Мир изо льда

      Чтобы не думать, он зарылся в бездарные эссе бестолковых студентов с закономерной целью отвлечься. Но эти идиоты словно сговорились, высрав из своих пустых голов такую бредятину, которую, естественно, предоставляют ему всегда, однако в этот раз, именно в этот день и в этот момент, его собственному разуму было не за что зацепиться, а потому его мысли ушли далеко за пределы пергамента с кривым неразборчивым почерком и кляксами, оставленными очередным идиотом, так и не научившимся нормально держать перо.       Уже возвращаясь из Больничного крыла в свои покои, он задумался о том, зачем Квирелл сказал то, что сказал. Зачем ему это? Что было его целью? В чём его выгода?       Задавшись этими и другими многочисленными вопросами, у него разболелась голова, и он хотел отмахнуться мыслями «я слишком себя накручиваю» и «он мог это просто ляпнуть, потому что ему не нравится Тасита, вот и хочет, чтобы та напоролась на отработку». Но всё это было бы слишком просто и поверхностно, и чутьё ему подсказывало, что всё намного глубже, чем кажется.       Он был в размышлениях весь вечер, до самой поздней ночи он не переставал думать, потому как был не в силах прервать мысленный процесс. Он уже было хотел возвратиться в Больничное крыло и поговорить с девочкой сию минуту, тем не менее, отбросив этот порыв нетерпения. Он умеет ждать. И подтвердит или опровергнет его предположения разговор в семь вечера. Осталось всего пятнадцать часов. Удручает лишь то, что зелье Сна без Сновидений можно будет принять только через три дня, не раньше, иначе со временем оно утратит свои свойства.       Однако новая информация лишь сильнее его запутала, добавив ещё задачек и вопросительных знаков, красными красками выделяясь в его сознании.       Под угрозой легилименции девочка выдала как на духу дрожащим голосом: она и Поттер владеют парселтангом, никто об этом не знает, а чтобы не узнали и дальше, она попыталась объяснить ему опасность этого дара на змеином языке. Но, похоже, даже возле Запретного коридора нашлись лишние уши в лице преподавателя ЗоТИ.       В ответ на эту информацию, слегка его покосившую, однако не выдавшую паршивость его состояния, он забрал воспоминание об этом разговоре у первокурсницы, отправив в башню факультета Когтевран: «немедленно, мисс Реддл, пока вы своим присутствием не наплодили больше проблем». Её как ветром сдуло.       Он поудобней сел в кресло у камина в своих покоях, но так и не смог расслабиться, напражённо выпрямив спину, точно к ней приколотили большую доску, незримо смотря перед собой.       «Зачем Квиреллу моё знание о том, что дети владеют парселтангом?»       Казалось, этот вопрос выжжен на стене или витает прямо в воздухе перед глазами, заражая пространство, как своими спорами — грибы, и каждая была вопросом без ответа. Ему хотелось тут же отправиться к Альбусу и вывалить на него этот ворох будущих проблем, перекинуть этот невыносимый груз на старые плечи паука, чтобы, если и не успокоиться полностью, так хотя бы не страдать самому. Лицо старика, искажённое страданием, всплыло ярким образом в его сознании, по крайней мере так принося мрачное удовлетворение.       Нет, сейчас ничего говорить этому маразматику нельзя, это может быть слишком опасно. Возможно, ему и не придётся ему ничего говорить: рано или поздно борода Дамблдора сунется во всевозможные тайны этих студентов, оставив в их грязном белье седые волоски. А сейчас пусть плетёт свои интриги, и к тому моменту, как неучтённые факторы проявят себя, он почти построит эту карточную пирамидку, и Снейп будет наблюдать, как она падает, путая все карты.       То, что Поттер владеет парселтангом, не было для него таким сюрпризом, как то, что им владеет Реддл. Ведь мальчишку можно обосновать тем, что у него «особая связь» с Тёмным Лордом, которую иногда упоминал Альбус, хоть он и не уверен, что именно это тот имел ввиду. Но девочка… О её происхождении ничего не известно, а списаться с Малфоями в более безопасной обстановке можно будет только тогда, когда Дамблдор куда-нибудь упляшет из Хогвартса. Ну почему же он не написал им в августе?!       Он чувствовал себя скованным со всех сторон, запертой в клетке летучей мышью. Смотрится прекрасно в этом подземелье.       От иронии в собственных мыслях он горько усмехнулся. «Конечно, где же ему ещё быть, как не в подземельях? Ни один луч света сюда не добирается, и единственный, которому это удалось, погас. И уже очень давно».       Маг подкинул поленьев в огонь, пытаясь добавить больше тепла в помещение, но безуспешно. Его прямая спина наконец согнулась, однако это было связано не с тем, что он почувствовал себя лучше или хуже.       Было просто паршиво от безудержной усталости, которая в духе самого скверного тренера утяжелила его тело на пару тонн, не давая возможности нормально вздохнуть, делая дыхание поверхностным. Он уставился в пол, зачем-то пытаясь сосчитать ворсинки на ковре. К сожалению, ближе к тридцати он сбился со счёта. Задрав голову вверх, он почти упал в мягкое, но для него очень холодное кресло.       Пожалуй, давненько у него не было такого желания сдохнуть.       Тем не менее, стоило появится смутным очертаниям этой мысли в его голове, он резко сел, неистово порхая крыльями носа в яростном дыхании. Подлокотники кресла тревожно заскрипели в его руках, со всех сил стискивающих их. Он бы без сомнений убил ублюдка, на которого направлен этот полыхающий гнев, если бы им не был он сам.       Спустя минутку его немного отпустило, и он снова попытался удобно устроиться в сидящем положении, в какой-то момент почувствовав подобие комфорта.       Иногда он слишком себя накручивал.       Вопрос остаётся открытым: почему Тасита владеет парселтангом?       Казалось, всё кристально как стёклышко, но ему это не нравилось. Предположить такое, находясь на стороне Дамблдора, значит видеть в ней угрозу. И не такую как, например, в близнецах Уизли — те лишь любят гадить где попало, а потом ходить с мордами успешно нашкодивших котов, видя результаты своих «шалостей». От них самые большие неприятности лишь в том, что кто-то пропустит свои уроки, пытаясь избавиться от их новых разработок, опробованных на собственной шкуре. И Уизли не важно, снимут ли с факультета за это огромное количество баллов, или же им назначат отработку: они будут продолжать делать свои пакости, чудом не переступая условных границ, за которыми проступок станет преступлением.       С Реддл всё намного сложнее — она просто опасна своим существованием, своим происхождением. Она является бомбой замедленного действия с чёрными кудрями и в синем галстуке, которая с вероятностью 99% рано или поздно взорвётся.       Однако, в отличии от бомбы, девочка является человеком, а потому непонятно, что делать: устранить; убрать с глаз долой да подальше; держать близко, перед глазами, чтобы попытаться либо предотвратить взрыв, либо проконтролировать.       А потому снова встаёт вопрос с Альбусом: стоит ли ему тоже знать? Уж он-то точно придумает что-нибудь, возможно, ему придёт в голову выход, до которого не додумался он сам. Терзаемый сомнениями, он решил отложить это решение до того, как узнает что-нибудь от Люциуса — подтверждение или опровержение его гипотезы. Сейчас не стоит рисковать и приковывать зазря внимание директора к обычной первокурснице, которой та в данный момент является.       Немного разгрузив голову, он с новыми силами начал проверять работы третьекурсников-когтевранцев, некоторые из которых были удостоены положительной оценки, а одна даже заслужила «Превосходно», когда противный звон мысли снова нарушил иллюзорный порядок в его голове, наводя беспорядок вполне трезвым и обоснованным опасением:       «Пришёл ли Квирелл к тем же умозаключениям, что и я?»

***

      — Агнес, да сделай же ты что-нибудь! Меня это уже начинает раздражать, — громко рычал рыжий мальчишка, держа противную крысу высоко над головой, пытаясь уберечь её от чёрного кота, который возмутительно нагло облизывался, смотря прямо в чёрные глазёнки перепуганного грызуна. Обычно в подобной ситуации Рон в вежливой и уважительной манере просил кота спрыгнуть с его ног, но в это утро он еле встал с кровати, чувствовал себя разбитым, как будто и не спал вовсе, а потому искренности в его словах было ни грамма. Умный молодой полукниззл это, естественно, почуял, а потому не внял вялой и угрюмой просьбе «сдриснуть», наоборот — пытался выбесить рыжего специально, словно совершая свою маленькую месть за грубость. А ведь даже Драко понимал, что перешедший за последние два месяца на поистине «аристократическую» еду кот только под страхом голодной смерти мог бы попытаться откусить кусочек от этой жирной, но достаточно грязной крысы.       — Да всё же нормально, чуть-чуть помучает тебя и перестанет, как надоест, — она лениво ковырялась ложкой в тыквенной каше, названной ей «Дружбой», даже не обратив свой взор ни на саму кашу, которую съела всего ложку, ни на побагровевшее от возмущения лицо друга за соседним, буквально через проход столом.       Её взгляд не отрывался от преподавательского стола, метясь между кем-то, кого Драко не мог определить. Она, как обычно, погрузилась глубоко в свои мысли, даже и не думая делиться ими с Малфоем. Его бесит уже столько лет эта её черта, но на многочисленные вопросы она всегда отвечала «да так, ничего», «хм, уже и не помню» или «о вечности Вселенной». Тогда ему всерьёз казалось, что девочка чокнутая, но потом пришло горькое осознание: она не хочет с ним делиться своими мыслями, недостаточно доверяет, если доверяет вообще. В отместку ему захотелось не доверять в ответ: недоговаривать, иногда лгать, увиливать от вопросов. Не сказать, что он и раньше этого не делал по инициативе отца, но тут совсем другое — его размышления и мысли сначала проходили через фильтр, прежде чем озвучить их вслух, поделиться, или же он закупоривал их в банке, не выпуская вообще.       Ожидаемо (из страха и надежды Драко), Тасита заметила его махинации, высказывая свои недовольство и обеспокоенность, а также злость, обиду, возмущение и другие подобные чувства. К сожалению (и тайному облегчению Малфоя), его не хватило на долгую оборону, так как его самого это представление сильно угнетало. Он выплеснул все свои чувства, как водопад, словно плотину прорвало. В конце своей обличительной тирады он ощущал знакомую лёгкость, наконец выгрузив весь свой груз. Девочка его поняла и успокоила, а за непринуждённой беседой они быстро помирились.       Только вот, тогда она так и не рассказала того, что он так желал узнать. В такие моменты, как этот, юный волшебник представлял, как однажды сорвётся и обучится легилименции специально для того, чтобы узнать всё, что творится в черепушке той, с кем он провёл всё своё детство.       Ощущая, что больше не в силах смотреть на неё, он перевёл взгляд на Гарри, который со страхом и борьбой в лице тоже уставился на этот чёртов стол преподавателей. В отличии от девочки, он смотрел в одну точку, при этом прикрывая свой взгляд ладонью, как козырьком, иногда делая вид, что у него просто болит голова. У Драко было чувство, что что-то происходит прямо у него под носом, но никто не хочет его проинформировать, как называется то говно, что лежит перед ногами и воняет. И, ничего не понимая, лишь пытается в него не вляпаться.       Раздражённо выдохнув, он посмотрел на Грейнджер и с облегчением подумал, что не он один сходит с ума: девочка в своей обычной манере принялась читать книгу, стоило быстро поесть, но на лице не было свойственной сосредоточенности, лишь озабоченность, мелькавшая в глазах, когда она кидала на своих друзей-когтевранцев быстрые взгляды.       Не успела какая-то непременно важная мысль сформироваться в его голове, как его прервал снова начавший шуметь Рон. Звонким смехом от облегчения после нервного напряжения, тот опустил дрожащие от усталости руки с крысой, которая тут же скрылась за ворохом старой мантии Уизли. Кот, видимо, вдоволь насладившись неприязненным лицом рыжего, ускакал по своим делам, оставив после себя лишь чёрную шерсть на брюках Уизли, больше похожих на спортивные тонкие трико, настолько истончилась ткань. Малфой очень сомневался, что они выдержат ещё хоть одно очищающее заклинание или стирку.       Мальчик раздосадованно цокнул — он забыл, о чём думал, стоило только отвлечься.