Мир изо льда

      Итог встречи с друзьями был совершенно неудовлетворительным, оставив после себя неприятный осадок. Я была морально выжата и чувствовала безмерную усталость, и потому вполне логично решила поспать пару часов. Однако моё мнение никто не спрашивал, и чхать хотел на моё настроение.       — Добрый день, мисс Реддл. Как себя чувствуете? — от выражения лица, от голоса, от присутствия этого человека в паре метров от меня дрожь охватывает тело. Во рту пересохло, и силой воли я сдержалась от кашля.       Мне понадобилось некоторое время, чтобы совладать со своим голосом, не давая ему дрожать или звучать сипло.       — Добрый день, профессор Квирелл. Вполне неплохо. А вы как? Нигде нет двух симметричных дыр? — сколько бы я ни старалась, но не могла смотреть этому человеку в глаза. От ужаса душа уходила в пятки, и тем удивительнее была моя язвительность. Неужели инстинкт самосохранения уже сдох? И как давно?       — Что вы, мисс Реддл, я не самый слабый маг на Туманном Альбионе, вам не о чем переживать, — от ухмылки этого мужчины руки непроизвольно сжались в кулаки. Потребовались невероятные усилия, чтобы сглотнуть ком в горле. Я старалась контролировать дыхание в попытке успокоится и не выдать мой страх. Хотя, он явно виден в моих глазах. — Как ваш книззл-полукровка? Ещё жив?       Упоминание Мориарти отдалось холодом в сердце. Казалось, я медленно замораживаюсь изнутри, и чем шире улыбка мага, тем быстрее этот процесс.       — Что вам нужно? — я не узнала собственный голос — слишком холодно и чужеродно он звучал. Сама того не заметив, я посмотрела в глаза Квирелла, ища там незнамо что. Может, понимание? Смену эмоции? Ответ? Однако, ничего из этого я не обнаружила: только насмешку и стальную угрозу.       Профессор ЗоТИ взмахнул палочкой, и звуки улицы стихли, давая распознать наложенные чары полога тишины.       — Дело в том, мисс Реддл, что я могу помочь вам, — елейным голосом проговорил мужчина, одаривая меня проницательным взглядом.       — Мне не нужна ваша помощь, сэр, — процедила я в ответ, не сводя взгляда. Раздражение росло во мне геометрической прогрессией.       — Нужна, и ещё как, только вы ещё не осознали этого, — возразил он с самым самодовольным видом. — Видите ли, мисс Реддл, в отличие от мистера Поттера, я могу призвать василиска, — внутри всё замерло, давая осознать возможность перед собой. — Я могу помочь вам спасти жизнь вашего любимого питомца. Каждая секунда на счету, — каждым словом Квирелл добивал меня, вколачивая в мою голову раскалённый гвоздь. Всё приобретённое самообладание таяло на глазах.       — Что вам нужно? — тот же вопрос звучал по иному: шёпот сорвался с моих губ, не в силах звучать громче.       — Самая малость, честное слово, — оскал профессора усугублял моё состояние. — Вы должны лишь помочь достать предмет, спрятанный Дамблдором, несмотря на то, что он по праву принадлежит мне.       — Не лгите, — выдавила я, собираясь с мыслями. — Философский Камень принадлежит Фламелю и только.       — Однако вы поможете мне его достать, если хотите спасти дорогую вам жизнь, — в голосе Квирелла прозвучало раздражение — зачатки ярости.       — Дайте мне время подумать.       — У вас его нет, мисс Реддл. С каждой секундой увеличивается риск смерти вашего кота, — нетерпение отражалось на лице мужчины, и мне было больно осознавать его правоту.       — Когда-нибудь слышали про микрозаймы? — мне уже порядком надоел этот разговор, хотелось избавиться от общества Квирелла как можно скорее, лечь спать и ни о чём не думать. — Если нет, то молчите, если да, то тем более вы должны мне его дать. Приходите завтра, если уж настолько сильно вам нужна моя помощь, сэр.       Насмешливая улыбка сошла с губ профессора; лицо исказилось гримасой ярости, в глазах отражалось убийственное намерение.       — Вы ещё пожалеете о своём решении, мисс Реддл. Я надеялся, имея эту фамилию, вы будете более благоразумны. К сожалению, я глубоко в вас ошибся, — маг развернулся и пошёл в сторону выхода, на ходу обронив последнюю фразу: — Надеюсь, к завтрашнему дню вы образумитесь и поймёте всю великодушность моего предложения.       Было бы у меня настроение и сопутствующие силы, то непременно бы фыркнула на столь детское заявление. Однако ни первого, ни тем более второго у меня не имелось. Потому оставалось мне только заснуть и с ужасом ждать следующего дня.

***

      Слепо глядя в темноту, я пыталась понять: есть ли силуэт человека передо мной или мне только кажется?       — Вы проснулись, мисс? — голос принадлежал мальчику с ещё не сломанным голосом, однако никакой писклявости не наблюдалось. Он был мне знаком, и я напрягала свой ещё не проснувшийся мозг, пытаясь вспомнить его обладателя. — Вам плохо?       — Всё в порядке, — откашлявшись, я ответила хриплым ото сна голосом, потирая глаза. — Кто вы? И что вам нужно, сэр? — мне было неловко называть своего ровесника или немного старше, буквально ребёнка «сэр», однако, что-то серьёзное, я бы даже сказала деловое звучало в его словах, и я не могла пресечь установленные рамки.       — Я — Наследник Слизерина, и мне нужна ваша помощь, — у меня отвисла челюсть от подобного заявления. Мне потребовалось некоторое время, чтобы сделать следующий вздох. Я не могла даже представить выражение лица этого мальчика.       — Слушай, если это шутка, то мне совсем не смешно, — издав нервный смешок, я начала медленно вытирать вспотевшие ладони об простыни. И молилась Господу, чтобы мне это лишь снилось, или же мальчик и правда неудачно пошутил, услышав разговор не для его ушей.       — Это не шутка, и советую тебе как можно скорее осознать всю серьёзность предложения, которое я готов дать тебе.       Я не сдержала тягостный вздох. Крестражи Тома у меня уже в печёнках сидят; надоели хуже горькой полыни. Самим своим существованием они не дают пожить спокойно, а уж в беседе...       — Слушаю, — было сильное желание закрыть глаза и не смотреть на мозоль в виде человека, однако, вспоминая об инстинкте самосохранения осознанно, я не давала себе послаблений. И мне всё равно, что во мраке наступившей ночи ничего не видно; хоть глаза выколи — разницы почти не будет.       — Твоему полукниззлу недолго осталось. В прошлый раз я подсказал тебе выход из ситуации, однако, появился неучтённый фактор. Я готов помочь, учитывая твоё состояние... — мой смех грубо перебил его речь, и мне было плевать, оскорбило ли будущего Тёмного Лорда такое отношение или нет. — Что смешного?       — Ты думаешь, мне уже не поступало подобное предложение? — звучало слегка истерично, но меня уже понесло в тартарары. — Буквально несколько часов назад приходил один, и столь же сладкие речи изливал на меня шоколадным фонтаном. Что же потребуешь взамен ты? Убить всех грязнокровок? Или Дамблдора? Или и тех, и тех? Зачем себя ограничивать, давайте, давите на мою слабость, ведь это так выгодно! Просто, агрх, осточертели до чёртиков! На мне что, свет клином сошёлся из-за этой грёбанной фамилии?! Вы хоть...       — Успокойся, — стальной, приказной тон змеиного шипения холоднее арктических льдов прервал мою тираду, замораживая на месте. Мгновение в повисшей тишине длилось для меня вечность, во время которой мысли покинули мою голову, оставив пустоту и чувство страха, будто передо мной и не человек вовсе. — Я предполагал, что немного опоздаю с предложением, тем не менее, я уверен, что ты в нём заинтересуешься, по крайней мере потому, что всё в нём в твоих интересах.       — Выкладывай, — выдохнула я, сдувшись как проткнутый шарик, и ощутила новый прилив усталости. Вот вроде спала неделю, потом ещё часов десять, однако сил как не было, так и не прибавилось.       — Я собираюсь спасти Хогвартс от закрытия, — первой мыслью на новое ошарашивающее заявление было:       — Ложь, — выплюнула я, не веря от слова совсем.       — Мы можем заключить договор, если ты не доверяешь мне, — а голосок такой невинный, словно это я всё усложняю, когда всё так просто и прозрачно.       — Если бы ты хотел спасти школу, то не ставил бы её в положение, из которого её надо спасать. Вот надо было тебе убить Джеймса Финча или как его там? — собственные слова были логичны и адекватны, тем не менее, что-то было в них не так. Может, имя гриффиндорца?       — Я не собирался его убивать, — возразил Том, овладевший телом и разумом невинного маленького мальчика. Очередная попытка вспомнить хозяина голоса провалилась. — Завтра прибудет Попечительский Совет, и если они не найдут виновного, то школу закроют.       — И что ты предлагаешь? Едва ли в школе есть полувеликан с акромантулом в сундуке, чтобы ты снова провернул этот трюк, — я чувствовала себя вымотавшейся и раздражённой, и если бы мне было насрать на проблемы с высокой колокольни, то послала бы все крестражи на мужской причиндал и легла спать. Хождение Тома вокруг да около тратило последние крохи моего самообладания.       — Думаю, на эту роль вполне подойдёт профессор Квирелл, как ты думаешь? — самодовольно и совершенно спокойно продолжил мальчик, хвастаясь передо мной своей гениальностью.       — Всё намного сложнее, чем ты говоришь, — медленно выговаривая каждую букву, я сомневалась в своём стойком намерении отказаться от предложений крестражей, принятом на основании обоюдных негативных отношений между нами.       — Но это вполне возможно, точнее, осуществимо. Я бы смог сделать всё сам, но с твоей помощью больше шансов на успех. Так ты согласна?       — Дай мне минутку на раздумья.       — Разумеется, — я всё-таки закрыла глаза, теперь почему-то уверенная в своей неприкосновенности.       «Что мы имеем? Два предложения, и одно определённо выигрывает у другого. Какой вред молодому Тому от закрытия Хогвартса? Из-за василиска? Точно нет. Что вытекает из закрытия школы? Школьников распустят по домам, одни будут учиться на дому, другие — в других школах волшебства, третьи, возможно, будут слепо ждать повторного открытия Хогвартса. Крестраж отправится вместе с мальчиком. И что? Чего он там не сможет сделать? А чего он хочет? Возродиться? Захватить власть в Магической Британии? Что ему для этого нужно? Во-первых, ребёнок, напитывающий крестраж своими эмоциями, магией и жизненными силами. Выжав всё, он обретёт тело. Так почему он не может это сделать дома у мальчика? Что ему может помешать? Чужое вмешательство. Родители. Допустим...»       — Можно задать один вопрос? — робко спросила я, открыв глаза и пытаясь найти силуэт.       — Ты уже его задала, — невозмутимо сказал тот в ответ.       — Что ты будешь делать, обретя тело? — я замерла в ожидании, стараясь расслышать в тишине дыхание другого человека, но слышала только грохот биения собственного сердца.       — Жить, — просто выдал Том; ни одна интонация не вмешалась в его равнодушный голос. — Принимаешь ли ты моё предложение?       С каждой секундой размышлений установленный мной самой барьер рушился под тяжестью времени. И выбора, который решит всё.       — Да. Давай заключим договор.

***

      Одиночество. Тяжесть этого чувства он понял ещё в детстве, однако та не сломила его, потому что он сделал это своим оружием.       «Хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам».       Тем более, кто схоронит твои секреты лучше тебя самого?       Он определял желаемое, ставил его как цель и добивался её всеми возможными способами. Такова была его тактика достижения успеха.       Однако что делать, когда кроме ожидания ничего не остаётся?       «Чем больше думаешь, тем больше сомневаешься в том, о чём думаешь».       Ощущение заточения приводило в панику: словно ты уже умер, и при смерти твоё сознание поместили в маленькую коробочку со спичечный коробок. Не чувствуешь ничего, кроме потока собственной мысли.       Он думал, что ритуал провалился, что он оказался в аду и никак иначе. Тем не менее он не начал молиться или тому подобное, потому что это были лишь его предположения, подкреплённые собственными чувствами. Может, он бы мог поверить в ад, но в Бога — никогда.       Спустя неопределённый промежуток ожидания его словно затопило чёрной субстанцией, принеся с собой слова, не являвшиеся его мыслями. И с помощью этой субстанции он мог проецировать свои собственные.       Так он узнал, что ритуал успешен, и он лишь крестраж его самого, продолжавшего жить во внешнем мире. Он знал самого себя очень хорошо, и очень быстро понял, как нему относится «Том» — не более чем к драгоценности, дорогой вещи, которую можно либо взять с собой и получать удовольствие от собственной гениальности, либо убрать в ящик.       Вскоре ему надоело такое отношение от самого себя, и он потребовал на выбор: либо ритуал воссоединение кусочков души, либо он высосет жизненные силы у своего оригинала, принудительно вернув тело.       Ответом ему было молчание и заточение в ящике без единой живой души вокруг.       Не позволяя себе отчаяться, всё своё время он потратил на план по своему возрождению. Первый план состоял в убедительности своих слов и выгоды, которую он может предложить своему прототипу. Если же тот всё же откажется, то он предложит ему альтернативу, которая будет безобиднее белой овечки на лугу. Он думал об этом нарочито медленно, растягивая мысль на года времени, но едва ли он знал о столь долгом промежутке.       В итоге всё оказалось намного хуже, чем он думал.       Он снова ощутил Его, и воздействием заставил написать ему. Это было намного легче, чем он рассчитывал, и вскоре он понял причину.       Волдеморт сошёл с ума. Всё-таки создавать семь крестражей — не лучшая его затея. Тогда он полностью отделил того, кем он мог стать с тем, кем он был, захороненный во времени из-за дневника.       Мужчина отказался присоединять к себе молодого Тома, однако безумцу понравилась его идея со школой. Тем не менее тот передал его сыну Абраксаса на хранение, и смог он это понять только по своим слабым ощущения пространства вокруг. Его сразу поместили в сундук, ограничивающий его магию. В ярости от провала он пытался прорвать защиту, но лишь истратил все свои силы.       Тогда он познал безнадёжность.       Безумие одиночества подступало словно хищник: медленно, порыкивая в знак угрозы. Однако он не собирался сдаваться на волю судьбы, поэтому придумал способ абстрагирования, остановив постоянный поток мыслей. Это состояние было похоже на сон, только никаких сновидений он не видел. Тогда он ощущал отсутствие собственного существования, но ни осознать, ни испугаться подобного он не мог.       «Я думаю, следовательно, я существую».       В себя он приходил долго, стоило ему распознать живое человеческое присутствие. И когда этот процесс завершился, то начал не спеша действовать: заставил мальчика написать в дневнике, завоевал его доверие, добыл информацию первостепенной важности, впоследствии потирая ручки от предвкушения — скоро он обретёт своё тело.       Однако были у него и вопросы, на которые ему не мог ответить первокурсник.       «Несмотря на свою безумность, Волдеморт был очень сильным, так как его победил младенец? И кем ему приходится Агнес Реддл?»       Том быстро понял, что Рон Уизли придерживался радикальных светлых взглядов, и потому для него стало большим удивлением поступление мальчика на Слизерин. А новость, что это слова Агнес Реддл так повлияли на него, поразила. И несмотря на поступление девочки на Когтевран, он был уверен в их родстве.       Поэтому он решил помочь ей избавиться от слабости, искренне заботясь о её возвеличивании в мире магов. Конечно, не без выгоды для себя.       После Хэллоуина он убедился в присутствии третьей фигуры на шахматной доске, и был им отнюдь не Дамблдор.       Тогда он понял бесполезность младшего Уизли, не обладавшего должной проницательностью, прозорливостью и обладанием личного пространства. На замену идеально подошёл бы Драко Малфой, если бы не его слишком сильная причастность к жизни его родственницы. Тому не хватило бы сил на то, чтобы переубедить этого Малфоя в конфиденциальности. Ему нужна была тень, которая знает многое, но немногие знают о ней самой.       И для этой цели идеально подошёл Теодор Нотт.       Чистокровный из семьи потомственных слизеринцев, последователей Тёмных Лордов, он был прекрасной пешкой в этой партии.       Мальчик повёлся на его речи почти сразу, став ценным помощником в его планах. Слушался беспрекословно, не возражал и не говорил лишнего, не выпытывал правду. С его помощью он смог пообщаться сначала с девочкой, а потом попытаться навести Поттера на ложный след, однако, провал был лишь неприятным упущением, нежели ошибкой. Немного запутав мальчика, он обрёл приятный бонус в виде чувства собственного превосходства и ещё немного свободного времени.       Воспитанный в лучших взглядах своим отцом, Нотт с удовольствием предоставил ему своё тело на пользование, и если с Уизли было обычное подчинение, при котором он всё ещё был в дневнике, то с этим всё было по-другому.       Он обрёл глаза, уши, тактильные ощущения — тело, которое ощущалось почти как собственное. И несмотря на ограниченное время из-за израсходования сил в процессе, он с удовольствием, граничащим с эйфорией, наблюдал за происходящим в Тайной Комнате. Как он и рассчитывал, девочка, знающая удивительно много, нашла её и смогла зайти, в отличие от Поттера, бродящего в женском туалете каждую ночь. И тогда же он смог узнать личность третьей фигуры — им оказался профессор ЗоТИ, в чьём теле жил осколок души проигравшего Волдеморта, ведущего существование духа-паразита. На взгляд Тома, это было отвратительное зрелище.       Василиск признал нового хозяина, отправил Квирелла в нокаут и поднял детей наверх. На месте девочки, он бы не осторожничал и убил паразита, обязательно с помощью зубов василиска, уничтожив жалкий огрызок души.       Несмотря на собственные опасения, он всё ещё мог управлять василиском обычными словами парселтанга, если они не противоречат приказу хозяина.       Запретный коридор на третьем этаже привлёк к нему своё внимание, и обнаружив там цербера, решил скормить его оголодавшему василиску. Тот с радостью согласился на сытный полуночный перекус, однако, всё резко пошло не по плану, стоило одному малолетнему грязнокровному гриффиндорцу оказаться не в том месте не в то время.       И если у семьи Уизли были радикально светлые убеждения, то у Ноттов — с точностью да наоборот.       Тогда мальчик впервые доставил ему проблемы, да такие, словно он только этого и ждал: импульсивно, используя влияние Тома, Нотт приказал Фрики убить мальчика, и та сразу выполнила приказ, почуяв грязную кровь. И сожрал бы василиск ребёнка, если бы не Том, вновь завладевший телом Нотта, приказавший не трогать мальчика и возвращаться обратно.       Уже после он выяснил, что мальчик испугался, что какой-то грязнокровка помешает ему, Наследнику Слизерина, вершить свои великие планы. Его бы позабавило подобное, если бы не крушение всего карточного домика, который он скурпулёзно строил всё это время.       Закрытие школы грозило дополнительными рисками и полной смене планов на корню. И новость о пробуждении юной Реддл подала ему новую идею.       Зачем ему рисковать собой, если можно всё сделать чужими руками? Естественно, не в буквальном смысле, руки Нотта принадлежали ему.       Он не врал девочке ни одним словом: честно отвечал на её вопросы, поделился своими планами на ближайшее время. Несмотря на все её слабости в виде привязанностей, он не относился к ней плохо, потому что уважал её знания и осторожность, но и не хорошо — он догадывался, что она решила одолеть тролля, зная лишь левитирующее заклинание, и это было глупостью даже для пятилетнего ребёнка.       Что ж, она поплатилась за свою излишнюю самоуверенность.       Казалось бы, чем ему может помочь малолетняя калека, не могущая и встать? Однако Тома не зря звали гением в своё время.       У него на девочку далеко идущие планы.