчётливей чувствовал болезненное жжение. Из открытого участка кожи потекла капля крови, хорошо выделяясь на светлой коже и, естественно, не оставаясь незамеченной. Лишь потом, когда он будет вспоминать об этом, он на миг предположит, что девочка заморозила ему мозги, и с его таянием он начал ощущать нарастающую боль и панику.       Всё лицо Лорда Малфоя выдавало его ярость: гневный взгляд, поджатые губы, раздувающиеся ноздри и стиснутые со всей силы челюсти, а также магия, каменной плитой нависшая над детьми. По взгляду мага читалось, что он сдерживается из последних сил, чтобы не придушить чужачку на месте, или, если соотносить с местными реалиями — проклясть или наслать Непростительное.       Волшебник широкими шагами пересёк разделяющее их расстояние, порывисто сжал руку мальчика, что уже начал скрючиваться из-за нарастающей сильной боли. Так же быстро отец отвёл сына за пределы комнаты, на секунду остановившись лишь для того, чтобы сообщить маленькой девочке, застывшей словно статуя, своё решение:       — Ты не выйдешь из этой комнаты, пока я самолично не выпущу тебя.       От этих холодных, выдавленных сквозь зубы слов, больше похожие на раскат грома, оба ребёнка вздрогнули.       Дверь с грохотом захлопнулась. Второй рукой мужчина направил палочку на замок двери. Послышался щелчок.       — Отец, — голос мальчика охрип. Он уважал отца, в какой-то мере восхищался, но в то же время и опасался, как люди благоговеют перед огнём, но боятся дотронуться, зная его силу. Однако его отношение к отцу проиграло битву за право слова, а совесть вперемешку с зарождающимся чувством справедливости в его сердце одержало победу. — Прошу, выпусти её... Я сам виноват, что...       — Ты не виноват, Драко, — фраза была пропитана раздражением. — Она — безродная тварь, посмевшая поднять руку на Наследника Рода Малфой. У вас совершенно разный статус в обществе. Мы подобрали её с улицы из жалости, но за всё надо платить, — мужчина одарил сына очередным пронзительным взглядом. — Запомни, Драко. Мы с твоей мамой уже обсудили это и решили: когда ты станешь следующим Лордом, Тасита присягнёт тебе в верности, став твоим личной слугой и телохранителем, возможно, вассалом. Цепной собакой. У неё неплохие способности, так что она будет тебе очень полезна. НО. Если подобное повторится... Эта собака станет дворнягой и, вероятней всего, умрёт в канаве или же станет рабом не очень «светлых» магов. В твоих силах помочь ей избежать участи бездомной — веди себя благородно, сын мой, знай своё место в этом мире и помни, что детство не вечно.       За весь монолог, несмотря на жгучую боль (ему даже показалось, что не только поверхность груди, но и в нём самом отчаявшееся сердце испытывало эту боль), Драко не издал ни звука. Он лишь открыл в изумлении рот, так и застыв, с ужасом смотря на отца. «Он собирается обречь Таситу на рабство? Причём моими же руками?!» Юный волшебник многое понял из того, что завуалировал в своих словах отец. Вроде как звучало так, словно она, вероятно, станет вассалом, но после многочисленных уроков и встречи с ними он понял отличия: вассалом становится Глава Рода, присягнувший перед другим Родом, и лишь Главе Рода подчиняется вассал; Тасита же не имеет Рода, а если и потомок такового, то скорее всего лишь является бастардом. Но даже если повезёт, что до того, как она оказалась у них, и она признана Родом, то сможет стать с большей вероятностью лишь Регентом Рода, и только её первый сын, ставший Наследником, а потом и Главой Рода, может дать присягу и стать вассалом. И, естественно, на такие мизерные возможности его отец, прирождённый бизнесмен, не поставит и сикля, а на возможность у Таситы стать Леди Рода (как получилось у Вальбурги Блэк) отец Драко пожалеет бы и кната.       — Но... — мальчик не верил, что всё так и закончится. Это было бы слишком жестоко. — Она этого не заслужила.       Люциус, ведущий своего сына к его матери, чтобы та сама разобралась с ранами мальчика, остановился. Драко задрожал как осиновый лист перед взглядом отца, который будто хотел выжечь всю грязь, отравляющую мозг Наследника Рода.       — Запомни раз и навсегда, — мужчина говорил это медленно и мрачно, таким голосом обычно рассказывают страшные истории. Или угрожают. — Ты сделал то, что должен был. Ты добился того, чего желал. Твой план был неидеален, но он сработал. Важен лишь результат. Никогда не жалей о том, что ты сделал. Ты — волшебник, ты — чистокровный и ты — Малфой. Выбирай лишь тех, кто тебя достоин. И, ты же понимаешь, что тот факт, что она живёт в нашем доме, лишь прихоть твоей матери? Она тебе не ровня.       Драко молчал. Всё было слишком неправильно.

***

      В помещении было влажно. В воздухе витал запах не самый приятный для человека: выпотрошенных крыс, что обитали в изобилии в этом месте, каким-то образом что-то находя на пропитание в затхлых и гнилых углах дома, при этом умудряясь не мутировать. Впору было думать, что приходят они сюда только для того, чтобы наблюдать за занятием, чуждым для этого места, питаясь в более обитаемых местах. Или же для того, чтобы маг не утруждал себя в поиске их селезёнки — бери не хочу.       Молодой зельевар был полностью поглощён процессом усовершенствования Уменьшающего зелья. Это бурда не сильно была ему нужна, как и не было востребованности в подобном совершенствовании, но мужчина просто не мог сидеть без дела, и как бы он ни хотел отдохнуть, то просто не мог — призрак неразделённой любви плыл за ним по пятам, не оставляя в покое даже во сне. Он желал её возненавидеть, отбросить прочь галлюцинацию, видение прошлого и жить дальше, вдыхая запах зелий полной грудью, но чувство вины сковало прочнее любого металла, словно кандалы связывали его с ней.       Тем не менее, пока он занимался любимым делом, подальше от уже переставшего быть уютным Хогвартса, призрак отдалялся, всё ещё находясь в поле зрения, но слишком далеко, чтобы обращать на него внимание.       В голове у молодого декана Слизерина шли быстрые расчёты, которые он иногда черкал в своих записях и уже возвышался над котлом, собираясь сбросить несколько кусочков волосатой гусеницы, как в поле его зрения появилась сверкающая ласка, изящно «приземляясь» рядом с ним.       — Мне нужна твоя помощь, Северус, — произнесло животное голосом, который он не ожидал услышать ближайшие года. — Прошу, не осерчай, что отвлекаю. Дома беда. Я больше не знаю к кому обратиться. Нанеси визит, как сможешь. Там я всё объясню.       После этого короткого сообщения Патронус было развернулся назад, но тут же растаял. Северус так и смотрел в пустоту, на то место, где исчез серебряный хищник, в голове обдумывая сложившуюся ситуацию. Очень даже непривычную и слегка ошеломляющую. Такого раньше не было никогда.       Начавшиеся раздумья прервал стук в окно. Подняв голову, он увидел птицу Малфоев. «Приглашение» — сразу понял маг, и сняв с себя перчатки для работы, а также на автомате выключая огонь под окончательно испортившимся зельем, он подошёл к окну, открыл его, впуская свежий воздух в помещение — который пах бомжом за углом, сразу уловил зельевар, — а с ним заодно и филина, грозно смотрящим на ничтожного человека перед его величием. Взяв у почтальона конверт, он открыл его небрежно, с безразличием читая ровные строки:

ПРИГЛАШЕНИЕ

Уважаемый Северус Тобиас Снейп!

Приглашаем Вас на семейный ужин в Мэноре Рода Малфой, который состоится 19 июля 1986 года в 18:30.

Мы будем рады обсудить с Вами некоторые деловые вопросы, касаемо Ваших экспериментов с зельями, а также просто побеседовать.

Будем ждать ответного письма, смеем надеяться, с положительным ответом.

С уважением,

Лорд Малфой, Глава Рода Малфой,

Люциус Абраксас Малфой

      Пошарив в ящике стола и достав оттуда нужные принадлежности, он написал ответ с согласием, вручил его ожидающей его безмолвной статуей птице. Та ожила из камня, расправила свои прелестные крылья (которыми та наверняка гордилась) и улетела ввысь. А Северус лишь смотрел на её отдаляющийся силуэт мутным взором и прикидывал: что же такого натворил Люциус, раз Нарцисса отправила ему телесного Патронуса, который удавался ей лишь однажды?