Мир изо льда

      — Экспульсо! — Люциус не стал церемониться и послал мощное проклятье взрыва.       — Эверте Статум! — Северус же решил сначала отбросить врага, в последний момент уворачиваясь от заклинания.       — Остолбеней! — перевернувшись в воздухе, но успешно приземлившись, Малфой поменял тактику и решил сначала парализовать врага, а потом атаковать, что ему успешно удаётся. — Вердимилиус!       — Протего! — зельевар успел отбить тёмно-зелёный атакующий луч и решает связать врага. — Инкарцеро!       — Импедимента! — с лёгкостью увернувшись, Лорд замедляет противника.       — Силенцио! — Снейп заставляет его замолчать, но уже чувствует напряжение от обильного потока заклинаний. «Он наверняка не прекращал свои тренировки, прыгает как кузнечик!»       Однако блондин не растерялся и в ответ невербально ослепляет противника заклятием Коньюктивитус.       — Серпенсортия! — «если я не могу атаковать, то пусть за меня это сделает змея». Послышался лишь испуганный возглас Драко, но Северус здраво рассудил, что Нарцисса не даст в обиду своё дитя.       Спустя пару секунд ожидания зрение возвращается магу, и он успевает увидеть лишь догорающие угольки — всё, что осталось от змеи. А Люциус выглядел так, будто невербальным Адским огнём сжёг пресмыкающееся. Его всегда прямая спина была сгорблена, а на лбу появилась испарина. Рука с палочкой мелко подрагивала, а глаза выражали недоумение, видимо, тоже не понимая, что с ним происходит.       — Сомниум, — зельевар решил закончить дуэль тихо, ведь с Люциусом явно было что-то не так. Глаза мужчины потухли, и он просто упал.       — Поздравляю, Северус. Победа твоя, — Нарцисса с улыбкой смотрела на своего друга.       — Что с ним? — спросил он, не в силах отделаться от ощущения подвоха, зудящего между лопаток.       — Люци использовал слишком много невербальных чар, вот от непривычки и устал, довёл себя до истощения, — говоря это, она даже не взглянула на своего мужа. — Добби, перемести Лорда в его спальню, ему не помешает отдых. А сюда принеси бутылочку Укрепляющего и Восстанавливающего.       Тело Люциуса тут же исчезло, а перед Нарциссой левитировали пару склянок с зельями        — Пройдём, Северус. Нам надо поговорить, пока он не проснулся.       Когда же они втроём вернулись в столовую, волшебник понял, в чём был подвох.       — Ты дала своему мужу снотворного? Причём маггловского? — удивлённо спросил Северус, понюхав стакан из под виски Люциуса.       — Твой нос не обманешь, — ответила ему Нарцисса с виноватой улыбкой. — Артефакт-кольцо распознал бы зелье, поэтому пришлось воспользоваться подобным. И прости за...       — Его поведение? — закончил за женщину маг. — Не стоит.       Обида не была столь сильна, потому что он всё понимал — крёстным своего сына Северуса сделали не просто так. Для этого требуется определённая степень доверия, особенно у главной — единственной — ветви чистокровного Рода. Если с родителями что-то случится, то позаботиться о ребёнке должен крёстный. Однако оказали Северусу эту степень доверия ещё задолго до того, как зельевар пошёл к Дамблдору. До того, как перешёл на вражескую сторону.       — Ну, — когда все расселись, начал Снейп. — Чем я могу вам помочь? — и многозначительно посмотрел на Драко.       — Северус, извини, но сначала мне надо взять с тебя Непреложный обет, — Нарцисса виновато смотрела на него, в руках теребя ладошку сына. — Мне нужно знать, что ты никому не расскажешь о том, что узнаешь. Особенно Дамблдору.       Над последним замечанием маг скривился.       — И как мне понять, стоит ли это того? Мы хоть и знакомы давно, но безвозмездно я помогать не готов.       — Трактат по зельеварению и наработкам алхимика Арманда Малфоя, Х век.       — И ты думаешь, что Люциус разрешит?       — Он и не заметит. Прошу лишь не разглашать данные книги.       — Хммм... Хорошо, по рукам.       Мужчина дал очередной обет и стал слушать. Сначала он подумал, что это шутка. Потом испугался. А затем серьёзно задумался. Драко же сладко спал на ногах матери, ей же и усыплённый. Она не хотела, чтобы он слышал столь тревожные подробности, хоть она и старалась не вдаваться в детали. Однако даже через сон он услышал слова своего крёстного:       — Удивлён, как можно быть настолько невезучим человеком. А ведь ей всего шесть...       И снова погрузился в пучины сна.       — Я сама не могу снять чары с двери, он был в ярости, когда их накладывал. Однако я понимаю, что подобное заточение может отразиться большой травмой для её психики, особенно после всего пережитого. Но Люциус глух к моим словам.       — Неужели он настолько сильно любит своего сына? — он с явным скепсисом поднял бровь.       — Скорее свою репутацию и авторитет Рода Малфой, — горестно вздохнула женщина.       — Раз всё так, как ты говоришь, то надо торопиться, — мужчина встал, посмотрев на спящего мальчика. — Только изначально я думал, что помощь нужна Драко.       — Чувство вины не отпускает его. Но с этим я справлюсь сама, как мать, — Нарцисса напоследок погладила сына по волосам, аккуратно переложив головку на диван, и направилась в сторону лестницы. — Пойдём.       Поднявшись на второй этаж и добравшись до нужной двери, миссис Малфой ахнула. Северус лишь поражённо хмыкнул и пробормотал:       — Вот это я понимаю, нестабильная магия...       В расщелинах между дверью и стенами, а также на полу сверкал иней.       — Сколько она уже там находится?       — Около трёх недель.       — Я почти восстановился, но мне нужна твоя помощь, чтобы взорвать дверь.       — А если её заденет взрывом?!       — Нам же это и на руку. У меня есть план, — маг придал себе надменный вид. — Сносим дверь, я забираю девочку домой под предлогом лечения, а пока она у меня, ты успокаиваешь мужа.       — Не слишком ли топорный план?       — Чем меньше деталей, тем меньше шанс ошибиться.       — Ошибкой было то, что ты попал на Слизерин.       — Думаю, после тех ментальных побрякушек в твоих волосах Шляпа наугад называла факультеты.       — Долго ещё будешь препираться? Люциуса не хватило? — она начинала злиться.       — Не я это начал, — добродушно ответил Снейп. — Думаю, теперь можно начать.       Они встали плечом к плечу и направили палочки на дверь. Понимая, что распутывать чары будет слишком долго, они произнесли боевое заклинание:       — Бомбарда!       Дом сотрясся.

***

      Казалось, что я провела в комнате вечность, и ещё вечность в ней проведу. И с каждым мгновением стены сужались, забив меня в маленькую коробку. Я пыталась вести счёт, следить за солнцем за окном. Но каждый раз, когда я сбивалась или забывалась, слёзы, словно неосушаемые реки, снова текли по лицу. И так круг за кругом. Я не могла ни есть, ни спать, периодически падая в обмороки. Возможно, я специально их вызывала, потому что так мне было легче. В беспамятстве. Без мыслей. Без тревог.       Чтобы не видеть стен, так и норовящих меня раздавить, я не открывала глаза. Вообще. Так было хоть немного легче дышать. И потому, сидя в углу на кровати, я иногда путала сон и реальность. Так, мне снилось, что дом разрушил огромный горшочек золота, прилетевший вместе с концом радуги и маленьким смешным лепреконом в зелёном сюртуке. Он взял меня за руку и унёс по радуге, словно по горке. Часто они сменялись кошмарами, в которых те красные осколки были лишь моим сном, а потому я всё ещё в той комнате, сгораю и мечтаю о море. Или что старший брат искал меня и нашёл в этом мире, сообщив, что забирает меня домой, потому что все в доме воют от переживаний и очень сильно скучают. И я тоже соскучилась, очень-очень сильно.       Вследствие всего, что произошло с моим разумом, я не поверила в реальность того, что произошло со мной в какой-то период вечного заточения.       Сначала послышался грохот. Звуки кроме тех, что сама издавала, я слышала только во сне, тем не менее, почувствовала боль в ушах, сопровождающуюся звоном. Прижав к ним руки, чтобы мнимо уменьшить боль от этой пытки, ощутила тёплую жидкость между пальцев. Даже не взглянув, мне стало понятно, что это кровь.       Однако глаза мне пришлось открыть, хоть и рефлекторно, когда я почувствовала, что что-то прижало мою руку. Даже не так — раздавило. Звёздочки заиграли перед распахнутыми от боли глазами, застилая всё пространство. Хрип вырвался из моего горла, но если бы у меня был голос, то я бы истошно закричала.       Сквозь всё, что я почувствовала в один мучительный миг, я ощутила руки, поднимающие меня с пола. Живые. Человеческие. Образ расплывался перед глазами, но воспалённый мозг подумал, что это отец. Тот, кто из моего мира, тот, кого я в детстве любила лишь за то, что он был моим отцом, а потом возненавидела за то, что пока я не выросла, он не обращал на меня внимание. Тот, кто в детстве бросил меня умирать, а сам пошёл пьянствовать и наслаждаться белым порошком.       Но когда мне показалось, что это он, я облегченно расслабилась, словно забыв все обиды. Ведь это же папа.       Мне показалось, что он что-то говорил, но я не слышала ничего.       Я позволила себе заснуть, как будто мне привычно засыпать в этих сильных и надёжных руках. Ведь папа любит меня.

***

      Проснулась я с чувством, что ещё немного, и моё тело перестанет функционировать, став просто куском плоти, которое приносит мне лишь боль. Сначала я подумала, что мне всё приснилось, что когда я открою глаза, то либо увижу стены больницы, либо каменные стены, либо стены комнаты в Малфой-мэноре. Все эти версии сражались за место быть реальностью, а потому из моей головы не уходила прострация, и я начала сомневаться, не сплю ли я сейчас.       Однако, когда я попыталась подняться, опираясь на руки, то взвыла от острой боли, прострелившей мне левую руку.       К боли нельзя привыкнуть. Это я поняла чётко и ясно.       Но кто-то неожиданно приподнял мою голову, вливая мне в рот какое-то гадкое лекарство. Как только я его проглотила, мне стало намного легче, боль стала более «ватной» и ноющей, значительно понизив свой градус. Я облегчённо выдохнула.       Открыв глаза, я прищурилась от рези в глазах, но слабой, так как там, где я находилась, было темно. Тем не менее я сразу распознала, что нахожусь там, где не предполагала, и место мне незнакомо. Пытаясь оглядеться и убрать бардак в своей голове, я резко затаила дыхание, смутно видя человека возле меня.       Рядом с собой я увидела папу.       — Папа?... — я боялась поверить в то, что было перед моим мутным взором. Слишком фантастично всё это было, чтобы быть правдой. Слишком похоже на сон.       — Прости, — тихо ответил мужчина, и по этому почти шёпоту я поняла, что ошибалась.       — Извините, — это было похоже скорее на всхлип, чем на просьбу о прощении. Я протёрла вспухшие от слёз глаза здоровой рукой и внимательней рассмотрела человека, уверена, вытащившего меня из той проклятой комнаты. И отметила про себя, что чем-то он и правда похож на отца, такой же молодой, с чёрными волосами и глазами, но разница легко отмечалась в отдельных чертах лица.       — Ничего страшного, — чуть более громко ответил мужчина, но всё ещё на грани шёпота. Он сидел на кресле возле моей лежанки (диван, кровать?), скрестив руки в замок перед собой и задумчиво глядя на меня.       — Эммм... — от столь пристального внимания мне стало неловко. — Тогда кто же вы?       — Меня зовут Северус Снейп. Я знакомый твоих... опекунов, — от имени мужчины меня наполнило какое-то липкое чувство, и про себя я сравнила его с жвачкой.       Новое напоминание, что я всё ещё в книге про волшебников.       — Опекунов от слова опекать или от слова печь? Такое ощущение, что именно в ней меня заперли, было аж не вздохнуть. Но если они мои опекуны, то тогда всё становиться понятно... Хе-хе... — от столь обильного словоизлияния в горле запершило, из-за чего конец фразы был произнесён хриплым голосом, а смешок словно исходил от какой-то старушки, а не маленького ребёнка.       — Ещё остались силы на шутки? Похоже, всё не настолько плохо, как я думал, — я заметила, что пока он говорил, его плечи чуть расслабленно опустились. Неужели Ужас Подземелий за меня переживал? Как мило.       — Вы слышали когда-нибудь о том, что в момент очень сильного стресса человек смеётся, а не плачет? Он делает это не специально, просто таким образом нервная система защищает себя от сильного перенапряжения, потому что может «сломаться».       — Ты хочешь сказать, что пытаешься пошутить, чтобы не расплакаться?       — Нет, я имею в виду, что если нервы сдадут и «сломаются», то человек станет психом. И тогда либо будет постоянно смеяться, либо постоянно плакать. Но чаще встречаются первый случай.       — И откуда же птичка в клетке Малфоев знает о подобном?       — Очевидно, выклевала их мозги, ведь птичка — мозгоклюй. Даже анекдот про меня есть.       — Расскажешь?       — Когда мне станет лет шестнадцать, тогда и расскажу.       — И почему же надо ждать так долго?       — К тому времени успею выклевать все ваши мозги.       — А не переешь?       — От знаний не толстеют.

***

      Северус с интересом рассматривал столь сообразительную девочку. «Она умна и рассудительна. Только перекинувшись парой слов, сложно понять, сколько ей на самом деле» — с восхищением размышлял он, но даже в своих мыслях немного лукавил — по голосу было хорошо понятно, что это маленькая девочка, и потому при разговоре с ней он сбивался с толку. Спокойствия также не давала смутная мысль, что девочка слишком весёлая для той, кто пережил подобное.       Она спала четыре дня с того момента, как была перенесена сюда, в дом Северуса в Паучьем Тупике. На столь долгий сон сказалось многое: магическое истощение, стрессовое состояние, приступы лихорадки, недоедание, шок, боль и так далее по списку. «Ещё пара дней на полное восстановление и ей будет пора домой. Уже сейчас Люциус успокоился...»       Мужчина не позволял себе допустить мысли, что хочет, чтобы девочка осталась.