Мир изо льда

      Шум, тихий, но постоянный, раздавался отовсюду. Что-то позвякивало, шуршало, булькало, скрипело, дышало и оживало. Если приглянутся, то побрякушки начинают проявлять большую активность, когда к ним приближаются, как будто пытаются привлечь к себе внимание. Однако, хоть они и выглядят живыми, всё было неодушевлённым, лишь иллюзией. Магией.       Перо, издающее поскрипывающие звуки, летало над пергаментом, двигалось только за счёт магии, и вовсе не было живым. Магией же двигал волшебник, стоящий спиной к пишущему перу и задумчиво смотрящий в витражное окно своего кабинета. Лицо его было в морщинах, но половину из них скрывала длинная седая борода.       —...искренне Ваш, Альбус Дамблдор, — заканчивает свою речь старец, оборачиваясь к столу, и делает взмах рукой: перо опускается, чернила высыхают, пергамент с письмом сворачивается и помещается в конверт, который подлетает в старые руки. Степенной походкой он приблизился к яркой птице, наблюдающей за ним. Открыв клетку, он отдаёт письмо фениксу и говорит имя адресата:       — Барти Краучу-старшему, — и птица исчезает в свечении. Маг возвращается к столу и садится на своё кресло, больше похожее на трон. Закинув в рот лимонную дольку, он задумался: «Может, позвать Северуса и спросить напрямую?.. Нет, если уж его недруг промолчал, то и он не расскажет, а что у одного, что у другого, голова непробиваемая. Что же я об этом раньше не подумал... А теперь уже поздно что-либо предпринимать по этому поводу, Северус чуткий на такие манипуляции. А раз так, то надо переключиться на более ясные и важные вещи...»       Прокрутив в голове свой план, Дамблдор улыбнулся искренне, с такой улыбкой дедушки рассказывают своим внучкам истории, но в мыслях волшебник скрывал горькую усмешку.       Очередная вспышка, извещающая о возвращении волшебной птицы. Старец погладил её в благодарном жесте, расположил на собственной руке и отдал распоряжение:       — В Министерство Магии.       В отличие от остальных способов перемещения, этот — самый лучший, который можно только придумать. Нет никаких неприятных ощущений, скорее даже приятно от покрывающего всё тело тепла. Альбус привык к подобному, а потому не сильно ценил то, что имел. Лишь принимал как данность.       — Пройдёмте, — сухо поприветствовал Верховного чародея судья Визенгамота. На обоих мужчинах были мантии сливового цвета, однако различались настолько же, насколько и их характеры.       — Эх, мальчик мой, что же это ты встречаешь меня как неродного? — расстроено проговорил Дамблдор, вместе со своим спутником передвигаясь через Атриум к лифту.       — Потому что после можете на мою помощь и не рассчитывать, — отрезает Барти Крауч и провожает Альбуса до малого зала суда, в котором дело шло к концу.       — Есть ли вам ещё что сказать в своё оправдание? — смотрит один из судей на подсудимого тяжелым взглядом, так и говорящим: «Что бы ты ни сказал, уже поздно». Совсем молодой и щуплый мальчишка ещё сильнее скукожился, опустив голову и помотав ей из стороны в сторону.       — Кто за то, чтобы лишить подсудимого палочки бессрочно и оставить на маггловской стороне без возможности вернуться на магическую территорию? — презрительно предлагает один из судей, оглядываясь на остальных и ища поддержки: добрая половина, если не больше, подняла руки «за». — Тогда...       — Ну что вы, зачем же так? — осуждающе спросил Верховный чародей, занимая своё почётное место. — Каждый совершал ошибки, особенно, если им двигала любовь...       — Любовь с магглом? — скривился кто-то из судей.       — Да даже если и так, — продолжил другой, — это не означает, что магглу можно подарить книзла! Это нонсенс! Магические животные не должны принадлежать магглам! — к концу фразы голос звучал визгливо, а потому противно.       — Давайте не рубить сплеча, и подумаем ещё раз, — в примирительном жесте продолжил Альбус. — Мальчик ещё молод, рос в маггловском мире, будучи полукровкой, но при этом закончил Хогвартс на вполне хорошие оценки, делая особые успехи на УзМС, подавая большие надежды на благо магического общества...       — Да пусть он обладает силой Мерлина, это не значит, что надо спускать с рук нарушение Статута о Секретности! — в негодовании прорычал кто-то из судей.       — Также не стоит забывать, — как ни в чём не бывало продолжал речь Дамблдор. — Что он последний, в ком течёт кровь Рода Эвермонд, некогда бывшим великим, — после этих слов лица большинства приобрели задумчивое выражение, глядя на подсудимого с какой-то новой стороны. Волшебник до последнего надеялся, что слова до упоминания угасшего Рода пробудят в достопочтенных судьях снисхождение, но в который раз надежда не оправдалась. Потому что всем чистокровным, стоящим на верхушке общества, важны только Род и власть. Раньше в этом списке было и могущество, но маги стали слишком трусливы, чтобы сражаться.       Мысли об этом заставляют Дамблдора скрежетать зубами, но внешне волшебник излучал добродушие.       — Что ж... — раздумывая, судья, ведущий это дело, пожевал губу. — Тогда как насчёт такого?.. Мы лишаем подсудимого палочки и закрываем доступ в магический мир сроком на год, по истечении которого подсудимый обязан найти себе чистокровную жену, с целью возродить Род Эвермонд. Поднимите руки те, кто «за», — в течение минуты почти все судьи подняли руки, не считая тех, кто считал подобное наказание слишком мягким. — Почти единогласно.       Так и закончилось слушание: авроры подхватили Эвермонда с двух сторон, ведя к выходу, а Дамблдор успел лишь ободряюще кивнуть перепуганному полукровке, на что тот послал в ответ благодарный взгляд карих глаз.       Однако он совсем не чувствовал себя достойным этой благодарности — найти чистокровную жену на маггловской стороне? Это невозможно. Даже если бы он остался на магической стороне, едва ли хоть один чистокровный род отдал бы свою дочь за подсудимого полукровку. По истечении срока о нём не вспомнят и оставят там, без возможности вернуться. По сути, изменившееся решение судей ничего не меняет, так что он мог лишь мысленно пожелать этому юнцу удачи, и чтобы у него с возлюбленной всё сложилось в лучшую сторону.       Глядя на уходящих со своих мест судей, он почувствовал всегда подавляемое раздражение, когда видел их непринуждённые лица. Подобные судебные дела не были в новинку, а потому им не впервой разрушать жизни людей, устраивая сценки презрения. Альбус до глубины души ненавидел этот фарс. И потому не собирался с ним мириться.       Выйдя из зала последним, старец оглянулся по сторонам, и найдя двух мужчин, стоящих в стороне, подошёл к ним, приняв самый благодушный вид, но не слишком, а то сможет добиться лишь раздражения.       — Приветствую вас, Лорд Малфой, — приветливо улыбнулся Альбус. — Как поживаете?       — Титул Лорда я уже передал своему сыну Люциусу, а потому вы не можете так ко мне обращаться, — упрекнул старика Абраксас Малфой, опираясь на трость с набалдашником в виде черепа. Несмотря на свои годы, мужчина выглядел лет на сорок, не больше. На нём тоже была мантия сливового цвета, и смотрелась она на нём лучше, чем на ком либо другом. В росте ли дело, или же магия?       — Ох, простите уж, годы уже берут своё, а время летит со скоростью ветра, — неловко извинился волшебник, переводя взгляд на Крауча, а потому не замечая лица блондина, которое говорит: «Я вам не верю ни на грош». — Барти, а у тебя как дела?       — Как всегда, — угрюмо выплюнул маг, отвернувшись. Затем пожал руку Малфоя в прощальном жесте и сообщил напоследок: — Приятно было с вами побеседовать, мистер Малфой. К сожалению, меня ждут дела.       — Понимаю, судья Крауч. До встречи, — растянул губы мужчина, изображая полуулыбку.       И остались Дамблдор и Малфой одни.       — Мистер Малфой, — обратился старец, лукаво улыбнувшись, что не было замечено из-за густой бороды. — Согласитесь ли вы выпить со мной чашечку чая?       — Сомневаюсь, что найду для этого время, — равнодушно отозвался маг, уже разворачиваясь, чтобы уйти.       — Не сомневайтесь, вам будет интересно услышать об этом до того, как об этом напишут в газетах, — уверенно сказал Дамблдор, чуть склонив голову на бок.       — И с чего же вы решили поделиться со мной этой информацией? — из-за плеча посмотрев на Альбуса, подозрительно прищурился Абраксас.       — Да так, по старой дружбе... Ведь это прямо касается Рода Малфой, — задумчиво пожевав губу, маг как бы невзначай уставился на плечо блондина, словно увидел там пятно. — Так как?       — ... Только если ненадолго, — с недоверием прошипел Малфой.       «Попался...»

***

      — Нарцисса, — уныло, с тоской позвал Лорд. — Письмо, — женщина подхватила пергамент, протянутый Люциусом, который тут же откинулся на кресло, прикрывая лицо ладонью.       Лицо миссис Малфой сначала было недоумённым, но с осознанием краска схлынула с её лица, и она тут же присела возле мужа, с сочувствием поглаживая его руку.       — Мне так жаль, Люци... — искренне поделилась своими мыслями Нарцисса, с грустью вглядываясь в такое же бледное лицо мужа. — Может, съездим к нему, пока не поздно?..       В ответ мужчина смог лишь кивнуть — горло сжалось в спазме, маг изо всех сил сдерживал свои чувства, не давая им волю, а хотелось. Но негоже показывать их перед расстроенной женой, ей от этого легче не станет.

***

      Спустя два часа в палате Св.Мунго.       — Давно не виделись, — отозвался больной, под конец чихнув, из-за чего искры вылетели из ноздрей. Кожа пациента была покрыта уродливой зелёно-фиолетовой сыпью, которая разрасталась прямо на глазах. Некогда красивый мужчина резко постарел, и даже любящий сын не мог не подумать, что зрелище отвратительное.       — Здравствуй, отец, — поздоровался Люциус, с болью во взгляде упрямо смотря в глаза напротив. С языка так и рвалось: «Давно не виделись? Когда ты начал так разговаривать? Ты ли это умираешь? Может, тебя ещё можно спасти?», но он не посмел, потому как дисциплина с раннего детства была выжжена на подкорке его мозга. — Как себя чувствуешь?       — Как умирающий, больной драконьей оспой, — язвительно отозвались в ответ. — Лучше с внуком познакомь, — проворчал под конец Абраксас. Люциус послушно позвал жену и сына.       — Здравствуйте, мистер Малфой. Примите мои соболезнования, — поклонилась Нарцисса, и в честности её слов ни у кого не было сомнений — слишком натурально дрожали её руки.       — Здравствуйте, — неловко поздоровался мальчик, изо всех сил стараясь не показывать своё отвращение и испуг, глядя на деда. Про себя он удивлялся, откуда у него есть силы держать лицо, не чувствуя эти «силы» внутри себя вообще. Для описания его состояния отлично подходит фраза «выжатый лимон», а виной тому была бессонница вследствие последних событий.       — Что, неужели совсем не рад видеть своего деда? А ведь больше и не увидимся, — буднично говорил больной, беззвучно хихикая. — Хорошо учишься? Отца слушаешься? — Драко спешно покивал головой. — Это хорошо. Ладно, иди уж, а я ещё с твоим отцом поболтаю, — маг помахал рукой, выпроваживая внука из палаты, что тот быстро сделал, а за ним и Нарцисса, напоследок кивая головой, прощаясь. Абраксас её, как и всегда, проигнорировал.       — И о чём ты хотел поговорить?       — Так, — громко гаркнул умирающий, давая понять, что шутки кончились. — Даю последние наставления, и если не послушаешься — с того света достану! Во-первых: Наследника сильно не шугай, а то сорвётся раньше времени, если передавишь, станет бесполезным. Во-вторых: капитал приумножай. В-третьих: в Министерстве бывай почаще, а то Дамблдор... — мужчина сделал паузу, застыв на месте, но вскоре продолжив: — А то этот маразматик там свою муть мутит, и не к добру это...       — Всё? — Люциус уставился на отца, неожиданно снова замолчавшего.       — Нет. И последнее: когда Том вернётся, ему не перечь, помогай всем, чем можешь. По возможности уговори «собрать себя воедино», — смотря в какую-то невидимую точку, поведал свою волю Абраксас.       — Кто такой Том? И что значит «собрать себя воедино»? — недоумённо спросил сын, глядя на отца и ждя объяснений. Которых, к его сожалению, не последовало.       — Всё, иди. Ты услышал всё, что должен знать, до остального сам додумаешься, — поторопил того уйти маг при смерти. Люциус недовольно поджал губы, ожидая услышать те слова, которые ни разу не были произнесены его отцом. Но, видимо, тот даже перед смертью их не скажет. Мужчина почувствовал разочарование.       — Прощай, отец, — усмехнулся маг, уходя. — Увидимся на кладбище.       Когда пациент остался в палате один, его лицо исказилось болью, а на губах застыла кривая горькая усмешка.       А вечером, в одиночестве сидя возле камина, Люциус получил два письма. В одном говорилось, что его отец скоропостижно скончался. Маг зло выкинул это письмо в огонь. А прочитав другое, он рассмеялся тихо, его лицо застыло, а по щекам потекли горючие слёзы, которые он не смог сдержать, да и не хотелось.       Письмо было написано подрагивающим почерком и гласило:       Дорогой сын,       Прости, что не смог стать для тебя любящим отцом, что с юных лет ты жил с долгом и ответственностью на плечах, не зная детства. Прости, что насильно заставил принять Метку, не давая выбора. Порой осознаёшь свои ошибки только перед смертью, словно она наделяет тебя мудростью своим незримым присутствием. Прости, что не смог сказать этого лично.       Я люблю тебя.

С раскаянием, Твой никудышный отец.