Мир изо льда

      — Трепещите же, враги Салазара Слизерина! — вещала зловещим голосом девочка одиннадцати лет, стоя на столе факультета Когтевран. Её глаза горели дьявольским огнём, словно она готова перебить всех грязнокровок сейчас же. — Лорд Волдеморт вернулся!       Имя Тёмного волшебника заставило всех притихнуть, повергнув Большой зал на мгновенье тишины, но тот тут же наполнился гоготом сотни студентов. Шум голосов превратил все мысли в кашу, тем не менее, она не потеряла силу духа и желание повергнуть всех вокруг в отчаяние и боязливое благоговение перед именем Величайшего Тёмного волшебника.       — И где же он? Что-то я его не вижу, — насмешливо, сквозь слёзы от смеха уязвил Терри Бут, совершенно не воспринимая слова девочки всерьёз.       — Я — полноценный потомок Салазара Слизерина, дочь Лорда Волдеморта... — делясь со всеми своей страшной тайной, гордо подняла голову волшебница. — Я — его продолжение, если понятней — реинкарнация...       — Ну ты даёшь! — в который раз рассмеялась от фантазий девочки одна из сестёр Патил. — И почему же Тот-Кого-Нельзя-Называть сделал своим «продолжением»... девочку? — участливо поинтересовалась та, словно ей действительно интересно, почему же так получилось.       Но у юной когтевранки был ответ на сей вопрос.       — Потому что трансвестит!

***

      Пробуждение было приправлено непомерным чувством стыда за своё поведение во сне. Словно люди из моего сна тоже сейчас спали и видели мой позор. И хоть самого Волдеморта там не было, то иррациональный страх, что он узнает об этом сне и откусит мне голову за оскорбление, неприятно покрывал моё тело мурашками от самой макушки до...       Я тут же попыталась сесть, но всё, что мне удалось, это чуть поднять голову. Не было какой-либо боли, однако от шеи до копчика я могла только чувствовать ткань, касающуюся кожи, а вот ниже... Не чувствовала ничего.       Задавшись вопросом, что же со мной случилось, ответ всплыл в моём сознании как го-... экскременты. Чем-то таким являлась не только ситуация; существо в моей памяти пахло чем-то похожим.       Многое, что я помню из того вечера, подвергалось в моей голове жёстким сомнениям. Ведь не может же быть, что всё это правда? У меня вполне могли появиться галлюцинации. У меня они были и раньше, разве что ситуация была в корне другой. Если там — лотос, то здесь — облепиха. Если общедоступным языком, то тогда всё было неустойчиво и мокро (и холодно), а сейчас — крепко и жёстко настолько, что корень хрен выдернешь. И я не знаю, как же с этим справится, не сорвав себе спину от натуги, а лучше вообще не участвуя. Приключений и участия мне хватило на всю жизнь.       Открыв глаза, я ожидаемо увидела белые стены, потускневшие под серым из-за пасмурного неба светом из окон. Поворачивая голову насколько только могла, я убедилась, что в палате кроме меня не было ни единой души. Даже мадам Помфри куда-то подевалась, хотя она очень редко покидает свой пост.       С одной стороны, это было просто отлично: к расспросам и выговорам я не была готова совершенно, если не выдержу и ляпну что-то лишнее, то можно легко закончить исключением из школы. С другой же, ощущения тоски и одиночества утопили меня под собой, и эти чувства были настолько отвратительны и невыносимы, что будь у меня силы, я бы начала сдирать с себя волосы и кожу в бесполезной попытке избавиться от них, покрывающих моё тело влагой и мерзким холодком.       В подобных ситуациях, — точнее, когда на меня накатывает эти противные чувства, — меня всегда спасал Мориарти: он не говорит, потому не может налететь на тебя с вопросами, глаза его ясны и выразительны, невероятно умны в своей глубокой синеве, тёплая и пушистая шерсть приятна на ощупь, невероятным образом согревая и принося с собой умиротворение. Он очень редко подаёт голос, а мурлыканье полукниззла приятно слуху, как знак безоговорочного доверия к человеку. Ко мне.       Ощущение прохладных жёстких простыней под пальцами лишь усугубляло моё настроение своей бездушностью, отсутствием привычной тёплой шерсти моего маленького друга. Глаза пощипывало от непривычной сухости, недостатка влаги, как будто она вся испарилась после пребывания в пустыне — месте, где кроме песчаных дюн на многие километры нет ничего.       «Неужели он настолько сильно на меня обиделся? Я действительно сказала что-то настолько плохое?» — я бы обиделась на злопамятное животное, не пожелавшее помочь своей хозяйке, но страх, тревога, почти отчаяние отбили у меня подобное чувство. Потому что это было пугающее совпадение — воспоминания с того вечера и отсутствие животного, способного каким-то неведомым образом попадать в закрытые помещения, будь то гостиная Когтеврана, кабинеты, в которых проводятся уроки и само царство целителя. Рон рассказывал, что Мориарти побывал даже в гостиной Слизерина, прокравшись также и в его спальню.       «Если бы он мог, то уже пришёл».       Значит ли это, что он не может?       Судорожно оглядевшись, я не обнаружила ничего подозрительного: было всё также тихо и пусто, ширмы, которые могли что-то скрыть, кучкой стоят в углу, точно никого не пряча.       Это давало какую-никакую, но надежду на лучшее. Кто знает, может, и правда дуется.       Попытка пошевелить хоть чем нибудь кроме головы провалилась с треском. Потуги заснуть тоже не давали результата, и мне оставалось только лежать и ничего не делать. Тишина была давящей, словно валун, лежащий на груди; произнести хоть малейший звук голосом не давал недостаток сил. Кроме собственного дыхания и биения сердца ничего не было слышно.       Я попыталась занять чем нибудь голову: нужно было что-то позитивное, греющее душу, но всё омрачалось серостью стен и ощущением вакуума, стремящееся в который раз свести меня с ума. Шуршание ткани из-за движения головой было спасением на короткие крохи секунд.       Если бы не отчётливый звук приближающихся шагов, у меня началась бы истерика.       В дверях показались всё те же люди, разве что было заметно пополнение: вошли директор, все деканы, профессор ЗоТИ и целитель Больничного крыла на протяжении десятилетий — мадам Помфри.       Они заходили молча, с одинаковым суровым выражением лица, и сразу заметили моё пристальное внимание. Целитель тут же побежала в свою кладовую с зельями, остальные дружной гурьбой подошли ко мне. И всё молча.       — Добрый день, мисс Реддл, — прошелестел Великий волшебник, задумчиво поглаживая свою бороду и бренча бубенчиками, которые он задевал старческими узловатыми пальцами. Если бы не моё положение и страх за последствия, то я бы хлопнула пару раз в ладоши и со всем возможным сарказмом протянула: «Сегодня определённо добрый день, учитывая все обстоятельства, вы мастер иронии, дорогой директор!».       Неприязнь к Дамблдору росла в геометрической прогрессии.       Однако на приветствие я ответила кивком головы, за неимением других вариантов. Тем не менее мадам Помфри вплотную подошла к этому делу, принеся на тумбочку возле кровати целую гору склянок с зельями. Выбрав одно, она поднесла его к моим губам в понятном всем намёке. И скажу, что зелье было абсолютно безвкусным, хоть и противно склизким во рту. Эффект проявился сразу: из сжатого в тисках горла раздался тихий стон, давший мне толику облегчения.       И приобретённый голос сразу пошёл в дело:       — Мо-кха… ффф... — имя полукниззла застыло в горле, не давая себя озвучить. В рот будто насыпали осколки стекла, а на кончике языка образовался металлический привкус.       — Едва ли она сможет что-то вам сказать сегодня, — обратилась к профессорам хозяйка Больничного крыла, невозмутимо вытирая кровь с уголков губ и вливая в меня новое зелье, устранившее последствия моей попытки заговорить. «Неужели мне так и мучиться до завтра неизвестностью?!»       Я перевела взгляд на деканов Гриффиндора и Когтеврана, в надежде, что они поймут мой требовательный взгляд. Ответом мне стали жалостливые глаза обоих волшебников. «Вижу же, что поняли, так ответьте мне!»       Но все молчали, с какой-то надеждой смотря на директора, даже Квирелл не выбивался из толпы, прекрасно играя свою роль. Тот же смотрел только на меня.       — Мисс Реддл, — начал профессор Дамблдор, голос сочился сочувствием к маленькому беззащитному существу, не способному даже говорить. — Вы нас очень напугали. Мы надеемся вскоре узнать ответы на интересующие нас вопросы, но вижу, что вы нескоро сможете нам их дать, — волшебник по-старчески вздохнул, не переставая поглаживать белоснежную длинную бороду. — Вас тоже мучают многочисленные вопросы, и я готов дать вам на них ответ.       Пауза. Тишина. Звук дыхания нескольких людей, звон склянок, бренчание бубенцов.       Мне это казалось извращённой психологической пыткой.       — Мм! — всё, что я могла сделать, чтобы поторопить старика, обожающего драму.       — Ваш кот жив, — с жалостью ко мне, и злостью на директора (о да!) выдохнула декан Пуффендуя. Всё, теперь обожаю её ещё больше.       — Однако, — перехватил тут же инициативу директор со всей невозмутимостью, — есть... некоторые осложнения, — и снова пауза. Ещё бы немного, и я закричала. — Он был проклят неизвестным. Проклятие окаменения, очень сильное. Мандрагоры, необходимые для варки противоядия, созреют только к весне. До тех пор прошу вас набраться терпения и...       — Это не всё, — перебила профессор МакГонагалл, возмущённо поджимая губы. Она была похожа на ожившую грозу: глаза метали молнии, и мне показалось, что запахло озоном. — Мисс Реддл, существует определённый риск, что ваш полукниззл не выдержит проклятия. Возможно, до Рождества ещё всё будет стабильно, но потом... можно лишь полагаться на удачу.       «Удачу? Удачу?!»       Это было почти смешно. Какая удача?! Фортуна отвернулась от меня с самого моего появления в творении Роулинг, обещая никогда не вернуться.       Мандрагоры не хранятся дольше месяца, иначе теряют свои волшебные свойства.       Я оглядела всех присутствующих прищуренными от знакомого пощипывания глазами, выискивая шутку. Насмешку. Ложь.       Мелкий и хриплый кашель на самом деле был моим смехом.       Всё было абсурдно. Нереально.       Да вы издеваетесь!       Это нечестно.       Казалось, никто не смел прервать мой отчаянный смех, больше похожий на хрипы умирающего, но одно существо нашлось.       — Тайная Комната снова открыта... Настало время кровавого пира... Хочется крови... Очистить от грязи...       Мой смех резко прервался.       Наверняка, со стороны это казалось полным безумием. Для них я была безумна. На самом же деле я убита горем. Чёрным и всепоглощающим.       Холодным.       И столь же ледяной была моя ярость.       — Убью.       Шипение было настолько тихим, что его можно было принять за обычный выдох сквозь зубы.       Не то, чтобы меня это заботило.       Я не заметила, как моя рука сжалась в кулак со всей силы, отросшими ногтями болезненно впиваясь в кожу. Тело мелко потряхивало. Мне дали новое зелье.       — Не стоило так травмировать девочку, Минерва, — с осуждающими нотками пожурил свою коллегу Дамблдор. — Мисс Реддл, ваши травмы очень серьёзны, так что, боюсь, вы нескоро сможете отсюда выйти. Думаю, спустя неделю вы сможете снова приступить к учёбе, не выходя отсюда. До встречи, юная мисс.       Взгляд голубых глаз, полный скорби и сожаления, был мной полностью проигнорирован.       Профессора выходили столь же молча, как и входили, оставив меня наедине с мадам Помфри.       — Прошу, выпейте до дна, и скоро точно поправитесь, — в стакане была прозрачная жидкость. Костерост.

***

      Не без оснований, Альбус переживал из-за мисс Реддл, в чём-то она была слишком похожа на отца. Однако он не позволял себе переходить черту, видя и явные отличия: весёлая улыбка, озорной взгляд чистых и прозрачных голубых глаз, искренняя привязанность к Драко Малфою и питомцу Мориарти. Дружная компания товарищей. Всё это было тем, что говорило о её добром сердце, человечности. Это не могло его не радовать.       Но было и то, что заставляло опасаться — этот взгляд. Он появился у неё, когда она узнала об очень вероятной смерти Мориарти, своего верного чёрного усатого друга.       Вероятно, если бы не пострадавшие в этом инциденте мисс Реддл и её питомец, то первым человеком, на которого упало бы его подозрение в открытии Тайной Комнаты, была бы сама малышка Агнес. Но даже поверхностно считывая её эмоции, он уверен, что в данном случае девочка является жертвой, которая пострадала не только сама, но и её любимого полукниззла подвергли угрозе смерти.       И кто знает, что случится, если он действительно умрёт.       Явно ничего хорошего.       Поэтому он постарается это предотвратить.       Во имя всеобщего блага.